Жанр: Научная фантастика
Точка бифуркации
...конька и
решил повалять Ваньку. Чего он добивался, было понятно -
стабилизации обстановки. Это и произошло. Сомов одобрительно
заулыбался, Калуца же страдальчески сморщился. Но вопрос,
который я задал, повис в воздухе. И создавалось впечатление,
что отвечать на него никто не собирается. Это меня
беспокоило. Потому что, вероятно, информация, собранная
Калуцей в процессе экспериментов, представляла немалый
научный интерес, но о ней словно бы забыли.
- Так что же случилось с информацией, - повторил я,
вмешиваясь в процесс умиротворения.
- Да, - поддержал Спиридонов, - что с ней случилось? А
кстати, что за информация?
- Я имею ввиду информацию, накопленную Калуцей в памяти
его системы.
- С ней, полагаю, ничего не случилось, - ответил Калуца.
- Она сохраняется на магнитных носителях, защищена от
разрушающего действия излучений, температуры и прочих
факторов. За нее можно не беспокоиться.
- Это понятно. Но где именно находятся эти носители?
- На борту "Вавилова", разумеется.
- То есть, ею никто не интересовался?
- Собственно, никто и понятия не имел о ее существовании.
- Почему же вы не приняли меры к ее изъятию?
- Я не имел такой возможности, - сказал Калуца и
посмотрел на Сомова.
- Дело в том, что когда нас снимали с борта "Вавилова",
Калуца отсутствовал, - пояснил Сомов.
- Еще новости, - пробормотал Спиридонов. - Где же он в
это время обретался?
- Он был не в себе. То есть, вместо него присутствовал
Асеев. И мы с ним решили оставить все как есть.
Законсервировали оборудование, загерметизировали отсек...
- Вы решили? - удивился я. - Странное решение.
- Вот что, - вмешался Спиридонов. - Давайте кончать. Гиря
затронул ключевой вопрос. Я понимаю, вы могли забыть
информацию в суматохе спасательной операции. Но я ни секунда
не верю, что в тот момент, когда готовилась комиссия по
"Вавилову", вы не предприняли никаких мер к тому чтобы
заполучить эту информацию. Слышите, уважаемый Ричард
Яковлевич, я в это ни секунда не верю. И не пытайтесь меня
надуть - этот номер не пройдет.
Кадуца изумленно вскинул брови.
- Василий Васильевич, мы у вас на подозрении? После
всего, что было?
- А что было? Выпили бутылку - это еще не союз сердец.
Так что уж будьте любезны...
- Хорошо, я открою вам главный секрет, - Калуца сделался
серьезен. - Я не хотел пока затрагивать данный вопрос,
поскольку он меня не касается. Вернее... Мне наплевать и на
эту комиссию и на все другие. Но мне нужна моя информация.
Она мне нужна принципиально, и я плюю на все условности!
- Ну так вот то-то же! - сказал Спиридонов, усаживаясь в
кресле поудобней и вытягивая ноги.
- Да, действительно, тогда на "Вавилове" мы, а вернее
оказать, Асеев, решили ничего не трогать. Посудите сами, в
каком мы были состоянии. Свеаборга надо было срочно
эвакуировать на Землю, с Сомовым тоже происходили странные
вещи... И в этой ситуации мы должны были объяснять капитану
"Генуи", что необходимо взять на борт какое-то оборудование
с "Вавилова", предназначенное неизвестно для чего? Асеев
уже знал, что "Вавилов" никуда не денется. И он справедливо
полагал, что на "Вавилове" наша информация лучше сохранится.
А когда появится компетентная комиссия, она обнаружит эти
магнитные носители и спросит у оставшихся в живых членов
экспедиции, что на них записано. И компетентно во всем
разберется. Но он ошибся, и вот в каком пункте. Никакой
комиссии ГУКа на "Вавилове" не было.
Спиридонов даже рот открыл от изумления!
- Погода, погоди... - сказал он. - Как это не было? А
отчет, а рекомендации? А подписи - аж целых пять штук?.. Как
это не было?!
- Подписи подлинные. А все остальное - липа.
- Липа?
- Липа, липа, Василий Васильевич, или, говоря образно,
клюква развесистая.
- Липа! - Спиридонов вдруг вскочил и забегал по кабинету.
- Ах, я, старый осел!
- Ну, это вы, Василий Васильевич, перегнули палку, -
заметил я как бы вскользь. - Осел - это вьючное животное, а
вы...
- Что?! - Спиридонов остановился и выпучил глаза. - То-то
я смотрю, эти говнюки ко мне один за другим являются. А,
Гиря? Ты все понял?
- Нет, Васильевич, не все. Совершенно непонятно, на кой
черт им это было нужно?
- Кому?
- Ну, этим вашим приятелям?
- Зачем?.. А черт же их знает, зачем. Вот ты сядь и
подумай, зачем.
- В принципе, это вполне объяснимо, - сказал Сомов. -
Корпоративный интерес. Административный инстинкт
самосохранения. Боязнь потерять лидирующие позиции и сферы
влияния. Боязнь того, что вскроется несостоятельность
концепции освоения Внеземелья и ГУК утратит
привилегированное положение среди других ведомств в плане
обеспечения ресурсами и кадрами. Это, разумеется, схема, и
мотивы поведения разных лиц могут отличаться, но в целом...
- А мне плевать на это в целом, - прорычал рассвирепевший
вконец Спиридонов. - Меня интересуют как раз мотивы
поведения отдельных лиц, которых я считал порядочными
людьми, а они оказались мерзавцами! Н-ну ладно... Я им
покажу!.. Бегаю, как савраска, а они, мерзавцы... А Шатилову
я лично морду набью... Отловлю где-нибудь в тихом углу и
мордой о стенку!
Спиридонов еще минуту изрыгал проклятия и придумывал
кары, а потом внезапно успокоился и даже уселся на свое
место.
- Ладно, - оказал он вальяжно. - Пусть их будет... Теперь
я их сверну в бараний рог и заставлю крутиться. А что? Такой
букет - двенадцать апостолов да еще пять златоустов. Мы
будем действовать цивилизованными методами, как считаешь,
Гиря?
- Естественно, - подтвердил я, еще не осознав изменений в
настроении шефа. - Мордой о стол - это хороший
цивилизованный метод.
- Никаких морд и харь! Только лица, и, притом, весьма
уважаемые! Вежливость, приятное обхождение, красивые жесты.
Они у меня такие бумажки будут подписывать, что вам и не
снились!.. Давай, Гиря, еще вопросы. Я смотрю, ты
насобачился их задавать.
- Скажите, - обратился я к Калуце, - а вам эта информация
действительно полезна? То есть она, как бы это сказать..,
может быть расшифрована и проанализирована?
- Полезна.., - пробормотал Калуца. - Да ей цены нет! Вы
знаете, что такое генетический код? Зто то, что определяет
физиологические параметры организма, его фенотип. Так вот, я
предположил, что существует некоторый универсальный код,
определяющий параметры личности. У каждого человека имеется
свой индивидуальный энергетический фон - биополе,
определяемое какими-то внутренними состояниями мозговых
центров, матрицей нейронных связей. Эта матрица
индивидуальна, но состоит из ограниченного набора
стандартных ячеек... И так далее. Если бы у меня были мои
записи с "Вавилова", я мог бы, например, сравнить того
Сомова и этого, уловить изменения в параметрах его биополя и
попытаться как-то увязать их с параметрами его нынешней
личности. Сделать классификацию признаков... Да что вам
объяснять - все равно вы ни черта не поймете!.. Короче,
после того, как мы возвратились на Землю, я, в основном,
только тем и занимаюсь, что пытаюсь пробить экспедицию к
"Вавилову". Асеев пока был, советы давал. Но теперь Асеева
нет, а все мои усилия вязнут в этом болоте... Мало того, они
там, в коллегии ГУКа всполошились и блокируют любые мои
действия.
- Ирландцев подсылают, - добавил Спиридонов
многозначительно.
- Именно, - зло сказал Калуца. - Их интересует мой
лабораторный журнал. Они думают, что, там записаны
откровения. Идиоты! То, что там записано, могут понять
человек десять-пятнадцать отсилы. И все они - мои
приятели... А вы знаете, что мне угрожали разоблачением,
если я сделаю попытку предать гласности историю с "Вавиловым?
- Занятно, - процедил Спиридонов, - отстучав костяшками
пальцев затейливый степ на подлокотнике кресла. - И что они
вам собрались инкриминировать?
- Аварию на "Вавилове", - что же еще! Я все подстроил и
взорвал центральную рубку.
- Но вы, разумеется, сказали им, что подобные намеки
могут кончиться плохо?
- Разумеется, нет - это не в моих интересах. Мне нужно
организовать экспедицию на "Вавилов", а не свару с верхушкой
ГУКа, - сказал Калуца холодно. - Если говорить откровенно,
то я и вам не вполне доверяю. Аналогичные переговоры я уже
вел с рядом лиц. Меня успокаивали, обещали помочь, но воз,
как видите, и ныне там... А теперь еще эта история с женой
Свеаборга... Буквально позавчера я имел разговор с одним
типом. И он заявил, что гибель Марты Свеаборг вполне можно
связать с событиями на "Вавилове"...
- Но это уже, знаете ли... - скулы у Спиридонова
заиграли. - Ты понял, Гиря, куда дело поворачивается? Они
хотят исподтишка дискредитировать нашего дорогого Калуцу и
одновременно избежать широкой огласки. Лично я это не могу
квалифицировать иначе как свинство. Но самое непонятное -
чего они все перепугались до полусмерти? Аварии и раньше
случались. Ну, вскроется подоплека, выяснится, что кто-то
там организовал полузаконный рейс, а кто-то прохлопал
ушами... И что? Пожурят друг друга, кому-нибудь дадут по шее
для острастки. Либерализм-то у нас в крови. Особенно в
отношении первых лиц... Нет, брат, тут дело нечисто. Я могу,
например, предположить, что кто-то там захотел под шумок
обеспечить себе вторую жизнь - тогда дело стоящее для
серьезного мерзавца и полного идиота. Но серьезных в
руководстве ГУКа нет. А тогда, значит, выходит слава... Да,
опять она, родимая. Вот попомни мое слово, кто-то у нас
в ГУКе захотел стать великим человеком, и на горбу у Калуцы
с Шеффилдом въехать в рай. Как считаешь?
Я никак не считал и честно в этом признался.
- По-моему, ерунда, Васильевич. Ну, двести, ну, сто лет
назад я бы еще понял. А теперь - нет. Люди не те, чтобы
красть славу. Да и как-то все уж очень по-книжному... Злодеи,
вампиры, похитители детей и вечной славы... Нет, народ не
обманешь. Слава принадлежит нашим друзьям, а они согласны
уступить ее нам. В равных долях... И все эти ирландцы -
напрасный труд.
- Думаешь? - Спиридонов недобро усмехнулся. - Ладно,
мотивы, мы еще обсудим. А люда - люди все те же. И мотивы те
же: слава, власть, матчасть и бабы. Вот когда мы научимся
комплектовать личность всеми необходимыми ингридиентами,
тогда будет разговор. А пока... Вон смотри, какой Сомов
положительный. Не грубит, сидит спокойно, рассуждает трезво
и в личной жизни никаких перегибов. Потому что ингридиентов
в нем на двоих. А вот Калуца - нет. Неправильно
скомплектован. Почему? Да потому, что сам себя комплектовал
в корыстных целях. И вот вам результат!
Сомов с Калуцей переглянулись, потом уставились на
Сдиридонова и вдруг начали хохотать. Смех у них получился
геометрический. В том смысле, что нарастал в геометрической
прогрессии. Хохотали они старательно и до упаду, а глядя на
них, и мы со Спиридоновым тоже подлили масла в огонь
всеобщего веселья. Кончилось тем, что в кабинет заглянула
Сима - секретарь и дочь Калуцы - и спросила, не надо ли
открыть окно. Зто вызвало новый прилив хохота. Калуца,
впрочем, уже не смеялся, он просто всхлипывал и стонал.
Первым пришел в себя Сомов. Он мотнул головой, глубоко
вздохнул и отвернулся. Мы с Калуцей тоже кое-как управились
с приступом, а вот Спиридонов еще минуты две корчился в
кресле.
Наконец, и он взял себя в руки.
- Ну, однако же.., - произнес он, растирая грудь. - Что
это мы развеселились?
- Да так что-то.., - сказал Калуца, - видимо атмосфера
сгустилась. Воды не хотите?
- Давай воды! - Спиридонов выпрыгнув из кресла и не
дожидаясь, пока Калуца развернется, налил себе стакан из
графина и залпом выпил. - Ф-у! Хорошо-то как!
Сомов тоже выпил водички и налил Калуце. Я стоял
последним в очереди, и мне досталось только полстакана.
- Морской закон, - сказал Спиридонов назидательно, -
первым нальешь - первым выпьешь. По-моему, Гиря, они нас тут
гипнотизируют. Как считаешь?
- Определенно, - подтвердил я.
- Внушают всякие мысли, а потом смеются. Надо держать ухо
востро! А то мы на этом деле приобретем квалификацию
клоунов, и нас отправят в цирк курей смешить. У тебя вопросы
еще есть?
- Так, пустяки.
- Тогда я начинаю констатировать, а ты пиши в протокол.
Лично мне в этой истории непонятны два момента. Первый: с
каких щей "Вавилов" взорвался? И не подстроил ли это
кто-нибудь специально? А второй - что теперь делать? Ну,
второй вопрос мы обсудим отдельно. Я так понимаю, что надо
перехватывать "Вавилов" и разбираться на месте. Только
непонятно, под какой вывеской... Но вывеску мы придумаем.
Как считаешь?
- Надо бы, Василий Васильевич, - сказал Калуца жалобно. -
А то ведь, ну сколько же можно!..
- Тогда на сегодня все, - заключил Спиридонов. - Смех -
смехом, а шутки в сторону... Когда там стратоплан?
- Как, вы уже нас покидаете? - удивился Сомов. - Мы-то
надеялись...
- Да, - подтвердил Калуца, - мы хотели вас пригласить в
лабораторию, показать оборудование. Ребята просили на
Спиридонова посмотреть.
- Что я слон что-ли, на меня смотреть, - обиделся
Спиридонов. - Делом надо заниматься, а не Спиридоновых
рассматривать.
- Ну так и я о том же. У нас тут одни разговоры, а там
можно попробовать подключиться, посмотреть, какие у кого
мысли в голове...
- Как это - мысли? - Спиридонов с опаской глянул на
Калуцу. - Мозги что ли просвечивать?
- Да нет, вообще...
- Я вам дам "вообще"! Ишь чего захотели!.. Ладно, пошли,
только чтобы никаких этих ваших штучек. Нет у меня мыслей и
все тут. Ну, может одна-две завалялись, - Спиридонов хитро
ухмыльнулся. - Гирю вон просвечивайте - у него вся голова
мыслями забита и все мысли на роже... То есть, я хотел
сказать, на лице написаны. А точнее - налицо. Это, прошу
заметить, каламбур...
Сомов в лабораторию не пошел, сославшись на дела.
Мы долго шли по каким-то коридорам, спустились в лифте,
опять шли, и в конце концов оказались перед той самой
дверью, где я когда-то беседовал с двумя близнецами.
В комнате никого не было. Калуца церемонно усадил
Спиридонова в кресло, после чего исчез. Появился он довольно
скоро с целой ордой молодых людей, которые немедленно начали
щелкать всякими тумблерами, тыкать на кнопки и давать друг
другу советы, исподтишка рассматривая Спиридонова. Тот сидел
как на иголках, озираясь и вертя головой из стороны в
сторону.
- Придется потерпеть, Василий Васильевич, Аппаратура
прогревается. - сказал Калуца. - Вон, кстати, тот знаменитый
"колпак" - хотите примерить?
- Еще чего... А размер подойдет?
- Не налезет - другой подберем...
Я наблюдал за шефом и потихоньку умирал со смеху.
Спиридонов, судя по всему, был заинтригован до полусмерти,
ему было лестно всеобщее внимание, но в то же время боязно,
как бы с ним, не дай Бог, чего не сотворили. Потому что эти
умники - от них всего можно ожидать... Ситуацию я обозначил
в протоколе так: клиент дозревает. Это для Сюняева. А для
себя: Полкан в столярной мастерской, где ему делают будку.
Масса людей. Будки не видно. Куча стружек. Какие-то
железки и деревяшки. Все кругом урчит и вертится. Стоять
нельзя - придавят, а двигаться тоже нельзя - спотыкаются.
Воняет, какой-то дрянью, но где-то определенно есть
колбаса...
А где будка-то?!
Наконец, Калуца решил, что аппаратура прогрелась, а
клиент дозрел. Он подступился к Спиридонову с "колпаком" и
поинтересовался:
- Так что, Василий Васильевич, будем надевать или как?
Спиридонову, судя по всему, надевать "колпак" не
хотелось, но не хотелось и ударить в грязь лицом. Молодежь
по сторонам перебрасывалась замечаниями, и я даже явственно
услышал: "Что, тот самый Спиридонов?" - "Тот, тот -
успокойся." - "А что его Калуца пасет?" - "Он же от ГУКа, а
они грозятся открыть зеленую улицу. Вот Калуца и извивается."
Если это не была обещанная слава, то что же тогда? И
Спиридонов, должно быть, понимал, что большего ожидать
опрометчиво - надо брать то, что есть.
- Давай, - сказал он вальяжно, но тут же добавил с
опаской: - А оно того... Током не шваркнет?
- Нет, нет. Безопасность гарантирую, - заверил Калуца. -
только и вы уж того... Думайте о чем-нибудь приличном. А то
молодежь - языки, что твое помело.
- Не учи ученого, - буркнул Спиридонов и, надев колпак,
повертел головой.
- Не жмет? - обеспокоенно поинтересовался Калуца. -
Многие жалуются...
- Головастые не в меру, вот и жалуются...
- Если на уши сползет - предупредите.
- А что?
- Так, ничего. Предупредите и все.
- Ладно, давай включай.
- Уже включил.
- Как уже? Предупреждать надо!
- Что-нибудь чувствуете?
- Ни хрена не чувствую. Где мысли-то?
- А вон, смотрите на экран... Джордж, отойди, мешаешь.
- Где?
- Да вон же, на экране.
- Вот эти кривульки? А чего они такие кривые?
- Как думаете, такие и кривульки.
- Как умею, так и думаю... И о чем я сейчас думаю?
- Так, с виду ни о чем. Но вот эта компонента... Не
нравится мне она...
Калуца принял озабоченный вид и, подойдя к стойке с
аппаратурой, затеял какие-то сложные манипуляции с ручками и
переключателями.
- Так, - сказал он самому себе, но достаточно громко,
чтобы услышал Спиридонов, - Пока все нормально. Будем
увеличивать усиление... Отфильтруем детство и юность,
административные порывы оставим, а всякие там самомнения и
вожделения - долой... Вот так! Очень хорошо!
- Что ты там бормочешь? - возбудился Спиридонов. - Ты мне
говори, что надо, а я уж как-нибудь...
- Да вы не волнуйтесь, Василий Васильевич, все будет
хорошо.
- Я и не волнуюсь. Сижу, как сидел.
- Волнуетесь. Вон и амплитуда выбросов возросла.
- Где возросла?
- Да вон же, на экране.
- Ничего не вижу. Было что попало и теперь что попало.
- Это для вас что попало. А для нас ваши мысли - открытая
книга. Вот видите - это частота старческого маразма. А вон
на том экране - в углу - спектр. И спектр этот просто
убивает...
- Слушай, Калуца, что ты меня дурачишь? - наконец
сообразил Спиридонов. - Старческий маразм... Ты давай
работай! Устроил тут цирк...
- Так не мешайте. Сидите себе спокойно, думайте о своих
делах.
Спиридонову, видимо, надоело это препирательство и он
уставился на меня.
- Что, Васильевич, попался на кукан, - спросил я ехидно.
- Прорвемся! - ответил он независимо.
Молодцы Калуцы, между тем, разбрелись по лаборатории и
занялись какими-то своими делами, не обращая на нас никакого
внимания. Именно так я себе и представлял атмосферу научного
поиска.
Спиридонов затосковал, еще некоторое время осовело
таращился по сторонам, а потом словно бы задремал, прикрыв
глаза. Я терпеливо ждал, чем закончится представление.
Закончилось оно банально. Калуца установил, что Спиридонов
спит.
- М-мда, - произнес он. - Редкий экземпляр. Спит как
сурок, несмотря на то, что сигналы играют зорю... Ну, пусть
спит... Владислав, попробуйте обработать и выдайте ИПП-карту.
Один из молодцев кивнул, а Калуца подошел ко мне.
- Как впечатления? - поинтересовался он.
- Приятные, - отозвался я. - Только не очень понятно, что
все это значит? Ведь не читаете же вы, в самом деле, мысли
Василия Васильевича. Это было бы не совсем тактично.
- Нет, конечно. Хотя впечатление возникает, не правда ли?
- Возникает целая гамма впечатлений, - оказал я просто
для того, чтобы поддержать разговор.
- Хорошо, я объясню, что мы делаем. Согласитесь, Василий
Васильевич - личность неординарная, и я в процессе общения
уже успел кое-что узнать относительно его характера,
интеллекта, стиля поведения и прочих, так сказать,
типологических признаков. Если к ним присовокупить
физиологические, в частности, спектр биоритмов, разные
там.., ну, в общем то, что я называю портретом
индивидуального биополя, то можно будет внести Василия
Васильевича в список лиц, частично доступных моему
пониманию. А если сопоставить эмоции и характерные изменения
биопотенциалов, то можно делать различные выводы и разного
рода прогнозы. Но самое главное, в дальнейшем, если наш
уважаемый Васильевич пожелает, я смогу подобрать параметры
канала и связаться с ним на подсознательном уровне.
- Ага, - сказал я. - То есть именно так, как вы это
делали на "Вавилове"?
- Примерно, - сказал Калуца рассеянно. - Но это, если он
пожелает.
- А это не может рассматриваться как попытка давления на
следственные органы?
- Может наверное - откуда я знаю... Меня, однако, это не
очень волнует. Если заранее остерегаться всех возможных
обвинений, то лучше всего ничего не делать вообще.
- Ясно, - произнес я, соображая, что бы еще такое
спросить.
- Давайте говорить серьезно, - предложил Калуца. - Чего
все, собственно, боятся? Мне это непонятно. Уверяю вас, в
данный момент Василий Васильевич не подвергается абсолютно
никаким внешним воздействиям.
- Еще бы - спит как младенец!
- Это мы его подстимулировали. Для успокоения, разгрузки
нервной системы и снятия стрессовых последствий от наших
эмоциональных бесед. Да, видать, переборщили... Объясните,
почему увидев на голове вот этот "колпак", люди шарахаются и
воображают невесть что? Неужели все полагают, что это так
просто изменить параметры личности? Что для этого достаточно
шарахнуть током в висок? Уверяю вас, пока личность сама не
пожелает измениться, переварив какую-либо информацию, ничего
вы с ней не сделаете. Природа шлифовала разум миллиарды лет,
а вы почему-то считаете, что стоит только ударить кувалдой
по голове, и перед вами другая личность. Все, что в живом
существе связано с переработкой информации, снабжено
природой защитным механизмом такой силы, что преодолеть его
в лоб практически невозможно. А личность - это
информационный портрет живого существа. Попробуйте заставить
кошку нести яйца. Умрет, а нести не будет! Почему? Потому
что природа заложила в нее совершенно определенный механизм
передачи наследственной информации. Так что, уж вы меня
извините...
- Но ведь люди, бывает, сходят с ума, разве при этом
личность не меняется?
- Меняется какая-то часть личности. При шизофрении,
например, нарушается адекватность реакций на внешние
воздействия. Внутри каждого человека есть модель внешнего
мира. Больной человек является таковым не потому, что его
личность испортилась, а потому, что внутренняя модель
перестает соответствовать внешнему миру. А это происходит
вследствии нарушения механизмов первичной переработки
информации. Я, по крайней мере, так думаю...
Калуца помолчал, а потом спросил удивленно:
- О чем это мы?!
- Вот и я о том же, - отозвался я.
- Понятно. Это я продолжаю спор со своим внутренним
оппонентом... Кстати, о душевнобольных. Попробуйте
преднамеренно свести кого-нибудь с ума. Скорее сами сойдете.
Болезнь психики - это процесс внутреннего изменения
личности. Если, например, применять психотропные препараты,
то со временем можно добиться успехов, только заранее никто
не может сказать, каких именно. Потому что ни с какими
физиологическими изменениями в мозге невозможно однозначно
увязать изменение свойств личности.
- А чем, собственно, личность отличается от неличности?
- Личность выделяет себя из всего сущего. Умеет
устанавливать отношение типа "мир и я". И всегда знает, где
это "Я" кончается... В продолжение нашей беседы: у Пастера
вообще одна половина мозга была блокирована, а он работал,
да еще как! Уверяю вас, его личность ничуть не уступала
вашей.
- Тут спорить не берусь, - заявил я. - Пастер, все-таки,
- не какой-то там Гиря.
- А что Гиря? Может быть в вас сидит Спиноза, или
Аристотель. Спит, или впал в детство.
- Хотите на карту взглянуть, - вмешался в наш
околонаучный разговор тот парень, которого Калуца назвал
Владиславом.
- Уже готова? Давайте. Очень любопытно...
Калуца отошел и начал рассматривать экран монитора, в
который вставили какой-то прозрачный прямоугольник.
- Может разбудим начальство, - предложил я, полагая, что
это теперь надолго.
Калуца оглянулся:
- Нет, не стоит. Еще минут пять. Пусть отдохнет.
Мне надоело стоять столбом, я вышел в коридор и присел на
ту самую скамеечку, где когда-то сидел с Сомовым.
Калуца действительно вышел в коридор через пять минут.
Почему-то мне показалось, что его настроение изменилось. Он
присел рядом и уставился прямо перед собой. Я молчал,
выжидая. Мимо прошла очень красивая женщина, поздоровалась,
но Калуца не ответил. А я бы, на его месте, поздоровался,
ибо с такими женщинами следует здороваться и ручку им
целовать. Интересно, почему у нас в отделе нет ни одной
женщины? Надо бы поговорить со Спиридоновым...
- Вот что, - произнес наконец Калуца и поморщился, - Дело
в том, что... Скажите, Петр Янович, а у вас проводятся
какие-нибудь медицинские осмотры? Профилактические, или,
там, периодические?
- Конечно. А в чем дело?
- И что, всех осматривают? - Калуца словно бы и не слышал
моего вопроса.
- Поголовно. Летный состав, например...
- Летный состав меня не интересует. Меня интересует
Спиридонов.
- Что-нибудь выяснилось? - догадался я.
- Да, выяснилось, - Калуца поднял глаза. - Выяснилось
очень неприятное обстоятельство.
...Закладка в соц.сетях
