Жанр: Научная фантастика
Язычники
...м взглядом серых глаз.
- Старик - это, похоже, репрезентант Суинли, - пробормотал Нури. Норман
молча кивнул.
- ...Но где подлинная массовость движения? Лишний десяток тысяч
хулиганствующих типов, подобных этим, не делают погоды, извините, генерал,
за резкость. Движение теряет смысл. Оно идет на убыль, хоть это вы
понимаете? Полтора года усилий дали очень немногое. Язычество усиливается,
армия Авроры, о действиях которой мы молчим, набирает силы. Мы говорим об
интересах текущего дня, они предлагают программу на будущее. Человек не
может не думать о будущем, оно в его детях. Мы стимулируем выпуск машин -
это для сего дня. Это хорошо, но рынок уже перенасыщен машинами, и призыв
владеть машиной, пока она не овладела нами, - не спорю, это у вас, Джонс,
эффектно получается, - уже почти не действует. Кто для нашего движения
сделал больше меня? Но я спрашиваю себя, я спрашиваю вас, Джонс, вас,
генерал, и вас, господин Харисидис, есть ли реальные надежды сохранить
статус-кво? Или надо признать неизбежность принятия экологической помощи и
постепенно, пока мы еще у власти, готовиться к тому, чтобы войти в новые
времена и порядки с наименьшими для нас потерями? В вашем движении, Джонс,
я искал путь, но не просветил Господь слугу своего, и я не вижу: что
дальше?
После длинной паузы пророк произносит:
- Диктатура церкви!
И сдавленный полушепот репрезентанта:
- Помяни Господи царя Давида и всю кротость его! Вы с ума сошли, Джонс.
Диктатура церкви! Было это, все было! Нам не хватает только светской
власти, не хватает еще взвалить на церковь ответственность за все, что
творится в нашем обществе всеобщего благоденствия. Вы задумывались над
вопросом, почему за три тысячи лет церковь пережила и вынесла все - смену
властей и формаций, войны и катаклизмы, средневековье и возрождение,
революции социальные и технические? И уцелела. Все проходило, а церковь
стоит. Сказал бы теперь Экклезиаст: "Бывает нечто, о чем говорят: "Смотри,
это новость"; но это было уже в веки, бывшие прежде нас"? Новое приходит
каждый день. Человечество осваивает новые миры, а церковь стоит! Человек
овладевает механизмом наследственности и творит чудеса, о которых молчит
Библия, а церковь стоит!.. Я стар и хотел бы служить добру, но ложен был
мой путь, и вижу: я повинен во зле...
Пророк непочтительно перебивает его:
- К чему столько пафоса и эмоций! Диктатура неизбежна, и сие от нас не
зависит: язычество набирает силу, идейная борьба с ним не дает
результатов, обстоятельства принуждают к насилию.
Я уполномочен объявить вам, господа, что по общему согласию руководство
движением отныне полностью переходит в мои руки. Его преосвященство не
нашел общего языка с теми, кто нас финансирует...
- Тут неподалеку на помойке недавно видели собаку. Я вас покидаю,
господа. - В старческом голосе репрезентанта слышится ирония. - Надо
съездить, возможно, и мне повезет. А потом пойду... повою.
В этот раз пауза тянется нескончаемо, присутствующим надо время, чтобы
прийти в себя от шока.
- Репрезентант слишком тонкий политик. Он не понимает духа времени.
Больше прямоты, больше действий, больше наглости. Вот чего мы ждем от вас.
- Это тоже знакомый по телевидению голос папаши Харисидиса.
- Совершенно с вами согласен, - говорит пророк. - Мы хотим, чтобы вы
убедились в нашей готовности к действию.
- Лоудмены могут выступить в любой момент. Покончим с язычниками!
- Да! И я полагаю, весьма полезным будет, если Джольф Четвертый,
чистейший-в-помыслах, нанесет удар по гидропонным предприятиям. В любом
случае мы в этом замешаны не будем...
Совещание длится более двух часов, и постепенно перед Нури и Норманом
разворачивается картина заговора - масштабного, охватывающего все звенья
государственного аппарата.
По мнению пророка, движение достигло своего апогея, когда к нему
примкнул известный своими радикальными убеждениями отставной генерал
Баргис. Генерал привел с собой полтораста тысяч горластых фанатиков тишины
и порядка: после ликвидации регулярной армии - вынужденная уступка
ассоциированному миру - многие офицеры примкнули к движению генерала.
Генерал оказался настоящей находкой, он воплотил в дело соглашение о
сотрудничестве. Он создал и возглавил военный штаб, наладил взаимодействие
с полицией, особенно с теми ее формированиями, которые непосредственно
вели бои с армией Авроры, нашел общий язык с синдикатом Джольфа и умело
пользовался услугами его анатомов. Короче - он взял на себя всю
оперативную подготовку переворота, оставив за пророком идеологию и связи с
картелем. Это было очень удобно, обширный опыт генерала оказался как
нельзя кстати. Подготовку можно считать законченной, остановка лишь за
деловыми кругами.
После того как господин Харисидис заверил присутствующих, что
деятельность штаба встречает понимание в деловых кругах и что
премьер-министр, милейший, надо сказать, человек и широких взглядов,
полностью в курсе событий, совещание приступило к обсуждению конкретных
деталей намечаемого переворота.
Норман дослушал все до конца, вынул из аппарата и спрятал на груди
кассету.
- Спасибо, Вальд. Твою услугу переоценить нельзя! Мы еще увидимся. -
Лицо его было отрешенным и замкнутым. - А сейчас я должен исчезнуть.
- Что будет, Норман?
- Будет то, что должно быть. Это судороги уходящего. Править по-старому
они не в состоянии. Нового принять не могут, в новом для них места нет. В
прошлом такая ситуация рождала фашизм. Будет борьба. И знаешь, что в ней
самое страшное? - Он помолчал. - То, что лоудмены тоже люди.
Он застегнул на груди лямки пояса астронавта и оглянулся в дверях:
- До встречи, друг.
- Тебя убьют, Норман.
- Ну, не сразу. - Норман натянул шлем, улыбнулся. - Я пока еще депутат
парламента, а они вынуждены до поры соблюдать приличия.
Олле вошел в руководящий состав центрального штаба армии Авроры как-то
незаметно для себя. Сначала Дин привлекал его к обработке и анализу
информации, поступающей от разведывательных групп, потом Олле постигал
основанную на скрупулезной исполнительности и дисциплине тактику
партизанской войны в городских условиях и накапливал личный боевой опыт. В
последнее время, случалось, Олле командовал боевыми группами
"многослойного прикрытия". В штабе считали, и Олле разделял эту точку
зрения, что в городской операции главное - прикрытие. Это когда две-три
независимо действующие диверсионные группы выполняют главную задачу, а
мгновенно возникающие группы прикрытия отвлекают на себя полицейские силы
и тут же исчезают в толпе, а ночью - в развалинах или подземных переходах.
Очень эффективная тактика.
В этот день с утра Дин был чем-то озабочен, но нашел время предупредить
Олле, что жрец-хранитель ждет их, дабы оказать второй знак доверия. Это
высокая честь, и не многие взрослые удостоены ее.
До резиденции жреца они добирались на метро с двумя пересадками и в
сопровождении группы боевиков. Олле был слишком заметен, и стать его
угадывалась под любым гримом. Вообще, признаков, что за ними охотились,
как сказал Дин, не было. То ли Джольфу было не до них, то ли взрыв
лимузина на шоссе был достаточно убедительным.
Жрец ждал их в музее тотемов. Он был в своей спецодежде - алой мантии и
синей шапке в звездах, он обнял Дина и тепло поздоровался с Олле.
- Наслышан о ваших успехах. Этот цементный смерть-завод, я ненавидел
его со времен студенчества: архаичная технология, насмешка над здравым
смыслом. Я смотрел - после вашего вакуумного взрыва там вообще только прах
и тлен.
- Ничего особенного, профессор. Ухитрились накрыть завод облаком
бензинового аэрозоля, потом всего одна ракета, взрыв, выгорание кислорода
и схлопывание образующегося вакуума.
- Олле вносит приятное разнообразие в нашу диверсионную деятельность, -
сказал Дин. - Он на выдумки неистощим.
Так они беседовали, проходя по длинному заброшенному тоннелю.
- Второй знак доверия! - Они остановились перед тяжелой двухстворчатой
дверью, украшенной выпуклым резным изображением львиной головы, покоящейся
на когтистой лапе.
Жрец тронул коготь на лапе, и створки разошлись.
Олле не заметил ни высоких сводов украшенного колоннами зала, ни
великолепных светильников, неожиданных здесь после мрачных переходов. Олле
увидел детей. Это было непривычно. В Джанатии дети не играли на улицах,
дети прятались в квартирах и машинах, где можно было дышать. Здесь они
стояли молча, пряча глаза, и, вслушиваясь в их молчание, Олле вспомнил
звонкозвучных подопечных Нури. Он вгляделся в лица с синюшными кругами под
глазами и на скулах и задохнулся от тяжелой злобы, от темного гнева на
страшный мир взрослых, в котором если недостает доброты, то разума должно
бы хватить для понимания той маленькой истины, что на нас жизнь не
кончается, что дети после нас жить должны. Кошке это понятно, кошка лапой
скребет, следит, чтобы после нее на Земле чисто было...
- В музее тотемов вы видели утраченное. Здесь то, что осталось, -
звери, сохранившиеся в Джанатии.
К зверям были отнесены мыши домашние, проживающие в ящике со
стеклянными стенками, две серые крысы в большой клетке и пара мелких
собачек помойной породы. Под потолком чирикали не живущие в клетках
воробьи, ковырялись в рассыпанном корме неаккуратные сизые голуби, и в том
же вольере сидели хмурые вороны. Был еще зверь кот, он лежал на подушке и
был удобен для обозрения и робких поглаживаний.
Жрец проследил взгляд Олле:
- Это брошенные дети, сейчас многие бросают детей, мы подбираем: кто-то
должен думать о будущем. У нас несколько приютов и даже школы имеются, да
и в метро, вы знаете, можно дышать без маски. Сегодня экскурсия в зверинец
- так важно знать, что на Земле человек не одинок, что есть кошки, и
вороны, и собаки. Сейчас у нас здесь несколько сотен детей от пяти лет и
старше.
Дети, узники неустроенного мира, неправедно осужденные на муки за грехи
своих родителей, не смотрели на них, они созерцали животных, группками
толпясь у ограждения. Красиво одетые дети с бледными лицами...
Олле словно наступили на сердце. Ему стало стыдно своего здоровья, силы
и благополучия, того, что вот он может уйти отсюда в любой момент,
вернуться в привычный желанный мир ИРП, расстаться с Джанатией, очнуться
от нее, как от дурного сна... А дети? Куда им уйти? А ведь были сомнения:
не превысил ли полномочия, ввязавшись в драку, нарушив удобный,
оправданный высокими соображениями принцип невмешательства, сомнения...
видишь ли... были.
- Я знаю, гнев ваш праведен и ищет выхода. - Жрец смотрел в глаза Олле
и тонкими движениями касался его груди у сердца. - Не надо слов, слова
придут потом. Я хочу удвоить вашу силу и снять тяжесть с души. В Джанатии
мало радости, а человек не может без нее. Примите наш подарок. И мы, кто
здесь сейчас, порадуемся с вами. Дин, пусть он войдет!
Он не вошел, он ворвался, лишь только Дин чуть приоткрыл малозаметную
дверь.
- Святые дриады, - прошептал Олле, упав на колени и протягивая руки. -
Гром! Щеночек мой.
Вечером в штабе были включены все экраны. Диктор известил о
чрезвычайном сообщении, с которым выступит премьер-министр.
На экранах премьер хорошо смотрелся: государственный деятель,
озабоченный государственными делами, для которого безопасность государства
и благополучие граждан - единственная забота.
Он откровенно сказал, что устои шатаются, поскольку общество расколото
усилиями тех, кто называет себя язычниками. Язычество - безнадежная
попытка пробудить в человечестве давно угасшие атавистические верования,
возможно, и оправданные на заре цивилизации, но смешные в наш век
всеобщего прогресса. Не для того человек, венец божественного творения,
вырос до царя природы, чтобы в итоге признать себя недостойным лидирующего
в ней положения. Догмы язычества настолько несерьезны, что оспаривать их
бессмысленно. Вместе с тем правительство считает, что в свободной
демократической стране, каковой является Джанатия, каждый вправе выбирать
себе веру по сердцу и уму. Свобода совести - один из краеугольных камней
демократии. Никто не может сказать, что правительство виновно в гонениях
на язычников, в ущемлении их прав, оно всегда было лояльно к верующим. Но
лояльны ли язычники к государству, к обществу, благами которого они
пользуются? Этот вопрос правительство вправе поставить перед гражданами
Джанатии.
Тут премьер сделал длинную паузу, перебирая на столике листы с текстом
выступления.
- В язычестве, - продолжал премьер, - выделилось агрессивное крыло, так
называемая армия Авроры. Бандитские формирования этой армии ведут войну
против сил порядка. Войну, прямо направленную на подрыв экономики
Джанатии. Те выстрелы и взрывы, которые слышат по ночам граждане, - есть
отголоски этой войны. И правительство более не вправе скрывать вред,
который наносится Экономикс. Разрушены многие жизненно необходимые
предприятия. Но правительство, руководствуясь гуманными соображениями, не
предпринимало жестких мер против армии Авроры. Мы надеялись, что все
образуется само собой и что, поняв бессмысленность диверсионной
деятельности, язычество откажется от вооруженной борьбы, переведя ее в
плоскость идеологии, чему правительство готово было способствовать, ибо в
Джанатии каждый может говорить все, что угодно, соблюдая одно условие - не
посягать на устои. К сожалению, эта наша позиция не оправдала себя. С
прискорбием должен сообщить, что армия Авроры ударила по самой основе
жизни - по гидропонным сооружениям.
На экранах возникли развалины гидропонных теплиц, снятые с вертолетов.
Панорама производила жуткое впечатление - сплошной хаос пленки, труб и
решетчатых конструкций. Потом крупно были показаны рабочие, убирающие
лопатами зеленую слизь - все, что осталось от растений, показаны
погрузочные машины и бульдозеры, работающие в развалинах.
- Граждане Джанатии знают, что в стране нет голодных, что необходимые
продукты питания щедротами картеля и банков даются бесплатно и каждый из
нас не ведает заботы о хлебе насущном. Мне горько, но я вынужден сообщить,
что отныне мы вынуждены ограничить в рационах натуральные продукты.
Естественно, на жеватин, как продукт синтетический, ограничения не
распространяются...
Премьер еще долго говорил, но его плохо слушали.
- Гнусная провокация! - Дин ударил кулаком по столу. - Я не думал, что
они решатся на такой ущерб. Мы никогда не трогаем предприятий пищевой
промышленности, и все это знают. Нет, каков масштаб провокации!
Офицеры подавленно молчали. Потом Олле спросил:
- Вы сказали: "Не думал, что они решатся". Вы знали.
- Вчера был предупрежден, только не знал, где и как они ударят, а то бы
мы их там встретили. Это работа Джольфа Четвертого. Сейчас Баргис бросит
на нас своих лоудменов: нанести удар по организованному язычеству - его
давняя мечта. Генерал жаждет крови. Потом, когда язычество как движение
будет уничтожено, они увеличат раздачу пищи, восстановить гидропонные
теплицы - не велика задача. Передача власти пророку, осторожный выборочный
террор против интеллигенции, и все вернется на круги своя, легальная
оппозиция им не страшна.
- Надо организовать охрану пищевых предприятий, - сказал кто-то из
офицеров.
- Это значит - подставить под удар наши боевые группы. Объединенным
силам полиции, лоудменов и гангстерского синдиката мы противостоять не
сможем.
Олле прислушивался к беседе, положив руку на голову пса. Гром с момента
встречи не отходил от хозяина, все стараясь заглянуть Олле в глаза.
Язычники-хирурги сотворили чудо, вернув пса к жизни. Раны на собаке
зажили, но выделялись на черной шерсти серыми пятнами, следами стрижки и
повязок.
- И еще прошу учесть, - Дин приглушил звук видео, - генерал собирается
выкурить нас из метро в ближайшее время. Мне это доподлинно известно.
- Что значит выкурить?
- Пустить ночью в метро хлор. И помешать этому мы не можем, сил не
хватит.
- Они знают, что у нас здесь дети.
- Не обольщайтесь, для них нет запретов. Эвакуацию детей надо начать
утром с первыми поездами.
- Эвакуацию?
- Да. На улицы.
- Пойти на ликвидацию приютов?
Вопрос остался без ответа. Офицеры связи вышли: последними поездами еще
можно было успеть добраться до приютов и начать подготовку.
- Я вот все слушаю вас, братья мои язычники, и не приемлю вашу позицию.
Детей увести надо, тут спорить не о чем, но ничего конструктивного более в
ваших рассуждениях нет. Запись совещания у Джольфа вы слышали, Дин где-то
умудрился достать пленку, и мы знаем, что наши враги объединяют свои силы.
Война! И врагов надо бить поодиночке - это азбука. Я беру на себя Джольфа
Четвертого и надеюсь, он станет последним. - Олле потрогал шрам на
подбородке. - Мы у него в долгу, а долг платежом красен, не так ли, Гром?
Пес застучал хвостом по столу, оскалился. На него смотрели с опаской: в
голове не укладывалось, что этот чудо-зверь вполне ручной.
- Олле прав. Не далее как вчера пророк и генерал обсуждали детали
переворота, сейчас события будут развиваться все более быстрыми темпами. И
я согласен, надо ударить по притону Джольфа, это просто необходимо, это
давно надо было сделать, от него вся Джанатия в страхе. Пока цело это
бандитское гнездо, каждый день можно ждать провокации. Надо действовать
крупными силами.
- Не надо крупными, - Олле улыбнулся. - Вы, я и Гром - это уже трое.
Еще двух я подберу сам. Сколько их там в замке? Меньше сотни. Ерунда. Что
совершенно неотлагательно, так это ликвидация периферийных филиалов
синдиката. Этим займитесь! И еще. Необходимо серьезное, очень серьезное
предупреждение против дальнейших провокаций. Такое, чтобы надолго отбило
желание взрывать теплицы или травить нас хлором. Помните, что мы имеем
доступ к подземным энергомагистралям.
Ночью, когда Олле лежал на своей сиротской надувашке, к нему в каморку
зашел Дин. Пес разрешил ему потрогать себя.
- Удивительное ощущение - касаться собаки. - Дин вздохнул.
- Вы пришли, чтобы сказать мне об этом?
- Я пришел спросить, кто будут эти четвертый и пятый.
- Один из них тот, кто дал вам пленку с записью совещания у Джольфа.
- Нет! Ему нельзя.
Олле помолчал, осмысливая новость. Нури все можно, значит, пленка не от
Нури. Значит, Дин о Нури не знает, значит, Нури сумел связаться с
Норманом, которому нельзя, а тот не может не иметь связи с армией Авроры.
- Конечно, - сказал Олле. - Норману Бекету пока нельзя.
Они осторожно поулыбались друг другу. И тени недоверия не было в их
улыбках - за время совместной работы чувство взаимной симпатии лишь
окрепло. Просто, будучи человеком сдержанным, Олле ничего не рассказывал
ни о Нури, ни о Хогарде. Дин, возглавляя разведку армии Авроры, был
профессионально скрытен. Разговор о Нормане развития не получил, Олле
только заверил Дина, что он разочарован не будет...
Нури предчувствовал наступление перемен в своей жизни, он все чего-то
ждал, считая свою миссию выполненной. Он сделал все, что мог, и надеялся,
что это понимает Норман, который больше не подавал о себе вестей.
Ежедневные разговоры с Хогардом становились все короче, Хогард сообщал о
событиях дня, о том, что в воздухе что-то носится неопределенное и все
ждут перемен к худшему, - видимо, подготовка к перевороту заканчивается.
Положение становится все более напряженным. После уничтожения гидропонных
теплиц, а уже известно, что это дело рук Джольфа, на следующий же день
боевики армии Авроры захватили подстанцию и удерживали ее более часа, на
это время столица была оставлена без энергии. Что творилось в городе,
представить немыслимо. Почти все они погибли, но армия Авроры получила
возможность заявить, что более не потерпит провокаций, от кого бы они ни
исходили. И пусть подземелье оставят в покое. Правительство вынуждено было
дать обещание. Что касается Нури, то ему надо сидеть спокойно и ждать. И
поддерживать связь с кибером Ферро. Нури копил текущие сведения о
деятельности пророка на случай возможной связи с Норманом. Боясь
расслабиться, он установил для себя жесткий режим физических нагрузок,
испытывая неудобство от невозможности заниматься бегом. После наступления
сумерек он шел к язычникам на берег реки. Река мерцала в ночи длинными
неясными огнями, на горизонте светился воздух над бесконечным мегаполисом,
и вспыхивали в небе, рисуемые лучами лазеров на аэрозольных туманах,
изречения пророка, рекламы, призывы и лозунги. Этот ночной пейзаж и
мелодии порождали в воображении Нури странные образы, гнетущее ощущение
полного отрыва от природы.
Нури очнулся от раздумий: браслет Амитабха на левом запястье упруго
сжимался, требуя внимания. Внеурочный вызов?! Нури незаметно удалился, и
никто не обратил внимания, здесь каждый приходил и уходил когда хотел.
Нури поднял руку: на экранчике светились позывные Олле...
Полицейский бронетранспортер был отлично оборудован - водяная пушка,
пулемет с запасом магазинов, катапульта-гранатомет. Техники-язычники
вместе с Нури многое в нем усовершенствовали. Фильтр снизу гнал столь
мощные потоки очищенного воздуха, что даже в открытой кабине можно было
обходиться без масок. Вооруженные силы Министерства всеобщего успокоения
располагали добротной техникой подавления.
Водитель-центурион гнал машину, преданно поглядывая на веселого Олле и
его гигантского пса.
- Ну что, сержант, - Олле положил руку водителю на плечо, - ударим по
этой сволочи? Не боишься?
- С вами нет, генерал!
- И правильно. Пока мы живы - смерти нет. Помрем - нас не будет. Только
не генерал я. Лейтенант армии Авроры.
- Генерал.
Дин засмеялся:
- А что, Олле. Был же у гладиаторов Спартак-император.
Бронемашину обгоняли лимузины обывателей, - судя по эмблемам, это были
в основном агнцы. Пророк устраивал очередное действо где-то на окраине. За
городом, который, казалось, не имеет конца, посветлело: в ущельях
окраинных улиц, образованных стоэтажными коробками жилых ульев, темнело
чуть ли не сразу после полудня. Осталось позади безнадежное "Перемен к
лучшему не бывает!". Этот излюбленный лозунг официальной пропаганды
малиново светился на черном облаке, образованном над ближними теплицами.
На обочинах, устраиваясь на ночлег, копошились бездомные, использованные
респираторы и пластиковые коробки от бесплатного вечернего рациона
аккуратной лентой были уложены по обе стороны магистрали в стороне от
проезжей части. Граждане Джанатии, те, что на обочинах, трогательно
заботились о чистоте своего отечества.
Полицейские посты пропускали машину беспрепятственно, патрульные
вертолеты пролетали не задерживаясь: бортовой компьютер обеспечивал
соответствующий отклик на запросы. По мере удаления от города исчезли
бездомные, контроль над магистралью слабел. Мутный солнечный диск был
почти у горизонта, когда километрах в двадцати от резиденции Джольфа IV
они свернули в развалины. Здесь был замаскирован орнитоплан Олле. На
сиденье его угнездился Нури, положил на колени сверток. Он поднял машину в
воздух, сделал круг.
- Как это принято говорить: все, братья мои язычники, я пошел.
С земли ему сотрясающим лаем ответил Гром.
- Теперь гони! - сказал водителю Олле. Они сразу выбрались на шоссе. -
Мы в пределах досягаемости радаров, и охрана сейчас увидит нас. И пусть
видит, скоро мы исчезнем.
Пустынное в это время шоссе после суеты городских окраин смотрелось
непривычно. Кое-где попадались заброшенные многоэтажки, вода давно уже
подавалась только в городские дома, в городе же были сосредоточены и
основные перерабатывающие предприятия: скученность и теснота в Джанатии
считались экономически оправданными. Безлюдье и заброшенность были бы даже
приятны Олле, но пейзаж портили необозримые свалки.
- Они станут многолетними источниками сырья, когда мы получим от вас
безотходную технологию и бесплатную энергию.
- Как вы сказали, Дин?
- От вас, я сказал. От вас... генерал, иначе зачем вы здесь?
Олле смотрел на дорогу, ту самую, по которой они с Дином несколько
месяцев назад (черт, как бежит время) мчались в лимузине Джольфа, отличная
была машина, а дорога сейчас совсем по-другому смотрится.
- Нури говорит - мы не должны вмешиваться.
- А дети? - скрипучим голосом сказал Дин.
Олле молчал.
- А отравленная вода? А дышать людям нечем?
Олле молчал.
- Вы не смогли удержаться. И Нури не смог, я же вижу. Да и кто сможет
пройти мимо, если ребенка убивают. В этом случае нет и не может быть
оправдания невмешательству. Невмешательство, вообще, выдуманная
античеловеческая, антигуманная позиция. Накорми голодного, помоги
болящему, напои жаждущего, будь милосерд - в этом основа жизни. И тот, кто
раз отступился от этого, тот потерял себя и себе не простит.
- Я в километре от цели. - Голос Нури был деловит и спокоен. - Тут
освещенная аллея и хорошо просматривается полянка, полагаю, та, где
расстреливали пони. Здесь и приземлюсь. Работайте. Сейчас будет много
крику.
Экран локатора покрылся рябью, водитель потянулся к верньеру.
- Забудьте про автоматику, сержант. - Дин натянул шлем. То же сделали
остальные. Олле посадил перед собой пса и зажал его голову между своими
коленями. Они на полном х
...Закладка в соц.сетях
