Жанр: Научная фантастика
Шторм времени
...о мягче и
только при посредстве Мэри. Пока же я заговорил с Мэри на совсем другую, хотя тоже
достаточно важную тему.
- У тебя не осталось того бренди? - спросил я. Она положила в таз джинсы Уэнди,
которые как раз выжимала, и стряхнула с рук воду. Брюки она, чтобы иметь возможность
зайти в ручей, закатала до колен. От работы лицо ее раскраснелось, а волосы
разлохматились. От этого она выглядела не то чтобы моложе, но какой-то более
расслабленной и счастливой, чем обычно, и на секунду я почувствовал сожаление от того,
что в конечном итоге не могу любить вместо Эллен ее.
- А по какому случаю? - спросила она.
- Ни по какому, - сказал я. - Надеюсь выманить Старика из деревни сюда, чтобы
затащить его в депо. Хотим попробовать его за пультом. Так у тебя остался бренди или
нет?
- Да, - сказала она. - Сколько тебе нужно?
- Думаю, одной полной бутылки будет более чем достаточно, - сказал я. - Столько
есть?
- У меня несколько полных бутылок, - сказала она. - Тебе нужно прямо сейчас, или я
могу закончить стирку?
- Я хотел сходить в деревню до того, как стемнеет.
- Тогда я буду готова через пять минут.
- Отлично, - сказал я, уселся на камень и стал ждать. Как оказалось, закончила она
минут через пятнадцать, а не через пять, но до захода солнца оставалось еще не меньше
часа. Мы отправились к трейлеру, она вынесла мне неоткупоренную бутылку бренди, и я
отправился в деревню.
Вся затея была обычной азартной игрой. Я не имел ни малейшего понятия о химии
обменных процессов в организмах эксперименталов. Судя по тому, что говорил Порнярск,
скорее всего, они были выведены людьми будущего из крупных обезьян,
предположительно шимпанзе. Большую часть их диеты, похоже, составляли какие-то
искусственно приготовленные съедобные кубики, которые появлялись изнутри одного из
куполообразных домов. Но поскольку дом с виду был относительно небольшим, а запас
кубиков - практически неистощимым, я склонялся к мысли, что там имеется нечто вроде
подземного склада, а здание является просто входом в него. Однако дополнением к
кубикам служила и другая пища. Эксперименталы были, по крайней мере отчасти,
хищниками. Днем они уходили в скалы вокруг деревни, чтобы с помощью своих
метательных ножей охотиться на маленьких, похожих на грызунов зверьков, а потом либо
ели их сырыми прямо на месте, либо приносили домой в деревню, чтобы съесть на досуге.
Все это лишь подтверждало возможность того, что их пищеварительная система и
обмен веществ сильно напоминают человеческие. Но я не был твердо в этом уверен.
Единственное, что я мог, - попытаться.
Когда я вошел в деревню. Старика на улице не было, но не успел я сделать и дюжины
шагов по главной улице, как он появился из своего жилища, уселся у входа и уставился на
меня. По пути я сделал небольшой крюк и прихватил пару то ли чашек без ручек, то ли
небольших мисочек, которые делал один из здешних ремесленников. Сначала я
подумывал прихватить с собой пару чашек из лагеря, но потом решил, что Старик скорее
предпочтет знакомую ему посуду. Я остановился на расстоянии около десяти футов от
него, сел скрестив ноги на плотно утрамбованную каменистую землю и вытащил из
внутреннего кармана куртки бутылку.
Я поставил обе чашки перед собой, налил в обе немного бренди, поднял одну,
отхлебнул из нее и уставился на него.
Пожалуй, это был не самый удачный из званых коктейлей. Я делал вид, что пью,
наливая себе в чашку как можно меньше, а в его - немного больше, и она постепенно
начала наполняться. Старик продолжал глазеть на меня, очевидно, он был способен
смотреть не мигая до тех пор, пока не станет совсем темно. Постепенно даже те
небольшие порции спиртного, которыми я едва смачивал язык, начали оказывать свое
действие. Я понял, что начал болтать. Я рассказывал Старику, какую замечательную
штуку я пью, и приглашал его присоединиться ко мне. Я размышлял вслух о тех
интересных открытиях, которые он для себя сделает, если присоединится ко мне и мы
станем друзьями.
Он лишь продолжал таращить глаза.
Постепенно вторая чашка наполнилась почти до краев, а солнце почти зашло. Больше я
ничего сделать не мог. Я оставил чашки и открытую бутылку и поднялся с земли.
- Приятных сновидений, - сказал я и ушел. Снова оказавшись среди скал на безопасном
расстоянии от деревни, я вытащил полевой бинокль и направил его в сторону хижины
Старика. Было уже почти темно, а единственное, чего не было в деревне
эксперименталов, так это искусственного освещения. В сумерках его обитатели просто
расходились по хижинам и появлялись только утром. Но сейчас, изо всех сил напрягая
зрение, я по-прежнему смутно видел фигуру Старика перед хижиной. От напряжения у
меня начали слезиться глаза, и когда я уже совсем готов был сдаться, то заметил слабый
отблеск света на чем-то движущемся.
Это была бутылка, запрокинутая над головой Старика. Я издал безмолвный радостный
вопль. Если только Старик не использовал бренди вместо шампуня или если его организм
не отреагирует на алкоголь, как на речную воду, то он мой.
Я ждал до тех пор, пока не взошла луна, затем сел в пикап и при лунном свете доехал
по главной улице деревни до жилища Старика. Прихватив с собой фонарик, я вошел в
хижину. Оказавшись внутри, я включил фонарик и увидел Старика. Он свернулся
калачиком на чем-то вроде толстой циновки в уголке единственной комнаты, занимавшей
все внутреннее пространство хижины. От спящего буквально разило бренди - он был
мертвецки пьян.
Оказалось, что он не такой уж и легкий. Все эксперименталы по человеческим меркам
выглядели мелкими и худыми. Но, очевидно, они состояли из одних костей и мышц. Тем
не менее я все же ухитрился оттащить его в пикап и уложить в кузов. Затем я сел за руль и
поехал обратно в лагерь.
В лагере я вытащил его из пикапа, снял с Санди цепь и загнал леопарда в кабину
пикапа. Потом надел на Старика ошейник, цепь и перенес в один из джипов. К этому
времени меня уже окружили люди, желающие узнать, что я делаю.
- Хочу проверить на нем оборудовании в депо. Он выпил почти полную бутылку
бренди и скорее всего проспит до утра, но если вы будете так шуметь, то разбудите его.
Так что позвольте мне сначала отвезти его на гору, а потом я вернусь и все вам объясню.
- А мы уже поужинали, - доложила Уэнди.
- Шшш, - сказала Мэри. - Марк поужинает, когда вернется. Ты ведь ненадолго?
- Вернусь максимум через двадцать минут, - ответил я.
Я включил дальний свет и медленно поехал вверх по склону. Перегородки между
пультами были укреплены на уходящих в бетонный пол опорах, к одной из которых я и
привязал спящего Старика. Потом спохватился, взял из джипа фляжку с питьевой водой,
которые мы всегда держали в каждой из машин, и оставил ее возле него. Если он напился,
как человек, то скорее всего и похмелье у него будет, как у людей.
Затем я снова вернулся в лагерь, чтобы выпустить Санди, ответить на вопросы и
поужинать.
Всем, кроме Порнярска и Билла, которые уже знали, что у меня на уме, по поводу
похищения Старика я сказал полуправду, что, мол, хочу посмотреть, нельзя ли
послезавтра, когда мы собирались попробовать задействовать аппаратуру депо,
использовать его как частичную монаду. И только поздно вечером в трейлере, когда
Уэнди наконец заснула, я рассказал Мэри о том, что хочу попробовать использовать
девчонку за одним из пультов. К моему удивлению, по мнению Мэри, это очень хорошая
идея. Она сказала, что Уэнди совсем не с кем играть, кроме собак, и ей очень хотелось бы
поучаствовать в делах взрослых.
Глава 19
Ночью я вроде бы спал, но совсем не отдохнул. Стоило мне закрыть глаза, как я снова
оказывался среди нитей паутины, управляя переменчивыми силами шторма времени в
нашем мире.
Я перемещался по ним, изучая их. Я уже знал, что мне нужно сделать. Довольно часто
силы в выбранном мной районе на какой-то недолгий момент приближались к состоянию
внутреннего равновесия. И если в нужный момент я буду готов бросить все силы,
контролируемые другими восемью монадами против клубка противоборствующих сил,
которые представляет собой шторм, я бы, возможно, смог привести этот крошечный
участок шторма в состояние динамического равновесия.
Почему я говорю "возможно"? Я знал, что сделаю это, если только Уэнди и Старик с
помощью устройства смогут достаточно усилить меня в качестве восьмой монады.
Потому что мне нужна была не мощь, а понимание. Хотя я и теперь видел все
задействованные силы очень ясно, мне нужно было видеть их еще яснее и в гораздо более
мелких подробностях. Сейчас, когда я фокусировал внимание лишь на небольшом районе,
который, по мнению Порнярска, только и должен был привести в равновесие, то я видел
все достаточно отчетливо. Когда же я вглядывался в шторм времени в целом, мелкие
детали терялись. Но еще одна монада, и я смогу прояснить для себя и эти отдаленные
расплывчатые силы.
Наконец я сказал себе, что мне всего-то и нужно дождаться утра, и постарался
выкинуть всю эту проблему из головы. На сей раз это мне удалось, хотя еще неделю назад
подобная проблема ни за что не оставила бы меня в покое. Но тут же мне в сознание
подобно черному ворону ворвалась другая мысль.
Я прекрасно сознавал, что никогда не относился к тем людям, которых принято
называть высокоморальными или, как сказал бы мой дедушка, "хорошими". Я всегда
позволял себе делать то, что мне хотелось, разумеется, в определенных пределах, и
никогда особенно не задумывался о судьбе других людей и ни за кого не тревожился. Но
этические законы являются частью любой философской вселенной - иначе просто и быть
не может. Согласовывалось ли с этими законами то, что сейчас я собирался вовлечь
восьмерых людей - даже девятерых, если относить к человеческой категории и Старика - в
противоборство с таким чудовищным явлением, как шторм времени, руководствуясь
исключительно своим собственным желанием все знать и все мочь?
Допустим, по моему мнению, ничего плохого с ними случиться не должно. Насколько
мне было известно, единственным, кто подвергался реальной опасности, был я сам. Но
бывает понимание, находящееся за пределами понимания. Возможно, существовала
какая-то информация, которой я просто не располагал.
С другой стороны, не это беспокоило меня на самом деле. Я заглянул в себя немного
глубже и обнаружил застрявший у меня в совести настоящий рыболовный крючок - не
получивший ответа вопрос о том, что, знай я об опасности, грозящей остальным,
оказалось бы это достаточной причиной, чтобы остановиться? Может, я все равно
продолжил бы начатое, готовый принести их в жертву собственным желаниям?
Подобный вопрос выкинуть из головы оказалось гораздо труднее, чем проблему
шторма времени, но в конце концов мне это удалось. Я неподвижно лежал с открытыми
глазами до тех пор, пока рассвет не окрасил розовым занавеску, которой было задернуто
окно напротив нашей с Мэри койки.
Я встал и тихо оделся. Мэри по-прежнему спала, зато Уэнди проснулась и смотрела на
меня.
- Спи, спи, - сказал я, и она безропотно закрыла глаза. Одевшись, я бросил взгляд на
Мэри. Меня так и подмывало разбудить ее и сказать ей хоть несколько слов на прощание.
Сказать и оставить ее в тяжелых раздумьях над какой-нибудь загадочной, но важной
фразой, которая врежется ей в память. Она будет с тревогой обдумывать мои слова,
задаваясь вопросом: а не могла ли она сделать для меня еще что-нибудь, отчего все пошло
бы по-иному? Мне стало немного стыдно за себя, и я, стараясь не шуметь, вышел из
фургона.
Утренний воздух был сух и прохладен. Несмотря на кожаную куртку, я зябко поежился
и зажег примус, чтобы сварить себе кофе. Занимаясь этим, я все время подсознательно
ощущал присутствие Старика. Он был подключен к консоли, а это означало, что и ко мне.
Я чувствовал, что он уже проснулся и страдает от похмелья, которое я предвидел.
Страдания приводили его в ярость, что я тоже чувствовал. Но наряду с бешенством в нем
начинал пробуждаться интерес: его разум начинал ощущать меня, а через меня -
обширную вселенную.
Я сварил кофе, выпил его и, взяв один из джипов, поехал к круглому дому. В зале,
вокруг лежащего на полу Старика, все было загажено. Его рвало - мне следовало
предвидеть такую возможность. Кроме того, он несколько раз мочился во сне.
Я быстро прибрался. Теперь, когда он проснулся, я испытывал достаточное уважение к
его обезьяньим ручищам, чтобы держаться от них подальше. Но он не мешал мне
заниматься уборкой, даже когда я приближался к нему вплотную, и не делал ни малейших
попыток коснуться меня. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда, но теперь в его карих
глазах был заметен задумчивый блеск. По-видимому, он наконец понял, с кем связан его
разум. Я чувствовал его присутствие в своем сознании, чувствовал, что он исследует нашу
связь и обдумывает ситуацию. Мое предположение было верным. Теперь он был
заинтересован. Но его разум все равно оставался чуждым для меня, гораздо более чуждым,
чем даже разум Порнярска.
Я решил рискнуть, отключил его от консоли, отвязал цепь от опоры и вывел наружу,
чтобы, если ему снова потребуется, справить нужду. Я нашел камень, который даже ему
определенно не под силу было бы сдвинуть. Нижняя часть валуна была тоньше верхней,
так что привязанную к нему цепь нельзя было бы снять через верх, и привязал его к
нижней части. Валун находился с противоположной от деревни стороны депо, поэтому
отсюда он не мог видеть деревню, как и его не видно было от деревни. Разумеется, при
условии, что его соплеменники обладали зрением достаточно острым, чтобы разглядеть
кого-нибудь на вершине горы. Затем я оставил ему немного хлеба, открытую банку
тушенки, полную фляжку воды и отправился обратно в лагерь завтракать. Он отпустил
меня без звука, но его глаза все так же задумчиво и неотрывно наблюдали за мной до тех
пор, пока я не скрылся из вида. По пути с горы в лагерь я чувствовал, как его разум
пытается исследовать мой.
В лагере я достал бинокль и осмотрел деревню. Ее обитатели уже повылезали из домов
и теперь занимались своими обычными делами. Похоже, никто из них не хватился
Старика и не удивился его отсутствию. Значит, все в порядке. Я убрал бинокль на место и
приступил к завтраку. Все остальные уже встали и завтракали, но в атмосфере лагеря
чувствовалось какое-то напряжение.
Мне не хотелось ни с кем разговаривать, и остальные, кажется, это понимали. Пока я
ел, никто меня не трогал. Никто, кроме Санди, который явно чувствовал, что происходит
что-то необычное. Он не терся об мои ноги, как обычно, а бродил и бродил вокруг меня,
раздраженно подергивая хвостом так, будто его нервы были охвачены ярким пламенем. У
него был такой зловещий вид, что, когда Билл наконец направился в мою сторону, я начал
за него беспокоиться.
Но Санди относительно спокойно пропустил его и принялся расхаживать теперь уже
вокруг нас обоих, неотрывно глядя на Билла, и время от времени из его глотки
вырывались какие-то певучие звуки.
- Не хотел тебя беспокоить, - практически шепотом произнес Билл - он явно не хотел,
чтобы его услышали остальные.
- Да ничего, - сказал я. - В чем дело?
- Просто хотел, чтобы ты знал, - чуть громче произнес он. - Можешь на меня
рассчитывать.
- Что ж, спасибо.
- Да нет, я серьезно, ты действительно можешь рассчитывать на меня.
- Спасибо. Но сегодня от тебя требуется одно - сидеть у консоли, чтобы дать мне
возможность тебя использовать.
Он с секунду смотрел на меня взглядом почти столь же возбужденным и странным, как
у Санди.
- Ладно, - кивнул он и ушел.
У меня не было времени раздумывать. Нужно было запихнуть Санди в кабину пикапа и
надежно его запереть. Но сегодня леопард вдруг заартачился. В конце концов пришлось
запихивать его туда насильно, честя на все корки. Одной рукой я ухватил его за загривок,
а вторую подсунул под брюхо. Я не решился попросить кого-нибудь еще, даже девчонку,
помочь мне, поскольку леопард явно был в дурном расположении духа. Хотя в этот
момент девчонка была занята - они с Мэри что-то делали в трейлере - и, возможно, даже
позови я ее, она бы не пришла.
Наконец мне удалось засадить Санди в кабину и захлопнуть дверцу. Он тут же понял,
что угодил в ловушку, и начал метаться по кабине, жалобно взывая ко мне. Я постарался
не обращать внимания на издаваемые им звуки и, посадив свою команду в джипы, повел
колонну к вершине горы. Мое подсознание уже работало, оценивая взаимодействие сил
шторма в той степени, в какой я способен был их воспринимать. Реальная картина
происходящего за пределами лунной орбиты могла подождать до тех пор, пока все
остальные не окажутся за своими пультами, подсоединенными ко мне. Мне показалось,
что я уже и теперь получаю благодаря им преимущество, что было очень хорошим
признаком. Либо с тех пор, как были подсоединены два последних пульта, я начал
намного быстрее наращивать психическую мускулатуру, либо Старик оказался куда
полезнее, чем я рассчитывал. В общем-то, в одном отношении он уже и так превзошел
мои ожидания, поскольку я и сейчас чувствовал, что по-прежнему связан с ним так же
сильно, как тогда, когда он сидел привязанный в депо.
Уэнди весело щебетала на заднем сиденьи джипа, но, стоило нам выехать на ровное
место, откуда был виден круглый дом и уставившийся на нас Старик, сразу неуверенно
замолчала. Но он удостоил всех лишь беглого изучающего взгляда и сразу
сконцентрировался на мне.
Он знал, куда я собираюсь его отвести. Когда я отвязал цепь и повел его к двери
круглого дома, он пошел за мной едва ли не с охотой. Когда мы оказались на расстоянии
вытянутой руки от нее, она автоматически скользнула в сторону, и он тут же мимо меня
бросился через порог к своему пульту. Я подвел его к предназначенному для него креслу и
на всякий случай привязал, чтобы он не мог дотянуться до тех, кто будет сидеть за
соседними пультами.
Билл вошел следом за мной и, как мы обычно делали в последнее время, подпер дверь
так, чтобы зал проветривался. Появились остальные и начали занимать места и
подключаться к пультам, согласно указаниям Порнярска. Полоски темного материала,
стоило обмотать их вокруг горла, легко слипались. Другой же их конец исчезал под
поверхностью пульта и подсоединялся к кубикам внутри. Это было настолько просто, что
казалось просто невероятным, не считая того, что полоска на ощупь теплая. По словам
Порнярска, она была полуживым существом. Все соединения в депо осуществлялись с
помощью подобных же полуживых полосок. Они действовали как проводники
психической энергии. Если представить себе, что трубка, с помощью которой
осуществляется переливание крови, живая и способна самостоятельно подключаться к
кровеносной системе как донора так и реципиента, получится примерно аналогичная
картина.
Полоски создавали какое-то очень уютное ощущение - нечто вроде одеяльца, в которое
кутается испуганный ребенок. Я отметил, что Уэнди, впервые с момента, как увидела
Старика, просветлела, стоило Биллу обмотать полоску вокруг ее шеи. В центре комнаты у
мониторингового пульта точно такая же дожидалась и меня, но мне, прежде чем
включиться в систему, хотелось посмотреть, какую связь я смогу установить с
остальными монадами без нее.
Билл и Порнярск подключили остальных, потом Билл подключился сам, а Порнярск
отправился к мониторинговой установке. Подойдя к ней, он потянулся щупальцем к
цветному квадратику, активировавшему все соединения. Его щупальце метнулось вниз,
коснулось квадратика, и тут мы со Стариком неожиданно оба поняли, что нас ждет, когда
произойдет активация.
Старик взвыл.
Его голосовые возможности оказались просто чудовищными. Все, кто находился в
депо, были оглушены воем, напоминающим пожарную сирену и разносящимся из
открытой настежь двери далеко вокруг. В ту же самую секунду щупальце Порнярска
коснулось поверхности квадратика, и все соединения были активированы. Во мне
буквально взорвался полный контакт со всеми остальными монадами, и тут же подобно
стене воды обрушилось полное восприятие сил шторма времени за пределами орбиты
Луны. Вопль Старика оборвался. Я опомнился только у самой двери депо.
Поскольку вместе с контактом пришло полное понимание того, что сделал Альфа
Прим и зачем. Я выскочил из депо и окинул взглядом крутой, усеянный валунами склон
горы, спускающийся к деревне. Внизу он буквально кишел черными карабкающимися
вверх фигурами.
Как Старику удалось связаться с ними - я не знал. Очевидно было, что каким-то
образом это стало возможным благодаря его связи со мной и с пультом, но кроме того он
использовал какие-то другие каналы общения со своими соплеменниками. Я понял
только, что на самом деле он не призывал их на помощь. Он оказался способен лишь
вызвать у них чувство тревоги, которое и бросило их на поиски среди разбросанных внизу
валунов и погнало в направлении вершины.
Но теперь они услышали его голос. Затерянный в гештальте монад, частью которой мы
с ним являлись - Порнярск все же оказался прав, используя это слово, поскольку группа, я
и это место теперь объединились в одно целое, - разум Старика торжествовал. Он знал,
что послал свой призыв вовремя, что он услышан и к нему идет помощь.
Я развернулся и посмотрел внутрь депо через открытую дверь, хотя заранее знал, что
именно увижу. Все сидящие за пультами люди были неподвижны и безмолвны. Казалось,
никто из них даже не дышал, поскольку сейчас все оказались заключены в безвременном
моменте - моменте, когда мы все оказались в контакте со штормом, и я на несколько
мгновений задержался, чтобы изучить картину вызывающих его сил. Даже Порнярск
замер в неподвижности, по-прежнему держа щупальце на включающем систему
квадратике на мониторинговом пульте. Сейчас квадратик светился мягким розовым
светом.
Я же все еще не был присоединен и мог передвигаться. Но соплеменники Старика
окажутся здесь через двадцать минут, а все наше оружие осталось внизу в лагере.
Я будто со стороны наблюдал за тем, как мое тело резко развернулось, кинулось к
ближайшему джипу, бросилось в него, завело, развернуло и бросило вниз по склону по
направлению к лагерю. У меня было преимущество в скорости, но расстояние до лагеря
было вдвое больше, чем оставалось вскарабкаться по склону эксперименталам, а ведь еще
предстоял обратный путь. Джип подпрыгивал и скользил по пологому склону,
уворачиваясь и виляя среди самых крупных из попадавшихся на пути валунов. Его вело
мое тело, но разум мой не мог оставаться с ним, поскольку я видел уже достаточную часть
картины настоящего момента, чтобы точно определить искомую мной точку
возрастающего давления. И точка эта проявится не позже, чем жители деревни успеют
добраться до депо, а может быть, и раньше. Поэтому у меня всего-то и оставалось
времени, чтобы изучить все задействованные силовые линии и убедиться, что
единственный шанс добиться состояния равновесия использован.
В этот короткий безвременный момент, когда я наконец получил возможность
воспользоваться возможностями нашего полного, составленного из монад гештальта, я
изучал скорее не саму картину расположения сил в шторме времени, а отражение этой
картины в философской вселенной. Отражение это было больше всего похоже на
трехмерную картинку, снятую камерой с неимоверной выдержкой. Конечно же,
конфигурация сил в шторме уже прошла целую серию изменений, стала совершенно иной
и все продолжала меняться. Но теперь, при поддержке гештальта и вспомогательного
устройства, я мог изучить прежнюю конфигурацию и рассчитать, какой эта картина
станет в любой следующий момент будущего.
Практически в каждой из этих картин - в прошлом, настоящем или будущем - силы
шторма времени в каждом отдельно взятом районе рано или поздно должны были прийти
в состояние динамического равновесия. Однако самой по себе этой возможности было
недостаточно. Прежде всего, задействованные силы должны были быть очень близки к
равновесию, причем с крайне незначительным допуском. В противном же случае
относительно незначительной силы моего гештальта просто не хватит, чтобы подтолкнуть
их к равновесию.
Но прежде всего мне нужно было как можно более подробно изучить все подлежащие
исправлению нарушения равновесия, которое представляет собой идеальное состояние,
поэтому шансы на то, что оно возникнет само собой, были настолько же малы, насколько
необъятен сам шторм. Единственной причиной, по которой вообще было возможно хоть
чего-то достичь, являлись сами свойства шторма времени, его тенденция постепенно
дробиться на все более и более мелкие участки, которые в свою очередь дробились на еще
более мелкие и так далее. Это была та самая характерная особенность шторма времени,
которую Порнярск представил как самую страшную его опасность. Постоянный распад
будет продолжаться, порождая все более и более мелкие темпоральные аномалии до тех
пор, пока каждая отдельная частица не начнет существовать в своем собственном
темпоральном моменте, отличном от того, в котором существует соседняя. На самом же
деле такая схема обладала серьезным преимуществом: процесс распада порождал все
более мелкие аномалии внутри аномалий побольше - вроде миниатюрных ураганчиков в
спокойных водах, являющихся глазами более крупных ураганов, поэтому, выбирая
подходящий момент для начала действий, было возможно уравновесить силы,
действующие в небольшой замкнутой аномалии, без необходимости иметь дело с попрежнему
неуравновешенными силами более обширной области возмущений, в которую
она входит.
Разумеется, слово "ураган" на самом деле даже в малой степени не передает всего того,
что имеет место при темпоральной аномалии. Подобная аномалия представляла собой
выброс чудовищных сил, высвобождающихся в межгалактическом пространстве вдоль
границы соприкосновения расширяющихся и сжимающихся галактик. Здесь же, на Земле,
в своем наислабейшем - пока! - проявлении они охватывали район вроде того, в котором
сейчас находились мы и эксперименталы; противоборствующие же силы существовали
лишь там, где их присутствие было отмечено туманными стенами. С темпоральной точки
зрения туманные стены являлись
...Закладка в соц.сетях
