Жанр: Научная фантастика
Геноцид
...сле того, как
пальцы его соскользнули в очередной раз и он действительно едва не сорвался. -
Понятия не имею, откуда текут эти помои, но что-то незаметно, чтобы они
собирались это занятие прекратить. Между прочим, чем выше мы забираемся, тем
больше вероятность сломать себе шею, ежели сорвешься. Не вернуться ли нам, пока
не поздно, и не пойти ли все-таки по моей веревке? Во-первых, мы можем и не
нарваться на Нейла, а во-вторых, даже если мы и встретим его, совсем
необязательно докладывать, что мы в курсе тех дел, о которых он нас извещать не
собирался. Я бы рискнул пять-десять минут побыть в его обществе, вместо того,
чтобы еще сотню ярдов карабкаться по этой сальной трубе.
Согласившись, что в этом есть резон, они вернулись назад, в клубень. Спускаться
было много легче, все равно что съезжать по пожарному шесту.
Двигаясь по веревке Бадди вверх по пологому склону, они обратили внимание на то,
что и здесь ветки были скользкие, под босыми ногами ощущалась та же слизь.
Ощупав поверхность корня под ветками, Орвилл обнаружил, что слизь сбегает под
уклон ручейком.
- Как вы думаете, что это такое? - недоумевал Бадди.
- Думаю, что пришла весна, - ответил Орвилл.
- А это - сок. Ну, конечно! Теперь я узнаю его и по запаху, и на ощупь. Мне ли
не знать этот запах!
- Весна! - воскликнула Блоссом. - Значит, мы сможем вернуться!
Счастье заразительно, а влюбленная молодость счастлива независимо ни от чего, и
Орвиллу вспомнились строчки, которые он тут же пропел:
Весна, волшебница Весна! Опять везде царит она - И все торопится, цветет,
Кружится в танце хоровод, Уж холода не обжигают, И птички песни распевают: Куку,
фью-фью и чикчирик!
- Какие славные стихи! - сказала Блоссом, хватая и крепко стискивая его руку.
- Чушь какая! - прыснул Бадди. - Куку, фью-фью и чикчирик!
И все трое весело расхохотались. Казалось, над ними снова уже засияло солнце, и
стоило кому-то из них повторить дурацкий припев старой песенки, которую
распевали в дедовские времена, как они опять принимались хохотать.
В двух тысячах футов у них над головой оживающая земля нежилась в лучах яркого
солнца, которое и правда перешагнуло заветный порог - день весеннего
равноденствия миновал. Последние клочья снега еще не растаяли на каменистых
склонах, а Растения уже развернули листья, подставляя их свету и теплу, и без
лишней суеты принялись за дело - зажили прежней жизнью, такой полнокровной, как
будто только вчера еще был октябрь.
Если не считать щелчков, которые, раскрываясь, издавали листья (Растения
управились с этим в течение дня), весна пришла бесшумно. Птиц не было, а значит,
некому было щебетать и чирикать.
Голодный зов листьев отозвался в иссушенных черенках и стеблях, переживших
морозную северную зиму, его услышали корни, и оттуда, из недр, бурлящий
питательный сок хлынул наверх по мириадам тончайших капилляров. Даже там, где
эти кровеносные сосуды были уничтожены вторжением людей, сок продолжал струиться
и разливаться по ветвям, выстилавшим стенки корней изнутри. По мере того как
наполнялись артерии пробуждающегося Растения, струйки сока сливались в ручейки,
а те постепенно превращались в небольшие потоки, заливавшие корни до самой
глубины, - начиналось что-то вроде половодья. Там, где сохранилась нетронутой
сетка капилляров, они втягивали влагу, проникавшую в корень, и она бежала по
ним, как по трубам, но там, где паутина была порвана, сок, как вода в реке, все
прибывал и разливался по корням, как талый снег по водостокам в внезапную
мартовскую оттепель.
Теперь клубни плодов, годами набиравшие силу, окончательно созревали и обретали,
подобно земным плодам, осеннюю роскошь. Их воздушная сердцевина, напоследок
напоенная свежестью, влившейся сверху, уплотнилась и стала похожа на взбитые
белки.
В обоих полушариях Растения доживали свой долгий срок, их сезон подходил к
концу. То тут, то там, на определенном расстоянии друг от друга с весеннего неба
на зеленеющую землю опускались сверкающие сфероиды, такие огромные, что,
приземляясь, каждый подминал своим колоссальным брюхом несколько Растений. Если
взглянуть на эту картину издалека, то пейзаж напоминал заросшую клевером клумбу,
по которой разбросаны серые баскетбольные мячи.
Эти мячи сначала часами грелись на солнце, потом из сотен мелких скважин в
основании корпуса выбрасывали тонкие разведочные щупальца, каждое из которых
тянулось к ближайшему Растению и аккуратными, мелкими и точными движениями
ввинчивалось в древесину ствола, а затем проникало в полость находившегося под
ним корня. После того, как было высверлено достаточное отверстие, ресничка
щупальца вновь убиралась внутрь серого баскетбольного мяча.
Приближался срок жатвы.
Нейл трижды обошел круг из веревки, в котором замышлял подстроить ловушку Бадди.
Он уже начал с тоской замечать, что попался в собственные сети, хотя уразуметь,
как же это случилось, не мог. Но вот, как он и опасался, послышался голос Бадди.
Он возвращался оттуда, куда ушел, и с ним возвращались Орвилл и Блоссом. Они все
громко смеялись! Над ним, что ли? Надо было бы спрятаться, да некуда. К тому же
он вовсе не хотел прятаться от Блоссом. Пришлось обнаружить себя.
- Эй, там! Смех прекратился.
- Что ты делаешь здесь? - спросил Бадди.
- Понимаешь, эээ... Вот эта веревка, как-то... Нет, это тоже не та, - чем больше он
говорил, тем больше путался, и Бадди начинал терять терпение.
- Да ладно, наплевать. Пошли. Я нашел Блоссом. И Орвилла тоже. Теперь надо
собрать остальных. Весна пришла. Заметил слизь?.. Э, а это что? - он добрался до
того места, где конец его веревки был привязан к ее середине. - Постой, это же
не тот перекресток, где мы с тобой разошлись. Если бы я хоть раз прошел по
такому узкому месту, то непременно запомнил бы его.
Нейл не знал, куда деваться. Он бы с радостью долбанул своего слишком шустрого
братца по башке, это желание его прямо-таки распирало. А заодно пристрелил бы
Орвилла, просто взял бы да и вышиб ему мозги, и дело с концом. Но при Блоссом
это было бы как-то нехорошо, он чувствовал, что она может его не понять. И
потом, если ты заблудился, то самое главное - невредимым вернуться домой. А уж
когда ты окажешься дома, в безопасности, вещи встанут на свои места и не будет
такой путаницы в голове, как теперь, когда и дороги-то назад не найти.
Бадди, Орвилл и Блоссом о чем-то пошептались между собой, и Бадди спросил:
- Слушай, Нейл, а ты не?..
- Нет! Я вообще не знаю, как... ну, как это так получилось! Я тут ни при чем!
- Ну ты и дубина! - Бадди опять расхохотался. - Знаешь, наверное, если бы тебе
понадобилось отпилить сук, то, клянусь, ты бы сел на него не с той стороны. Ты
же завязал мою веревку кольцом, так ведь?
- Нет, Бадди, видит Бог - нет! Я же говорю, я сам не знаю, как...
- И ты, конечно, забыл притащить свою веревку, чтобы самому выбраться отсюда.
Ох,
Нейл, как это у тебя всегда получается? За что бы ты ни брался! Орвилл и Блоссом
тоже не удержались от смеха.
- Ох, Нейл! - восклицала Блоссом. - Ох, Нейл!
Ему стало легче оттого, что он услышал, как она зовет его по имени, так весело и
так непринужденно. Он расслабился и тоже принялся смеяться вместе со всеми.
Слава Богу - шутка пришлась кстати, он выкрутился!
Удивительно, но Бадди и Орвилл вроде не собирались с ним скандалить. Понимали,
наверное, что им же хуже будет!
- Все-таки надо бы поискать верную дорогу да выбраться отсюда, - со вздохом
сказал Орвилл, когда они всласть насмеялись. - Нейл, может быть, ты поведешь
нас?
- Нет, - ответил тот, снова мрачнея и на всякий случай проверяя, на месте ли
кобура с пистолетом. - Хотя я и главный, но пойду замыкающим.
Час спустя они уткнулись в тупик и поняли, что заблудились окончательно.
Если им попадались полости, затянутые сетью капилляров, то разорвать их как
прежде, одним движением руки, уже не удавалось. Наполненные соком сосуды
раздулись и стали упругими. Проползти по тесным коридорам, таким образом, стало
не легче, чем пройти сквозь игольное ушко, поэтому им не оставалось ничего
иного, как не сходить с тропы, уже однажды пройденной. Спасибо Андерсону за его
ежедневные вылазки, ибо таких троп оказалось довольно много. Даже слишком много.
Орвилл подвел итог их блужданиям:
- Таким путем мы опять попадем в подвал, мои дорогие. А чтобы подняться на
первый этаж, придется пересесть в другой лифт.
- Что ты сказал? - неожиданно рявкнул Нейл.
- Я сказал...
- Да я все слышал! Я запрещаю так выражаться, ясно? Не забывай, кто тут
начальник, усек?
- О чем ты, Нейл? Как выражаться? - в недоумении спросила Блоссом.
- Не сметь говорить "мои дорогие"! - буквально завизжал Нейл. Он был из той
породы людей, которые начинают орать, едва только сложится подходящая
обстановка. Он не был отягощен воспитанием, и где-то у самой поверхности его
нехитрого существа билась первобытная стихия, ежеминутно готовая вырваться
наружу.
Глава 14
НАВЕРХ
Тишина, месяцами царившая в подземелье, была нарушена журчанием сока. Этот звук
напоминал плеск талой воды, ручьями стекавшей в городские водостоки из-под еще
громоздящихся снежных сугробов.
Пока они отдыхали, никто не произнес ни слова из опасения, как бы какое-нибудь
замечание, даже самое безобидное, не вывело Нейла из равновесия и не
спровоцировало новый истерический взрыв. У них, естественно, хватало ума не
упоминать в разговорах ни Андерсона, ни Элис, но в голове не укладывалось, с
чего бы это Нейл вдруг вскинулся, когда Бадди вслух забеспокоился о жене и сыне.
В ответ он услышал от Нейла обвинения в эгоизме и сексуальной озабоченности.
Когда же Орвилл заговорил об их собственном нелегком положении и стал строить
предположения о том, каковы их шансы выбраться наверх (на словах он, кстати, был
куда оптимистичнее, чем в душе), Нейл почему-то истолковал его соображения как
выпад лично против него. Теперь они помалкивали, что было благоразумнее всего.
Впрочем, и тишину Нейл был не в состоянии долго выносить: несколько минут - и он
опять принимался ныть.
- Если бы у нас был фонарь, мы бы так не мучились. А то вдруг вспоминал
излюбленные формулировки отца и примеривал их на себя.
- Ну почему я должен думать за всех? Кто мне объяснит?
Потом он начал насвистывать свои любимые мелодии: польку-бабочку, "Долину
РедРивер" или "Ослиную серенаду" (тут он аккомпанировал сам себе, оглушительно
хлопая по надутым щекам). Еще он обожал музыкальную тему из фильма "Исход".
Погрузившись в музицирование, он уже не прерывался ни на минуту, пока они
отдыхали. И все бы ничего, но, к сожалению, он не мог вывести больше восьми
тактов ни одной из мелодий.
Хуже всех было Бадди. Блоссом и Орвилл были хотя бы вместе. В темноте, пока
Нейл, как усердная обезьяна, продолжал мурыжить свои мотивчики, они могли
сидеть, взявшись за руки и даже потихоньку целоваться.
Здесь не было ни севера, ни юга, ни запада, ни востока - были только верх и низ.
Им нечем было измерять расстояния, никакие меры длины тут не годились - можно
было лишь приблизительно прикинуть температуру воздуха и так же приблизительно
вычислить глубину. Время узнавали единственным способом - степенью физической
усталости, когда в изнеможении падали, не в силах более что-либо делать.
Невозможно было разобраться, где они находятся - у края лабиринта или в самой
его середине. Поднимаясь по коридорам, превратившимся теперь в каналы, на сотни
и даже тысячи футов, они опять и опять оказывались в новом тупике. А ведь нужно
было найти не просто какой-то путь наверх, а тот единственный, который вывел бы
их на поверхность. Убедить в этом Нейла было чрезвычайно трудно. Блоссом,
казалось, уже убедила его, но стоило Орвиллу снова коснуться этого вопроса, как
спор разгорелся с новой силой.
Они насквозь промокли от пота и сока, который постепенно затапливал проходы, и
даже там, где уклон был не очень крутой, им уже было по щиколотку. После
нескольких часов непрерывного подъема они выбрались на глубину, где жара была не
такая сумасшедшая (там, откуда они поднялись, парило, как в сауне) и воздух был
не такой тяжелый, снова стало легче дышать. Орвилл рассчитал, что если
температура воздуха упала до семидесяти пяти[8 - +75° по шкале Фаренгейта
соответствуют примерно +24° по шкале Цельсия.] градусов , то до поверхности
оставалось что-то около полутора тысяч футов. При обычных обстоятельствах по
знакомому маршруту они могли бы преодолеть этот путь чуть больше чем за три
часа. Теперь же на это могло уйти несколько дней.
Орвилл надеялся, что по мере продвижения наверх поток будет ослабевать, но нет -
дела шли все хуже и хуже. И откуда он только брался? Орвилл уже давно раздумывал
над тем, каким образом происходит у Растений водообмен. Размышлял он об этом и
теперь.
Двигаться по веткам становилось все труднее - уже невозможно было подтягиваться,
просто хватаясь за них руками, приходилось каждый раз сгибать руку наподобие
крюка, и только продев этот крюк в деревянное стремя, удавалось кое-как
удержаться. Оглянуться назад и помочь следующему за вами человеку вы никак не
могли, поскольку должны были уцепиться за ветку одновременно двумя скрюченными
руками. В результате от таких манипуляций больше всего болели и уставали именно
руки. Вы беспомощно повисаете, чувствуете, как они слабеют и думаете только об
одном - как бы не соскользнуть, как бы не унесло вниз непрекращающимся потоком.
Еще полбеды, если вы поедете по пологому склону - вас, по крайней мере, не
снесет далеко, да и скользить вы будете плавно, а вот на крутом подъеме
непременно покатитесь, как с ледяной горы на салазках, пока не врежетесь во чтонибудь.
Тогда все придется начинать сначала - снова нужно сгибать руки крючьями
и ползти, ползти по этой мерзкой слизи. Хорошо, если вы еще в силах продолжать
этот нескончаемый путь, если надежда толкает вас вперед, не позволяя сдаваться.
Кажется, прошла уже половина суток, а то и целые сутки, а они все продолжали
карабкаться вверх. Несколько раз они останавливались передохнуть и поесть, но ни
разу не позволили себе заснуть. Они не спали, по сути дела, с того дня накануне
смерти Андерсона, когда Мериэнн разрешилась от бремени. Теперь, наверное, снова
наступила ночь. Головы их отяжелели, как будто налились свинцом, в мозгу билась
единственная мысль - как бы поспать. Это было совершенно необходимо.
- Насущно необходимо, - повторял Орвилл.
Нейл был против. Они как раз собрались еще раз передохнуть, и он боялся, что
если уснет первым, у него отберут пистолет. Им же нельзя доверять. А что если
просто посидеть? Просто дать передышку рукам, ногам, всему телу... просто
расслабиться... он устал, как собака, он только...
Он уснул первым, пистолет никто не тронул. Им было наплевать. Не нужен им его
пистолет, они тоже хотели спать, и ничто больше их не интересовало. Сны Нейла
отличались не большим разнообразием, чем его песенки. Сначала ему приснилось,
что он играет в бейсбол. Потом ему снился их старый дом в Тасселе, и как он сам
поднимается по лестнице к себе наверх. Потом снилась Блоссом. И снова бейсбол,
но на этот раз немного иначе: он открыл дверь в туалет и увидел своего отца в
форме капитана команды. Из глубокой трещины в рукавице на руке капитана сочилась
кровь, трещина то сжималась, то разжималась, то сжималась, то разжималась.
Капитан был мертв. Но, если не считать этой новой подробности, сны ничем не
отличались от тех, что он видел всегда.
На другой день боль в руках утихла, и теперь труднее всего было просто
разогнуться и справиться с мучительным свойством сока склеивать все и вся.
Одежда липла к напряженному телу или тяжело обвисала, как кожа, которую никак не
сбросить.
- Если бы на нас не болтались эти тяжелые лохмотья, - говорил Орвилл, - мы бы
продвигались гораздо быстрее.
Чуть позже, когда стало ясно, что эта простая мысль никак не доходит до сознания
Нейла, Бадди добавил:
- Можно связать рукава рубашек и лезть, как по веревке, это ускорит дело.
- Ага, - ответил Нейл. - Только не забывайте, что с нами дама.
- Ой, обо мне не беспокойтесь, - возразила Блоссом.
- Я говорю про наши рубашки, Нейл. Представь, что мы пошли купаться.
- Нет! - его голос вновь зазвучал резко. - Это нехорошо, так нельзя!
Если он уперся, спорить с ним было бесполезно. Он - главный. Когда они в
очередной раз остановились, чтобы отдохнуть и подкрепиться, сок капал на них
сверху крупными дождевыми каплями, как бывает летом перед грозой. Посередине
корня струился поток, в котором они утопали по голень. Двигаться свободно они
могли только при одном условии: если были мокрыми насквозь, ибо там, где одежда
еще не вымокла до нитки, она облепляла тело, как лейкопластырь.
- Я не могу больше, - сказала Блоссом и заплакала. - Я больше не могу.
- Ну-ну, мисс Андерсон. Не унывать! Выше нос! Вспомни "Титаник"!
- Не можешь чего? - спросил Нейл.
- Эти тряпки... - начала она. Действительно, она не могла больше выдерживать все
это, и тряпки в том числе.
- Знаете, она, пожалуй, права, - сказал Нейл. Ему и самому было отнюдь не легче,
чем всем остальным. - Ничего страшного, рубашки-то можно и снять, от этого вреда
не будет. Давайте сюда, я их рукавами свяжу.
- Отличная мысль! - воскликнул Орвилл, и они отдали рубашки Нейлу.
- Блоссом! - обратился он к сестре. - Я не тебя имел в виду. Так нельзя. - Она
ничего не ответила. Нейл хмыкнул. - Ну, если уж ты так хочешь...
Вдруг из небольшого отверстия над ними, как из прорвавшейся водопроводной трубы,
хлынула какая-то жидкость, не очень-то похожая на сок. Это гораздо больше
походило на воду. На краткий миг они почувствовали себя совершенно счастливыми,
так как моментально отмылись, но тут же замерзли. Стало холодно.
По мере того как они забирались все выше и выше, корни становились не
просторнее, а наоборот - теснее. Теперь для того, чтобы проползти по ним, нужно
было двигаться на четвереньках, но даже и так, при малейшей неосторожности, они
упирались головой в потолок. Вода была им по локоть.
- Я думаю, - осторожно начал Орвилл, - что мы забрались под дно озера Верхнее.
Это же не талые воды, - он подождал, не начнет ли Нейл возражать, а затем еще
осторожнее закончил: - Наверное, нам лучше вернуться старым путем. Бог даст, со
второго захода нам больше повезет.
Нейл не возразил просто потому, что ничего не расслышал. Голос Орвилла потонул в
шуме и плеске воды, которую Растения, как всегда мучимые жаждой, алчно
высасывали из озера, впиваясь в дно. Когда путники нашли местечко поспокойнее и
вновь устроили привал, Орвилл долго растолковывал Нейлу свои соображения. Потом
за дело взялась Блоссом.
- Смотри, Нейл, это же очень просто - от озера легче всего отойти, если
двигаться вниз. Ведь если мы останемся здесь, мы можем пойти не в ту сторону.
Откуда нам знать, на восток мы идем или на запад. Нам-то надо на запад, подальше
от озера, а мы можем нечаянно двинуться на восток и угодим как раз под него.
Если бы у нас был фонарь, мы поглядели бы на твой компас, и все, но фонаря-то
нет. А так можно сто раз ходить туда-сюда вдоль берега - то ли на юг, то ли на
север. Кто знает, много ли успел папа за зиму здесь обследовать и заходил он под
дно озера или нет. Так что вернее всего идти вниз. Понимаешь?
Орвилл воспользовался случаем и, пока Нейл слушал ее объяснения, перекинулся
парой слов с Бадди.
- Какого черта мы с ним связались? Не хочет идти с нами - пусть, ради Бога,
остается здесь. Утонет, сам будет виноват.
- Нет, - ответил Бадди. - Так нельзя. Я не хочу брать грех на душу.
- Ну, так и быть, пошли, - сдался наконец Нейл. - Но, по-моему, это все брехня.
Соглашаюсь только ради тебя, Блоссом. Так и запомни, слышь?
Стали спускаться: творилось нечто невообразимое - сок хлестал отовсюду и
разливался полноводной рекой. Их несло мощным течением, то сталкивая, то разнося
в стороны, точно бревна по реке во время лесосплава. Стремительными потоками их
швыряло об стенки корней на крутых поворотах. Достижения последних дней были
ликвидированы в считанные минуты.
Еще ниже поток потеплел и начал густеть, как закипающий пудинг, но оставался попрежнему
бурным. Путешествие напоминало спуск с укатанной горы на картонке.
Единственное преимущество их положения заключалось в том, что они не могли
повторить свою ошибку и двинуться "вверх по течению", то есть в направлении
озера.
На этой глубине попадались участки, целиком заполненные горячим соком. Набирая
полную грудь воздуха, Орвилл первым нырял, чтобы проплыть по такому участку в
надежде на то, что течением его вынесет к выходу. Каждый заполненный соком
корень почти всегда имел вертикально расположенные боковые отростки, в которые
жидкость не заливалась. Из-за тесноты пробираться по ним было невозможно, но
вполне хватало места для того, чтобы просунуть туда голову и отдышаться. Однако
нельзя было знать наверняка, представится ли вновь такая возможность или впереди
вместо открытого окна - просто тупик.
Ими овладел страх, что они, быть может, плывут в никуда. Все чаще и чаще их
заносило в исхоженные коридоры, забитые спутанными капиллярами, раздувшимися от
сока. Один раз Орвилл попал в эти сети и запутался в них на развилке, которая ни
с того ни с сего возникла на его пути. Когда Бадди и Блоссом, плывшие следом,
наткнулись на него, ноги его безжизненно болтались по воле течения из стороны в
сторону. Налетев головой на стенку в том месте, где корень раздваивался на
рукава, он потерял сознание и захлебнулся.
Они ухватились за штанину, потянули, и брюки легко соскользнули с его тощих
бедер. Тогда они буквально выдернули его, держа за ноги. Чуть в стороне от этого
места они отыскали что-то вроде наклонной площадки, с пологого склона которой
стекал сок, и благодаря этому корень здесь не был залит целиком. Бадди помедвежьи
обхватил Орвилла и, ритмично прижимая его к себе, попробовал выкачивать
воду у него из легких. Потом Блоссом стала делать ему искусственное дыхание
способом "изо рта в рот", как ее учили когда-то на курсах плавания,
организованных Красным Крестом.
- Чего это ты делаешь? - спросил Нейл. Его нервировали непонятные звуки.
- Она делает Орвиллу искусственное дыхание, - раздраженно ответил Бадди. - Он
там чуть не утонул.
Нейл вытянул руку и пошарил в темноте, желая убедиться в этом. Как только его
пальцы нащупали губы Орвилла и Блоссом, он зажал Орвиллу рот ладонью.
- Ты же с ним целуешься!
- Нейл! - истошно закричала Блоссом. Она старалась оторвать руку брата от лица
Орвилла, но даже удесятеренных отчаянием сил ее оказалось недостаточно. В такой
ситуации из всех чувств оставалось лишь отчаяние, но и его запас у нее был давно
исчерпан. - Ты убьешь его!
Бадди размахнулся и ударил, как ему показалось, туда, где сидел Нейл, но
промазал, и удар пришелся где-то рядом, попутно задев плечо Орвилла. Нейл начал
оттаскивать бесчувственное тело в сторону.
- Да он еще и без порток, - все больше расходился он.
- Они слетели, когда мы его вытаскивали. Ты что, забыл? Мы же тебе говорили.
Внезапный приток кислорода в результате всех усилий, которые они приложили,
пытаясь оживить Орвилла, сделал свое дело - Орвилл получил то, что было ему так
необходимо, и пришел в себя.
Как только тело в руках Нейла зашевелилось, он с перепугу бросил его. Он-то
надеялся, что Орвилл уже мертв или вот-вот испустит дух.
Потом они с Бадди долго препирались по поводу того, пристойна ли нагота (как
вообще, так и в данном конкретном случае), уместна ли она в их теперешних
исключительных обстоятельствах. Говоря по совести, Бадди ввязался в спор с
братом с единственной целью - дать Орвиллу возможность отдышаться и кое-как
восстановить силы.
- Ты хочешь выйти наверх, - спрашивал он, - или ты собираешься так тут и
остаться и в конце концов потонуть?
- Нет! - упорствовал Нейл. - Так нельзя, это нехорошо. Нет!
- Тебе придется выбирать. Что, по-твоему, лучше? - Бадди был страшно доволен,
что нащупал верный тон и теперь мог играть на страхах Нейла, как на губной
гармошке. - Если мы собираемся выйти, то надо выходить вместе. И кстати, нам
понадобится веревка.
- У нас была веревка.
- Ага. Только ты ее посеял.
- Нет. Это не я. Я...
- Ну, ты же последний держал ее, а теперь она куда-то делась. Значит, нам нужна
другая. То есть, это я к тому, что если тебе наплевать, вернемся мы или нет...
Слушай, а может, ты хочешь пойти сам по себе?..
Кончилось тем, что Нейл снова сдался.
- Только, чтоб Блоссом к нему не приближалась, ясно? Она мне сестра, и я, того,
не намерен такое терпеть. Усекли?
- Нейл, не беспокойся ты об этих глупостях хотя бы до тех пор, пока мы не
доберемся в целости до места, - примирительно сказал Бадди. - Никто не
собирается...
- И пущай лучше промеж собой не разговаривают. Я так велю, а раз я велел, так,
значит, быть должно. Блоссом вперед меня пойдет, Бадди следом. А этот -
последним.
Теперь все покровы были сняты, и Нейла прикрывал лишь ремень с кобурой. Он
последовательно связал штанины всех брюк, и они снова тронулись в путь, на этот
раз друг за другом, держась за веревку. Вода поднялась высоко и стала такой
горячей, что, казалось, с них, как с переваренной курицы, вот-вот сойдет кожа.
Течение, однако, успокоилось, и они тоже пошли помедленнее.
Вскоре они набрели на корень, загибавшийся кверху, струившийся по нему ручеек
был не больше тех, с которых все началось - Господи, когда же это было? Сколько
дней прошло с тех пор? Вконец измученные, они все-таки стали машинально
карабкаться наверх.
Блоссом вдруг вспомнила детсадовскую песенку про паука, которого смыло дождевым
потоком:
Снова солнышко сияет, высохли, дорожки, Паучок опять шагает, растопырив ножки.
Она засмеялась, как прежде смеялась над забавными словами стихотворения, которые
декламировал Джереми, но на этот раз никак не могла остановиться, несмотря на
то, что от смеха на душе делалось только тяжелее.
Больше всех огорчился Бадди, Он хорошо помнил ту зиму, когда люди выбегали из
общей комнаты, смеясь и громко распевая, мчались по тающему снегу вдаль и больше
н
...Закладка в соц.сетях
