Жанр: Научная фантастика
Редакция 1. Карлики
...,
мы с ним оба — из полиции.
— Вот как! — удивился Вэндж. — В таком случае я обещаю изменить свое мнение
о полиции. Спасибо, полковник. — И он пожал Виттенгеру руку. При этом он
попытался встать, но, едва поднявшись, тут же упал в кресло.
— Извините, голова что-то кружится... — пробормотал он.
— Ложитесь, здесь есть еще одна свободная койка, — посоветовал ему
Виттенгер, — все расспросы и рассказы оставим до завтра.
Остаток вечера и всю ночь мы с Виттенгером по очереди дежурили в лазарете.
Для короткого сна (часа три на каждого) была выбрана одна из пустующих кают.
Чтобы отвезти Верха на ТК-Плером, мы вызвали спасательный корабль.
Последние десять дней Берх никаких регулярных записей не вел. Я
просматривал его комлог страница за страницей. Их заполняли расшифровки
результатов научных исследований Вэнджа и Зимина. Как я понял, исследовательская
программа астронавтов состояла из двух частей. Первая часть целиком была
посвящена изучению обоих Карликов, в особенности же — Белого, грозящего вот-вот
вспыхнуть сверхновой. Вторая часть исследований относилась к изучению Устья
Канала. Именно эта часть программы больше всего заинтересовала Верха, и он успел
на три четверти ее расшифровать. Расшифрованные абзацы Берх сопровождал
собственными комментариями. Вне контекста исследовательской программы,
комментарии казались бессмысленными, почти безумными. Вкупе же с результатами
изучения Устья, план Верха уже не казался столь бессмысленным, но оттого он
становился еще более безумным.
Перед тем как Берх загнал астронавтов в пятый модуль, они готовили к
запуску корабль, которому надлежало войти в Устье Канала, чтобы, передав на
Плером-11 какое-то количество научных данных, навсегда там исчезнуть. В своих
комментариях Берх пробовал произвести расчеты, которые, как он полагал, помогут
ему войти в Канал сразу вслед за беспилотным кораблем либо состыковавшись с ним.
Я всеми силами старался извлечь из своей памяти те астрофизические знания, что
когда-то почерпнул из собственных научно-популярных статей в
Секторе
Фаониссимо
. Сколь ни были скудны мои научные познания, я понял, что ни у Верха,
ни у корабля не было никаких шансов на возвращение. Впрочем, из дальнейшего
чтения верховских заметок становилось ясно — ни на какое возвращение он и не
рассчитывал. Верха влекло туда же, куда влекло героя последнего рассказа из
Сборника космических историй
, — в Вечность. Я заглянул в библиотеку и
обнаружил, что книгу последний раз читали четыре дня назад — в тот же день,
когда Берх сделал последнюю запись в комлоге.
Виттенгер сменил меня в три утра и записи Верха я дочитывал в каюте — мне
не хотелось, чтобы полковник их увидел. Когда через три часа я возвратился в
лазарет, по моему виду он понял, что я так и не уснул.
— Ты не спал? — спросил он у меня.
— Нет, частая смена климата вызывает у меня бессонницу. Как они? — Я указал
на пациентов.
— Берх без изменений, но стабилен. Эти двое — дрыхнут как убитые.
— Ну и пусть дрыхнут, — сказал я и устроился в соседнем кресле.
Проснулся я в половине одиннадцатого. Вэндж был уже на ногах — кормил
Зимина с ложечки. Виттенгер с умилением наблюдал за процессом кормления.
— С добрым утром, — поприветствовал меня Вэндж.
— С добрым, — ответил ему я, — как Зимин?
— Раз ест — значит жить будет, — весело ответил астронавт.
— Ну и отлично. Берх все так же?
— Угу, — кивнул Виттенгер.
— Когда будут спасатели?
— Вечером, часов в шесть.
— Скверно, Берх не дотянет. Виттенгер мрачно возразил:
— Дотянет, ему теперь уже все равно — что день, что год...
— Вэндж, вы уже рассказали полковнику, что здесь произошло? — спросил я у
командира станции.
— Рассказал, — ответил за него Виттенгер, — но я могу и еще раз послушать.
— Так что же случилось?
Вэндж отошел от Зимина, подошел к Берху, с минуту разглядывал его лицо,
бросил взгляд на показания медицинских приборов, затем повернулся к нам.
— Случилось то, на что мы с Зиминым никак не могли рассчитывать. Вы,
очевидно, знаете, что астронавты, которым предстоит провести долгое время в
изоляции от остального мира, проходят специальную психологическую подготовку. То
же самое касается всех тех, кто по роду своей работы вынужден постоянно
подвергать свою жизнь опасности. Мы с Зиминым всю жизнь имели дело только с
такими людьми. Получается как... Сначала ты веришь в собственную
исключительность — до тех пор, пока твое окружение не начинает состоять из таких
же, как ты. Затем постепенно забываешь, что есть на свете и нормальные, обычные
люди, такие как он, например.
— Вэндж махнул в сторону Верха. — Карлики — это вам не Оркус. Их сюрпризы
могут обойтись гораздо дороже, чем бифуркации пси-поля, или что там у вас на
Оркусе происходит...
— Мы не с Оркуса, — уточнил Виттенгер.
— Не важно, это я так, для примера. Одним словом, Берх начал сходить с ума
— депрессивный психоз, я думаю. Поначалу — вялотекущий, незаметный, но когда все
вылилось наружу, мы были застигнуты врасплох. Как я уже сказал, астронавты
привыкли думать, что люди из большого мира — такие же, как они. Восемь дней
назад Берх ворвался в кают-компанию, где мы с Зиминым тогда находились, и,
размахивая бластером, заставил нас перейти в пятый модуль. Я бы никогда не
подумал, что он станет стрелять. Да и какой нормальный человек откроет стрельбу
внутри станции! Любое повреждение, не говоря уже о пожаре, может стать
смертельным для экипажа. Инженеры предусмотрели любые катаклизмы, кроме
откровенной стрельбы высокоэнергетическими импульсами. Так рассуждали мы с
Зиминым. Поэтому, естественно, отказались ему подчиниться. Тогда он стал
стрелять. Нет, не в нас, а мимо — он хотел показать, что намерения у него самые
серьезные. В тот момент мы испугались больше не за себя, а за станцию. И нам
пришлось подчиниться. Берх сам не ведал, что творит, — разве к такому можно быть
готовым? К тому же я надеялся, что смогу управлять станцией из пятого блока. Но
Берх смог взломать все уровни управления, даже те, к которым я сам не имел
доступа. Взлом системы управления стал для нас еще большей неожиданностью, чем
само его безумие. Безумный гений — это уже не просто опасно, это — страшно.
Кстати, все забываю спросить, как сами-то вы проникли на станцию?
Вопрос был действительно хорошим и главное — очень точным. Не мог же я
сказать, что получил необходимые инструкции от самого Верха.
Виттенгер нашелся первым:
— Полиция располагает всеми необходимыми для этого средствами.
Вот умница, — подумал я, — чем тупее объяснение, тем оно убедительней
.
Виттенгер произнес свою сакраментальную фразу так основательно, что Вэндж даже
не стал уточнять, что полковник имеет в виду под
всеми необходимыми
средствами
.
— Хм, странно... Но я рад, что наша полиция так хорошо подготовлена. Итак,
мы с Зиминым оказались запертыми в пятом модуле, без каких-либо шансов выбраться
оттуда самостоятельно. Пищи у нас не было вовсе. Воды — абсолютный минимум (Берх
контролировал ее подачу). Воздух — только тот, что уже был в модуле. Плюс —
холод. Долго бы мы так не протянули.
— Берх как-нибудь объяснял, зачем он все это устроил? — поинтересовался я.
— Как вы общались, через интерком?
— Да, через интерком. То, как он мотивировал свои действия, вряд ли можно
считать объяснением... — Последовал ответ слишком формальный, чтобы быть
правдивым.
Я решил ему помочь:
— Я попробую сам угадать. Берх разгадал ваш фокус со Стормом, ведь в
действительности, никакого астронавта Сторма на станции не было! Но Берху
необходимо было ваше признание, и он решил выбить его из вас любой ценой. Я
прав?
Зимин приподнял голову с подушки, издал какое-то неопределенное мычание и
снова лег. Вэндж посмотрел на него с сожалением, затем ответил:
— Вы полагаете, что мы Сторма выдумали?
— Да, вы его именно выдумали. Такого человека просто нет в природе. Вы
сочинили биографию, взяли первый попавшийся снимок, не проверив, когда он был
сделан. Сама идея была прекрасной, но исполнение — никуда не годное. Ботинки — и
те оставили не там, где надо. Думаю, все начиналось так. После гибели
предшественника Сторма вы с Зиминым остались вдвоем. И решили, что третий вам не
нужен...
— Ты на что намекаешь? — покосился Виттенгер.
— Совсем не то, что вы подумали... Итак, чтобы и впредь оставаться на
станции только вдвоем, вы с Зиминым придумываете некоего астронавта по имени
Грег Сторм и берете его к себе на станцию третьим членом экипажа. ВАКоП в то
время вел переговоры с АККО по поводу передачи станции, и им было не до экипажа.
Нужно учесть, что Плером-11 — далеко не единственная станция, готовившаяся к
передаче в частные руки, поэтому в ВАКоПе царила жуткая неразбериха, и вам
удалось без труда протащить кандидатуру человека, которого никто никогда не
видел. Прибытие комиссии из АККО было для вас почти как вспышка сверхновой.
Сторма нужно срочно куда-то девать. Вам, Вэндж, сорок пять лет, и я уверен, СКЖ
записывала именно вас, а вы, в свою очередь, выдали эту запись за запись
путешествия Сторма к Улыбке Явао. Мол, тот пошел и свалился. Но для полного
правдоподобия вам следовало бы самому свалиться в каньон. Чтобы не идти на такую
жертву, вы доходите лишь до края Улыбки, а потом его взрываете. Тем самым,
выходит так, будто СКЖ потеряла Сторма не у каньона, а НАД ним. Взрыв получился
не слишком удачным. Вы рассчитывали немного расширить каньон, но в реальности
лишь обвалили небольшой кусок его края. Подделка записи прошла удачнее, вам
удалось ее стереть начиная с того момента, когда вы оказались у самого обрыва.
Я притормозил, чтобы перевести дыхание. Вэндж сразу же этим воспользовался:
— Скажите, как, по-вашему, мы собирались объяснить тот факт, что на дне
Улыбки не найдут тела Сторма? И что нам мешало повторить взрыв и получить более
правдоподобную картину?
— По поводу тела... Спасатели использовали двух биороботов, но не только не
достали тела Сторма — они и одного из биороботов не смогли извлечь со дна
разлома. Поэтому, по большому счету, никто и не удивился тому, что спасатели
сработали впустую. Что же касается взрыва, я могу лишь предполагать, почему вы
не взорвали Улыбку еще раз. Как вам такая версия: для того чтобы обвал выглядел
как естественный, взрывать следовало вдоль какой-либо трещины, уже существующей.
После первого неудачного взрыва другой, запасной трещины поблизости не
оказалось. И вы оставили все как есть. Спасатели не нашли ничего
подозрительного, и если бы не настырность АККО и сообразительность Верха, то
Сторма до скончания века считали бы пропавшим без вести — у астронавтов такое
происходит сплошь и рядом.
— Так они что, стормовскую зарплату собирались поделить, что ли? —
воскликнул изумленный Виттенгер.
— Не думаю. Причины должны быть более глубокие. И господин Вэндж нам сейчас
о них расскажет.
Взгляд у Вэнджа потускнел. Зимин привстал с постели и смотрел на меня как
на привидение.
— Что я могу сказать... да, примерно так все и было. — В голосе командира
станции звучала какая-то обреченность. Я спросил:
— В таком случае объясните, зачем вам понадобилось выдумывать себе третьего
астронавта?
— Дурацкая шутка, розыгрыш, если угодно... После смерти Ральфа (так звали
предшественника
Сторма), нас осталось двое. Мы не хотели ничего менять...
Старый хозяин от станции отказался, а новый... кто знает, кого бы он прислал.
Времени на то, чтобы найти Ральфу достойную замену, у нас не было. И мы выдумали
Сторма. Кто ж знал, что все так обернется...
Вэндж изо всех сил изображал раскаяние.
— Мне, видимо, снова придется вам помочь, — возразил я, — а лирику свою вы
приберегите для комиссии из АККО — она будет решать, что делать с вами дальше.
Вэндж, вы действительно отвыкли от общения с людьми, как вы говорите, из
большого мира
. А они не так глупы, как вы думаете. Берх расшифровал ваши
записи. Вижу, вы побледнели... Вам нехорошо?
Вэндж вдруг стал похож на того Вэнджа, которого мы с Виттенгером увидели
сразу после того, как открыли дверь в пятый модуль. Я продолжал:
— Вы изучали Устье Канала. Сдается мне, что никто вам этого не поручал, но
суть в другом — в конце концов,
левые
научные исследования — вещь не столь уж
криминальная. Необходимое оборудование вы разместили в законсервированных
модулях. Вопрос — для кого предназначались исследования? Ответ мне известен —
для некоего доктора Абметова. Я не знаю, как погиб Ральф, но он, без сомнения,
знал о несанкционированных исследованиях Устья Канала. После его смерти вам
должны были прислать третьего астронавта, но это бы означало, что вам придется
делиться тайной и с ним. Поэтому вы поспешили изобрести третьего астронавта
прежде, чем ВАКоП сделает это за вас. Не изобретет то есть, а пришлет
настоящего. Поначалу все шло отлично. С Абметовым вы поддерживали связь;
информация для него вот-вот должна была поступить с нового спутника. Но тут у
станции меняется владелец, и прилетает комиссия из АККО. Заметьте, вы узнали о
смене владельца уже после того, как выдумали Сторма, а не до этого, как вы
пытаетесь меня убедить. Теперь Сторм должен был исчезнуть. Одно непонятно,
почему вы организовали его исчезновение так безыскусно, что мы вмиг обнаружили
инсценировку?
Мы обнаружили обман отнюдь не
вмиг
, но на Вэнджа мои слова произвели
впечатление.
— Так и было задумано, — спокойно сказал Вэндж. — Сторму надлежало
исчезнуть таким образом, чтобы его в любой момент можно было вернуть или
воскресить...
— Что?! — Я не поверил своим ушам.
— Как вы сказали, исследования мы держали в тайне. О них знали лишь я,
Зимин и Абметов. Пока у нас был виртуальный Сторм, была страховка, что Абметов
нас не тронет. Ведь если есть неуловимый третий — какой смысл расправляться с
нами двумя? Поэтому мы и убрали Сторма так, чтобы его исчезновение и походило, и
одновременно не походило на смерть.
— У вас были основания опасаться Абметова? — спросил я.
— Безусловно.
— Черт, зря мы отдали их Флоксу! — воскликнул Виттенгер с досадой.
— Так вы его поймали? — удивился Вэндж.
— А как вы думаете, от кого мы узнали о ваших с ним делах? — задал я
встречный вопрос.
— Кто б мог подумать... — еле слышно простонал Зимин.
— Так что все-таки требовал от вас Берх? — Я напомнил Вэнджу, что он так и
не ответил на мой первый вопрос.
— Во-первых, он спрашивал насчет Сторма. Хотите верьте, хотите нет, но он
не догадался, что мы Сторма выдумали. Но он вплотную подошел к разгадке. Вовторых,
Берх требовал, чтобы мы расшифровали наши исследовательские записи. Мы
ему уступили. Без нас он бы никогда не нашел ключа.
— Он объяснил, зачем ему понадобились ваши исследования?
— Хотите верьте, хотите...
— Вы это уже говорили, — перебил я его.
— Да... но сами посудите... Этот, извините, псих собрался войти вместе с
беспилотным кораблем в Устье Канала. Мы отговаривали его, как могли. А четыре
дня назад он перестал отвечать по интеркому. Мы решили, что он все-таки улетел и
теперь нас ждет смерть — долгая и мучительная. Не знаю, знакомо ли вам это
ощущение. Отчаяние могло убить нас раньше, чем нехватка воды или воздуха...
— Я вас понимаю, — ответил я, вспомнив свои блуждания в лабиринте пещер
Южного Мыса. На этот раз я Вэнджу поверил — его слова соответствовали записям
самого Верха. Оставалось проверить еще только одну вещь. Пожалуй, это скоро
войдет у меня в привычку. Я сказал:
— Небольшой тест — сугубо для истории. Расстегните, пожалуйста, куртку, а
вы, Зимин, опустите одеяло, — и достал ультрафиолетовый фонарик.
— Вы что задумали?! А если я не соглашусь? — возмутился Вэндж.
— Отказываться не советую, мы ведь установили, что стрелять внутри станции
вполне безопасно, — предупредил Виттенгер. Они подчинились.
Ни у того, ни у другого никакого крылатого треугольника не оказалось.
Надо
бы на всякий случай и у себя проверить
, — подумал я.
Больше делать на Плероме нам было нечего. Дождавшись спасательного корабля,
мы загрузили в него Верха и покинули планету.
Доклад Шефу успеха не имел. Никакого — даже наоборот.
— Господи, за что ты наказал меня такими сотрудниками! — причитал Шеф, стоя
у окна. Можно подумать, если б он взывал к Господу сидя в кресле, то Господь его
бы не услышал. Я взял со стола медную проволочку и скрутил ее в трехкрылый
треугольник. Виттенгер сидел молчаливый и слегка бледный. Ларсон раздумывал,
относится ли замечание Шефа и к нему тоже или только к нам с полковником.
— Нет, вы подумайте, — продолжал стенать Шеф, обращаясь все к той же
инстанции, — один оказался предателем (я рассказал ему о Номуре), другой —
психом ненормальным, а третий все время лезет куда не просят! Такое дело
загубили, такое дело! Виттенгер, вы тоже хороши, пошли на поводу у Ильинского.
Да вы же ему в отцы годитесь!
Это уже что-то новенькое. О каком деле говорил Шеф, я искренне не понимал.
Ларсона Шеф не упомянул, и у того отлегло от сердца. Теперь Шеф обращался ко мне
лично:
— Со Стормом ты их ловко вычислил — не спорю. Твой метод следует взять на
вооружение: всякий раз, когда мы не в состоянии найти какого-нибудь человека, мы
будем говорить, что такого человека попросту нет на свете. Нет — и точка. Но
скажи, какого черта ты без спросу полез на станцию?! Тебя просили? Абметов,
дескать, замышлял вселенский заговор. Тоже мне, нашел злого гения. Да на Оркусе
таких полоумных — через два на третьего!
— Абметов — с Земли... — вставил я.
— А на Земле и подавно — через одного. Ну хорошо, поймал ты его, ну и
молодец. Раскрыл убийство какого-то там торговца — прекрасно! Если ты взялся
выполнять за оркусовскую полицию их работу — ради бога, переходи тогда работать
к ним. Тебе кто зарплату платит? — Это уже удар ниже пояса, зарплата — это
святое. — Молчишь? Зачем на Плером полетел?
— Вы же видели, что стало с Берхом... — оправдывался я.
— Только не говори мне, что ты не знал о его планах. Ведь тебе известен
порядок... Сообщил бы мне, вместе бы что-нибудь придумали. Поэтому не надо
прикрываться Берхом — он из-за тебя пострадал!
В чем-то Шеф был прав. Гоняясь за Абметовым, я оставил Верха наедине с его
безумными фантазиями, но мог ли я его остановить...
Шеф продолжил разбор полетов:
— Идем дальше. Ладно, прилетел ты на Плером — полбеды, но дать этим двум
полуживым пройдохам так обвести себя вокруг пальца — это как назвать,
спрашивается?
— Я... я не понимаю... — пролепетал я в полной растерянности. Ларсон,
должно быть, торжествовал.
— Не понимаю, — передразнил Шеф, но совсем не похоже. — Они уцепились за
твою версию как астронавт за кислородный шланг. Ха, Абметова они, дескать,
испугались. Подумать только, какой страшный этот господин доктор Абметов!
— Но я же...
— Все, никаких
но
. Убирайтесь все с глаз долой. Ларсон, что вы там
ухмыляетесь, вас это тоже касается. А вы, инспектор, наоборот, останьтесь.
Пристыженный Ларсон поплелся к дверям. Я не был уверен, что не ослышался, и
не сразу двинулся с места. Виттенгер, понимавший все происходящее не лучше меня,
не смел и шелохнуться. Выходя из кабинета, я столкнулся с Яной, она прошмыгнула
мимо меня не поднимая глаз. В руках она держала поднос с одним-единственным
стаканом. Судя по запаху — там был не кофе. Выйдя в коридор, мы с Ларсоном пошли
в разные стороны.
— Ты что-нибудь понял? — спросил я его вдогонку. Его ответа я не расслышал.
По пути домой я заехал в госпиталь, навестить Верха. Никаких изменений ни в
лучшую, ни в худшую сторону не произошло. С тех пор как мы погрузили его на
корабль спасателей, у него разве что чуть порозовели щеки. Или все дело в
освещении. Врач сказал, что особых надежд возлагать не стоит.
Стеклянный колпак, паутина проводов и трубок, яркий, чересчур яркий свет
ламп.
Зачем такой яркий свет?
— спросил я у врача.
Здесь всегда так
, —
ответил он.
Он что-нибудь чувствует?
— снова спросил я.
Странно, но все
задают этот вопрос... нет, не чувствует
.
Но ему, должно быть, что-то снится?
.
Не думаю
. Я вспомнил ларсоновскую шутку с аппаратом для записи снов.
Можно
ли считать мыслящим того, кто только спит и видит сны?
Мне кажется, он меня не
понял.
Если врачи смогут вернуть Верха обратно в кеному, не подумает ли он, что
над ним опять жестоко подшутили, — с такой мыслью я вышел из палаты. Закрывая
дверь, посмотрел на номер. Берх лежал в той же палате, что и я, когда вернулся
из пещер Южного Мыса. Я освободил ее для него, получается так...
Дома Татьяна спросила, как дела у Верха.
— У него больше нет никаких дел, — ответил я.
— А будут?
— Вряд ли...
— Как так получилось?
— Как у гностиков —
он пригубил чашу забвения, приняв ее из рук Архонта
.
Плерома не пускает в себя раньше времени... Вот и Верха — остановили.
— Кто остановил?
— Карлики...
— Ты сам-то понимаешь, что говоришь?
— Кто это
сам
?
До Татьяны дошло, что сейчас ко мне лучше не приставать с расспросами.
Поздно вечером я позвонил Виттенгеру. Ничего нового он мне не сообщил,
велел только не расстраиваться и сказал, что на самом деле все не так плохо. Он
имел в виду, чтобы я не расстраивался из-за того, что Шеф на меня наорал. Но
немилость Шефа волновала меня меньше всего. Я переживал совсем не из-за этого.
Если понимать Шефа буквально, то все, чем занимался я, Берх, Виттенгер, — это
так, детские забавы. А у Шефа есть дела поважней. Последнее утверждение
Виттенгер наотрез отказался комментировать.
Эмма Перк была уверена, что я в состоянии догадаться, кто является
четвертым гомоидом. Очевидно, она переоценила мою догадливость, потому что у
меня не было ни малейшей идеи на этот счет. С другой стороны, Лора Дейч была
единственным человеком, оказавшимся в стороне от
дела гомоидов
. За время
расследования (а с его начала прошло без трех дней два стандартных месяца) я
несколько раз вспоминал о ней. Но со дня похорон Альма Перка побеседовать с ней
так и не удосужился. Хью Ларсон нашел бы этому объяснение. Он сказал бы, что я
уподобился Берху — оставил самого важного свидетеля на потом, искусственно
отдаляя тот момент, когда не останется ни свидетелей, ни правдоподобных версий.
И он отчасти был бы прав — лишь отчасти, поскольку и без Лоры Дейч мне хватало
работы. Вчера, слушая Шефа, я подумал, что в скором времени я могу остаться
вообще без работы. Сегодня утром мне позвонила Яна и предложила, разумеется, не
от своего имени, взять отпуск на недельку-другую. Я сказал, что подумаю, а сам
позвонил Симоняну и спросил, где сейчас Лора. Ни один из ее номеров не отвечал,
а в лаборатории Тонких Нейроструктур мне сказали, что она у них больше не
работает. Симонян спросил, зачем она мне понадобилась. Я ответил, что его это не
касается — в хорошем для него смысле, после чего он сообщил мне ее новый адрес.
Лора уволилась из Института антропоморфологии больше месяца назад. После
увольнения она уехала из города и теперь жила в полузабытом-полузаброшенном
поселке первых переселенцев. Предварительно я навел справки в медицинском
центре, куда Лора не раз обращалась за помощью, и я узнал, что там хранится и
запись ее генома. Следовательно, она — не гомоид, те свои геномы кому попало не
раздают. Такой вывод меня не обескуражил, поскольку с самого начала я был
уверен, что она — обычный человек. То есть не обычный, а довольно-таки
симпатичный человек. И поговорить с ней мне нужно было обязательно.
Потребовалось полчаса, чтобы уговорить ее принять меня хотя бы минут на десять.
В конце концов она согласилась, я ввел координаты поселка в автопилот флаера, и
тот понес меня на восток.
В пятистах километрах к востоку от Фаон-Полиса начинается плоскогорье,
предваряющее Горный Фаон — страну ледяных пятнадцатикилометровых пиков,
действующих вулканов и гейзеров. Из-за доносимого ветром вулканического пепла
снег на плоскогорье имеет сероватый оттенок, и однообразные, в цвет снегу,
купола домиков переселенцев с высоты кажутся мыльными пузырями, вздувшимися на
мутной белесой воде. Флаер сам нашел, где приземлиться. Два абсолютно одинаковых
купола стояли поодаль, и если бы Лора не вышла на порог, я бы не знал, к
которому из куполов идти. Не считая нас, на улице не было ни души и ни единого
звука, кроме шелеста поземки. После коротких взаимных приветствий мы прошли в
дом.
Когда я снимал куртку в прихожей, я обратил внимание, как Лора несколько
раз тревожно взглянула на дверь, ведущую из гостиной в соседнюю комнату. Проходя
мимо этой двери, я нарочно остановился, как бы в раздумье; Лора сразу же указала
мне на диван у окна — подальше от двери. Предложила чаю. Я, естественно, не
отказался.
— Чем вы теперь занимаетесь? — спросил я.
— Пока ничем. Наверное, совсем уеду с Фаона.
— Даже так... А из-за чего вы ушли из института?
Она молчала. Я зажал
...Закладка в соц.сетях
