Жанр: Научная фантастика
Редакция 1. Карлики
... знаю. Но мое сообщение, судя по всему, вас обрадовало...
— Так это вы послали сообщение? — удивился Абметов. — Хм, я подумал, они
просто донесли на меня куда следует, хотя к чему им это...
— Может, и донесли бы, если б их спросили, но у меня не было времени вести
с ними переговоры. Я решил обойтись без их помощи. Но, думаю, они подтвердят все
мною сказанное.
— Не сомневаюсь... — скрипя зубами, пробормотал Абметов.
— Мне кажется, мы совсем забыли о Лесли Джонсе, — напомнил Виттенгер.
— Вот именно, — поддакнул Абметов, — может это он убил торговца.
Я долго выбирал момент, чтобы провозгласить главную новость дня, и этот
момент наконец наступил.
— Готов поспорить, что я тут единственный, кому известно, кем на самом деле
был Лесли Джонс. — Аудитория замерла в оцепенении. — Лесли Джонс и есть
четвертый гомоид — его снимок был в кабинете Франкенберга. Сегодня, рассматривая
вблизи его лицо, я заметил следы пластических операций. Косорукого косметолога
по имени время тоже нельзя сбрасывать со счетов, ведь гомоиды стареют быстрее
нас с вами. Абметов, гомоид Джонс был под самым вашим носом, а вы его
проморгали... Или нет?
— Мне нужно немедленно осмотреть его тело, — заявил он.
— И мне, — сказал Бруц, — в конце концов, это я его ухлопал.
— Хватит с вас и Антреса. Поэтому будем считать, что гомоида убил
Виттенгер. Итак: вам — Абметов, нам — тело Джонса. Тем более что Джонс был
гражданином Фаона.
Бруц не сдавался:
— А вдруг это он убил Тодаракиса? Я возразил:
— Вряд ли, скорее всего он прятался на Хармасе, пока Абметов путешествовал
по Оркусу. Не к чему было Джонсу попадаться на глаза ни мне, ни Антресу.
— Справедливо, — снова поддержал меня Виттенгер. Я ожидал, что новость о
четвертом гомоиде доконает Абметова, но тот продолжал упорствовать:
— Никто не поверит ни единому вашему слову. Я готов признать, что пытался
добыть на Плероме кое-какую информацию, но это еще не преступление. А вы тут нам
изобразили целый заговор. Трисптерос какой-то выдумали. Чушь полная! С чего вы
взяли, что я принадлежу к этой, как вы ее назвали, Трисптерос?
Я обратился к сержанту:
— Бруц, мне нужна ваша помощь, подержитека покрепче господина Абметова, а я
тем временем проведу небольшое анатомическое исследование. Не бойтесь, Абметов,
— только поверхностное.
— Вы не имеете права! Это насилие! — завизжал Абме-тов.
Но насилие тем не менее свершилось. Крылатый треугольник был выведен на том
же месте, что и у Номуры.
— Вы видели? — спросил я у Бруца, но тот в ответ расхохотался.
— Ну вы даете, — говорил он сквозь слезы, — хорошо, что вы это мне сейчас
показали, а то представляю себе, что бы сделали с вами, представь вы свою
главную улику в суде.
Вслед за ним расхохотался и Абметов. Я возмутился:
— Что вы ржете тут, как лошади. Виттенгер, вы тоже смеетесь?
— Ни в коем случае, — ответил он серьезно. Бруц наконец перестал смеяться.
— Абметов, объясните вы сами, — предложил он.
— Нет уж, давайте вы, а то господин Ильинский мне опять не поверит.
Бруц положил мне руку на плечо и ласково так сказал:
— Фед, вы только не принимайте то, что я вам сейчас скажу, слишком близко к
сердцу, но, понимаете... — Бруц еле сдерживал смех, — понимаете, знак, что вы
видели, называется вовсе не
Трисптерос
. Этот знак носят астронавты-испытатели
—
дрэггеры
— так они себя именуют. Есть у них и свое братство. Оно объединяет
астронавтов, принимавших участие в испытаниях новых участков Канала в Секторе
Улисса — новых терминалов, другими словами. Сам же знак — всего лишь условное
изображение древнего устройства для углубления водных каналов — что-то вроде
трех вращающихся ковшей, вычерпывавших грунт со дна канала. Немудрено, что вы о
дрэггерах ничего не слышали, ведь последнее испытание проводили пять лет назад и
так далеко от Сектора Фаона. Вы, доктор, который из терминалов испытывали?
— Двадцать два — ноль шесть, — ответил Абметов и добавил: — Давно это было,
еще в молодости.
— А я — двадцать девять — пятнадцать. Пожал бы вам руку — как бывшему
коллеге, но боюсь, это будет неверно истолковано, да, Ильинский?
Я сказал, что мне начхать.
— И вы не хотите взглянуть на мой знак?
— Да ладно, будет вам... — Я чувствовал себя вконец оплеванным. — Но
погодите, — хватался я за соломинку, — если Номура был всего лишь испытателем,
то почему он хотел убить гомоида? Или же дрэггеры ненавидят гомоидов не меньше,
чем гомоид Антрес — людей?
— Кто такой Номура? — строго спросил Абметов. У Виттенгера был такой вид,
будто он старается что-то припомнить.
— Стой, как ты сказал, Номура?
— Да, Номура — он работал со мной, вы его не могли знать, Номура погиб в
пещере Южного Мыса, когда мы искали там лабораторию Франкенберга.
— Все, вспомнил! — воскликнул Виттенгер. — Когда ты сказал про Южный Мыс, я
сразу вспомнил. Так и есть: Номура погиб, но не в пещере, а во время пожара на
биохимическом заводе! Нам в департамент прислали список погибших, и в нем был
Номура. К сожалению, полного имени я не помню...
— Что вы несете, инспектор?! Мне, наверное, лучше знать, где и как погиб
Номура! — заорал я на него.
— Да не ори ты так! Я не говорю, что это один и тот же Номура. Может, этих
Номур как гомоидов — куда ни плюнь...
— Господа, господа, ведите себя прилично, — увещевал нас Бруц.
— Ну вот, теперь все стало на свои места, — провозгласил довольный Абметов,
— на заводе погиб кто-то из родственников Номуры, вероятно, его брат. А ваш
Номура думал, что вы идете охотиться на поджигателей, и хотел отомстить за
смерть своего сородича. Мотив стар как мир — и никаких тебе тайных обществ,
гомоидов и прочих сапиенсов. Вы взялись искать существ, чей разум вам никогда не
понять, хотя даже своего коллегу как еледует не знали и не понимали. Разгадку
надо искать на поверхности, мой друг, это вам хороший урок на будущее.
Мне захотелось забиться куда-нибудь подальше в угол, раствориться,
исчезнуть — все что угодно, только бы не слышать этого спокойного,
нравоучительного тона. Абметов прав, я не сказал Номуре, кого мы ищем. Почему я
решил, что Номура — предатель? Потому что сам думал только о гомоидах и считал,
что всем на свете нужны только они. Я чувствовал, как пылают мои щеки. Спасибо
Бруцу, он утихомирил распоясавшегося Абметова:
— Вы, Абметов, бросьте хорохориться, обвинение в убийстве с вас еще никто
не снимал.
— Все, молчу, молчу... хотя нет, постойте. Думаю, мы с господином Ильинским
больше никогда не встретимся, поэтому я хочу сказать ему на прощание несколько
слов. Отчасти вы правы. Я был на Плероме и беседовал с Вэнджем. Вы правы, я
действительно просил его поделиться со мной информацией, полученной со спутника.
Он обещал подумать над моим предложением. Упрекнуть мне себя не в чем: собирая
досье на людей, вы поступаете еще менее законно, я уж не говорю об элементарной
порядочности. И насчет гомоидов вы тоже почти угадали. Гомоиды нужны были мне,
чтобы расшифровать идущие из Канала сигналы, ведь человеку подобная расшифровка
не под силу. Вселенная говорит с нами на другом языке. На метаязыке, если
угодно. Человеческий язык для познания мира непригоден — это заметили еще в
двадцатом веке. Потом доказали, что неполнота человеческого языка напрямую
следует из предложенной Лефевром модели рефлексирующего разума и наоборот.
Получился замкнутый круг — уже который! Пока нет угрозы самому существованию
человеческой расы, на подобные, неутешительные умозаключения можно не обращать
внимания. Но что делать, если опасность совсем рядом? Как и где искать выход?
Искать теми способами, что предлагает современная позитивная наука, или уповать
на чудо, прислушиваясь к оркусовским воронкам, как это делают паломники вроде
Себастьяна Дидо. Мы нашли третий путь. Архив истории науки помог Франкенбергу
создать гомоидов, и поэтому мы имели полное право использовать их по
собственному усмотрению. Речь не идет о каком-то насилии над гомоидами.
Исключением является то небольшое насилие, которое необходимо для сохранения
тайны. Но те люди, на которых вы работаете, подвергают вас точно такому же
насилию, и вы не видите в этом ничего предосудительного. Мы вынуждены
действовать тайно, ибо настоящее знание не терпит толпы.
Ты знай всех, тебя же
пусть не знает никто
, — так сказал один мудрец. Быть и оставаться в
неизвестности — это та цена, которую мы готовы заплатить за обретение знания —
наш крест, если угодно. В нас не остается места для веры. Наша идеология, наша
цель не совместимы с насилием, прошу, пожалуйста, запомнить. Ну, разве что, с
насилием над собой... Ведь как считается: знание — это своеобразное наведение
порядка в собственных головах. Для наведения порядка требуется энергия, ее мы
черпаем из собственных запасов. Упорядочивая одну часть себя, мы разрушаем
другую. Поэтому порой мне кажется, что процесс познания — это растянутое во
времени самоуничтожение, ибо познание убивает веру в чудо, разрушает иллюзии,
одной из которых является убежденность в безграничной мощи человеческого разума.
Ильинский, вы симпатичны мне (я умилился), и если бы мы встретились при иных
обстоятельствах, то я непременно предложил бы вам вступить в наши ряды.
Возможно, когда-нибудь попозже, это так и произойдет...
Абметов замолчал, о чем-то задумавшись.
— Он хочет нас разжалобить, — заключил Виттенгер.
— Вы мечтаете получить свою плату, когда окажетесь по ту сторону Канала? —
Защищая себя, я прикинулся циником.
— Можно сказать и так, — ответил Абметов мне, но не Виттенгеру, — но я
рассказал вам все это по одной простой причине. Я предлагаю вам сделку.
— Какую же?
— Я признаюсь в убийстве Николаса Тодаракиса, хотя я его и не совершал. Вы
же пообещаете мне, что все сказанное в этой комнате останется между нами. Вы не
станете публиковать в вашем убогом
Секторе Фаониссимо
никаких статей ни обо
мне, ни о гомоидах, ни о Плероме. Согласны?
Бруц был готов пойти на сделку, но меня его проблемы не волновали. Найти
убийцу торговца не входило в мою задачу, поэтому я отказался. Виттенгер меня
поддержал.
— Ну, как знаете... — вздохнул Абметов. По-моему, наш ответ его не удивил.
Тем временем дверь в изолятор распахнулась, и в комнату вошел улыбающийся
до ушей Флокс.
— Господа, я переговорил со своим руководством и спешу вас обрадовать — мне
дали указание вас отпустить. Чтобы уладить небольшие формальности, я прошу моих
коллег и вас, господин Ильинский, пройти на минутку в мой кабинет. Вы, Абметов,
пока останьтесь здесь.
Втроем мы зашли в кабинет к Флоксу. Те
небольшие формальности
, о которых
упомянул Флокс, нас неприятно поразили: оказалось, что Флокс записал весь наш
разговор в изоляторе. Он показал нам фрагмент записи, затем, выключив
изображение, вкрадчиво спросил:
— Господа, вам не кажется, что вы могли бы рассказать мне чуть больше?
— Нет, не кажется, — отрезал я.
— Сотри запись, скотина, — прорычал Бруц, — а то я сотру тебя в порошок, —
и полез с кулаками на капитана. Нам с Виттенгером пришлось их разнимать. Флокс
отделался разорванной молнией на форменной куртке.
— Фу, господа, не ожидал я от вас такого... — Он стоял, держась за стол,
красный, как бортовые огни, и судорожно одергивал полы куртки.
— Флокс, я уверен, вы свой законный отпуск любите проводить на Оркусе — он
тут от вас недалеко. В следующий раз, когда приедете к нам, я вам устрою такой
прием... — пригрозил ему Бруц. Флокс не растерялся:
— Зря вы так. Ваше сержантское удостоверение давно просрочено, и на вашем
месте я бы вел себя поспокойнее. — Ладно, чего вы хотите? — спросил у Флокса
Виттенгер.
— Бруц прав относительно того, где я люблю проводить отпуск. Но чтобы
поехать на Оркус, нужны еще ... э-э-э... как это сказать...
— Средства, — подсказал я.
— Это вы сказали, а не я, — спохватился Флокс.
— Я все понял, — Виттенгер был необыкновенно спокоен, — мы с господином
капитаном обо всем договоримся. А вы (это он нам с Бруцем) подождите пока за
дверью.
Мы вышли. Виттенгер отсутствовал минут десять.
— Все в порядке, — сказал он, выйдя из кабинета.
— Много запросил? — полюбопытствовал Бруц, но Виттенгер отмахнулся — мол,
так, ерунда. А я подумал, не вычтет ли Шеф эту ерунду из моей зарплаты. Абметова
выпустили еще через полчаса. На тело Джонса, сколько он ни просил, я взглянуть
ему так и не разрешил.
— Знаете что, — сказал он мне на прощание, — а я вам не верю. — Он имел в
виду, что Джонс — не гомоид.
— А я — вам, — ответил я.
Бруц с Виттенгером долго раскланивались, пообещали друг другу впредь
взаимно и плодотворно сотрудничать. Когда объявили посадку на рейс ТК-Хармас —
ТК-Оркус, мы расстались. Абметов с Бруцем пошли к загрузочному туннелю, мы с
Виттенгером — в зал ожидания.
Мы устроились в мягких креслах прямо под самым полюсом прозрачного купола —
настолько прозрачного, что если закрыть глаза, запрокинуть голову, посидеть так
какое-то время, стараясь забыть, где находишься, а потом резко открыть глаза, то
черно-звездный провал наваливается, поглощает тебя целиком, и когда секундное
оцепенение проходит, ты в смятении оглядываешься по сторонам, ища глазами
опору... Сколько раз я был на ТК-Хармас, столько раз проверял — все одно...
— Одного не могу понять, — прервал мои размышления Виттенгер, — я этого
Джонса два раза допрашивал по делу Перка и ничего не заметил. Неужели эти
гомоиды так похожи на нас?
— Абсолютно, — заверил его я, — но при чем тут Джонс?
— Как при чем?! Говорю же, я его допрашивал, но мне и в голову не могло
прийти, что он — не человек.
— И правильно, ведь Джонс — самый обыкновенный человек... я так думаю, —
добавил я, чтоб не зарекаться.
— Так ты специально соврал... — догадался Виттенгер, — а зачем?
— Абметов меня интересовал по двум причинам — две вещи мне необходимо было
у него выяснить. Первое: знает ли он, где четвертый гомоид. Про Джонса я ляпнул
наобум, и Абметов попался.
— Так он вроде тебе не слишком поверил.
— Не важно... Важен его первый порыв — немедленно взглянуть на тело Джонса.
Следовательно, четвертого гомоида он и в глаза не видел.
— Понятно, а какую вторую вещь ты хотел выяснить?
— Номура...
— Да, с Номурой ты малость ошибся.
— Согласен, неловко вышло. Абметов опять выкрутился. Но я рад, что Номура
не был предателем. А с Абметовым пусть теперь Бруц разбирается.
— Угу, он, пожалуй, разберется, — то ли со злорадством, то ли с иронией
промолвил Виттенгер.
— Вы о чем?
— Взгляни-ка вон туда. — И Виттенгер указал на выход из того туннеля, куда
мы с ним забежали, преследуя Джонса. К моему великому изумлению, из туннеля
вышли Абметов и Бруц. Они были прикованы наручниками друг к другу и еще к двум
охранникам. Следом шествовал довольный Флокс. Он сделал Виттенгеру ручкой, тот
приветливо помахал в ответ. Процессия проследовала к полицейскому участку.
Виттенгер взглянул на меня, пытаясь определить, готов ли я разделить его
радость. Но я сидел словно в ступоре.
— Да ладно тебе, — он ласково потрепал меня по плечу, — с кем не бывает...
— Чего не бывает? — спросил я автоматически. Я даже не уверен, что это я
спросил, по-моему, я был где-то далеко в тот момент.
— Все что угодно бывает...
— Кому угодно?
— Да что с тобой, очнись ты наконец! — Виттенгер всерьез обеспокоился моим
здоровьем. Я сказал, что я в порядке.
— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал он с сочувствием, — Бруц спас тебе
жизнь, и ты не мог не доверять ему. Но меня на такие сантименты не купишь. Я
быстро сообразил, что к чему.
— Когда вы начали его подозревать?
— После его оговорки по поводу Джонса. Бруц сказал, будто он подумал, что
Джонс его узнал. Конечно, это могла быть просто оговорка, если бы не все
остальное... Абметов был по-своему прав, говоря, что он не знал, в какой из
сувенирных лавок ты купил пирамидку. Бруц видел у тебя пирамидку и знал, где ты
ее купил. Абметову ты показал пирамидку много позже, но зато ты произнес
название абметовской тайной организации, что не могло не насторожить его.
Складывая вместе Абметова и Бруца, мы получаем и мотив и возможность для
убийства. А заодно и того неизвестного типа, которого ты видел в лавке сразу
после убийства. Уничтожить следы Антреса в обоих гостиничных номерах для Бруца
не составило никакого труда — у него и ключи есть, и подозрений никаких ни у
кого не возникло бы, если бы его застали в одном из номеров. Абметов позволил
тебе при Бруце выложить все, что ты знаешь о его делах. Предположим, ему вдруг
стало наплевать на секретность. Но он предложил нам сделку: признание вины в
обмен на молчание. Следовательно, от Бруца Абметову скрывать нечего. Я не был
уверен в своих выводах на все сто процентов, поэтому предложил Флоксу
проследить, куда пойдут Абметов и Бруц после того, как мы расстанемся. Как я и
ожидал, они направились не к посадочному блоку, а к стыковочным узлам. Там у
Абметова и Джонса был заранее приготовлен корабль, чтобы, в случае чего, быстро
смыться на Хармас. Я полагаю, что после того как Абметов был объявлен в розыск,
Бруц сразу бросился ему на помощь. Но, возможно, Бруц и не лгал, говоря, что
первоначально его целью был Фаон, но потом, обнаружив наши следы на терминале
Оркуса, он передумал и последовал за нами. На терминал Хармаса он прибыл, когда
ситуация уже вышла из-под контроля. Джонс устроил перестрелку, и у Бруца не было
другого выхода, как убить его. Бруц, в порядке самообороны, устранил ненужного
свидетеля — лучшего шанса он не мог и пожелать.
Виттенгер был чрезвычайно горд своею находчивостью, я же по-прежнему
чувствовал себя одураченным. Стал оправдываться:
— Все-таки я был прав насчет Трисптероса и насчет Номуры.
— Думаю, да. Астронавтов-испытателей мы, конечно, проверим, но и так ясно,
что Бруц сочинял на ходу. С другими доказательствами у тебя туговато.
— Есть одно слабое утешение. Абметов согласился на встречу с Вэнджем,
следовательно, в Отделе больше никого из Трисптероса нет, иначе Абметову было бы
известно о миссии Верха, и он не купился бы на письмо от Вэнджа. Номура о
задании Верха ничего не знал, или знал, но предупредить не успел. Поэтому можно
смело докладывать Шефу о Трисптеросе, а дальше — пускай он сам разбирается,
проверяет других сотрудников Организации, я имею в виду. За последнее время меня
столько раз оставляли в дураках, что все, хватит, я умываю руки!
Ты не знаешь, кто идет рядом с тобой
, — примерно так сказал мне умирающий
гомоид.
Своего собственного коллегу вы как следует не знали
, — упрекнул меня
Абметов — будто он присутствовал при разговоре с гомоидом.
— В нашем мире все друг друга дурачат и все остаются в дураках, — успокоил
меня Виттенгер. Не похоже, чтоб он сожалел о том, что наш мир так неважно
устроен. — Так какие у нас теперь планы? Домой? — с надеждой в голосе спросил
он.
— Нет. Отправим тело Джонса на Фаон, а сами — на Плером, вытаскивать Верха.
Впрочем, как ваше плечо поживает? В принципе, я могу и сам справиться, а вы
займетесь доставкой тела Джонса на Фаон.
— Нет уж, куда ты без меня, — сказал мой новоявленный покровитель, — плечо
в порядке, и мы полетим вместе, пойду только распоряжусь насчет отправки тела.
Проводив его взглядом, я закрыл глаза и запрокинул голову.
Последним сообщением от Верха было то, где он предупреждал меня об
изменении места встречи с Абметовым. В конце сообщения безо всяких комментариев
содержалась инструкция, как попасть внутрь станции Плером-11 с поверхности
планеты. То есть как бы подразумевалось, что изнутри входной люк нам никто не
откроет. Теперь, когда ситуация с Абметовым более или менее прояснилась, я корил
себя за то, что увлекшись погоней за доктором, я не подумал, чем могла быть
вызвана эта приписка.
Станция Плером-11 на наш запрос не отвечала. Комлог Верха также хранил
полное молчание. Мы сели впритирку ко входу в шестой модуль. Присланную Берхом
инструкцию я изучил еще в полете, и на открытие люка у нас ушло не более
двадцати минут. Станция встретила нас зловещей тишиной, если не считать
привычного гудения вентиляторов.
— Погоди, — Виттенгер коснулся моего плеча, — слышишь?
Мы стояли на первом уровне станции рядом с дверным проемом, за которым
находилась лестница, ведущая к нижним уровням. Я прислушался.
— Должно быть, откуда-то снизу, — шепотом ответил я, услышав тихий
заунывный звук, похожий на плач грудного ребенка. Мы спустились на второй
уровень — снова никого. Плач доносился из противоположного конца коридора.
— Похоже, это из столовой. — Я сверился с планом станции, а Виттенгер
вытащил бластер.
Крадучись, мы двинулись по коридору. Виттенгер шел впереди, я же, достав
свой бластер, пятился задом — после перестрелки на ТК-Хармас ожидать можно было
чего угодно. Я заметил несколько черных, обугленных отметин на стенах; они
походили на следы от выстрелов.
Плач становился все громче.
— Фу ты черт! — выругался Виттенгер, заглянув в столовую.
У холодильника сидел отощавший Варвар и жалобно выл, точнее, ныл. Завидев
нас, он заныл еще громче, затем вдруг замолчал — видимо, раздумывал, зачем мы
пожаловали — накормить ето или украсть холодильник.
— Надо дать ему пожрать, а то из-за его воя ни черта не слышно, — сказал
Виттенгер.
Я открыл холодильник. Дальнейшая помощь Варвару не понадобилась. Он
стремглав запрыгнул внутрь, схватил первую попавшуюся упаковку и удрал с нею под
стол. Там он в две секунды разодрал тонкую упаковочную фольгу и стал жадно
поедать неаппетитную серо-коричневую массу.
— Где хозяева? — спросил его Виттенгер. Варвар ответил неразборчивым
урчанием на своем варварском наречии.
— Ты понял, что он сказал? — спросил меня Виттенгер со всей серьезностью.
— Он сказал, чтобы ты ему дал спокойно поесть, — ответил я.
— Тьфу, тварь неблагодарная... — обиделся инспектор.
На втором уровне никого, кроме Варвара, не было, и мы спустились на третий.
Берх лежал у входа в пятый модуль станции. Он будто спал, выражение лица
было спокойным и умиротворенным, даже каким-то мечтательным. Это было лицо
человека, который видит прекрасный сон. Рядом с Берхом валялся комлог, бластер и
пустой пузырек из-под психостимуляторов. С большим трудом мне удалось убедиться,
что Берх еще жив, но находится в глубокой коме.
— Где же остальные? — недоумевал Виттенгер. указал на межмодульную дверь.
— Очевидно, там...
— Ты думаешь? — Виттенгер постучал стволом бластера по двери. И тут же
оттуда раздайся ответный стук, сильно приглушенный толстой дверью. Я нажал
зеленую кнопку. Дверь не спеша отползла в сторону.
— Фу ты черт! — вырвалось у Виттенгера. Похоже, это было его традиционное
приветствие для всех, кого он спасал. На пороге показался Вэндж. Осунувшийся, с
землистым лицом, он еле держался на ногах, однако умудрялся при этом тащить на
себе Зимина. Того лихорадило, но он был в сознании. Едва переступив порог, Вэндж
рухнул прямо в объятия Виттенгера. Увидев Вэнджа, в первое мгновение мне
почудилось, что я вижу того полуживого гомоида из пещеры Южного Мыса. Готов
поспорить, что всего месяц назад этих седых волос у него не было.
— Помогите Вэнджу, а я займусь Берхом, — скомандовал я.
Вэндж знаком показал, что он может идти самостоятельно. Виттенгер взвалил
себе на спину Зимина, и они втроем стали подниматься по лестнице на второй
уровень.
Если бы Берх мог ответить мне, как он себя чувствует, то он сказал бы, что
близок к точке возврата. Медицинский компьютер-консультант советовал одно
спасительное средство за другим, но ничего из требуемых медикаментов у меня под
рукой не было. Вернулся Виттенгер.
— Отнесем его в лазарет, там видно будет, — предложил он.
Вдвоем мы дотащили Верха до лазарета. Медконсультант определил у него кому
в три балла, кое-как отрегулировал гемодинамику и, проанализировав все имеющиеся
в лазарете средства, предложил срочно вызвать
скорую
. На соседней койке лежал
Зимин — над ним колдовал Вэндж.
— Что с ним? — спросил я его.
— Я думаю, просто истощение — и нервное, и физическое. Я ввел ему
питательный раствор и восстанавливающие препараты. Пусть теперь поспит...
— А вы как?
— Держусь более или менее. Пожрать бы... — усмехнулся он.
— Не стоит, лучше сначала питательную смесь...
— Да знаю я, — отмахнулся он, — но все равно спасибо. Вы — спасатели?
— Вроде того, — ответил я и поспешил назвать ему свое имя и имя Виттенгера.
— Полковник Виттенгер, полиция Сектора Фаона, — представился тот, для
верности расширив свои полномочия на весь наш сектор. Ну что ж, думаю, значит
...Закладка в соц.сетях
