Жанр: Научная фантастика
Носители совести
... мимо первокурсник посмотрел на них с подозрением и на всякий случай
прибавил шагу. Подруги переглянулись и рассмеялись.
- Что с тобой делать? Пошли.
Виолу Ариадновну осаждали со всех сторон. Студенты разных курсов как всегда
неожиданно осознали, что экзамены на носу, а книжек может и не хватить. Выслушав Ксюху,
одновременно выписывая абонемент двум настойчивым парням с факультета фундаментальной
медицины, библиотекарша только руками замахала:
- Ксения! Как я могу сейчас что-то найти! Ты же видишь, что творится! Посмотри сама.
Третья полка сверху, второй ряд. Там написано: "Гистология, цитология". Если чего найдешь
- неси, я выпишу.
У нужной полки Инна заметно заскучала.
- Слишком умные названия. Ладно - ты ищи, а я пойду физиотерапию посмотрю.
Подруга никогда не скрывала, что все эти тонкости - цитология, микробиология,
вирусология - ей без надобности. С момента поступления в институт Инна прекрасно знала,
кем собирается быть. Врачом-физиотерапевтом, самой ненапряжной и самой востребованной
сейчас в Ойкумене медицинской специальности. Своих планов уехать на Запад по окончанию
учебы Инна тоже не скрывала.
Ксюха кивнула, зарывшись головой в книжные залежи.
"Строение клетки" Кивенбаха. Не то...
"Генетика и цитология" - тоже не то...
Это у нее есть...
Стоп! А это что?
Совершенно неожиданно Ксюха наткнулась на то, что даже и не думала найти, -
имперский учебник-справочник "Цитология сегодня". Она быстро пролистала книгу - и
правда та самая!
- Ну, что ты тут накопала? Справочник "Как соблазнить мужчину за три часа, а потом
бросить"?
Ксюха протянула книгу подруге.
- Смотри.
- Так! - вздохнула Инна. - На Ксюшеньку напал вирус ботанизма.
- Да ну тебя! Скажешь тоже. Причем здесь ботанизм? "Цитологии сегодня" в каталоге
вообще нет, потому что на имперском. И не выдают ее никому. А в ней те самые две статьи
Моррица, помнишь, Лох-Несса нам сегодня рассказывала? Сейчас отксерим быстренько и -
свободны, как ветер.
Инна пожала плечами.
- Тебе виднее. Я свой трояк и без этих статей получу, а больше мне от Инессы и не надо.
Но ты-то наверняка разбежалась не меньше, чем на пятерку.
Ксюха прижала ладонь к губам подруги.
- Не каркай! Пойдем лучше.
Однако у ксерокса их ждало разочарование. Обычно чистый и аккуратный аппаратик
цвета слоновой кости сейчас был раскурочен, выставив на всеобщее обозрение свое
электронное нутро. Несколько деталей лежали отдельно, в них деловито копошился молодой
мастер в спецовке с надписью "Elektronservice". На столике рядом с ним подмигивала цифрами
на дисплее маленькая коробочка. Провода от нее тянулись куда-то внутрь ксерокса.
- Ой! Что случилось? Опять сломался?
- Угу, - лаконично отозвался мастер, не оборачиваясь.
- А скоро почините?
- Сегодня.
В коротких ответах ремонтника содержался недвусмысленный намек не мешать. Инна
потянула Ксюху за собой, спросила:
- Ну, что теперь?
- Придется переписывать.
- Ксюха! Не тормози! Сунь под блузку - и пойдем, - понизив голос, посоветовала
Инна. - Никто не заметит, вон какая толкучка у входа. Дома перепишешь, а завтра вернешь на
место.
- Нет, что ты! Нельзя так... Получится, что я ее украла.
Подруга демонстративно посмотрела в потолок, показывая всем своим видом: ох, уж мне
твои заморочки!
- Ты неисправима! Переписывать - два часа промучаешься, не меньше!
- Я быстро. Ты вот что - меня не жди, иди в "Эпицентр". А я, как закончу, к тебе
приду. Ладно?
Тряхнув головой, Инна заключила:
- Ну, хорошо - сижу полчаса, не больше. Потом соблазняю двухметрового
голубоглазого блондина и еду развлекаться! А тебе останется только локти кусать!
Ксюха прыснула. Единственным голубоглазым блондином в институте был Анек Роскопа
с четвертого курса. Красавец, атлет, надежда баскетбольной команды, он имел один
единственный изъян - нестандартную ориентацию. Инне с ним ничего не светило.
Подруга по-отечески похлопала по плечу: дерзай, мол, и ускакала. Ксюха притулилась на
маленьком столике у окна, кое-как пристроила тетрадь и начала переписывать.
Слог статей оказался несколько тяжеловатым, потому копирование шло с трудом. За
полчаса она одолела едва половину текста.
В поясном кармашке задрожал мобильный. Как выражается Макси - включился
бесплатный массаж печени.
Ксюха поднесла трубку к уху.
- Ну, ты скоро? - спросила Инна. - К стулу приклеилась? А тут тебя, между прочим,
безутешный кавалер дожидается.
- Кто это?
- Как кто? Савушка. Два раза меня уже пытал, куда я спрятала Ксюху.
- А ты что сказала?
- Сказала, где тебя искать. Он умчался. Так что гляди - скоро прибежит.
- Ксюша, - тихо позвали за спиной.
Она обернулась. Взъерошенный и невыспавшийся Савка выглядел комично. Похоже, и он
вчера всю ночь лекции переписывал. Хотя нет, это не в его стиле...
- Извини, - сказала она в трубку, - сейчас не могу говорить. Скоро приду.
- Поняла-поняла, - ехидно ответила Инна и отключилась.
- Мне надо тебе кое-что сказать. - сказал Савка. - Пойдем в "Эпицентр", а?
- Сав, подожди пятнадцать минут, ладно? Сейчас допишу и приду.
Он моргнул, не понимая, как что-то может быть важнее его слов. Присел рядом с Ксюхой
на корточки и попытался объяснить.
- Понимаешь, я хотел... ну, тебе объяснить. Пусть все будет, как раньше. Я знаю, ты
меня ждешь, и решил... что так будет правильно. Жанка меня замучила совсем, и я решил:
лучше уж с тобой, - бормотал Савка, с ужасом понимая, что говорит совсем не то, но слова
уже не вернешь. Его несло дальше. - Я и на концерт хотел с ней пойти, но потом передумал.
Ксюха слушала его вполуха, одновременно продолжая переписывать статью. Каким
бальзамом были бы для нее эти слова месяц назад! А теперь? Савка обжегся с Жанной, и
прибежал туда, где ему всегда было тихо и спокойно, где ждут, верят и все простят. То есть
должны - по его мнению. Он так решил и даже тени сомнения не испытывает: Ксюха ждет.
А ждет ли она на самом деле?
Кроме нее, никто не ответит на этот вопрос. А что делать, если ей просто не хочется
отвечать?
- Сав, - сказала она, - ты извини, пожалуйста, у меня сейчас голова ничего не
соображает. Давай после поговорим?
Савка, похоже, обиделся. Ничего не сказал, просто повернулся и ушел.
Ну да, конечно, когда мужчина начинает с пафосом вещать о своих чувствах, все должны
молчать и слушать раскрыв рот. Еще бы - такое событие.
Ксюха поняла, что перегорела. Все, кончился запал. Фитиль тлел слишком долго.
Она почувствовала некоторое облегчение. Слава богу, не пришлось принимать никаких
решений - говорить "да" или "нет". А значит, не будет выяснений и "серьезных" разговоров.
Пусть все само решится.
Да по большому счету, уже решилось.
По дороге домой Ксюха решила забежать за продуктами. В окраинном районе, где она
снимала квартиру, продуктовый магазин был один, зато уютный и недорогой, не то, что
расфуфыренные супермаркеты рядом с институтом. Ксюха часто здесь закупалась.
Она подхватила корзину, прошла вдоль полок с бытовой химией, глянцевыми
журнальчиками и смешными безделушками. Главный принцип хорошего магазина - товары
первой необходимости надо прятать подальше от входа, чтобы покупатель по дороге к
вожделенной буханке или пакету молока, миновал как можно больше полок, забитых не
слишком полезным в жизни барахлом. Вдруг что-нибудь купит? Говорят, именно отсюда растут
ноги шоппинг-зависимости, страшного синдрома, заставляющего женщин покупать, покупать и
покупать.
Ксюха тоже не избежала этой заразы. Ей очень нравилась вот эта маленькая хрустальная
вазочка с фигурками играющих котят. В центре у нее располагалась подставка для свечки.
Наверное, это очень красиво - букетик живых цветов, а в середине горит свеча...
И стоит недорого, всего двадцать кредиток. Можно было купить, но стипендия тает на
глазах, следующая только через неделю, а до сдачи экзаменов о приработках и думать нечего.
- Простите, вы мне не поможете? - старческий, немного дребезжащий голос заставил
Ксению обернуться.
У прилавка стоял сухонький старичок и подслеповато щурился на ценники. Он
беспомощно и одновременно с надеждой взглянул на Ксюху и пояснил:
- Я очки дома забыл. Ничего не вижу. Вот у меня список, - старичок протянул
скомканную бумажку, - помогите выбрать, пожалуйста.
Ксюха сразу поняла, что дело не в очках. Он говорил по-имперски, чисто, без всякого
акцента, да и записка на том же языке. А ценники в магазине написаны по-североморски.
Ксюха давно уже не обращала внимания - она спокойно изъяснялась на обоих языках, хотя
имперский был ей, конечно, ближе. А вот каково старикам, всю жизнь проговорившим на
одном языке, теперь учить другой? В одночасье, когда парламент отменил государственный
статус имперского, десятки тысяч пожилых людей неожиданно оказались за границей, без
всякого шанса вернутся на родину. Это в восемнадцать лет языки даются легко, а в семьдесят
пять или восемьдесят?
Как всегда закон приняли, не подумав о последствиях, поддавшись влиянию момента.
- Сейчас посмотрим, - Ксюха улыбнулась старику и развернула бумажку.
В мгновение ока она сноровисто покидала ему в корзину черный хлеб, молоко, сметану,
макароны, пачку манной крупы и сосиски.
- Вроде все. Может, вам помочь донести?
- Да нет, что вы... - испугался старичок. - Вы и так мне очень помогли. Большое
спасибо.
Ксюха смотрела ему вслед. В потертом пиджаке давным-давно немодного покроя он
почему-то напомнил ей профессора Круковского. Богдан Владиленович вот также всегда
пугался, когда она предлагала ему помощь, также пытался делать все сам, чтобы не поддаваться
подкрадывающейся старости, не чувствовать себя немощным.
К горлу подкатил комок. Когда стало известно о гибели профессора, многие в институте
плакали, не стесняясь. Конечно, обиженные "неудами" звезды старших курсов делали вид, что
им все равно, но студенты помоложе, а особенно - преподаватели с трудом перенесли
тяжелую весть. Чтобы там не говорили, Круковский был символом мединститута, показателем
незыблемости. Он всегда был, и, казалось, всегда будет. Многие сегодняшние аспиранты
помнили его таким же седым и таким же веселым в свои студенческие годы.
И вдруг его не стало. Так глупо, так нелепо. Пуля, предназначенная кому-то другому,
убила Богдана Владиленовича.
Ксюха видела его в тот день, шутила, смеялась, обещала прийти в конце недели. А через
несколько часов его везли в морг, на холодный и равнодушный прозекторский стол. Лишь
учебники в пожелтевших обложках на ее столе - вот и все, что осталось от профессора.
Разве это честно?
На глаза навернулись слезы. Ксюха отвернулась к полке, чтобы никто ничего не заметил.
- Девушка, вы берете?
- Да-да, конечно.
Прикинув сколько осталось до стипендии, она строго сказала себе: экономить и еще раз
экономить. Шиковать пока не стоит. Быстро отобрав нужное и мужественно отвернувшись от
вкусностей, Ксюха пошла к кассам.
Покупателей было много - вечер все-таки. Замороченная напрочь продавщица на полном
автопилоте считывала лазером штрих-код на товаре, откладывала в сторону, брала следующий.
Ксюха пожалела ее: жара весь день стоит, в магазине душно, а тут еще и не отойдешь никуда.
Даже на минуточку. Мрачный господин в очках с золоченой оправой наконец забрал свои
сумки, очередь дошла и до нее.
- Добрый день, мы очень рады, что вы покупаете у нас! - скороговоркой произнесла
продавщица.
Покупок у Ксюхи было немного, лазер пискнул всего семь раз. В окошечке кассы
высветилось: "36.20".
- Тридцать шесть - двадцать. Ксюха протянула свою последнюю сотенную. Вынимая
из кассы сдачу, продавщица случайно взяла вместо одной бумажки в двадцать кредитов - две.
Они просто слиплись. Никто ничего не заметил.
Аппарат выплюнул чек, продавщица дежурно улыбнулась Ксюхе, протянула купюры:
- Спасибо за покупку, заходите к нам еще.
Что такое - двадцать кредиток? Для магазина - исчезающая малая величина, для
продавщицы - гроши. Для Ксюхи - вожделенная вазочка или продукты на два дня.
Она пересчитала деньги, посмотрела на чек, потом снова на продавщицу.
- Извините, но вы, по-моему, ошиблись.
- Все точно, девушка. Проходите, не задерживайте людей!
- Да нет же! Здесь больше, чем нужно. На двадцать кредиток. Вот возьмите, это
лишнее...
Продавщица взглянула на нее как-то странно, наклонилась к кассе и бегло просмотрела
все Ксюхины покупки. Когда она подняла голову, недовольная гримаса сменилась виноватой
улыбкой.
- Действительно. Как это я обсчиталась? Аппарат никуда не годится, сколько раз
просила поменять. А вам - спасибо, девушка.
- Да не за что, - сказала Ксюха, подумав, что на сэкономленную двадцатку, наверное,
можно было купить ту вазочку, но... Смогла бы она потом спокойно на нее смотреть?
Поставить на стол, любоваться, зная, что красивая безделушка куплена на чужие деньги?
Скорее всего, нет.
За спиной у Ксюхи переговаривались две молодые женщины, лет двадцати пяти. Первая,
брюнетка с полным, добродушным лицом сказала:
- Вот молодец девочка.
- Да ла-адно, - протянула вторая, крашеная блондинка с острым носом, похожая на
лисичку. - Продавщица эта за день раз в сто больше на обсчете делает. Сдавая кассу, небось, и
не заметит, что двадцатки недостает. Была бы я в такой ситуации...
- Кора! Ты бы на месте этой девочки поступила точно также.
- А вот и хрен! Нас каждый день надувают все кому не лень, а мы, значит, не можем?!
Ксюха их уже не слышала. Она переложила покупки в пакет, кивнула знакомому
охраннику и побежала домой. В животе урчало все громче.
Дома она скинула наконец босоножки и с наслаждением сунула ноги в тапки. Фу-ух, до
чего хорошо! Все-таки иногда хочется побыть просто человеком, а не женщиной, которой
каждую минуту приходится думать, как ходишь, как двигаешься, достаточно ли красиво ты
выглядишь в этой позе. А ведь так приятно иногда расслабится и не думать о том, какое
впечатление производишь на окружающих.
Не глядя швырнув в комнату рюкзачок, Ксюха прошла на кухню и побросала продукты в
холодильник. Несмотря на потраченную сумму, пакетов с едой оказалось недостаточно, чтобы
заполнить его даже на половину. В пустом холодильнике они смотрелись сиротливо. Ну ничего,
на выходные хватит.
Правда, от стипендии рожки да ножки остались. Дотянуть бы до конца месяца...
5
На столе надрывался телефон. Арсений услышал его еще в коридоре. Он заторопился,
забыл, открывая кабинет, придержать дверь, в итоге ключ провернулся лишний раз и застрял.
- Проклятье!
"Ну вот, знакомая картинка: заело изношенный замок. Теперь он может закапризничать и
не открываться часами".
Телефон звонил. Арсений, чертыхаясь, дергал ключ из стороны в сторону. Похоже, это
надолго.
- О! Суровый прокурор сошелся в неравном поединке с бездушным механизмом. Вали
его на бок! Правой бей! В ухо, в глаз, в печень! - радостно выкрикивали над ухом. - Может,
помочь?
В этом весь Глеб - просто предложить помощь он, конечно, не мог. Как можно упустить
такой прекрасный случай позубоскалить!
- Попробуй. А то у меня сейчас нервы сдадут.
Телефон в кабинете умолк. Глеб присел перед дверью на корточки, с умным видом
поковырялся в замке.
- Сейчас все будет в лучшем виде!
Надо признать, из него, наверное, вышел бы неплохой взломщик. Минуты через три
многозначительных "угу" и "ах, ты так" дверь щелкнула и открылась.
- Входи, будь как дома. И поаккуратнее в следующий раз, - сказал Глеб, протягивая
согнутый едва ли не под прямым углом ключ, в котором Арсений не без удивления узнал свой
собственный.
И тут в кармане проснулся сотовый - трубка разразилась простенькой мелодией, в
последние недели буквально наводнившей радиоэфир и музыкальные телеканалы. Недавно
кто-то из подруг прислал в подарок рингтон популярной песенки "Тебя больше нет" модной
группы "Корешки". Чтобы не обижать - не со зла же делалось, из лучших чувств! - Арсений
сменил звонок.
Заметив округлившиеся глаза Глеба, он понял, что, возможно, это было не лучшее
решение. Напарник теперь живьем съест своими приколами.
- Простите, - сказал испуганный голос в трубке. - Мне срочно нужен Арсений
Юльевич Догай.
- Я слушаю. С кем я говорю?
Спросил - и почти сразу же узнал голос. Ответственный секретарь Плеонер Виктор
Играшевич, маленький человечек с невероятным галстуком.
- А... Это Плеонер вас беспокоит, секретать Движения пенсионеров. Здравствуйте,
Арсений Юльевич. Я... понимаете, я звонил вам на работу, но там никто не берет трубку,
поэтому я осмелился позвонить по мобильному телефону. Надеюсь, я вас не побеспокоил?
- Нет-нет, все в порядке, слушаю вас.
- Видите ли... по вашей просьбе я поднял архивные данные на Лина Шаллека, поэта, вы
помните?
- Да, конечно, Виктор Играшевич. Спасибо за оперативность. Сейчас, подождите
секунду, я запишу...
- Э-э... тут нечего записывать, господин прокурор. Моя сотрудница пробила данные о
пенсии Шаллека по компьютеру - у нас есть общая база, так удобнее работать. Выяснилось,
что он не получает деньги уже почти полгода, с февраля.
- Почему?
Секретарь замялся. Видимо, ответ этот вопрос был ему неприятен. Пришлось повторить
еще раз.
- Почему же, Виктор Играшевич?
- А... Он умер 23 января в своем загородном доме...
Арсений опустился на стул, с силой потер виски. Совпадение? Или два первых звена
цепочки, которая черт знает к чему может привести?
Плеонер все еще продолжал что-то говорить:
- ...вернулась. И с начала следующего месяца, по представлению Социального фонда
пенсия была аннулирована.
- И все-таки, Виктор Играшевич, вы нашли координаты Шаллека? Адрес, телефон, что
там еще есть в вашей базе?
- Д-да, минуточку... - секретарь долго шуршал бумагами, что-то перекладывал, тихо
бормотал про себя. Арсений успел вытащить из сейфа дело Круковского, сесть за стол,
раскрыть блокнот, а еще он успел подумать, что правильно сделал, купив безлимитный тариф
сотовой связи. С такими абонентами в миг разоришься.
- Вот! - радостно воскликнул Плеонер. - Записывайте, господин прокурор.
Троскиняйский район, поселок Весеннее, улица Машиностроителей, дом сорок два. Прямого
телефона у Шаллека не было, только сотовый. Номер 773-290-411. Но, я, знаете ли, звонил -
там никто не подходит.
- Спасибо, Виктор Играшевич, большое спасибо. Вы оказали существенную помощь
следствию, - Арсений выговорил казенную фразу благодарности с трудом. Данные
ответственного секретаря окончательно завели дело в тупик.
- Ну что вы, господин прокурор, я же понимаю. Еще один маленький вопрос, если
позволите...
- Пожалуйста.
- Скажите, что говорить людям с телевидения? Они очень просят список людей, кому
Богдан Владиленович приносил пенсию на дом. Данные не секретные, но, памятуя ваше
предупреждение, я им отказал. Но они очень настаивают, даже... - маленький секретарь
помедлил, и Арсений ясно представил себе, как он доверительно приблизил трубку к самому
рту, прикрываясь ладошкой, - ...даже угрожали мне.
- Что за глупость?! Чем?
- Сказали, что снимут сюжет о Движении пенсионеров - мол, у нас разворовывают
деньги Соцфонда, приписывают своим неположенные надбавки и все такое. Обещали показать
в новостях.
"А рыльце-то у бедного Виктора Играшевича в пуху! Иначе с чего бы он так
переполошился?"
Кстати говоря, в списке пенсионеров - "клиентов" Круковского ничего
предрассудительного не было. Вебер, по просьбе Арсения, еще вчера проверил их всех.
Действительно больные или просто немощные от старости люди, одинокие или забытые
бессердечными родственниками. Так что версию о том, что Круковский в сговоре с
руководством Движения присваивал чужие деньги, - можно смело сжечь и развеять по ветру.
Да и что там могут быть за суммы! Сейчас, конечно, и за полтинник убить могут, и даже за пять
кредитов, но... Такую версию можно было породить только от отчаяния. Впрочем,
телевизионщики могут за нее ухватиться. Для них, чем грязнее, тем лучше.
- Не бойтесь, мы вас защитим, - Арсению стоило больших трудов сохранять
серьезность. - Направьте их к нам, как я и говорил. Здесь им быстро все объяснят.
- Большое спасибо, господин прокурор, я так и сделаю.
Арсений отключился, сунул трубку в карман и задумался, рисуя в блокноте авангардные
узоры. Глеб некоторое время следил за ним, потом не выдержал:
- Что случилось?
- А почему что-то должно было случится?
- Потому что, Арсений Юльевич, мы с тобой в этом кабинете сидим третий год, и все
твои привычки я давным-давно выучил. Документы ты просматриваешь, разговаривая сам с
собой вслух. Сигареты клал в одно и то же место, пока не бросил курить, и теперь до сих пор
иногда открываешь ящик и долго шаришь рукой в поисках вожделенной пачки. А когда ты не
знаешь что делать, - рисуешь кружочки и смотришь в одну точку. Так что колись - в чем
твоя проблема?
- Проблема? Гм... Как бы тебе объяснить? У тебя бывает так, что дело, где все ясно с
первых же минут и которое давно пора закрывать, упорно не идет из головы? Шестым
чувством, третьим глазом, хрен знает чем еще, чувствуешь - что-то не так. Начинаешь копать,
находишь какую-то ниточку - раз! - и она оказывается пустышкой или вовсе обрывается.
Словно кто-то упорно обрезает их одну за другой. Нет никаких подозрительных смертей - все
естественно, обыденно, повседневно. Но как-то очень вовремя.
Глеб почесал переносицу:
- Это ты балтийскую перестрелку имеешь в виду?
Арсений кивнул.
- Но ты же еще в пятницу говорил: братва приехала на переговорки, пострелялась, трупы
- в морг, дело - на полку. Да и потом: я сводку читал. Все просто и ясно.
- Внешне - да... просто и ясно. Даже как-то слишком просто.
Он снял трубку служебного телефона.
- Соедините с ОВД Троскиняйского района... Здравствуйте! Вас беспокоит следователь
Центральной прокуратуры Арсений Догай. Могу я поговорить с начальником отделения?
Глеб таращился на него во все глаза. Когда Арсений закончил разговор, напарник
удивленно спросил:
- Лин Шаллек - это же поэт, да? Лин Черный? Он что - умер?
- Да, еще в январе. Местный полицай говорит: спился. На почве полного разрушения
привычной картины мира. В Империи он был всем, а у нас оказался никому не нужен.
- Он что, как-то причастен к этой перестрелке?
- Вот и я хотел бы знать.
Копию дела о смерти Лина Шаллека пришлось ждать трое суток. Две недели, отпущенные
Каином на расследование дела, истекали, а никаких реальных результатов у Арсения пока не
было. Только одни сомнения и подозрения.
Ровная подшивка стандартных листов писчей бумаги. Толщиной - хорошо, если в
мизинец. Типографских бланков, насколько знал Арсений, на всех не хватало. Это в столице
еще более-менее справлялись, а на периферии дела обстояли совсем плохо. Так высока была
волна всех этих разборок, убийств и грабежей, накатившая после развала Империи, что
основную часть протоколов и прочих следственных документов составляли от руки. Особенно,
если речь шла о материалах, заранее обреченных на прозябание в архиве.
Таких, как дело номер 1327 о смерти гражданина Шаллека Л. Б.
Первым же документом в папке лежало "Постановление об отказе в возбуждении
уголовного дела".
Самый конец истории. Причины смерти ясны, факта преступления не обнаружено.
...Представитель межрайонной прокуратуры, советник юстиции первого ранга, прокурор
Влачек Нестор Наумович, рассмотрев материалы проверки по факту смерти гражданина Лина
Мартовича Черного...
- Почему Черного? Он писал под псевдонимом Лин Черный, но по документам-то он -
Лин Шаллек... Что за небрежность! - пробормотал Арсений. - А! Вот.
В самом конце подшивки нашлось маленькое, в пол-листа, постановление об уточнении
анкетных данных: "...считать гражданина, упомянутого во всех документах делах как Лин
Мартович Черный - Лином Мартовичем Шаллеком".
Вот такое официальное извинение. Всего семь строк казенного текста. Куда как проще,
чем переделывать эти самые протоколы.
...принимая во внимание, что признаков какого-либо преступления, совершенного в
отношении умершего не установлено, а также то обстоятельство, что всеми имеющимися
данными установлена бытовая причина смерти, постановил - в возбуждении уголовного дела
по данному факту отказать, разъяснив заинтересованным сторонам право обжалования
принятого решения в установленном законом порядке. Дата. Подпись.
"Интересно, кто в этом деле заинтересованные лица? Лин Шаллек жил один. Ни семьи, ни
родственников. Как у Круковского... Хотя, может у него были наследники?"
Арсений знал представителя межрайпрокуратуры, пару раз пересекались по
транспортным делам. Что можно было о нем сказать? Служака, каких сейчас много. Грамотный
чиновник, не утруждающий себя лишней работой, всегда идет по пути наименьшего
сопротивления. Этакий "человек в футляре", который видит свой долг в правильном и
своевременном составлении отчетов и не любит копать глубже, чем предписано инструкциями.
На пенсию выйдет по выслуге лет с внеочередным повышением ранга, если раньше не
переметнется в частные структуры. Хотя нет, не переметнется. Там нужна инициатива и волчья
хватка, а вот этих двух качеств, насколько понял Арсений, у Влачека как раз не было. Что еще?
Оклад и распорядок дня, как у всех. Взяток не берет по причине боязни, а не из-за врожденной
порядочности.
"Не худший из нас. Но и не лучший, - подумал Арсений. - Но на отказ в возбуждении
дела его так просто не купишь".
Дальше он с удивлением обнаружил в деле несколько расчерченных в клетку листков,
судя по внешнему виду - из школьной тетрадки. Неровные, иногда не раз перечеркнутые
строчки, с маловразумительными комментариями на полях, оказались стихами.
Я отправляюсь в дальние края.
Подальше от обид и лжи, и боли.
Мне кажется, что грешница-Земля,
Как лист скользнула вдруг в мои ладони...
Кружась как птица на краю Судьбы,
В безропотной агонии средь сумерек,
Сложила крылья ночь и в поступи весны
Не угадать нам отзвук полнолуния.
В прозрачных красках снов живет зима,
Она как символ вечного безмолвия.
Ликует день, ликует! - Ведь ночь всегда одна,
Надев печали шаль, уходит так не вовремя.
И оборотнем обернется день.
В фальшивых масках суета
...Закладка в соц.сетях
