Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 2
...ой рукой указывал
на дверь. Жестом Прокудин остановил его.
- Именем вашего сына я должен задать вам, Рахитов, несколько вопросов.
Я не задержусь здесь. Вас интересует, какое я имею право говорить от имени
Тимура? Дал ли он мне такое право? Да, дал. Смотрите, вот его письмо мне -
оно найдено при нем. Прочтите это письмо. - Он вынул его из конверта и
передал Рахитову.
Кося глазами, тот мучительно долго читал. Прокудин понял: он уже давно
не читает, а размышляет, как вести себя дальше. Потом Рахитов вобрал голову
в подушку и, отшвырнув от себя письмо, снова показал на дверь. Булькающее
рычанье, срывающееся с его губ явно означало: вон!
Прокудин внутренне усмехнулся - сейчас он убедился воочию, как прав
был полковник Соколов: гнев и ненависть были искусственно вызваны, чтобы
избавить от необходимости вести неприятный, а может, и опасный разговор -
это он почувствовал отчетливо.
- Перестаньте хотя бы на несколько минут кривляться, - спокойно
заговорил он, - Вашему сыну грозила смертельная опасность, он знал о ней,
стремился избежать ее и хотел посоветоваться со мной, но не успел. Ваш сын
отлично знал, что вы ненавидели меня, и все же он рискнул. Говорил ли он
предварительно с вами о том, что беспокоило его, о том, чего он боялся,
почему боялся?
Рахитов отрицательно затряс головой, но по выражению его глаз Прокудин
видел: лжет. Больше того, он заметил, что все существо паралитика при этом
разговоре охватил смертельный страх.
- Я был для Тимура - последним шансом, последней соломинкой, за
которую он решил ухватиться, вы - рядом, вы - отец, разве не логично
предполагать, что прежде чем обращаться ко мне, он поговорил с вами?
Рахитов опять замотал головой, замычал: не было, мол, такого
разговора.
- Я не верю вам, - откровенно сказал Прокудин. - Тимур просто не мог
обратиться ко мне, не попытавшись найти совет и помощь у вас, отца своего.
С какой же целью вы пытаетесь разуверить меня в этом? Я хотел помочь вам -
ведь преступников надо найти и сурово наказать, - но вы почему-то не хотите
этого. Прощайте. - Прокудин снова обратил внимание, как выражение крайнего
страха, почти ужаса, мигом сменилось у Рахитова состоянием покоя -
опасность миновала. Когда миновала? Как только Прокудин прекратил разговор
об обстоятельствах, связанных с покушением на Тимура. Рахитов почему-то
очень боится разговора на эту печальную тему.
Когда уже подходили к калитке, Прокудин неожиданно спросил жену
Рахитова:
- Кто сообщил вам о смерти сына?
- Н-не знаю... - растерянно сказала женщина. - Вечером кто-то приезжал
на автомобиле и сообщил Михал Борисычу, а кто - он мне не сказал.
В тот же день Прокудин о своей поездке к Рахитову поведал полковнику
Соколову.
- Инженер Егоров? Помню, видел как-то... - Соколов задумался. - Пока
ясно одно: Рахитов не случайно отнекивается, о покушении на сына он знает
что-то такое, чего не знаем мы с вами. Так почему же он молчит? Боится?
Пожалуй, но чего? И кто же мог нагнать на него страху? Это следует
выяснить.
- У меня создалось впечатление, что, во-первых, Егоров имеет какую-то
власть над Рахитовым, непонятную даже жене, - сказал Прокудин озабоченно. -
Во-вторых, Егоров, видимо, сейчас торчит на даче у Рахитова не столько для
того, чтобы помочь больному, сколько с целью помешать его контакту с
посторонними, - должно быть поэтому же он стремится не допустить перевозки
Рахитова в больницу.
Так совершенно неожиданно для себя вышел на первый план рыжебородый
инженер Егоров.
Годдарту было невдомек, к чему привело посещение им в Центральном
парке культуры и отдыха побывавшего на Луне советского космического
корабля. Он поехал туда по совету профессора Желтовского, которого презирал
за излишнюю доверчивость и недальновидность, над которым внутренне
глумился, но эта поездка привела к целой серии весьма важных событий: не
было бы ее - не заметил бы его там Тимур Рахитов, не начал бы парень
выслеживать "Ирину Петровну", не стал бы на след Грина, не полетел бы в
Ленинград, не было бы нелепой встречи с Мордехаем Шварцем, закончившейся в
конце концов провалом этого старого шпиона и ранением самого Тимура. А не
попытайся Грин отделаться от Тимура - ничего не случилось бы с
Рахитовым-старшим, не направился бы к нему с визитом Василий Прокудин и не
столкнулся бы там лицом к лицу с ним, Годдартом-Егоровым. Но обо всем этом
Годдарт не имел ни малейшего представления, так же, впрочем, как и о том, к
чему все это приведет в ближайшие дни. А случилось вот что.
Прокудин побеседовал с полковником Соколовым и об обстоятельствах,
заставивших его написать в КГБ относительно "инвалида Отечественной войны"
со станции Кратово. Провожая от себя Прокудина, полковник сказал:
- Придется вам, Василий Михайлович, основательно помочь нам. Но не
увлекайтесь, будьте осторожны. Если наши худшие опасения подтвердятся,
следует быть готовым ко всему. Не забудьте - Тимура Рахитова они хотели
отправить на тот свет запросто, ударом ножа - старомодно, зато бесшумно.
А на следующий день в цехе появился Богуславский, как всегда прекрасно
одетый, надушенный. Подошел к станку, на котором работал Прокудин,
поздоровался, вежливо осведомился о делах, пошутил, что-де рука у него, у
Богуславского, легкая: захотел помочь затравленному всякими там прохвостами
хорошему человеку и помог, теперь Василий Михайлович, так сказать, в люди
вышел, - шутка ли - квалифицированный токарь. Прокудин молчал, он
чувствовал, что все это лишь предисловие к какому-то разговору, и не
ошибся. Уже серьезно гость сказал:
- Нам надо поговорить. Буду ждать вас сегодня в семь вечера на улице,
напротив дома, в котором вы живете. Оденьтесь поприличнее.
Бесцеремонность Богуславского сердила Прокудина, оскорбляла, в другое
время он резко отказался бы от встречи с этим субъектом, но не теперь: ведь
этот хлыщ - человек "пенсионера Рушникова"! Прокудин согласился.
Минута в минуту он вышел из дома, в стоявшем неподалеку такси его уже
поджидал Богуславский.
- Вы точны, - улыбнулся он. - Ну, поехали. - Машина тронулась с места.
- Куда направляемся? - спросил Прокудин.
- В злачное заведение, - рассмеялся Богуславский. - С вас, дорогой
Василий Михайлович, причитается. Да и перемену положения обмыть следует -
вы уже не разнорабочий, а ква-ли-фи-ци-ро-ван-ный токарь! Ну, ну, не
бойтесь, я пошутил, грабить вас не собираюсь, взяток не беру. Просто я
намерен угостить вас ужином в ресторане, там и поговорим.
В ресторане Богуславский был своим человеком, провел Прокудина в
отдельный кабинет. Пили, ели, Богуславский рассказывал анекдоты. Прокудин
нетерпеливо ждал, когда же он перейдет к делу, ради которого притащил его в
ресторан.
- Вот что, дорогой Василий Михайлович, пора вам перейти на более
подходящую работу, - произнес наконец Богуславский.
- Нет, я никуда из цеха не уйду, - возразил Прокудин.
- Уйдете, милейший, уйдете. - Стремясь подпоить Прокудина,
Богуславский выпил лишнего сам и теперь явно терял контроль над собой. -
Так хочет ваш друг-приятель Семен Семенович. И вы не скромничайте,
Рушников - умный человек, он знает, чего вы стоите.
Рушников? Вон оно что!
- Так договорились? - продолжал Богуславский, пьянея. - На
производстве вы давайте закругляйтесь... Постарайтесь получить
положительную характеристику.
- Никуда я не пойду, - уперся Прокудин, - мне и там хорошо.
Богуславский зло ухмыльнулся.
- Вы, Прокудин, наивный ребенок! Честное слово. Ему предлагают
выдвижение, а он еще кобенится. Чудак! Сволочь Рахитов? Сволочь. А ходит в
начальниках, а вы... - Богуславский грязно выругался. - Надо поумнее быть,
вот так!
Прокудин слушал с затаенным вниманием: никогда ни одним словом не
обмолвился он Рушникову о своем прошлом, о Рахитове - и все же они знают!
Богуславскому рассказал Рушников - это-то ясно, но откуда такая
осведомленность Рушникова? И при чем тут вообще Рахитов?
Поход в ресторан приобретал неожиданный интерес.
- Никуда я не пойду, - стоял на своем Прокудин. - Мне выдвижение не
нужно, в услугах не нуждаюсь.
- Давно ли? - насмешливо усмехнулся Богуславский. - Забыли, кто вас
выручил? Хотите, чтобы опять вышвырнули на мостовую? Что ж, и это можно.
- Не то время, - спокойно заметил Прокудин. Он еле сдерживался, чтобы
не дать волю охватившему его гневу.
- Идеалист! - фыркнул Богуславский. - Впрочем, черт с вами, как
хотите. Только советую Рушникову не перечить, если вам, конечно, жизнь
дорога, а то, чего доброго, в два счета останетесь без головы - у него это
быстро... - Он спохватился, что сказал лишнее, и настороженно поглядел на
Прокудина, но тот сделал вид, что не обратил на его слова никакого
внимания, и Богуславский успокоился.
- Какую работу вы мне предлагаете? - спросил Прокудин.
- Все-таки интересно? - раздраженно сказал Богуславский. - Какую - не
знаю, об этом вам Семен Семеныч скажет. Он просил передать, что завтра
будет ждать вас для конкретного разговора по этому вопросу. Просит приехать
к нему домой. Мой совет - не ссорьтесь с ним.
Прокудин молча пожал плечами: наступление началось сразу же с
применением угроз. Что-то будет дальше?
- Хорошо, завтра я подъеду к нему, - небрежно согласился он.
- То-то! - сердито обронил Богуславский. - Пью за ваше повое
выдвижение.
Так вот, оказывается, для чего была нужна эта встреча в ресторане:
подготовить, уговорить.
Рушников встретил Прокудина с показной сердечностью. Во время беседы с
полковником Соколовым, состоявшейся тотчас после того, как Прокудин
расстался с Богуславским, оба они полагали, что цель приглашения на станцию
Кратово - попытаться так или иначе заставить Василия Михайловича
согласиться на какое-то гнусное предложение, которое затем отдало бы его во
власть Рушникова или тех, кто за ним стоит. Об этом, казалось бы, говорило
все поведение Богуславского. В соответствии с этим Прокудин ждал теперь,
когда Рушников пойдет в атаку. Однако хозяин, по-видимому, волк более
травленый, чем они с Соколовым полагали: уединяться с гостем не спешил,
расхаживал вокруг клумб, ухаживал за цветами, говорил о разных пустяках,
часто обращался к присутствовавшей здесь же жене.
Пили чай, гуляли, болтали о том, о сем, - стало уже совсем темно.
Прокудин попрощался. Хозяин пошел провожать его до калитки. По дороге
остановились возле одной из клумб.
- Пора вам, Василий Михалыч, переходить на большую работу, - заговорил
наконец Рушников. - Хватит с вас в черном теле быть. Как вы на это
смотрите?
- Не возражаю, смотря о какой работе речь, - сдержанно сказал
Прокудин.
- Интересная, значительная... - заверил Рушников. - Сейчас, как вы
сами знаете, перспективны проблемы исследования космоса, кибернетика. Вот я
и подумал, что вам было бы полезно переключиться на работу в этой сфере,
так сказать.
- А конкретно? Какое я мог бы найти себе применение? - с интересом
осведомился Прокудин. В темноте он не видел лица собеседника, но
почувствовал, как тот самодовольно ухмыльнулся: главное - Прокудин в
принципе согласен принять назначение, которое ему хотят подсунуть.
Так, стало быть, они хотят попытаться использовать его, Прокудина,
пока вслепую, боятся все-таки начать вербовку! Откладывают ее на более
позднее время, надеясь, что такой случай им все-таки представится.
Прокудин хмуро сказал:
- Я бы с удовольствием... Действительно - что может быть
увлекательнее? Но ведь эта область пока что сугубо секретная, а я... - Он
замялся.
- Штрафной? - Рушников добродушно рассмеялся. - Я об этом подумал в
первую очередь. Вам нужны солидные рекомендации, характеристики, не так ли?
Без них дело не пойдет, это уж точно. Пришлось мне повидать кое-кого из
моих друзей с солидным положением, они согласились помочь и рекомендации
вам дали. Вот они - берите, да берите, не стесняйтесь, я уверен - вы нас не
подведете. - Он вложил в руку гостя сверток бумаг. - Ознакомьтесь с ними, и
давайте договоримся - ничему не удивляйтесь.
- Постараюсь, - заверил Прокудин. Рушников продолжал:
- Тут вы найдете и рекомендацию, которую только вчера написал ваш
бывший начальник Рахитов.
- Рахитов? - вырвалось у Прокудина.
- Да... Совесть в нем заговорила, - усмехнулся невидимый в темноте
дачного садика Рушников. - Вчера мы с ним встретились у Желтовского,
перекинулись в картишки, выпили малость... Вы, Василий Михайлович, не
привередничайте - помните пословицу: "С паршивой овцы хоть шерсти клок". А
для вас рекомендация Рахитова имеет принципиальное значение, поняли
наконец?
- Шерсти клок... - неуверенно пробормотал Прокудин, пряча полученные
от хозяина документы в карман.
- Вот именно, - подтвердил Рушников. - Ну, до свидания, и ни пуха вам,
ни пера.
- Идите к черту! - почти крикнул Прокудин и с неосторожной
поспешностью направился к выходу. - За документы эти спасибо.
- Ладно, сочтемся, - "пенсионер" возился с замком: на ночь дача
основательно запиралась, хозяин боялся воров.
Прокудин со всех ног бросился к станции - он хотел поспеть на
ближайшую электричку, однако не прошел и десятка шагов, как в свете
затаившейся в густой зелени электрической лампочки заметил почти бегущего
навстречу человека: блеснули рыжая борода, очки в золотой оправе. Прокудин
отскочил в сторону и затих, сомнений не было - мимо него быстро прошел
инженер Егоров, тот самый, с которым он недавно столкнулся у Рахитова. Что
ему нужно здесь, в Кратове? Прокудин осторожно двинулся за ним. Идти
пришлось недалеко, Егоров остановился у калитки дачи Рушникова и позвонил.
Хозяин появился мгновенно, - по-видимому, он еле успел управиться с замками
и был где-то совсем рядом. Они разговаривали тут же, у калитки, вполголоса,
но каждое их слово отчетливо было слышно Прокудину, притаившемуся за
соседним кустом акации.
- Вы? - в голосе Рушникова послышалось беспокойство. - Что случилось?
- Видели Прокудина?
- Да, видел.
- Когда?
- Недавно. Я говорил с ним. Прокудин согласен.
- Вручили ему рекомендации?
- Да. Он не хотел брать похвальный лист от Рахитова, но я уговорил.
- Что вы сказали Прокудину в связи с этим документом? - с неожиданной
яростью спросил Егоров.
- Встретились вчера у Желтовского... - начал Рушников.
Егоров бешено выругался.
- Все пропало! - задыхаясь, произнес он.
- Почему? - недоверчиво осведомился Рушников.
- Потому что он провел вас как мальчишку! Прокудин был у Рахитова,
видел, в каком тот беспомощном состоянии, и знает, что Рахитов вчера не мог
встретиться о вами у Желтовского. И все-таки он сделал вид, что поверил
вам. Прокудин перехитрил вас, - очевидно, его подослали чекисты. Вы
провалились, Джим...
- Его надо уничтожить, сегодня же, - деловито сказал "пенсионер". - Он
ушел от меня четверть часа назад, не больше, и теперь шатается где-нибудь
на станции, ждет электричку. Идемте скорее.
Они прошмыгнули мимо куста акации, за которым стоял Василий
Михайлович. Прокудин прислушался к замирающему вдали топоту - они не шли, а
бежали.
На станции Годдарт и его агент Прокудина не обнаружили.
- Вам не следует возвращаться домой, - сказал Годдарт. - Каждую минуту
вас могут арестовать.
- Знаю, - угрюмо согласился Рушников. - Я этого давно ждал, рано или
поздно такое могло случиться, всего не предусмотришь. Уйду через час,
думаю - успею. Где меня искать, вы знаете.
Они расстались. Инвалида Великой Отечественной войны Семена Рушникова
больше не существовало. С этой минуты он навсегда ушел из семьи, которая
довольно долго служила ему прикрытием. Этой же ночью он перебрался туда,
где его знали совсем под другой фамилией, - на дачу, в которой тайком
обитал его подручный Симка Андрюхин.
А наутро не вышел на работу в редакцию журнала "Космос" инженер
Егоров: Годдарт понял, что провал Джима - одновременно и его собственный:
ведь Прокудин видел его у Рахитова. Жаль, что не довелось загодя отделаться
от этого типа, но, как сказал Джим: "всего не предусмотришь", убийство
Рахитова могло навести на его, Годдарта, след работников милиции,
прокуратуры, а этого он допустить не мог. Но теперь необходимо выйти из
игры, и немедленно, сейчас надо было думать не об операции "Шедоу" и
долларах за ее успешное проведение, а о том, как спасти собственную шкуру.
В ту же ночь Годдарт исчез.
В коридоре скорого поезда, следовавшего на юг, толпились пассажиры. К
окну приник солидной внешности, гладко выбритый гражданин, он громко
восхищался пейзажем.
- В Москве за делами даже на рыбалку выбраться некогда, - сокрушался
бритый. Это был Годдарт.
Соседи, два молодых парня, согласно поддакивали. Неожиданно Годдарт
почувствовал, как его крепко схватили за руки, дверь в купе позади него на
мгновенье открылась и сейчас же снова захлопнулась - уже за ним. Не
выпуская его рук, Годдарта силой усадили на диван. В купе находился еще
один человек, показавшийся разведчику знакомым. Годдарт вспомнил: он видел
этого рослого мужчину на платформе в Кратово в тот вечер, после ухода
"пенсионера Рушникова". Это был майор Русаков.
- Поспешили избавиться от бороды и очков, зря старались, - сказал
Русаков. - Такая роскошная была борода!
Годдарта тщательно обыскали.
- Придется вам возвратиться в Москву, - заметил майор.
Годдарт растерянно молчал.
Глава шестая
В ходе борьбы против операции "Шедоу" Грину нанесена серия ударов:
скандальный провал Шварца, неудача с попыткой использовать Прокудина,
разоблачены Рахитов и Рушников, схвачен человек, выдававший себя за
инженера Егорова... Арестовывать Рахитова сочли нецелесообразным - он сам
себя приговорил, так сказать, к высшей мере наказания, - врачи
предупредили, что если есть необходимость с ним разговаривать, то следует
поспешить: ему грозит полный паралич.
Полковник Соколов ни на минуту не забывал о пробравшемся на нашу землю
лазутчике, застрелившем своего проводника. Изучение донесений Торопова и
Пчелина на Пореченска и сообщений Ванды о ее беседах с отцом наводили на
мысль, что этот человек и бывший гитлеровский каратель Палач, прошедший
маршрутом "Дрисса", - одно и то же лицо. Кто же на самом деле этот субъект?
Где искать его? Под какой маской он прячется? Провал Лже-Егорова внес
ясность и в этот вопрос: даты появления "Егорова" у Рахитова и
проникновения на советскую территорию человека у Пореченска совпадали.
Полковник Соколов основательно побеседовал с Рахитовым, тот уже ни в чем не
запирался. О личности "Егорова" он многого поведать не мог, знал только,
что тот из разведки Харвуда, но зато роль Ирэн Грант в операции "Шедоу"
прояснил. Вот, оказывается, какими делами занимается у нас эта особа!
Молодая женщина любила утренние прогулки в автомобиле. Особенно по
шоссе в сторону Загорска. Не успевало солнце сколько-нибудь приметно
подняться над горизонтом, как серый "Москвич" вырывался за пределы столицы
и, набирая скорость, скрывался вдали, среди полей и рощ Подмосковья. У
седого валуна, справа от дороги или чуть дальше, у развесистого дуба,
что-то происходило с мотором. Грант останавливала машину, поднимала капот,
что-то проверяла, лазила в багажник, ходила вокруг, присаживалась на
придорожный камень, как бы отдыхая от неприятной возни с автомобилем, и
вскоре ее "Москвич" продолжал путь. А через некоторое время можно было
заметить машину возвращающейся обратно. Хозяйка с безмятежным видом,
несколько рассеянно, смотрела вперед, руки ее уверенно лежали на руле.
Она и не подозревала, что с некоторого времени ее утренние поездки
привлекли к себе чье-то внимание, что за каждым ее движением внимательно
следят, особенно при "случайных" остановках неизменно у одних и тех же
мест.
Настала минута, когда на стол полковника Соколова легла фотокопия
шифровки, оставленной Ирэн Грант в металлической коробочке под древним
валуном, - в своем послании она сообщала о том, что выполнение предыдущего
приказа привело к неожиданным и тревожным результатам: Серого разбил
паралич, а Годдарт куда-то исчез. Куда он мог деваться, испугался и
спрятался или попал в руки чекистов? А что, если он провалился, если Серый
выдал его? Грант запрашивала дальнейших инструкций.
"Серый" - кличка Рахитова, об этом было уже известно. Годдарт! Так вот
какого мерзавца пристроила Грант у Рахитова, дорого заплатившего за свою
подлость и трусость!
В шифровке не указывалось, кому именно она адресована, но об этом
нетрудно было догадаться. А установленное полковником наблюдение за
интересовавшим его участком дороги не оставило сомнений - ночью к тайнику
приходил Грин. После этого перестало быть тайной и место, где скрывается
Грин, но арестовывать его рано - генерал Тарханов упорно требовал от
Соколова не забывать об операции с "посылкой с Запада", запланированной
разведкой Харвуда. Кто знает, не поспешит ли иностранная разведка с
проведением этой операции, если резидент будет нами схвачен? Тарханов решил
некоторое время выждать.
Годдарт давать показания не спешил. Он, по-видимому, боялся излишней
откровенностью сорвать какие-то планы разведки и никак не мог предугадать
свою дальнейшую судьбу.
У Ландышева что-то стряслось. Соколов пытался выяснить, что именно у
него произошло, но инженер уже повесил трубку. Он настоятельно просил
приехать немедленно.
Сидя в самолете, Соколов мысленно еще и еще раз как бы перечитывал
всего час назад расшифрованный ответ Грина на сообщение Ирэн Грант... Грин
предлагал своей помощнице, не дожидаясь появления Годдарта, установить
связь с Орсой и приступить к делу по заранее разработанному плану, ехать в
Пореченск надо ей самой.
Ехать в Пореченск! Не идет ли и на этот раз речь о "посылке с Запада"?
Кто такая Орса, с которой Грант приказано установить связь? Какое отношение
имеет Орса к запланированной разведкой операции?
В помощь Грант резидент обещал срочно прислать человека, в котором она
может не сомневаться.
Итак, Грин намерен ввести в игру новую фигуру. Но кого и когда? Кто
этот новый человек Грина, которого он вместе с Грант собирается направить в
Пореченск?
Полковник размышлял. Смутные подозрения и все нарастающая тревога
овладевали им.
Самолет пошел на посадку. На поле аэродрома стоял Ландышев.
По дороге до квартиры он рассказал Соколову о том, что в последнее
время с Оксаной явно "что-то творится", она стала рассеянной, нервной,
порой глубоко печальной. Ландышев так и этак пытался выяснить у нее, что
именно произошло, но безуспешно. Погруженная в мрачное настроение, она
упорно молчала и предпочитала оставаться наедине с собой, - казалось, она
изо всех сил старалась найти ответ на какой-то очень важный для нее вопрос.
Причины такого состояния любимой женщины Ландышев старательно искал в своем
отношении к ней: может, он незаметно для себя чем-то обидел ее и она теперь
переживает? Однако припомнить ничего не смог. Нет, все между ними было
хорошо, легко и ясно, кроме какого-то часа, в который произошло нечто
ошеломившее его жену. Но ни часа этого, ни происшествия инженер Ландышев не
заметил. И все же что-то с ней случилось. Он решил посоветоваться с
Соколовым. Это представлялось ему тем более необходимым, что сегодня с утра
Оксана почувствовала себя совсем плохо и не смогла подняться с постели.
Врачи пришли к единодушному выводу: в результате сильнейшей душевной
депрессии сдает сердце. Врачи не отходили от постели больной, пытались
как-то облегчить ее состояние, но принятые ими меры результатов не дают.
Ландышев, страшно изменившийся, без кровинки в лице, стоял перед
Соколовым.
- Что же это? Кто заставляет ее так страдать, кто убивает ее, за
что? - повторял он.
В самом деле - кто? Соколов долго разговаривал с Ландышевым - пытался
найти в прежней жизни его жены что-нибудь такое, чего он, Соколов, не знал
и что могло бы пролить свет на ее нынешнее тяжелое состояние. Оксана -
женщина замкнутая и никому не рассказывала о годах проклятой жизни там, за
океаном. Отбросив опасения обидеть, задеть самолюбие Ландышева, Соколову
пришлось коснуться прошлого Оксаны.
Ребенок - вот, оказывается, о ком беспрестанно она думала! У нее был
сынишка, он остался там, в Штатах, с первым мужем. Мысль о сыне угнетала
ее, а какое-то ложное чувство стыда и смущения не позволяло говорить об
этом. Да и о чем, собственно, говорить, ведь маленький Сережа остался с
отцом, с Можайцевым...
Сейчас, в беседе с Соколовым, страшные мысли впервые промелькнули в
голове Ландышева. Он с ужасом подумал о том, что до сих пор отмахивался от
них, ему же всегда некогда... и ему стало нестерпимо стыдно.
Соколов понимал состояние Ландышева: разве трудно было осознать, что
Можайцеву в его положении вряд ли есть возможность заботиться о ребенке?
Оксана не знала, как сложилась жизнь ее бывшего мужа, но Ландышев-то знал
это...
Только сейчас он, как и Ландышев, по
...Закладка в соц.сетях
