Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 2
...аю? - удивился Нарежный.
- Да, знаю. Я не собираюсь расспрашивать вас о ваших тайнах. - Шварц
попытался улыбнуться. - У меня разговор с вами иного рода.
- Слушаю, - произнес Нарежный.
- Скажите, вы довольны своей жизнью?
- Да, конечно, а почему бы мне не быть довольным? - насторожился
инженер. - Я имею любимую работу, отличные условия, все, что мне нужно.
- У вас скудное воображение, инженер Нарежный, - угрюмо усмехнулся
Шварц. - Не будем говорить о том, что вы имеете. Лучше я скажу вам, чего у
вас нет: денег... погодите, не перебивайте, я знаю - вы скажете, что
получаете хорошую заработную плату... Но я имею в виду огромные суммы
денег.
Нарежный расхохотался.
- Чудак!.. Да зачем мне миллионы? Я ведь не собираюсь открывать
магазины на Кузнецком мосту!
- На Кузнецком мосту - нет, а вообще... - Шварц холодно улыбнулся,
глаза его зло сощурились. - Придет время, и вы уразумеете, что такое
деньги.
- Не пойму - как же вы собираетесь жить в Советском Союзе с такими
дикими представлениями? - удивился инженер.
Пропустив замечание Нарежного мимо ушей, Шварц продолжал:
- Итак, вы не имеете того количества денег, которое вполне могли бы
заработать. Деньги - значит богатство, влияние... Богатство - не просто
текущий счет в банке, но и поместья, яхты, акции.
- Но мне ничего этого не нужно - я же ученый, а не бизнесмен! -
вскричал Нарежный.
- Нужно, нужно, поверьте мне, Семен Ефимович! - Шварц зло хихикнул. -
Меня вы можете не таиться, я вас прорабатывать не стану. Допустим на
минутку, что по жизненной вашей неопытности вы не цените деньги...
- Доллары? - неожиданно спросил Нарежный.
- Да, - вызывающе подтвердил Мордехай Шварц. - Доллары. Но не будем
говорить о деньгах. Мне известно: на службе вы занимаете солидное
положение, вас ценят, вас знают как превосходного ученого. Не так ли?
- Возможно, так.
- Вам доверили работу исключительной секретности, - с неожиданным
жаром продолжал Шварц. - Это же парадоксально - вы знаменитый ученый, а
славы не имеете! Понимаете ли вы, что такое слава, подлинно мировая
известность?
- Не задумывался над этим.
- Задумывались! А выхода не видите - в этом ваше несчастье.
- А слава-то... какая же она? - тихо спросил Нарежный.
- Ордена...
- Есть у меня ордена.
- Статьи в мировой прессе - ваши и о вас, выступления на
пресс-конференциях, участие в международных конгрессах... Ваши портреты на
обложках журналов...
- Н-да... - вздохнул Нарежный, не поднимая глаз, усиленно пыхтя
сигаретой.
- Кроме денег и славы, имеется и еще одно важнейшее соображение, -
продолжал нажимать Шварц. Он немного выждал, но, так как инженер молчал,
продолжал: - Вы умный человек и должны понимать истинное положение вещей:
разразись, не дай бог, война - победа будет за ними. - Мордехай Шварц ткнул
пальцем куда-то в сторону. - У них тех-ни-ка! Но я знаю: вы слишком
осведомлены, и не хочу спорить с вами. Вы будете утверждать, что Советский
Союз сильнее и, между нами, возможно, так оно и есть. Но ведь дело не
только в военной технике, все решает тактика, стратегия.
- Что именно вы имеете в виду? - с интересом перебил Нарежный.
- Простую вещь, Семен Ефимович. Вы, конечно, отлично понимаете
значение внезапного термоядерного нападения. Так чего же ради вы,
талантливый и нужный науке человек, заранее обрекаете себя на уничтожение?
Нарежный молча курил, следил за сизыми колечками уплывающего в окно
дыма.
- И какой же выход? - спросил он наконец.
- А если бы выход нашелся? - упрямо осведомился гость.
- Я не увлекаюсь шарадами, - раздраженно произнес инженер.
- Вы хотите вступить со мной в деловой разговор? - Шварц нагло
ухмыльнулся.
- Такой я считаю нашу беседу с самого начала, - уклончиво ответил
Нарежный.
- Хорошо, раз вы так настаиваете... - вызывающе сказал Шварц. - Когда
я собирался ехать в Советский Союз, ко мне обратилась одна американская
фирма. Меня просили встретиться с вами и передать вам деловое предложение.
Это, безусловно, ваше дело, но я советовал бы вам внимательно отнестись к
предложению фирмы. - Шварц умолк, испытующе разглядывая собеседника.
- Да не тяните вы, черт вас возьми! - неожиданно вспылил Нарежный. -
Выкладывайте ваше предложение.
- Не мое, а фирмы, - уточнил Мордехай Шварц. - Вам предлагается
поступить на службу фирмы... Гарантируется огромный оклад, в долларах.
Жалованье будет регулярно переводиться на ваш текущий счет в нью-йоркском
банке, как только вы дадите свое согласие.
- Мне обещают лаборатории, экспериментальный завод, не так ли?
- Н-нет, - возразил Шварц. - Дело в том, что вам придется
предварительно заслужить право на отъезд за океан.
- Чего же, в таком случае, хочет от меня фирма? - удивился Нарежный. -
Если я соглашусь вступить в штат ее сотрудником, то мне придется уехать из
Советского Союза...
- Наоборот, вам пока необходимо остаться здесь, - бесстрастно пояснил
Шварц. - Лаборатории в Штатах вы получите позднее, сначала надо выполнить
задание фирмы непосредственно на территории Советского Союза. Согласны?
- Трудно согласиться, не зная характера поручения. - Нарежный пожал
плечами.
- Первое распоряжение фирмы вам следует выполнить в срочном порядке.
Накануне моего отъезда из Советского Союза мы встретимся в этой же комнате,
и вы вручите мне материалы, которыми интересуется фирма: о работе группы
инженера Ландышева. Понимаете?
- Еще бы! Мне предлагают сделаться шпионом, изменником родины, - резко
сказал Нарежный.
- Оставьте красивые фразы! - сквозь зубы процедил Мордехай Шварц. -
Постарайтесь быть деловым человеком. О чем вы задумались?
- Соображаю, не следует ли мне позвонить вот сейчас в органы
государственной безопасности. - Нарежный в упор посмотрел на гостя.
Тот спокойно ответил:
- Этого не следует делать, инженер Нарежный. Арестовывать меня не за
что. Оружия я при себе не имею, разведывательных данных не собираю, военные
объекты не фотографирую. Я выполнил лишь просьбу фирмы, а примете вы ее или
нет - это ваше дело.
- Успокойтесь, я пошутил, - сказал Нарежный. - Надеюсь, вы сами
понимаете необычность вашего обращения ко мне... Это так неожиданно... Чем
вы можете подтвердить факт обращения фирмы ко мне с предложением стать ее
сотрудником? Имеется ли при вас в письменном виде первое задание мне, о
котором вы только что говорили?
- Это деловой разговор, - удовлетворенно усмехнулся Шварц. Он вынул из
бокового кармана и положил перед хозяином бумаги.
- Читайте.
Перед инженером лежали оба документа, о которых он спросил Шварца.
Составлены они были на английском языке.
- Теперь верите мне? - торжествующе произнес гость. - Вот авторучка -
подпишитесь.
Инженер отрицательно покачал головой.
- Нет, я на такое не пойду, - упавшим голосом произнес он.
- Боитесь? - с презрительной ухмылкой спросил Мордехай Шварц.
- Боюсь, - подтвердил хозяин.
- Ну, хватит дурака валять! - резко сказал гость. - Или вы сию минуту
подпишете контракт и будете выполнять любое задание фирмы, или вы погибли.
- Как, то есть, погиб?
- Очень просто, - Шварц снова полез в свои бездонные карманы, на стол
легла целая пачка фотоснимков. - Смотрите, вот мы с вами - во всех местах,
где мы побывали в течение прошлой недели. Мы буквально не расставались.
- Ну и что же? - еще не понимая, допытывался хозяин.
- Прежде чем я покину эту страну, органам госбезопасности будет
известно, что я, старый друг вашего отца, агент иностранной разведки. А как
только я пересеку границу, в зарубежной печати будут помещены интервью со
мной корреспондентов различных агентств. Я поведаю всему миру, как меня
великолепно принимал знаменитый советский ученый Нарежный и какие мы с ним
единомышленники. А в подтверждение правильности интервью я опубликую в
газетах вот эти снимки. Ну, сделаем кое-что еще... Одним словом, на вашей
карьере после этого можно поставить крест, вам перестанут доверять, на
пушечный выстрел не подпустят к секретной работе, и я вам не позавидую:
скорее всего, вас посадят. - Шварц старательно запрятал дерматиновую папку
обратно в боковой карман. - У вас нет выхода, инженер Нарежный, - с
раздражением сказал он.
- Тут какая-то ошибка, мистер Шварц, - неожиданно спокойно возразил
его собеседник. - Вам, по-видимому, был нужен инженер Нарежный?
- Что вы хотите этим сказать? - Шварц настороженно воззрился на
инженера.
- Очевидно, по старости вы перепутали и приняли меня за моего друга
Семена Нарежного.
- Кто же вы? - Шварц вскочил на ноги.
- Моя фамилия Черток... Инженер Черток, с машиностроительного завода.
К работе Ландышева не имею ни малейшего отношения.
- Вы... Но... - Мордехай Шварц схватился за голову. - Вы хотите
погубить меня? Я убью вас!
- Легко может случиться наоборот, - спокойно сказал Черток. - Я
значительно моложе вас, сильнее и к тому же вооружен. - Он сидел заложив
руки в карманы брюк и спокойно жевал сигарету.
- Как же это называется? - в отчаянии вырвалось у Шварца.
Черток слегка передернул плечами.
- Я в подобных делах плохо разбираюсь, мистер Шварц, - со спокойной
брезгливостью сказал он. - Но по-моему, это борьба нашей контрразведки с
иностранной разведкой, которую конкретно здесь представляете вы, и на этот
раз и вы, и ваша разведка провалились. Я в данном случае лишь помогал,
правда, помогал с удовольствием нашим чекистам. Ведь - я друг Нарежного.
- Вы ничего не сумеете доказать, мы были здесь одни, - задыхаясь,
заметил Шварц.
- Во-первых, у вас в кармане лежат улики, которые я не позволю вам
уничтожить, - бесстрастно произнес Черток. - Во-вторых, в ожидании нашей с
вами беседы, а мы не сомневались, что рано или поздно она должна
состояться, мы приняли меры к тому, чтобы каждое наше слово было слышно в
другой комнате, внизу.
- Там чекисты? - со страхом вырвалось у Мордехая Шварца.
- Да, мистер, и они - слышите? - поднимаются сюда. Боюсь, что вместо
прекрасной Одессы вам придется на время поехать в другое место. Спокойно,
мистер, спокойно! - в голосе инженера послышались угроза, негодование и
гнев.
В комнату быстро вошли полковник Соколов и майор Русаков.
Глава пятнадцатая
Поездка в Ленинград насторожила Грина. Что-то случилось, он это
чувствовал, но что именно, понять не мог. Ночное происшествие на острове
Декабристов заставило его задуматься - не причастна ли к нему Тамара
Лихова? Однако, тщательно взвесив "за" и "против", Грин пришел к выводу,
что она тут ни при чем, что ей вполне можно доверять. Молодящаяся старушка,
суеверная и религиозная, даже не подозревала, каких людей ей приходится
принимать по приказу отца Геронтия. Невежественная и корыстолюбивая ханжа
Лихова в приобщении к религии искала ощущения своей исключительности,
непохожести на окружающих ее нормальных советских людей, а редкие тайные
посещения незнакомых от "отца Геронтия" воспринимала как оказанное ей
особое доверие. Нет-нет, Лихова понятия не имеет о том парне, которого ему
пришлось оглушить неподалеку от дома, в котором она проживает. Грин успел
ознакомиться с документами молодого человека - он оказался из Москвы,
аспирант одного из институтов. Что же ему было нужно, кого и зачем он
выслеживал? На кой черт ему понадобился Мордехай Шварц - он не мог даже
знать заранее о его существовании? А если он интересовался не Шварцем? А
если он из самой Москвы увязался за ним, за Грином? Отбросить эту мысль
Грин не мог. Как и с какой целью тот парень стал на его след - в данном
случае имело второстепенное значение, важен был факт. Из создавшегося
положения Грин немедленно сделал соответствующие выводы. На явке у Лиховой
на какое-то время следовало поставить крест, иначе работники советских
органов государственной безопасности могут превратить ее в ловушку.
Задерживаться в Ленинграде нельзя, возвращаться в Москву - тоже. Если
предположить, что молодой человек следил не за Шварцем, а именно за ним, то
можно ожидать, что чекисты так или иначе узнают от него, что Грин
разгуливает в форме советского полковника.
Все это Грин сообразил через несколько часов после нападения на Тимура
Рахитова, а сообразив, остро пожалел, что не убил его: теперь оказалось
необходимым срочно менять шкуру. В тот же день "полковник Сырцов" перестал
существовать, - Грин переоделся в штатское; пиджак "под деревню", кепка,
брезентовый плащ, кирзовые сапоги, положил в карман новый комплект
документов. Отныне он бухгалтер одного из леспромхозов Корней Авдеев.
Документы были не липой, человек такой действительно на Печоре работал. В
паспорте лежали заблаговременно заготовленная справка о том, что бухгалтер
Авдеев находится в отпуску еще за прошлый год.
Грин поспешно покинул Ленинград, однако не доезжая до столицы, ночью
незаметно сошел с поезда на одной из маленьких станций, осторожно огляделся
и углубился в лес.
Хорошо, что он всегда был предусмотрителен - заранее изучил местность,
дорогу и теперь, даже в темноте, продвигался уверенно. Лес густел,
становился труднопроходимым, за неширокой и мелкой речкой началось болото.
Грин шел, тщательно сверяясь с известными ему приметами, перелезал через
сгнившие стволы деревьев, продирался сквозь заросли кустарника. От станции
надо было пройти не менее десяти километров.
К рассвету Грин забрался в дикую чащобу... Больше ему деваться сейчас
некуда. Грин это хорошо понимал.
Час за часом Грин размышлял, анализировал, строил планы... Снова и
снова возвращался к тому, что произошло в Ленинграде. Человек Харвуда,
призванный оказывать ему всемерную помощь, чего-то недоглядел, и в
решительный момент, когда настало время идти на связь с прибывшим в
Советский Союз по вызову Грина Мордехаем Шварцем, нити оказались порваны.
Так, неожиданно и вопреки всем правилам конспирации, Грину пришлось тогда
уехать на дачу Ирэн Грант, для свидания с этой энергичной особой. Он ехал к
ней с неспокойным сердцем, будто предчувствуя грядущие беды. И предчувствие
не обмануло его! А что, если тот парень увязался за ним как раз тогда,
когда он навестил Грант? Не значит ли это, что она провалилась? Но ведь
мальчишка аспирант института, а не чекист с площади Дзержинского, в чем же
дело?
Накануне отъезда в Ленинград Грин предварительно условился с Ирэн
Грант: в случае какой-либо неожиданности, если ему нельзя будет вернуться в
Москву, он спрячется в свое запасное убежище, - оно имело то бесспорное
преимущество, что связь с ним можно установить без особых затруднений.
Сегодня помощники Грина убедятся, что он не вернулся, следовательно, завтра
кто-то из них явится в условленное место, чтобы взять из тайника шифровку
от него.
Шифровку составил обстоятельную: информировал о событии в Ленинграде,
дал указание не спускать глаз с Мордехая Шварца в течение всего времени
пребывания того в Москве, приказал срочно выяснить, кто такой Тимур Рахитов
и с какой целью он посетил Ленинград... Не имеет ли он отношения к агенту
Серому? Если это предположение подтвердится - можно быть уверенными, что
Тимур действовал по заданию чекистов... Ирэн Грант предписывалась
строжайшая осторожность. Грин требовал немедленно сообщить ему сведения о
Василии Прокудине.
С наступлением ночи Грин с ружьем за спиной и патронташем у пояса
отправился к шоссе на Загорск, до которого от его убежища по прямой было
километров шесть. И этот путь он заблаговременно изучил, шел быстро. Вышел
точно к условленному месту. Вот и большой, покрытый зелеными лишаями
камень, в углубление под который он осторожно положил металлическую
коробочку с шифровкой. Убедившись, что за ним никто не следит, Грин быстро
покинул шоссе и опять ушел в лес.
Секретарша заглянула в дверь.
- Михаил Борисович, возьмите трубочку.
Рахитов потянулся к телефону, не отрывая глаз от лежавших перед ним
бумаг, буркнул:
- Слушаю.
Если бы секретарше взбрела в голову мысль снова взглянуть на своего
шефа, она была бы поражена переменой, мгновенно происшедшей с ним. Услышав
в телефонной трубке знакомый голос, он весь как-то съежился, побледнел -
говорил Годдарт. Ему нужен был пропуск, срочно.
Рахитов послушно позвонил в бюро пропусков, дал указание пропустить к
нему гражданина Егорова. Потом осторожно опустил трубку на рычажок и
платком вытер холодный пот, проступивший на его физиономии. Итак, им опять
что-то нужно! Чего еще потребует от него этот страшный человек с рыжей
бородой и спрятанными за большими очками в золотой оправе жестокими
глазами?
Как только за Годдартом закрылась дверь в приемную, выражение
спокойной солидности точно стерли с его рыхлой физиономии, и Рахитов остро
почувствовал какую-то беду.
Годдарт был немногословен.
- Сегодня, сейчас же, повидайте вашего сына и выясните у него, зачем
он ездил в Ленинград?
- В Ленинград? - вскинул брови Рахитов в искреннем удивлении.
- Да, вы же слышали - в Ленинград, - с холодной угрозой подтвердил
Годдарт. - Две недели назад. Вы должны добиться того, чтобы ваш сын сказал
вам правду: что ему там понадобилось, за кем он следил и почему... -
Годдарт говорил сухо, враждебно и, очевидно желая подчеркнуть, насколько
срочно следует выполнить его поручение, даже не сел.
- Это имеет для вас значение? - спросил Рахитов, желая выиграть время
и осмыслить услышанное от "Егорова".
Годдарт посмотрел на него с невероятным презрением.
- Очень большое значение, - подтвердил он, - и в первую очередь для
вас лично... Выясните, не вызывали ли вашего сына в КГБ, о чем его там
расспрашивали, какие он дал показания.
- КГБ... - в страхе произнес Рахитов.
- Дошло наконец? - Годдарт удовлетворенно хмыкнул: казалось,
переживания Рахитова доставляли ему удовольствие. - Ваш прыткий сынок, если
его вовремя не остановить, может подвести вас... понимаете?
- Да, да. Конечно... - Рахитов вскочил, засуетился. - Я сейчас же
поеду домой, повидаю Тимура.
Годдарт бросил взгляд на наручные часы.
- Ровно в семнадцать тридцать мы встретимся на Гоголевском бульваре, у
памятника, я буду вас ждать, - взял отмеченный Рахитовым пропуск и ушел.
Тимур оказался дома. Неестественно бледный, расстроенный, Рахитов
плюхнулся в кресло и скверно выругался. Он заявил Тимуру, что сегодня его
вызывали в Комитет государственной безопасности и там он имел крайне
неприятный разговор. Это были общие слова, однако ничего иного Рахитов
сказать и не мог, - ведь он пока что не располагал сведениями, касающимися
этой странной поездки Тимура в Ленинград. Он был обязан заставить Тимура
сказать правду, вызвать его на откровенный разговор и в то же время
инстинктивно боялся и этого разговора и откровенности, чувствовал - юноша
неспроста скрыл от него свою поездку. Подсознательно Рахитов опасался
услышать от сына о возникших у того подозрениях. С ужасом понял: сейчас с
этим пареньком он говорит не как отец, а как агент иностранной разведки
"Серый", иначе нельзя.
Так настал тот момент, о котором Тимур мечтал и которого страшно
боялся, - беседа с отцом, предельно откровенная, наконец-то состоялась.
Тимур не имел оснований что-либо скрывать, на этот раз он без обиняков
выложил свои сомнения, подозрения, с болью и еле сдерживаемыми слезами
поведал о своих страданиях, рассказал о встрече с "Ириной Петровной", Ирэн
Грант, в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького и высказал
полную уверенность: Егоров, с которым она поддерживает тайком контакт -
предатель, как и тот "полковник". Тимур не ограничился исповедью и
пересказом того, что было в КГБ, он задал Рахитову ряд вопросов и
потребовал объяснений.
Рахитов сидел молча, чувствуя, что еще немного - и он потеряет
сознание или сойдет с ума от страха.
Надо было что-то говорить. Но что? Тимур ждет от него откровенности.
Вот сейчас он решит, насколько правильны были возникшие у него подозрения,
и начнет действовать. Любопытно, что стал бы он делать, узнав правду? Но
Рахитов не мог, физически не мог пойти на риск, да и к чему Тимуру истина?
Что, собственно, он хочет, почему сует нос не в свое дело? Рахитов
почувствовал, как злоба снова овладевает им, и постарался взять себя в
руки - Тимур ни в коем случае не должен был ничего заметить. Он сделал вид,
что весьма огорчен, с наигранной искренностью заверил сына, что понятия не
имеет, что за люди Ирина Петровна и Егоров и зачем им понадобилось
втираться в его окружение. Он так и сказал "окружение". Рахитов
поблагодарил Тимура за откровенность, основательно выговорил ему за то, что
тот не нашел в себе мужества "прямо и чистосердечно" поделиться с ним,
своим отцом, возникшими у него мыслями, и обещал не откладывая в долгий
ящик разобраться в сложившейся ситуации. В заключение Рахитов взял с Тимура
честное слово, что этот тяжелый и неожиданный разговор останется между
ними, обещая в свою очередь вернуться к нему - не сегодня, так завтра.
Весь этот день Рахитов пытался определить свое поведение при новой
встрече с "Егоровым", решить - в какой мере он должен быть с ним
откровенным, но ни к какому выводу не пришел: он-то, в отличие от Тимура,
знал, с какими страшными людьми связал свою судьбу, знал, что в случае чего
пощады от них ждать не следует. Он так ничего и не надумал, придя в
условленное время к памятнику Гоголю. Егоров не заставил себя ждать, - они
как бы случайно пошли по бульвару вместе.
- Ну? - спросил Годдарт.
Рахитов рассказал все, как было. Дошли до метро "Кропоткинская".
Годдарт небрежно кивнул и быстро начал спускаться по ступенькам: он спешил
сообщить Грину ответ на его запрос и получить от него указание, что делать
дальше.
Приказание от Грина он вскоре получил.
Прогулку к Загорскому шоссе пришлось повторить через неделю. В
условленный день Грин пришел к заветному камню и взял из тайника под ним
металлическую коробочку, точно такую же, как та, которую оставил он.
Удалившись на значительное расстояние от шоссе, вынул из коробки шифровку:
в ней сообщалось об аресте Мордехая Шварца. Это был удар, от которого Грин
пошатнулся. Неужели неудачи не перестанут преследовать его в этой стране?
Итак, придется все начинать сначала.
Прошло не менее часа, прежде чем Грин оказался в состоянии снова
приняться за шифровку: Тимур Рахитов - сын агента Серого, завербованного
Ирэн Грант и помощь Годдарту-Егорову. Серый имел беседу со своим сыном, и
тот сообщил ему следующее: заподозрив отца в связях с иностранцами, начал
следить за Грант, хотел выдать органам КГБ подозрительного "полковника",
приходившего к Лиховой, но, к сожалению, потерял его. Был вызван на площадь
Дзержинского - боясь запутать отца, правды там не сказал.
Грин, не сходя с места, принялся составлять очередное указание своим
помощникам. О мерах, которые следует принять после провала Мордехая Шварца,
придется еще подумать там, в бункере, но относительно Тимура Рахитова дело
не терпело отлагательств - чего доброго, он или начнет исповедоваться своей
возлюбленной Марине Нарежной, чтобы вернуть ее любовь, или пойдет в КГБ и
там разнюнится. А тогда чекисты схватят Серого, Годдарта-Егорова и Ирэн
Грант. Такого провала следовало избежать любой ценой. Грин написал
шифрованный приказ, спрятал его в тайник и побрел в свое убежище под дубом.
Он знал: его приказ будет в надежных руках.
Что-то в жизни надломилось. Тимуру казалось - запираясь и болтая
вздор, он ведет себя умно и житейски правильно, а на деле получилось не
так. Чего-то он все-таки не знал, в чем-то допустил ошибку. Тимур верил:
скоро все само собой образуется, ведь теперь это дело в надежных руках
отца, которому он привык доверять. Однако шли дни, а ничего не менялось.
Можно было подумать, будто отец умышленно избегает его. У Нарежных
встречали его с ощутимым холодком, кончилось тем, что Марина как-то
позвонила ему и сообщила, что на неделю уезжает к тетке в Тамбов, просила
писать: Яшин переулок, двадцать один... Но Тимур хорошо понимал: ей стало
невмоготу с ним, и не уезжает она, а бежит от него, от фальши и лжи.
Конечно, он не будет писать ей, подождет. А может, она вовсе и не уехала в
этот Яшин переулок, а прячется от него? На сердце стало пусто, тоскливо.
Бродил по городу, не находя себе места.
Раза два повстречал здоровенного парня, неуклюжего, со злыми, будто
оловянными глазами под взбухшими и точно от бессонницы красными веками. А
однажды заметил этого парня в двух шагах от своего дома на Кутузовском
проспекте. На этот раз Тимур не на шутку встревожился: что бы ото могло
значить? Пойти в КГБ к полковнику Соколову? После незавершенного разговора
с отцом это было абсолютно исключено. Опять объясняться с отцом? Однако
внутреннее чувство подсказывало Тимуру: ничего определенного он от отца не
услышит, и в его поведении разобраться не сумеет, В конце концов неясным
оставалось главное - можно ли ему теперь верить и доверять? А если он
просто маневрирует и мороч
...Закладка в соц.сетях
