Жанр: Научная фантастика
Сфинкс
.... Но охотно прихватим с собой
баночек пять пива, если у вас таковое имеется.
- Будвайзер, Молсон, Бавария?
- Что покрепче.
- Отлично. Прошу на борт, а я сейчас...
Он исчез в доме, а Борис и Ольга по сходням перебрались на "Аманду". Борис с
интересом разглядывал панель управления, рычаги и приборы у штурвала. Иллерецкая
прикоснулась к эбонитовому набалдашнику, венчающему рычаг.
- Ты бы справился?..
- С этим? Ну, если понаблюдать за мистером Лэннингом, наверное...
- А если плыть очень, очень далеко?
Борис состроил брови шалашиком.
- Доктор Ален Бомбар переплыл Атлантический океан на резиновой лодке, так
что... А куда это ты собралась плыть?
Ольга не успела ответить, потому что Том Лэннинг бросил с берега упаковку из
шести пивных банок, и Борис поймал её с ловкостью заправского голкипера. Затем
мистер Лэннинг перепрыгнул на борт сам.
- Куда отправляемся? - он щелкнул тумблером, заменяющим ключ зажигания, и
двигатель зарокотал.
- А куда можно? - спросила Ольга, показывая, что она не бессловесное существо
и даже может составить английскую фразу.
- На юг, мимо Грейт-Уэйкеринга к Шоберинессу, или на север, пустынное
побережье и скалы до самого Уэст-Мерси, очень красиво.
- Эти названия нам ни о чем не говорят, - заметил Борис.
- Да? - Том Лэннинг так воззрился на Бориса, точно тот сообщил ему о своем
кровном родстве с семьей Виндзор. - Откуда же вы приехали?
- Мы приехали...
- Издалека, - неожиданно перебила его Ольга. - Мы приехали из страны
нескончаемого сна, от которого невозможно очнуться, заполненного выстрелами и
преследованиями, замешанного на запахе крови. Мы поднялись из нашего персонального
ада, обманув тысячеглавых драконов, стерегущих врата...
Лэннинг несколько оторопел.
- А... Это стихи Джима Моррисона?
- Нет, мои.
- Чудесно, мисс... Так куда идем?
- В открытое море, - решила Ольга.
- В море, так в море...
Лэннинг отшвартовал яхту (если уж именовать так "Аманду Линн") и подал вперед
ручку газа. Дизель сердито зарычал, за кормой клокотала вспененная вода. Градов и Ольга
стояли у кормовой надстройки, пиво Борис водрузил на вибрирующую крышку люка.
Одну банку он предложил Лэннингу, тот подмигнул, сорвал кольцо, снова повернулся к
штурвалу и добавил газа.
Борис и девушка находились за спиной Тома. Он не видел их и из-за шума мотора
едва ли слышал их разговор, да и не понимал по-русски, но они слышали друг друга...
- Здесь совсем нет чаек, - заметила Ольга.
- Чаек?..
- В море должны быть чайки. Провожать корабли.
- Гм... Ну да, может быть, они появятся позже.
Лэннинг ещё увеличил скорость. "Аманда" ходко перескакивала с волны на волну,
и устоять на ногах было нелегко. Борис и Ольга уселись на рундук возле борта. Сюда
летели брызги. Борис облизнул воду с губ - она была пресной. Закатное солнце
нарисовало золотую дорожку на гребнях волн. Берег удалялся, а впереди виднелись два
громадных пассажирских лайнера - слишком далеко, чтобы рассмотреть их.
- Ты хотела бы написать картину... Вот такую? - жест Бориса получился
неопределенным, охватывающим землю, море и небо.
Иллерецкая отрицательно покачала головой.
- Зачем? Все это уже есть.
- А по телевизору тебя обозвали мастером портрета и пейзажа. И на выставке я
видел...
- Ах, это... Это ученические работы. Я не собиралась их выставлять, Родзянко
уговорил. А мои настоящие картины тебе нравятся?
- Не знаю. Они меня и притягивают и пугают. Как в фильме, когда ждешь, что
вот-вот что-то случится...
- И ничего не случается?
Борис посмотрел на девушку немного отстраненно, будто думал о своем.
- Нет, случается. Что-то ВСЕГДА случается... А большой, наверно, переполох
поднялся на выставке... Ну, и среди твоих знакомых, когда ты исчезла.
- Видимо, так, - равнодушно кивнула девушка.
- Кто-то может с ума сойти от беспокойства...
- Нет, никто.
- Да? Это прекрасно... Я хотел сказать, это скверно.
Иллерецкая слабо улыбнулась - Борис не мог поручиться, что ему не почудилась
эта улыбка.
- А ты? - произнесла девушка с неуверенной интонацией.
- Что я? - откликнулся Борис.
- Из-за тебя есть кому сходить с ума?
- О, да... Толпы моих будущих читателей. Правда, они ещё не знают, какая утрата
их постигла.
- Я серьезно.
- Серьезно? Хорошо.
- Что хорошо?
- То, что ты серьезно задаешь такой вопрос.
Борис повернулся к девушке. Капельки воды на её лице сверкали, как крохотные
бриллианты.
- Это дождь, что идет с омраченных небес, - пробормотал он.
- Что?
Борис ощутил дыхание девушки, столь отличное от морского ветерка. Оно пахло...
Молоком? Это невозможно, и тем не менее, это так. Молоком, свежескошенной травой,
чем-то далеким, детским.
- Ничего. Просто какое-то стихотворение.
Борис осторожно коснулся губами губ девушки. Она не ответила и не
отстранилась. Ее ресницы трепетали, но это был только ветер.
- Наш корабль идет ко дну? - прошептал Борис так близко от её лица, что она не
услышала, а почувствовала его слова.
- Это так, капитан.
- Но мы можем уйти на берег.
- Нет, капитан. Никто не может. Людям лишь кажется, что можно сесть в
шлюпки и вернуться на берег. На самом деле никто и никогда не уходит с тонущих
кораблей.
- Никто и никогда?
- Нет.
Борис обнял девушку, глядя в её невероятно синие, как небо, глаза. Всегда что-то
случается, и никто не уходит с тонущих кораблей.
Уцепившись за низенький фальшборт, девушка встала и закричала по-английски:
- Хей, шкипер! Мы возвращаемся в гавань!
Удивленный Том Лэннинг оглянулся.
- Но вы же ещё ничего не видели! Я хотел показать вам древние скалы
Блэкуотера, мисс...
- Бунт?! Я прикажу протащить вас под килем!
Лэннинг расхохотался, демонстрируя крепкие белые зубы, и заложил такой крутой
вираж, что девушка не удержалась на ногах и плюхнулась на колени Бориса. Через
двадцать минут "Аманда Линн" причалила там, откуда отправилась в путь.
- Спасибо, Том, - искренне поблагодарил Лэннинга Борис. - Это было лучшее
путешествие в моей жизни.
Пожав руку озадаченному мореплавателю, он подхватил девушку и вынес на берег.
- Пиво забыли! - окликнул его Том.
- Угощаю, - великодушно объявил Борис, которого переполняла жажда
благотворительности.
- Поставь меня на землю, уронишь, - смеясь, взмолилась Иллерецкая.
- Уроню то, что мне дорого?! Никогда! Однажды я уронил и разбил бутылку
водки, так это мне был урок на всю жизнь.
Он донес девушку до самого дома, изрядно запыхавшись. Борис пренебрегал
спортом и не привык держать в руках груз тяжелее записной книжки, но на сей раз ему
так хотелось сделать исключение...
В парке, под густыми древесными кронами, уже совершенно стемнело. Борис
нашарил выключатель и зажег четырехгранные фонарики, осветившие крыльцо.
- Добро пожаловать домой, - сказал он.
- Но это не наш дом, - с грустью проговорила девушка.
- Нет, это наш дом. Дом странников, укрывающихся от грозы.
Борис прошел в гостиную, включил бра по обеим сторонам книжных полок.
- Я промокла и замерзла, - пожаловалась Ольга.
- Прими горячий душ, а я растоплю камин.
- Ты умеешь топить камин?
- Надо же когда-то учиться.
Она отправилась в ванную, а Борис занялся камином. Сначала он напустил в
комнату столько дыма, что можно было повесить не просто топор, а полный комплект
снаряжения пожарной бригады. Борис открыл окна, и дым немного рассеялся, зато
образовался сквозняк и принес с собой новую напасть: огонь в камине заполыхал с такой
чудовищной силой, что знаменитый костер Паниковского бледнел в сравнении с ним.
Борис схватился за кочергу. Наконец он ухитрился умерить пламя, так что дикий вой в
трубе перестал напоминать о запусках баллистических ракет.
Оля вышла из ванной в темно-фиолетовом долгополом халате. Она кашлянула от
дыма, устроилась в кресле у камина. Халат чуть распахнулся на груди.
- У тебя здорово получилось... для первого раза, - произнесла она. - Можно
снимать исторический фильм о газовой атаке немцев на Ипре в 1914 году... Но все-таки
закрой окна. Я простужусь.
Борис выполнил её просьбу, а она говорила:
- Знаешь, в этой ванной я была вроде Алисы в стране чудес. Там есть такие
штуки...
- Какие? - спросил Борис, выуживая сигарету из деревянного ящичка в верхнем
отделении бара.
- Такие... Их надо крутить, а потом нажимать.
- Ну да?
- Еще бы... Я поняла, именно в этом всё дело, когда попадаешь в чужую страну.
Люди, автомобили, магазины - все такое же. Дома немного другие, но главное отличие в
мелочах. Как открыть воду в ванной? Как позвонить по уличному телефону? Куда бросать
жетоны, чтобы пройти в метро, и есть ли у них вообще жетоны? В книгах об этом не
пишут.
- Конечно, не пишут, - согласился Борис. - Это само собой разумеется. Пойду
посмотрю на твои штуки. Значит, сначала крутить, а потом нажимать? Не наоборот?
Девушка обиженно взглянула на Бориса.
- Интересно, как это у тебя выйдет...
Пошуровав кочергой в камине, Борис загасил сигарету и двинулся в ванную. Он
разделся, встал под душ и приступил к исследованию никелированной панели, обилием
ручек, кнопок и рычажков похожей на пульт управления космического корабля. Он едва
не ошпарился, прежде чем научился регулировать температуру воды. Но больше, чем
столь очевидное стремление усложнять жизнь, Бориса удивило наличие окна в наружной
стене, через которое был виден парк. Впрочем, почему бы и нет, подумал он. Ванная с
окном снизу доверху, без штор - невидаль в России, но здесь, в Англии, в стране покоя и
безопасности, на территории частного владения, куда никто без приглашения не забредет,
она уместна как нигде. Иллюзия единства с природой, да почему иллюзия? Единство.
Ведь и портьеры в гостиной - не для того, чтобы кто не подглядел, а элемент дизайна,
для уюта...
Второго халата не оказалось. Борис закутался в огромное полотенце наподобие
древнего римлянина. Вернувшись в гостиную, он вскинул руку в салюте.
- Марк Антоний, начальник конницы и сенатор, приветствует тебя, царица
Египта!
- О... Ты похож на Антония. Особенно очки.
- Я Антоний в современной трактовке, - пояснил Борис. - Очки
символизируют большой ум.
Пока он принимал душ, гостиная успела согреться. При мягком освещении,
дополненном отсветами оранжевого пламени, комната стала ещё более уютной и
домашней, даже словно уменьшилась в размерах. Оля сервировала стол, приготовив
скромную закуску из запасов Слейда, поставила в центр новую бутылку вина.
Приспособлением вроде автоматического штопора, найденным Олей - тоже
характерный штрих непривычного быта - Борис откупорил бутылку и разлил вино по
бокалам.
- Давай выпьем за корабли, - сказала девушка. Отражение огненных языков
плясало в рубиновой сердцевине бокала. - За те, что идут ко дну?
- Нет. За те, что держат путь к далекому дому... И возвращаются. И за вас,
храбрый капитан.
- Корабли не возвращаются, - Борис поднял бокал. - Корабли уходят и
приходят, а это совсем не одно и то же.
- Я рада.
- Чему?
- Я и сама так думала, а ты правильно угадал.
- Я не угадывал, я теперь знаю.
Они выпили понемногу, просто чтобы ощутить вкус вина.
- Неужели для того, чтобы отличить важное от пустяков, - сказала Ольга,
опуская взгляд вниз, к огню, - неужели для этого надо, чтобы в нас стреляли?
- А что, по-твоему, важно?
- Сидеть в кресле у камина.
- Пить вино.
- Говорить ни о чем.
- И молчать о том же.
Они улыбнулись друг другу одними глазами.
- Планировка английских домов, - промолвил Борис, - такая же загадка, как и
те штуки в ванной. Например, мистер Слейд упоминал о том, что где-то тут есть спальня.
Но вот где...
Оля подошла к Борису, присела на подлокотник его кресла, провела рукой по его
влажным волосам.
- Зачем тебе спальня, Антоний? Вот ковер. Это шкура льва, поверженного
Гераклом. А за окнами шумит великий Рим, и так близка битва при Акциуме...
Борис прикоснулся щекой к щеке девушки, глядя, как опадают и становятся
красными языки пламени в камине.
- Антоний проиграл битву при Акциуме, - очень тихо выдохнул он.
- Нет. Если ты сражался, ты уже не проиграл.
10
Джек Слейд очень устал. Так всегда с ним бывало: бюрократическая канитель
после операции выматывала сильнее, чем работа на холоде, во враждебном окружении.
Марстенс уехал на какое-то таинственное совещание на Даунинг-стрит, и Слейд
получил долгожданную передышку. Он даже позволил себе выпить рюмку французского
коньяка - только одну, как лекарство от усталости.
В кабинете было полутемно из-за прикрытых штор. Слейд включил компьютер,
вынул из сейфа привезенную из Москвы дискету, посмотрел на нее. Здесь, в Лондоне, ещё
никто не заглядывал в файл, никто кроме Слейда даже не взял дискету в руки, и это было
очень странно. Как правило, любая новая информация сразу попадает в оборот
специалистов, а уж такая... Ведь из отчета Слейда всем предельно ясно, ЧТО он привез! И
Марстенс ничего не объяснил, лишь намекнул, что Даунинг-стрит в растерянности, и
многое должно проясниться после совещания. Многое? Ну что ж, подождем...
Слейд вложил дискету в дисковод и подумал о пароле, составленном Борисом и
Ольгой независимо друг от друга - о несуществующем в языке, но таком трогательном
слове "LIVEHOPE"...
Имени файла на экране не появилось. Слейд нахмурился. Сбой компьютера? Нет,
все работает нормально. С противным ощущением электрической дрожи вдоль
позвоночника Слейд вызвал программу восстановления удаленной информации.
Программа утверждала, что с дискеты ничего не удалялось. Это была чистая
отформатированная дискета.
Слейд вынул её из дисковода. Та самая дискета, "Вербатим", со слегка потертой
наклейкой, с карандашной пометкой. Да она и не может быть другой. Тогда как же...
Ведь никто не имел возможности форматировать прямо на глазах у Слейда!
Чертовщина... Слейд уперся пустым взором в столь же пустой экран. Из транса его
вывел прерывистый сигнал интеркома.
- Мистер Слейд, немедленно зайдите к мистеру Марстенсу.
Вот как - немедленно. Что стряслось? Почему Марстенс вернулся так быстро?
Обычно эти совещания бесконечны.
Сунув дискету в карман, Слейд вышел из кабинета. Марстенса он нашел в
странном расположении духа - тот выглядел не рассерженным, не озабоченным, а...
Если бы Слейд знал Марстенса хуже, он определил бы его вид как виноватый. Но
Марстенс и покаяние - понятия несовместимые...
- Садитесь, Джек, - Марстенс кивнул на кресло и замолчал, будто не решался
начать. Тогда решился Слейд - на прыжок в ледяную воду. Он достал дискету, положил
её на стол и сказал:
- Сэр, вот дискета, которую я вывез из Москвы. Только что я запускал её, но...
Марстенс сделал утомленно-останавливающий жест, и Слейд умолк.
- Джек, это совещание... Оно только подвело итог. Вопрос поднимался ещё после
сообщения Дэвида Сэйла о возможности репликации. Вы удивлены? Это так... Отчасти
он увязывался с клонированием. Вам, вероятно, известно, что о клонировании
дискутировали и раньше. Отношение самое осторожное. Уже с начала апреля девяносто
седьмого года ассигнования на эти программы были урезаны наполовину, а через год
финансирование вообще собирались отменить. Но не отменили, оставили тонкий ручеек
из-за медицинских надежд на выращивание органов для пересадки. Но ваша репликация
- совершенно иное дело. Это поле для невиданных в истории злоупотреблений. Мнение
единодушно, Джек. Не буду ходить вокруг да около, лучше сразу. Ваши усилия напрасны.
Ваша операция проведена блестяще, но... Впустую.
- Сэр...
Марстенс полуприкрыл глаза.
- Мне очень жаль, Джек. Любые исследования по этой теме категорически
запрещены, любая информация, откуда бы она ни исходила, подлежит уничтожению, а её
распространение отныне является тяжким уголовным преступлением. Вы рисковали
жизнью, чтобы добыть эту дискету, но у вас хватит мужества и мудрости примириться с
тем, что она никому не нужна.
- Но... Русские, сэр... - ошарашенный Слейд не находил слов.
- Русские, да... Они теперь обезврежены, Джек. Проект "Коршун" мертв. Не
потому, что у них не осталось научной и материальной базы - в этом мы едва ли когдалибо
убедимся наверное - а потому, что их безумные проекты имели шанс на
осуществление только при сохранении полной тайны, и они это понимают. Впрочем, это
не снимает с нас обязанности за ними присматривать. Но как конкретно это будет
происходить - отдельный вопрос и не нашего с вами уровня.
- Колесо познания катится, - пробормотал Слейд.
- Что?
- Боюсь, развитие науки не остановить запретами.
- Но это НЕ ЗЕМНАЯ наука, Джек.
- Простите, сэр?! - Джек Слейд был бы менее ошеломлен, если бы Марстенс
сейчас станцевал перед ним рок-н-ролл на столе.
- Это не земная наука, - Марстенс улыбнулся в ответ на реакцию Слейда. - Это
чуждое знание, навязанное извне неведомой силой. Разве вы забыли, как вам говорил об
этом Дэвид Сэйл?
- Он высказал предположение, - Слейд ещё не опомнился.
- Джек, я практик, очень далекий от фантазий любого рода. И если я вижу на
улице слона, мне легче признать этот факт, чем исходить из постулата, что слоны в
Лондоне не водятся и хитроумной логикой убеждать себя в том, что это вовсе не слон.
Несколько тысячелетий назад люди Земли не могли открыть репликацию. А значит,
открыли её не они. Для меня этот факт так же бесспорен, как увиденный воочию слон.
- Да, наверное... И все же в Англии, да и не только в Англии, немало ученых
добровольно пошли бы в тюрьму, лишь бы прикоснуться к тайне репликации... А
военные? Неужели они не оказывали давления, чтобы получить этот файл?
- К счастью, нашей страной правят не военные, а ответственные политики, Джек.
Я не знаю, что там нас ждет в будущем - может быть, найдется ещё десяток таких
стилетов, или какой-нибудь Франкенштейн сам откроет репликацию... Я не говорю, что
это невозможно, это всего лишь противозаконно. Но мы знаем об опасности, и это
главное.
Марстенс встал, словно подводя черту под первой частью беседы.
- Теперь об утечке информации из нашего отдела, Джек. Проверка определила
круг подозреваемых. И наибольшее подозрение вызывает ваш секретарь.
- Ингрэм?
- Да, Роберт Ингрэм.
- И потому его нет на месте? Я думал, он болен.
- Он временно отстранен под благовидным предлогом. Данных для ареста пока
недостаточно, прямых улик нет. Но именно к Ингрэму сходятся все нити.
- Но ведь есть и другие подозреваемые?
- Да, и поэтому я намерен устроить классическую ловушку. Вернуть Ингрэма на
службу, затем подсунуть всем подозреваемым псевдоважную дезинформацию, каждому
свой "меченый атом". По реакции Москвы мы установим, какая приманка сработает. Но я
почти уверен, что это Ингрэм... Так как это задание поручается вам, в ближайшее время
жду детальных предложений.
Слейд чуть изменил позу в кресле.
- Это ведь не так срочно, сэр? Мне не хотелось бы бросать на произвол судьбы
моих российских друзей.
- Занимайтесь ими параллельно, Джек, но боюсь, их надежды остаться в Англии
беспочвенны. Вы знаете наших крючкотворов... Кажется, у девушки есть родственники в
Канаде?
- Родители, сэр.
- Вот и хорошо. Рассмотрите этот вариант. А о дате их вызова для допросов вам
сообщат.
Слейд поднялся и взял со стола дискету.
- Я могу идти, сэр?
- Конечно. Сегодня отдыхайте, но завтра жду предложений по Ингрэму. Не
забудьте стереть файл... Не скрою, так и тянет заглянуть. Но увы, Джек! Я слишком часто
нарушал законы в ходе операций, чтобы делать это ещё и в стенах родного учреждения. А
все же любопытно...
Не так любопытно, как вы думаете, мелькнуло у Слейда, когда он шел к выходу,
сжимая дискету в руке.
Красный спортивный автомобиль Джека Слейда подкатил к дому. На звонок в
дверь никто не откликнулся. Тогда Слейд открыл запасным ключом и вошел в гостиную.
Он увидел закуску и недопитую бутылку вина на столе, поднялся по лестнице на второй
этаж, заглянул в спальню.
Борис и Ольга крепко спали под одеялом, тесно прижавшись друг к другу. Руки
девушки обвивали шею Бориса, её голова покоилась на его плече. В этой картине было
столько мира и тепла, что Слейд невольно улыбнулся. Он бесшумно закрыл дверь и
спустился в гостиную, где снял трубку внутреннего телефона. Наверху раздался звонок.
Спросонья Борис не сразу понял, что это за звук и что он означает. Потом он
вытянул руку и схватил трубку.
- Алло.
- Добрый день, - сказал Слейд, разумеется, по-русски.
- О, мистер Долтон...
- Называйте меня мистер Слейд. Я больше привык к своему настоящему имени.
- Хорошо, мистер Слейд... Где вы?
- Внизу, в гостиной.
- Вы уже знаете?
- Да.
- Мы одеваемся и идем.
Борис положил трубку. Оля заворочалась во сне, что-то пробормотала. Борис
прикоснулся к её плечу.
- Оля, просыпайся. Он здесь.
- Кто здесь? - девушка села в постели, хлопнула ресницами, тут же
инстинктивно прикрылась одеялом.
- Слейд. Он все узнал.
- О дискете?
- Да, ждет нас на расправу... Может быть, я один с ним поговорю?
Девушка постепенно возвращалась от сна к реальности.
- Ну уж нет. Чтобы станцевать танго, нужны двое, правда?
Они появились в гостиной минут через двадцать, приведя себя в порядок
настолько, чтобы не выглядеть беспомощными, какими выглядят люди, вытащенные из
постели. Ольга поздоровалась, Борис взял сигарету и закурил.
- Как вы это сделали? - спросил Слейд.
- Это целиком моя вина, - начал Борис, но девушка перебила.
- Не слушайте его, мистер Слейд. Он будет изворачиваться и покрывать меня. Мы
придумали это вместе, заранее. В компьютерном магазине мы купили упаковку дискет
"Вербатим", таких же, как та с файлом. Потом мы зашли на телеграф, попросили там
карандаш, ластик, поработали с наклейкой, чтобы новизна не бросалась в глаза, сделали
карандашную пометку. Не сразу получилось, штук пять испортили... Остальные дискеты в
упаковке мы выбросили. Вот... А когда мы во второй раз продемонстрировали вам файл, я
как будто бы в обморок упала. Пока вы, мистер Блейк и мистер Данияр возились со мной,
Борис подменил дискету.
- Я бы подменил раньше, - добавил Борис, - да боялся, что вы попросите снова
включить. Так и вышло.
- Гм... А куда вы дели настоящую?
- Когда я выходил в туалет в самолете мистера Данияра, я разломал корпус
дискеты, а сам диск смял, поджарил зажигалкой и спустил в унитаз. Если на свете
существует способ восстановить информацию после такой обработки, значит, я зря
рассказал вам об этом.
- Успокойтесь, Борис, - ответил Слейд, - такой способ вряд ли существует, да
никто и не стал бы его искать.
- Почему?
- Потому что английское правительство приняло закон, запрещающий все
исследования такого рода, - у нас это называют репликацией, - а также поиск,
распространение и любое использование подобной информации. Мне приказали стереть
файл и забыть о нем.
- Вот как! - воскликнул Борис почти разочарованно. - Выходит, мы старались
напрасно?
- Вы опасались, что в Англии возникнет проект вроде "Коршуна"?
- Да, - Борис затушил сигарету в пепельнице. - Понимаете, из-за этого погибла
та девушка, Таня, наш друг. Она хотела полностью уничтожить все, что только есть об
этом... О репликации. И я искренне надеюсь, что у АЦНБ ничего не осталось. От стилета
- лишь оболочка... Получается, дискета была последним известным нам источником.
Если бы мы поступили иначе, мы бы предали ту девушку... И многих других людей,
которые живут на Земле и хотят жить спокойно. Я не оправдываюсь, мистер Слейд. Я
убежден, что мы действовали правильно.
- Да, - проговорил Слейд. - Я тоже думаю, что вы поступили правильно. Так
или иначе, эта история закончена, и не пора ли...
- Не совсем закончена, - сказала Ольга. - А стилет? Где он, что с ним?
- Ах да, стилет... Стилет вернется в каирский музей, откуда он и был похищен
вместе с другими экспонатами, которые тоже удалось вернуть. Я не успел зайти в
посольство Египта в Москве и передать их, но уж в Лондоне я это сделаю.
- И люди будут смотреть на него, любоваться красотой... Даже не догадываясь,
какая странная и захватывающая история с ним связана! Может быть, это самая странная
история в мире...
- Может быть, - суховато откликнулся Слейд, настроенный не столь
романтично. - Мне сейчас ближе другая история, ваша...
Борис налил себе вина, жестом предложив Оле и Слейду (оба отказались). Слейд
продолжал:
- Тут много неясностей, вашей проблемой будут заниматься в высоких
инстанциях. Чем все завершится, не берусь предсказать. А пока вам предстоит жить здесь.
Не знаю, сколько - неделю, две, месяц. Расценивайте это как летние каникулы... Меня
вы будете видеть нечасто, работы полно. Но ничего, любые новости узнаете без
промедления. Я дам вам немного денег... В общем, развлекайтесь, но съездить и
поговорить с моими коллегами вам все же вскоре придется.
- Мистер Слейд, - произнес Градов, все ещё не переключившийся после
неожиданного оборота дела с файлом. - Вот вы как будто одобрили наш поступок... Я о
дискете...
- По этому поводу мне добавить нечего.
- А каким было бы ваше мнение, если бы не принятый закон?
- Точно таким же, если вы спрашиваете о моем личном мнении. Хотя ни ваши, ни
мои действия, ни законы британского правительства, ни даже всех правительств, вместе
взятых, не изменят ситуации по существу. Открытое однажды не закроешь вновь.
- Однако, - заметил Борис, - египетский секрет таился в подземельях Бог знает
сколько веков. Может быть, очередную штуковину и откопают, но лет через тысячу...
- Я имел в виду современные исследования, - пояснил Слейд. - Двигатель
науки - любопытство, а его не отменить правительственным запретом... Впрочем,
надеюсь, что вы правы, и тысяча не тысяча, но лет сто у нас в запасе есть... - он
засмеялся. - Вот что, я в затруднении. Нужна ваша помощь.
- Да? - Борис наклонил голову.
- Я страшно устал, но если сейчас завалюсь в постель, просплю до ночи, проснусь
с больной головой и потом уже не усну. А вот если мы втроем сядем в машину и поедем в
Лондон, в джазовый клуб Ронни Скотта...
- Принято! - Ольга захлопала в ладоши. - Джазовый клуб! Мистер Слейд...
Она взглянула на Бориса, а он на нее. Без слов их взгляды говорили одно и тоже: в
джазовый клуб, на скучнейшую лекцию или в батискафе на дно морс
...Закладка в соц.сетях
