Жанр: Научная фантастика
Эффект проникновения
...ы, двери, повороты, пустые помещения. Аня
нервничала, она боялась заблудиться. Сретенский успокаивал ее, говоря, что
запоминает дорогу.
Короткий коридорчик привел их в комнату, непохожую на другие. Аня
застыла на пороге, сдерживая готовый вырваться вопль ужаса.
В этой не очень большой комнате - метров шесть на семь или около того -
стояли устройства, в которых Сретенский безошибочно опознал
электронно-вычислительные машины, изготовленные еще до появления
персональных компьютеров IBM. В трех креслах перед пультами поникли
мертвецы. Судя по их позам, смерть застигла этих людей врасплох. На полу
вырисовывались засохшие кляксы - может быть, кровь.
- Андрей Иванович, - прошептала Аня. - Неужели война все-таки была?
- Нет, - ответил Сретенский. - Если и была, то частная...
Он отворил деревянную дверь в дальнем углу комнаты. Там находилось
помещение еще меньшего размера, с письменным столом, кушеткой и запертым
шкафом. Подобрав валявшуюся на полу железку, Сретенский взломал этот шкаф.
- Аня! - обрадованно воскликнул он.
Шкаф был забит провизией - консервными банками, плитками шоколада,
бутылками с минеральной водой, запечатанными в целлофан хлебными батонами
и тому подобным. Правда, на банках и бутылках не было привычных этикеток.
Их заменяли простые бумажные наклейки с указанием содержимого. В белую
бумагу с надписью "Шоколад" были завернуты и плитки, каждая в отдельности.
- Но сколько всему этому лет? - осторожно спросила Аня.
- Подумаешь, - беспечно сказал Сретенский. - Были случаи, когда
находили спустя семьдесят лет продовольственные запасы арктических
экспедиций. Попробовали - нормально...
Андрей Иванович сорвал пробку с бутылки. Вода шипела и пузырилась.
Сретенский с наслаждением сделал огромный глоток, фыркнул, улыбнулся и
передал бутылку девушке. Та отхлебнула сначала чуть-чуть, не смогла
удержаться и допила бутылку до конца.
- Видишь, не умерли, - подзадорил ее Сретенский.
Он достал банку с надписью "Свиная тушенка", вскрыл ее той же острой
железякой, сразу пригодившейся ему и в качестве вилки.
- Вкусно! - громко объявил он.
Голод победил сомнения Ани, и она набросилась на тушенку. Впрочем, ее
понятные опасения были безосновательны. Сколько бы ни пролежали здесь эти
продукты, они превосходно сохранились в сухом воздухе при никогда не
меняющейся температуре.
Насытившись, Аня и Сретенский почувствовали себя значительно лучше.
Девушку уже не так угнетала мысль о трупах в соседней комнате. Андрей
Иванович решил осмотреть ящики письменного стола, но в них не нашлось
ничего, кроме хлама вроде старых авторучек и листов бумаги, изрисованных
бессмысленными каракулями.
Неизвестно по какому наитию Сретенский вытащил нижний ящик из правой
тумбы стола. Хотя наитие наитием, но в его поступке была и логика. В левой
тумбе ящики отсутствовали, там располагались две полки, и если в этом
столе хотели что-то спрятать, так только под правым нижним ящиком.
Там Сретенского действительно ждала находка. Она выглядела настолько
жалко - пожелтевшая измятая тетрадка без обложки, - что Андрей Иванович
принял ее за такой же мусор, как и все остальное в столе, завалившийся за
бортик ящика в незапамятные времена. Но стоило ему бросить взгляд на
первый лист, как он издал удивленный возглас, разгладил тетрадку ладонью,
сел на кушетку и жестом пригласил Аню последовать его примеру.
Девушка с любопытством посмотрела на старую тетрадь - обыкновенную,
школьную, в клетку. Видимо, одного или нескольких листов с началом текста
недоставало, потому что с верха страницы явно шло продолжение быстрым
импульсивным почерком.
"...Которого я уже никогда не увижу. Боже, храни его, если ты есть".
За этой краткой и совершенно непонятной записью следовал заголовок,
сдвинутый влево: "14 июля 1970 года. 17-й год Фоксхола".
- Это... дневник? - предположила Аня.
Сретенский не откликнулся, погруженный в чтение, и девушка принялась
читать вместе с ним.
"Сегодня выбрался в город - как всегда, не один, а в проклятой
навязанной компании. Происходит что-то ужасное. Они хотят убедить людей,
что мира, откуда мы прибыли, вовсе никогда не существовало. Теперь они
утверждают, что Фоксхол - это и есть наш мир, где цивилизация была
разрушена атомной войной. Но у людей есть память! Как они заставят их
забыть? Их расчет прост, как в той притче про мужика, которому все
говорили, что он продает не петуха, а зайца, так что в конце концов он сам
поверил. Самое страшное - я встречался с людьми, которые вроде бы не
должны забыть, как все было на самом деле. Но некоторые начинают
сомневаться, а другим наплевать... Фоксхол становится единственной
реальностью".
- Фоксхол? - Аня подняла глаза на Сретенского. - Лисья нора?
- Если они придумали такое название для здешнего мира, надо признать
его удачным, - заметил Андрей Иванович. - Но давай читать дальше...
"28 июня.
Теперь они заставляют нас обсчитывать траектории. Зачем? Не собираются
же они вступать в апокалиптические битвы с обитателями Темных Миров... Да
это и невозможно. Мембраны ведут себя, как и полагается порядочным
мембранам, - пропускают что бы то ни было только в одну сторону. Правда,
то, что приходит из Неизвестного, ведет себя вопреки физическим законам.
Однако на нас и материальные объекты Фоксхола это не распространяется...
Впрочем, последняя теоретическая работа Грановского изумительна. Если его
выводы подтвердятся, теория Ключа и Двери может стать всеобщей, и
тогда"...
После этих слов связный текст обрывался, и на бумаге были разбросаны
формулы и какие-то графики, иногда сопровождаемые вопросами вроде: "Почему
спонтанные зоны проникновения не имеют мембранной структуры?" или
"Временной континуум стабилизируется?" Далее снова продолжалась
дневниковая запись.
"Как ветха, изношена граница Дримленда и Фоксхола! Что я называю
Дримлендом (кажется, здесь я впервые использую это слово)? Да просто мой
дом - Страну Мечты, покинутую навсегда. Я часто вижу во сне наш московский
дворик, маму, тетю Таню... Андрюха, Борька, Светлана, как я тоскую без
вас.
30 августа 17-го года Фоксхола.
Сегодня погиб Криницкий. Он выезжал к шахтам и не вернулся.
Обстоятельства его гибели неизвестны. Нам сообщили только, что он грубо
пренебрег техникой безопасности... Это Криницкий-то! Если уж он в чем и
пренебрег техникой безопасности, так в том, что не боялся открыто
говорить, когда остальные молчали.
2 сентября.
Они придумали врага. Чего-то в этом роде следовало ожидать. "Перед
лицом внешней угрозы наш народ еще теснее сплотится"... И так далее. Если
(по их легенде) над Землей прогремела атомная война и угроза военного
вторжения таким образом сошла на нет, надо выдумать врага идеологического.
И вот появился фальшивый "Голос Америки"... Они убивают двух зайцев.
Получают внешнее подтверждение своим фантастико-историческим постулатам и
добиваются сплочения людей посредством ненависти. Вскоре в Фоксхоле не
останется ни одного человека (кроме них самих), кто помнил бы подлинную
историю. Некоторые, наверное, сойдут с ума, но остальные в конце концов
примут новую реальность как должное. Человек - существо необычайно
гибкое...
23 сентября 1970 года.
Прорыв четвертой мембраны. Это произошло поздно ночью. Я был на
периметре и видел громадные тени будто с обрубленными головами. Кажется,
они боялись света наших прожекторов, во всяком случае, избегали его. Как
всегда, объявили тревогу. Вой сирен, пулеметы... Какая-то нелепая суета.
Мы в безопасности до тех пор, пока Темные Миры не взялись за нас всерьез.
Может быть, нас просто не замечают или не считают достойными внимания, как
человек, идущий по лесу, игнорирует суету в муравейнике. Но что будет,
если положение изменится? На нас обрушится вся неизмеримая мощь таких сил,
о каких мы просто ничего не знаем и не можем даже догадываться. Возможно,
за мембранами - вся Вселенная... Эти идиоты бодро рапортовали, что прорыв
ликвидирован. Как бы не так. Сработали неведомые нам закономерности...
1 октября.
Чернышев не выдержал и прямо на совещании выложил все, что он о них
думает. Они сидели с кислыми рожами, растерялись. Конечно, они не были
готовы к такому повороту. Сделали вид, что проглотили пилюлю. Чернышев
работает как обычно, никаких репрессий не последовало. Потому что он не
отказался работать, а лишь наорал на них? Или что-то задумали?
3 октября.
Исчез Чернышев. Сказали, что он переведен в восьмой сектор, на более
ответственный участок. Я никак не могу это проверить, у меня туда нет
доступа. Тучи сгущаются. Я на пределе, не могу сосредоточиться на работе,
вообще ни на чем. В таком же состоянии многие в лабораториях. Охрана
усилена".
Такова была последняя запись в тетради, а последняя выглядела криком
отчаяния. В самом низу страницы, другими чернилами, малоразборчивым
изломанным почерком было нацарапано: "Мы обречены".
10
Игорь Зимин сидел за полуразвалившимся столом в маленьком садовом
домике и снова изучал рукопись Иоганна Гетца при помощи треснувшей мутной
лупы, обнаружившейся среди старого хлама. Марина уставилась в экран
бормочущего подслеповатого телевизора, самым удивительным в котором было
то, что он все-таки говорил и показывал.
До дачи они сумели добраться без особых приключений - приятель Зимина
не подвел. Выслушав подкорректированную версию событий и сочувственно
покачав головой, он даже снабдил Игоря и Марину небольшой суммой денег на
продукты. Самого же приятеля дела удерживали в Москве.
Нахмурившись, Игорь подвинул к себе один лист из разложенных тут же
заметок профессора Стрельникова, потом второй.
- Марина, - позвал он.
- А? - Девушка охотно отвлеклась от неинтересной передачи.
- Кажется, я нашел...
- Что нашел?
- Иди-ка сюда.
Марина подошла к Игорю, волоча за собой плетеный стул, и уселась рядом
с ним.
- Вот смотри. - Игорь показал ей лист с записями профессора. - Здесь он
датирует рукопись приблизительно 1570-1580 годами, и я с ним согласен.
Доказательства абсолютно очевидны. Теперь смотри сюда... Вот этот фрагмент
рукописи, на греческом языке.
- Вижу. И что?
- Эта буква, так называемая двойная гамма... Долгое время считалось,
что она вышла из употребления в конце шестнадцатого века. Но в Лондоне я
беседовал на эту тему с профессором Джоном Уинтерспуном... То есть,
конечно, мы разговаривали не только о двойной гамме, но затронули и это.
Так вот, Уинтерспун неопровержимо доказал, что двойная гамма не
употреблялась в греческой орфографии позже тысяча пятьсот десятого года.
Девушка изумленно посмотрела на Игоря:
- Но это значит...
- Это значит, что перед нами подделка.
Брови Марины взметнулись вверх.
- Это невозможно, Игорь. Отец не мог проглядеть столь очевидную вещь. А
раз он ее не проглядел, значит, как-то объяснял...
- В том-то и дело! - воскликнул Зимин. - Выводы Уинтерспуна нигде не
опубликованы. Он готовит большой труд и не хочет ничего публиковать по
частям. Таким образом, и авторы подделки, и профессор Стрельников были
убеждены, что двойная гамма - самая обычная буква в 1570-х или 1580-х
годах.
- А этот Иоганн Гетц не был старомоден? - поинтересовалась Марина.
- Что ты имеешь в виду?
- Возможно, он употреблял двойную гамму просто по укоренившейся
привычке.
- Марина, - терпеливо и наставительно сказал Зимин. - Иоганн Гетц
родился около тысяча пятьсот тридцатого года, когда в Европе все и думать
забыли о двойной гамме.
- Ну, тогда он мог соригинальничать.
- В принципе, да... В России букву "ять" отменили после революции.
Вообще-то никто никому не запрещает писать с ятью, но попробуй найди мне
такого оригинала, скажем, эдак в 1980 году...
- Но ведь профессор Уинтерспун мог ошибиться, - не сдавалась Марина.
- Не ошибается только господь бог... Впрочем, и он тоже, иначе зачем бы
ему понадобился всемирный потоп... Но я знаком с методом работы
Уинтерспуна. Он исключительно точно применяет системный анализ. Мог ли он
ошибиться? Да, мог, законы материального мира такого не исключают. Как мог
соригинальничать по какой-то причине старина Иоганн Гетц. Тоже не против
законов природы... Но я на девяносто процентов убежден, что Уинтерспун
прав и я тоже.
- Ладно, тогда докажи мне это. Почему, собственно, считалось, что
двойная гамма просуществовала до конца шестнадцатого века? Очевидно, есть
какие-то рукописи, книги с двойной гаммой, относящиеся к этому периоду?
- Рукописи - да, но не печатные книги. Заблуждение основывалось на
ошибочной датировке этих рукописей. В исправлении таких ошибок и состоит
часть работы Уинтерспуна. Видишь ли, если бы эти рукописи или их фрагменты
содержали ссылки на конкретные исторические события, было бы проще. Но это
в основном труды алхимиков и прочая белиберда. А физические методы
датировки появились совсем недавно...
Марина встала со стула, прошлась по скрипучему полу, закурила.
- Подожди, Игорь. - Она выпустила сизое облачко дыма и помахала рукой,
разгоняя его. - Отец ведь определял возраст рукописи Гетца не на глазок.
По его просьбе применялись как раз эти физические методы... Какие-то
радиоуглеродные или спектральные, что ли... А ты называешь рукопись
фальшивой только на том основании, что в ней встречается устаревшая буква.
- Физика не моя сильная сторона, - признался Игорь. - Профессор
упоминает об этом в своих заметках, но тут я мало что понял... Но, честно
говоря, я и не думаю, что вся рукопись фальшивая. Большинство листов
подлинные и переплет тоже. Едва ли каждый лист разглядывали под
электронным микроскопом... И в подлинной рукописи - поддельная вставка,
несколько листов в середине. Вставка, надо признать, просто безупречная.
Единственный прокол - двойная гамма, да и это не прокол. На уровне своих
представлений фальсификаторы сработали чисто. Откуда им было знать об
исследованиях Уинтерспуна?!
- Но в начале и конце тоже есть фрагменты, написанные по-гречески. В
них не встречается двойная гамма?
- Нет. Эти фрагменты очень коротки, и в них нет слов с гаммой в том или
ином написании, к нашему счастью.
- Почему к счастью?
- Потому что, если бы такие слова там были, авторы подделки обратили бы
на это внимание и написали гамму так, как ее писал сам Иоганн Гетц, как
было принято в его время. И тогда никто на свете не распознал бы
фальшивку. Разве что физики, но они-то, как видишь, до поддельных листов
не дошли.
С этими словами Игорь потянулся к сигаретам. Марина подтолкнула пачку к
нему, но она была настолько взволнована, что толчок получился слишком
сильным и сигареты полетели со стола на пол. Игорь наклонился за ними.
- Твой следующий вопрос, - сказал он, крутя колесико зажигалки, -
предвидеть нетрудно.
- Так задай его сам.
- Задаю. Какие именно части рукописи подделаны? И отвечаю: те самые.
- Господи! - воскликнула Марина.
- Тебя это так удивило? Ну, можно было и догадаться...
- Я догадалась! Только от этого не легче. Тут уже не ученые нужны,
Игорь, а специалисты совсем другого профиля. Ах, если бы я знала, где
найти Кремнева!
- Я думал, вопрос о нем решен.
- "Думал"! - передразнила Марина. - Ты сам все решил, воспользовался
тем, что я была в шоке, в отключке! Правильно, я ничего не соображала...
Теперь вот соображаю, да поздно. Какое идиотство... По твоей милости мы
оказались по уши в...
- Не продолжай! - Игорь поднял руку, не то защищаясь, не то
капитулируй. - Ну что же, возможно, я был неправ тогда. Только запоздалыми
сожалениями делу не поможешь, Марина... И раз мы все равно не знаем, где
искать Кремнева...
- А его не нужно искать, - прозвучало со стороны входной двери. - Он
ближе, чем вы думаете.
Игорь и Марина вытаращились на дверь. Кремнев стоял на пороге, засунув
руки в карманы, чуть улыбаясь.
- Я случайно услышал ваши последние реплики, когда подходил к дому, -
пояснил он и вошел. - Кажется, вы ссорились из-за меня?
- Как вы нас разыскали? - с глубоким подозрением в голосе выдавил
Игорь.
Кремнев пожал плечами:
- Это было не так уж трудно. - Он уселся на затрещавший под ним стул. -
Я говорил вам, что некогда служил в КГБ? Ну вот, остались кое-какие
контакты... Мне помогли. Круг ваших знакомств, Игорь, был определен быстро
и четко. А потом я сам проделал определенную работу, и вот...
- Если вы нас нашли, - перебила Марина, - то же самое могут сделать и
те, другие...
- Гм... Не думаю. Скорее всего, у них нет аналогичных возможностей.
Конечно, поручиться трудно, поэтому на всякий случай я захватил с собой
пистолет.
- Где вы - там перестрелка, - вздохнул Зимин.
- Необязательно, - заверил его Кремнев.
- Александр Андреевич, - вмешалась Марина, - мы с Игорем считаем, что
должны рассказать вам о книге...
- Хорошо, что вы так считаете. Но сперва чаю бы предложили... Устал за
рулем. Местные дороги доконают кого угодно.
Войдя в летнюю кухоньку, Марина поставила чайник на электроплитку. Пока
она там возилась, Игорь хмуро разглядывал Кремнева. В глубине души он
полностью признавал правоту Марины в изменившихся обстоятельствах, но ему
нелегко было перестроиться сразу.
Вернулась Марина, села на ветхий диванчик.
- Вижу, вы тут изучали эту рукопись, - сказал Кремнев, глядя на стол.
- Да, - кратко и неохотно ответил Зимин.
- Игорь, - произнесла Марина, распечатывая новую пачку сигарет. -
Наверное, Александру Андреевичу будет интересно узнать все с самого
начала.
- С начала? - Зимин усмехнулся. - В начале было Слово, и Слово было
Бог...
- Перестань паясничать, - прошипела Марина.
- Ладно, ладно. - Игорь стал серьезным. - Назвался груздем - полезай в
кузов, правильно?
Он подошел к запыленному окошку, долго смотрел в сад и наконец
заговорил почти лекторским тоном:
- Начать, видимо, следует с личности автора данной рукописи. Иоганн
Гетц - фигура загадочная, противоречивая. О жизни его известно довольно
мало, даже о точной дате рождения идут споры - не то 1529-й, не то 1531-й.
Родился от в Германии, потом жил во Франции, потом в Испании, где и умер,
дотянув чуть ли не до девяноста. Он занимался алхимией, астрономией,
астрологией. Возможно, король Франции Генрих Второй обращался к услугам
Иоганна Гетца как врачевателя и ясновидца. Вообще, - продолжал Зимин,
увлекаясь, - некоторые историки считают Гетца фигурой, не уступающей
самому Нострадамусу. Однако если "Центурии" Нострадамуса, впервые изданные
в 1555-м, переиздавались многократно и стали всемирно известными, то с
Гетцем картина иная. Сам он не публиковал своих рукописей, коих после его
смерти было обнаружено всего четыре. Они впервые увидели свет в Германии в
начале семнадцатого века. Но так как Иоганн Гетц писал значительно
запутаннее и туманнее, чем Нострадамус, разобраться в его откровениях и
понять, что он, собственно, имел в виду, оказалось не так-то легко. По
одним толкованиям, многие из его пророчеств сбылись, по другим - нет.
Иоганн Гетц не столь эффектен, как Нострадамус. Частью массовой культуры
он так и не стал, оставаясь прерогативой специалистов... Вам не скучно,
Александр Андреевич?
- Ничуть, - отозвался Кремнев. - Я слушаю вас с величайшим вниманием.
- Рукопись, которую принес мне профессор Стрельников, получается,
пятое, доселе неизвестное творение Гетца, и, пожалуй, самое интересное. Я
не знаю, откуда ее взял профессор, кто и где ее нашел. Но ее
принадлежность Гетцу несомненна, несмотря на некоторые отличия от других
его работ.
- Какие отличия? - спросил заинтересованный Кремнев.
- Во-первых, обычно Гетц писал на немецком языке. В этой же рукописи -
кстати, она никак не озаглавлена и не имеет датировки, что тоже
нехарактерно для Гетца, - встречаются фрагменты, написанные по-французски,
по-испански, по-гречески и на латыни. Не знаю, зачем он это делал.
Возможно, не хотел, чтобы отдельные места его рукописи были понятны
каким-то конкретным людям... А во-вторых, стиль Гетца становится здесь
более строгим и ясным... Для специалистов, конечно.
- Да, я понимаю... А содержание рукописи?
- Оно многообразно. Там и алхимические опыты, и астрологические
наблюдения, и рецепты врачевания. И пророчества. Вот пророчества-то для
нас интереснее всего, потому что именно в эту часть рукописи вставлены
поддельные листы.
- Поддельные листы? - Кремнев даже приподнялся со стула.
- Да. Подделка очень хороша, стиль автора имитирован безупречно, не
говоря о технике исполнения. Я сумел распознать ее по одной-единственной
детали, научному факту, который не мог быть известен фальсификаторам,
потому что сведения о нем еще не опубликованы.
- И о чем говорится в поддельных листах?
- Там сбывшиеся предсказания. Убийство Столыпина в 1911-м, покушение на
Ленина, гибель Кеннеди, взрыв "Челленджера".
- Как? - удивился Кремнев. - В рукописи якобы шестнадцатого века так и
написано: "Американский космический челнок "Челленджер" взорвется там-то и
тогда-то"?
- Разумеется, нет. - Зимин позволил себе снисходительную улыбку. -
Даты, места и характер событий вычисляются с помощью астрологической
математики. Никаких имен и названий, конечно, нет, но, накладывая
расшифровку на картину реальных исторических событий, отбрасываешь всякие
сомнения.
- Вот почему отец был так взволнован, - вставила Марина, - вот почему
придавал рукописи Гетца такое значение. Он считал всю ее безусловно
подлинной, но хотел многократно проверить и перепроверить правильность
расшифровок. Представляете масштаб открытия, если бы это подтвердилось?!
Обнаружена рукопись абсолютного пророка, который не ошибается!
Она встала и вышла на кухню за чайником.
- Одно событие особенно меня потрясло, - говорил Зимин, часто
затягиваясь сигаретой. - Вы слышали об убийстве мэра Нижельска и
катастрофе на нефтяном заводе?
- Да.
- Это случилось, когда рукопись Гетца была уже у меня, но тогда я не
знал еще, что часть ее - подделка. Катастрофа была предсказана...
Представьте себе мое состояние! Но стало много хуже, когда я разоблачил
фальшивку. Выходит, кто-то организовал это чудовищное преступление с одной
целью - доказать, что пророчества Гетца продолжают исполняться!
В эту минуту в комнате появилась Марина с обшарпанным пластмассовым
подносом, на котором дымились три чашки и стояла вазочка с вареньем.
Девушка молча поставила поднос на край стола, но никто не спешил пить чай.
- И что там _еще_ предсказано? - спросил Кремнев подчеркнуто спокойно,
но с сильным нажимом на слово "еще".
- Понимаю, о чем вы... К счастью, больше никаких ужасов на ближайшее
время... Правда, смутно намекается на некие грядущие перемены в России, но
точную дату не смогли вычислить ни профессор Стрельников, ни я. Возможно,
ее вообще нельзя вычислить, если таковы были намерения фальсификаторов.
- Марина, - Кремнев повернулся к девушке, - вы знали от отца... И
рассказали Шатилову о том, что это за рукопись?
- Да, знала и рассказала.
- Так, Шатилову, а кому еще?
Марина бросила растерянный взгляд на Зимина, точно сомневалась, стоит
ли говорить об этом в его присутствии, но тут же решилась:
- Был один человек... Он... Как бы это сказать... Ухаживал за мной, что
ли... Мы познакомились в кафе вскоре после того, как у отца появилась
рукопись. Я доверяла ему... Потом он исчез.
- И что вы ему рассказали?
- Все то, что слышала от отца. О рукописи пророка, предсказания
которого, по всей вероятности, точны... Ведь тогда мне и в голову не могла
прийти мысль о подделке! Александр Андреевич, происходит что-то ужасное...
Вы сами понимаете что-нибудь?
Кремнев неторопливо взял чашку с подноса, сделал глоток и только тогда
ответил:
- Думаю, кое-что понимаю, а о многом другом догадываюсь. По крайней
мере, ясно, почему преступники воспользовались научным авторитетом вашего
отца. Им необходимо было подтверждение подлинности рукописи и расшифровка
части сбывшихся пророчеств, исходящая от крупнейшего ученого. Они
создавали пророка на самом высоком уровне...
- Но зачем, бог мой?!
- Пока не знаю, - задумчиво сказал Кремнев, - но надеюсь очень скоро
узнать... Игорь, я попрошу вас сделать вот что. Пожалуйста, изложите на
бумаге ваши доказательства подделки, а также укажите, какие именно
фрагменты рукописи были сфальсифицированы. Отдельно - русский перевод
текстов пророчеств и методику расшифровки.
- Последнее не нужно, уже есть...
- Хорошо, ограничимся первым. Но излагайте как можно проще, хотя и не
на школьном языке. Мне предстоит предъявить ваши аргументы амбициозному
дилетанту.
- Александр Андреевич, - Зимин поднял глаза на Кремнева, - вам известно
больше, чем нам, так внесите хоть какую-то ясность!
- Ясность? Гм... Ясности у меня самого не густо пока. В одном могу вас
уверить - лично для вас угрозы больше нет. Точнее, ее не будет, как только
книга Гетца и ваши комментарии окажутся у меня.
За окнами потемнело - большая тяжелая туча заволокла небо. Зимину
пришлось включить настольную лампу, прежде чем сесть к столу, и приступить
к выполнению просьбы Кремнева.
- А что вы посоветуете делать нам... сейчас? - спросила Марина, едва
Игорь начал писать.
- Не уезжайте пока отсюда, - ответил Кр
...Закладка в соц.сетях
