Жанр: Научная фантастика
Эффект проникновения
...ировая война... А
победитель... Какие в атомной войне победители... Мы за своими руинами
укрылись, то, что осталось от Америки, - за своими... Так и живем. Ох!
Что-то я не то ляпнул, товарищ...
- Все в порядке, - успокоил его Сретенский. - Как называется наша
страна, какой у нас общественно-политический строй, кто управляет
государством?
- Российская Федерация... Строй социалистический... Управляет великий
вождь товарищ Тагилов...
- Тагилов?
- Да, сын генералиссимуса Тагилова, соратника товарища Сталина.
- Вы бывали за границей?
- Нет! Где же? Социалистические страны в руинах... Не в Америке же мне
бывать!
- А кто вам сказал, что Америка не уничтожена полностью?
- Но ведь... Есть же телевидение... И потом, радио это ихнее поганое,
прости господи, в которого я не верю. "Голос Америки". Покоя не дает. Они
через спутники вклиниваются прямо в наши программы. Я-то их, само собой,
не слушаю, сразу переключаю приемник, не подумайте чего. Но находятся
людишки...
- Да, да. И о чем вещает их поганое радио?
- Христом богом, в которого не верю... Не слушаю, ни одной передачи не
слышал. Куски только.
- Тогда почему вы уверены, что содержание передач враждебное?
- Так и по кускам понятно... И в газетах пишут, и по телевидению...
Клевета на социализм, очернение вождей Советского государства, моральное
разложение. Вообще, это всем известно.
- "Всем известно", - передразнил Сретенский. - Железный аргумент...
Ладно, дальше. Какова численность населения Москвы?
- Это секретные данные.
- Вас спрашивает сотрудник НКВД.
- Я не знаю! Я простой человек, откуда у меня доступ к секретным
сведениям?
- Действительно, откуда, - вздохнул Андрей Иванович. - Полагаю, так же
бессмысленно спрашивать вас о площади Российской Федерации, географическом
положении городов, транспорте и связи, местонахождении резиденции товарища
Тагилова?
В зеркальце заднего обзора мелькнуло перекошенное, бледное лицо
Ковалева.
- Почему вы спрашиваете об этом? Кто вы? Предъявите документы!
- Сейчас предъявлю.
Из кобуры Сретенский вытащил пистолет и сначала продемонстрировал
оружие Ковалеву, сунув ему под нос из-за спины, а затем ткнул стволом под
лопатку.
- Устраивает?
- Не убивайте меня, господа, - пролепетал водитель. - Я обыкновенный
человек и не знаю секретов. Вы ошиблись...
- Будете вести себя хорошо, останетесь живы, - пообещал Сретенский. -
Еще один вопрос. Кто такие Черные Стражники?
- Не знаю.
Сретенский нажал на пистолет, причинив Ковалеву боль.
- Клянусь, не знаю, - простонал тот. - Думаю, этого никто не знает...
По крайней мере, из моего круга общения, людей моего уровня. Их никто не
видел вблизи.
- А издали? На кого они похожи?
- Умоляю вас, не расспрашивайте меня о Черных Стражниках... Об этом не
полагается говорить...
- Запрещено?
- Нет, не запрещено... Просто... Люди не говорят о таких вещах, вот и
все.
В течение этой небезынтересной беседы Аня и Сретенский не забывали
смотреть в окна. Девушка жадно впитывала приметы незнакомого мира, хотя
впитывать-то было особенно нечего. Москва, бывший Сталинадар, выглядела
угрюмым, серым, монотонным городом. Квартал тянулся за кварталом, и ничего
в принципе не менялось. Те же однообразные дома от двух до четырех этажей,
те же озабоченно спешащие люди. Может быть, так только на окраинах, а в
центре все иначе?
Любопытство Андрея Ивановича было более практического свойства.
Сретенский поглядывал в зеркала, часто оборачивался. Он заметил, что за
ними постоянно следуют машины - разные, но едва исчезала одна, как сразу
появлялась другая, и это при далеко не напряженном уличном движении.
Убогие кварталы оборвались внезапно, как отрезанные по линеечке, и
машина выкатилась на ухабистый проселок. Справа высились деревья густого
леса, слева громоздились огромные обломки скал. Цвет неба был не синим или
голубым, как следовало ожидать, а с каким-то недобрым грязновато-желтым
оттенком. Начинало темнеть, и сумерки сгущались быстро, как в тропиках.
И здесь машину Ковалева преследовал автомобиль, вывернувший откуда-то
при выезде из города. Он держался сзади метрах в трехстах, не сокращая
дистанцию.
- Сбавьте скорость, - приказал Сретенский.
Ковалев ударил по тормозам. Теперь машина едва ползла, делая не больше
двадцати километров в час. Автомобиль, шедший следом, также замедлил ход.
- Остановитесь, - скомандовал Андрей Иванович.
Машина застыла, и вторая машина замерла у обочины. Сретенский открыл
дверцу, вышел на дорогу. Из остановившегося сзади автомобиля никто не
выходил. Занятно, подумал Андрей Иванович. Тут и рассуждать нечего о
случайном совпадении, и в то же время они не проявляют никаких агрессивных
намерений. Просто едут следом, не особенно скрываясь. Едва ли НКВД, те бы
поспешили с арестом. Хотя... В этом сумасшедшем мире все возможно.
Распахнув дверцу со стороны водителя, Сретенский выдернул перепуганного
Ковалева из машины, сел за руль и дал газ. Он так гнал по ухабам, что Аня
пару раз ударилась головой о потолок. В зеркале он видел, что машина
преследователей возобновила движение и промчалась мимо Ковалева, как мимо
придорожного столба.
- Аня! - позвал Сретенский. - Ты умеешь стрелять?
- Что?
- Из пистолета, говорю, стреляла когда-нибудь?
- Боже упаси!
Не оборачиваясь, Сретенский перебросил пистолет на заднее сиденье.
- Попробуй выпалить из этой штуки.
- Как... В них, в людей?!
- Нет, конечно! В небо, в белый свет... Главное, чтобы грохнуло. Не
бойся, они в нас стрелять не будут, иначе уж давно бы...
Аня осторожно взяла пистолет с таким выражением лица, с каким неопытный
серпентолог впервые прикасается к ядовитой змее. Зажмурившись, она подняла
ствол вверх и что было сил надавила на спусковой крючок. Выстрела не
последовало. Девушка открыла глаза, осмотрела оружие и додумалась сдвинуть
флажок предохранителя. Вторая попытка оказалась удачной. Бабахнуло на
славу. В машине остро запахло порохом и нагретым металлом, а в потолке
образовалось круглое отверстие.
- Молодец! - крикнул Сретенский. - Еще!
Войдя в азарт, Аня выстрелила трижды подряд.
Растерялись ли преследователи, услышав пальбу, или их водитель не
справился с управлением на ухабах в полутьме, или была другая причина, но
их автомобиль после крутого зигзага врезался в здоровенную скалу.
- Есть! - закричала Аня.
Сретенский включил фары. Он немного притормозил и ехал теперь не так
быстро, отчасти потому, что дорога становилась все хуже. Десять минут
спустя всякие признаки дороги совсем исчезли. Машина прыгала на камнях,
приближаясь к какому-то забору, за которым вдалеке темнела скальная гряда.
- Приехали, - сказал Сретенский, останавливая машину.
- Мы заблудились? - жалобно спросила Аня, все еще сжимавшая в руках
пистолет.
- Ну, это явно не совхоз "Красный путь"... Наверное, надо было свернуть
где-то. А тут... Заброшенная дорога... Погоди-ка.
Он вновь запустил мотор и развернул автомобиль так, чтобы фары осветили
деревянный щит, приколоченный к забору (точнее, к низенькому красно-белому
барьерчику). На щите был изображен знак радиационной опасности и вдобавок
имелась надпись аршинными буквами:
СТОЙ
РАДИОАКТИВНОЕ ЗАГРЯЗНЕНИЕ МЕСТНОСТИ
ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ
- Ладно, пошли пешком, - со вздохом проговорил Андрей Иванович.
- Куда?
- Туда, вперед... Сзади нас поджидают друзья.
- Там радиация...
Сретенский резко повернулся:
- Нет! Аня, все это липа.
- Что липа? - не поняла девушка.
- Да все, - устало махнул рукой Сретенский. - И псевдо-Москва, и "Голос
Америки", и война, и радиация... Аня, я не могу объяснить, но я чувствую.
От всего этого за милю несет липой. Бесспорный факт только один - мы
непонятно как очутились непонятно где, и мне это не нравится. А все
остальное - липа. Поверь мне...
В пяти километрах позади них, в разбитой машине, человек в сером
костюме докладывал по рации:
- У нас авария... Мы потеряли их на восемнадцатом километре восточного
вектора. Они ушли к внешнему периметру...
Ему отвечал тот, кто санкционировал побег Стрельникова и Ани - так
называемый народный комиссар внутренних дел Михаил Яковлевич Гордеев.
- Потеряли, и шут с ними... - Его голос звучал лениво, без малейшего
раздражения.
- Как?! Они ушли...
- Далеко ли уйдут? - Гордеев усмехнулся. - За периметром они либо
заблудятся в подземельях и подохнут от голода, либо напорются на
мембрану... Жаль, перспективный материал, да свет клином не сошелся... А
если им повезет и они выберутся, так снова окажутся в наших руках, но
поумневшими. В общем, возвращайтесь...
- Есть.
7
Они снова пили чай на кухне, и в этом совместном чаепитии было что-то
настолько доброе и расслабляющее, что Кремнев на какие-то минуты почти
избавился от терзающих его тяжелейших эмоциональных стрессов. Он
рассказывал генералу Васильеву о своих похождениях, а тот слушал, кивал,
порой задавал краткие уточняющие вопросы.
- А теперь я хотел бы посмотреть пленку, - сказал Кремнев в заключение.
- Что ж... - Виктор Дмитриевич грузно поднялся из-за стола. - Пойдем
посмотрим, что за эксперимент такой...
Они перебрались в гостиную. Васильев принял у Кремнева кассету, включил
видеомагнитофон и телевизор. Когда Кремнев и Васильев уселись в кресла
перед экраном, генерал нажал кнопку на пульте дистанционного управления.
На экране возникло лицо человека, и Кремнев сразу узнал его. О да,
теперь он вспомнил и голос. "Я знаком с Кремневым лично"... Ну еще бы.
- Проводится эксперимент по внечувственному восприятию, - говорил
человек на экране, - в присутствии вашего покорного слуги Евгения
Дмитриевича Булавина и Владимира Сергеевича Зорина.
Камера на несколько мгновений отвернулась от лица Булавина, чтобы
показать Зорина, сидевшего у стола поодаль. Кремнев посмотрел на
изображение Владимира Сергеевича совершенно равнодушно, а когда невидимый
оператор вернул камеру к Булавину, вновь впился взглядом в экран.
- Нами была произвольно выбрана идущая в прямом эфире программа так же
произвольно выбранной телекомпании, в данном случае МГТК, - спокойно и
размеренно говорил Евгений Дмитриевич. - До начала передачи осталась одна
минута. Сейчас в комнату войдет индуктор, мы называем ее Сивиллой.
Индуктору будут предложены три карточки с напечатанными на них словами -
стратегия, ягуар, близость. Сивилла не знает заранее, какие слова
напечатаны на карточках. Суть эксперимента заключается в том, что индуктор
попытается воздействовать на диктора телекомпании и заставить повторить
эти слова в прямом эфире. Расстояние между помещением, где мы находимся
сейчас, и студией МГТК не менее трех с половиной километров.
Предварительный сговор между участниками исключен, так как выбор
телепередачи и слов для карточек был осуществлен нами пятнадцать минут
назад.
- Ну и ну, - скептически пробормотал Васильев. - Неужто получится?
- У такой публики и не то получалось, - со смешком заметил Кремнев. -
Но давайте смотреть...
Изображение отдалилось, теперь на экране умещалась вся комната. Из
мебели там находился только стол с компьютером, принтером и телевизором да
несколько стульев.
Зорин встал, приоткрыл дверь и что-то сказал. В комнату вошла женщина с
бледным, серьезным, сосредоточенным лицом. Она села к столу, и Булавин
включил телевизор.
Начиналась программа телекомпании МГТК "Вечернее резюме". Симпатичная
ведущая, Мария Калинова, представила гостей студии, известного писателя и
депутата городской Думы. Прошел рекламный блок, и ведущая почему-то
принялась расспрашивать писателя о вещах, не имеющих никакого отношения к
литературе. Наверное, о литературе она спросит политика, подумал Кремнев.
Лицо женщины-индуктора выражало предельную концентрацию. Сжав ладонями
виски, она уставилась застывшим взглядом на три небольшие белые карточки
перед ней. Судя по виду Булавина, который весь превратился в аллегорию
надежды, он ждал от эксперимента очень многого. Зорин же, напротив,
демонстрировал безразличие.
- Итак, - говорила Калинова, обращаясь теперь к депутату, - мы только
что слышали мнение, с которым... Которое...
Она явно заблудилась в словах. Что-то мешало ей продолжить. Она
схватила стакан с водой, сделала нервный глоток.
- Мнение, которое едва ли совпадет с вашей... стратегией...
- Что? - немного удивленно спросил депутат. - Поясните, пожалуйста,
какую стратегию вы имеете в виду. Если речь идет о позиции думского
большинства...
- Ягуар, - прошептала Калинова. Она выглядела очень несчастной. Оба
гостя студии воззрились на нее в полнейшем изумлении. Ведущая обвела их
диковатым взором, встала и шагнула прочь из кадра.
На экране появилась заставка, а на ее фоне - бегущая строка с
извинениями за прекращение передачи по техническим причинам.
Бледная как смерть Сивилла закрыла глаза и повалилась на стол.
- Дайте нашатырный спирт, - сказал кому-то Зорин. - Там, в аптечке.
Изображение сместилось, задрожало и погасло.
- Ну и ну, - повторил генерал Васильев.
- Совершенно согласен, - откликнулся Кремнев.
- Что думаешь с этим делать?
- Эта пленка - хороший подарок. Вкупе с тем, что я видел у Булавина
дома... Его книги и остальное... Попробуем запустить древнегреческий
принцип "разделяй и властвуй".
- То есть?
- Для начала хочу поговорить с Калиновой. Очень интересно узнать в
подробностях, как они все это обстряпали.
- Они - это Зорин и Булавин?
- Да нет, Виктор Дмитриевич, Зорин, Сивилла и компания. Весь спектакль
был устроен для Булавина. Зачем-то им нужно было припудрить ему мозги.
- И ты решил начать с Калиновой? Разумно, только на студии ее
неизвестно когда поймаешь, а домашнего адреса они не дадут. - Генерал
потянулся к телефону. - Сейчас позвоню кое-кому, пробьем твою Калинову
через компьютер.
У дверей квартиры Марии Калиновой Кремнев долго давил на кнопку звонка.
Прошло минуты две, и лишь затем дверь рывком распахнулась (никаких
предварительных вопросов задано не было). Кремнев не сразу узнал
растрепанную женщину в коротком халате, от которой изрядно разило
спиртным.
- Мария Анатольевна? - неуверенно произнес он.
- К вашим услугам, - развязно сказала женщина. - А вы кто? Прекрасный
принц?
- Едва ли. Я полковник Кремнев из ФСБ.
Калинова молча повернулась и пошла в глубь квартиры, что Кремнев
воспринял как предложение войти, каковое он и принял, захлопнув за собой
дверь.
В маленькой комнате царил беспорядок, воздух был настоян на запахе
водки и дешевых сигарет. Недопитая бутылка означенного напитка высилась на
журнальном столике возле грязной пепельницы.
Калинова сделала жест, долженствующий означать "Располагайтесь".
Кремневу пришлось убрать с кресла кипу старых журналов, прежде чем сесть.
- Выпьете со мной? - лукаво осведомилась Мария Анатольевна и плюхнулась
на тахту. Полы халата разошлись, что ее ничуть не смутило.
- Благодарю, я на службе.
- А я - нет. - Она налила себе полную рюмку водки и тяпнула, как
заправский грузчик, без закуски. - Чем обязана, господин полковник?
- Я пришел к вам как к хозяйке программы "Вечернее резюме"...
- О! Вы опоздали, я уже не хозяйка. Меня то ли вытурили, то ли я сама
ушла - не поймешь. Знаете, я сорвала прямой эфир... До сих пор не понимаю,
что случилось. Голова разболелась, я была как в тумане, несла какую-то
чушь...
- Может быть, с похмелья? - тактично предположил Кремнев.
Мария Анатольевна обиделась:
- Какое вы говно, мон кононель... Если будете хамить, разговора не
получится.
- Получится, - заверил Кремнев. - Еще как получится. А чтобы он был
интереснее, давайте посмотрим вот эту пленку.
Не дожидаясь разрешения, Кремнев включил видеодвойку и вставил кассету
с "Экспериментом-1". Калинова смотрела на экран с любопытством, но не
более того. Возможно, все остальные эмоции успел похитить алкоголь.
- Ну да, - кивнула она, когда запись закончилась и Кремнев спрятал
кассету в карман. - Та самая передача. Значит, они надо мной опыты
ставили...
- Конечно, - согласился Кремнев. - Но не тогда, а значительно раньше.
Вот об этом я и хотел вас расспросить. Когда они на вас вышли, кто с вами
говорил, сколько вам заплатили за симуляцию нервного расстройства и
произнесение определенных слов в прямом эфире в заранее условленное время?
Пьяные глаза Калиновой вытаращились, отчего бывшая ведущая МГТК стала
похожа на выброшенную на песок рыбу.
- Что вы мелете? Вон отсюда!
- Хорошо, - покладисто произнес Кремнев и поднялся: - Ухожу. До
свидания... Да, вот еще что. Это просто так, для общего сведения. Мы
расследуем опасное, масштабное государственное преступление. Эпизод с вами
- его часть. Не самая важная, но вам как сообщнице грозит десять лет.
- Что?! - Калинова поперхнулась новой порцией водки.
- Правда, я рассчитывал, что вы нам поможете, - спокойно продолжал
Кремнев, - и тогда вы прошли бы по делу лишь как свидетельница. Но вы
отказываетесь, воля ваша... мы справимся и без вас. Каждый сам выбирает
тюрьму или свободу... До скорой встречи, Мария Анатольевна. Увидимся в
следственном изоляторе.
Он шагнул к выходу.
- Стойте! - хрипло крикнула Калинова.
- Да? - Кремнев обернулся.
- Чего вы хотите?
- Вашей искренности.
- Искренности? - простонала женщина. - Вы приходите сюда, угрожаете мне
тюрьмой и требуете искренности...
- Я не угрожаю. Я хочу вам помочь.
Калинова вдруг разрыдалась:
- Они дали мне десять тысяч долларов... С учетом того, что я могу
потерять работу и не скоро найду другую... По тысяче долларов за каждый
год тюрьмы - не слишком-то щедро, правда?
Подойдя к тахте, Кремнев уселся рядом с женщиной, обнял ее за плечи,
погладил по голове:
- Успокойтесь, Мария Анатольевна. Все не так страшно, поверьте. Я
постараюсь сделать так, чтобы вас и свидетелем не привлекли. Важно
зацепить негодяев, которые вас подставили.
- Постараетесь, да? - Она икнула. - Правда, постараетесь?
- Чтоб я сдох, - поклялся Кремнев в стиле незабвенного Штирлица. - Кто
к вам приходил?
- Тот, с кассеты... Зорин, что ли...
- Да, Зорин.
- Он сказал, что, если в строго определенное время я изображу смятение
и потом произнесу два слова, он заплатит десять тысяч.
- Два слова? Не три?
- Два. "Стратегия" и "ягуар".
- Понятно. Он справедливо решил, что слишком хорошо - тоже плохо. Но он
заранее сообщил вам слова? Вы не связывались с ним непосредственно перед
началом передачи?
- Нет, он сообщил слова сразу.
Не очень стыкуется, подумал Кремнев, ну да ничего, потом разберемся.
- Дальше?
- Дальше я должна была скомкать конец передачи, словно сильно потрясена
тем, что со мной произошло.
- Ага, ясно... А он не объяснял вам, за что, собственно, платит
довольно приличные деньги?
- Целый театр устроил. Говорил, что эти деньги для меня приличные, а он
за вечер в казино больше оставляет. Сказал, что хочет разыграть
приятеля... Какой-то у них там якобы спор получился насчет дара
предвидения, что ли...
- И это не показалось вам странным?
Калинова высвободилась из объятий Кремнева и потянулась за водкой. Он
мягко отвел ее руку, пересел в кресло, налил в стакан минеральной воды из
стоявшей тут же бутылки и протянул женщине. Она не стала протестовать,
выпила воду быстрыми шумными глотками.
- Странным? - повторила она медленно, возвращая стакан на стол. - У
богатых свои причуды... Вы говорите - преступление. Но поверьте, мне никак
не могло прийти в голову, что тут пахнет преступлением! Подумаешь, два
слова в эфире... Что это, сигнал к захвату Кремля? А я как раз собиралась
покупать квартиру, эти десять тысяч были так нужны... И с работы бы меня
даже не выгнали, сослалась бы на переутомление, нервный срыв, полежала бы
недельку в больнице... Да сама виновата - слово за слово, поцапалась с
шефом. Ничего, я не пропаду. Вы ведь не отнимаете у меня эти деньги?
- Я? Нет. Зорин вручил их вам после передачи?
- На следующий день, - сказала Калинова, успокаиваясь. Она вытерла
платком следы слез на лице, запахнула полы халата. - Он предупреждал, что
меня, возможно, будут спрашивать об этом случае.
- Какие дал инструкции?
- Да какие... Помалкивать. Скажите, полковник... Ведь это преступники,
а я вам рассказала... Они станут преследовать меня?
- Не думаю, - ответил Кремнев убежденно. - Полагаю, все сложится так,
что они вас больше не побеспокоят. Так же, как и мы.
- Камень с души...
- Покупайте спокойно вашу квартиру, но примите добрый совет. Не зная
броду, не суйтесь в воду. Другими словами, если вы не понимаете, что
происходит, держитесь подальше от таких вещей. Сейчас вы отделались легко.
В следующий раз может быть хуже.
С этим грозным напутствием, дошедшим даже до проспиртованного сознания
Калиновой, Кремнев откланялся. На лестничной клетке он достал из кармана
диктофон, которым его снабдил генерал Васильев, отмотал пленку назад и
прослушал фрагмент беседы. Все записалось отлично.
С рассвета минуло не менее пяти часов, прежде чем Аня Кудрявцева
наткнулась на железную дверь.
Эту ночь Аня и Сретенский провели на голой земле, точнее - на камнях,
тесно прижавшись друг к другу и дрожа от холода в какой-то скальной
выемке. Машину они бросили за барьером с угрожающим предупреждением о так
называемой радиационной опасности и долго брели наугад в темноте, пока не
свалились от усталости.
Рассвет наступил быстро, мощно и неудержимо вступая в свои права.
Лиловое небо зловещего оттенка укутывали по краям сизые рваные облака.
Вокруг заблудившихся в незнакомом мире мужчины и женщины вздымались белые,
серые и коричневые скалы, похожие на обломки зубов исполинских чудовищ,
умерших давным-давно.
- Надо идти, - невесело молвил Сретенский.
И они шли, утратив всякое понятие о направлении, падая, поднимаясь и
снова падая в каменных лабиринтах, совсем не приспособленных для пеших
экскурсий. Ане очень хотелось есть и пить. Андрей Иванович на эту тему не
заговаривал, но девушка понимала, что и ему не легче. А он думал, что в
конце концов придется возвращаться и сдаваться. Но даже если бы они
приняли такое решение, осуществить его было бы не слишком просто. Как
найти дорогу назад?
В тот момент, когда Сретенский с переменным успехом отражал атаки
мрачных мыслей, Аня и обнаружила дверь.
Эта дверь в обтесанной вертикальной скале напоминала те, что Аня много
раз видела по телевизору в передачах о бункере Сталина. Она была
приоткрыта, и толщина ее составляла не менее тридцати сантиметров. На
проржавевшей поверхности торчали какие-то штурвальчики и рукоятки. От
двери вела прямая дорога, уже метрах в десяти заваленная каменными
глыбами, будто после сильного взрыва.
- Андрей Иванович! - позвала девушка.
Сретенский показался из-за скалы.
- Смотрите...
Подойдя к двери, Сретенский заглянул внутрь. Если он ожидал увидеть
темноту, то ошибся. Широкий коридор с наклоном вниз освещался укрепленными
на стенах белесо светящимися трубками, похожими на люминесцентные лампы.
Андрей Иванович ступил на гладкий пол коридора, осмотрел одну из трубок.
От нее не тянулось никаких проводов.
- Химическая реакция, - пробормотал Сретенский, - или радиоактивные
элементы... Это будет светить столетиями.
Аня робко вошла вслед за Андреем Ивановичем.
- Мы пойдем туда? - чуть слышно спросила она.
- Почему бы и нет? - Сретенский передернул плечами. - Это не хуже, чем
скитаться среди скал. Может быть, здесь нам удастся найти нечто,
проясняющее наше положение...
Он решительно двинулся вперед по коридору, девушка последовала за ним.
Коридор изгибался сектором окружности, его ширины было бы достаточно,
чтобы здесь проехал грузовик. Метрах в ста от входа в стенах начали
попадаться другие двери, многие из них были закрыты и заперты, иные
распахнуты настежь - но за ними располагались лишь огромные, совершенно
пустые комнаты - залы, где ровно лился свет все тех же люминесцентных
трубок.
Один из этих залов отличался от прочих тем, что в его противоположной
стене виднелась еще одна дверь.
- Сюда, - сказал Сретенский.
Приблизившись к этой двери, он потянул за ручку, но она не подалась.
Андрей Иванович решил было, что новая дверь тоже заперта, и только для
очистки совести приналег на ручку сильнее. Неожиданно дверь отворилась.
За ней открылся узкий металлический мостик, пролегающий на большой
высоте над громадным помещением, тонувшим внизу в полумраке. Это было
что-то вроде заброшенного подземного завода - во всяком случае, на такую
мысль наводили остовы притаившихся в пещере гигантских механизмов. Аня и
Сретенский не без опаски шагнули на мостик. Очевидно, он был достаточно
прочным, ибо даже не шелохнулся.
Шаги гулко отдавались в пустоте пещеры. Мостик привел к очередной
двери, которую также удалось открыть.
Аня вскрикнула и отпрянула. Прямо за дверью, головой к низкому
стальному порожку, лежал труп. Он давно высох, мумифицировался, пустые
глазницы уставились в никуда. В центре лба темнело круглое отверстие.
- Эге, ребята, - озадаченно буркнул Сретенский. - Нет мира под
оливами...
Бочком, по стеночке Аня пробралась мимо мертвого тела, а Сретенский
попросту перешагнул через труп. Последние события начисто выбили из него
интеллигентную чувствительность.
И снова потянулись коридор
...Закладка в соц.сетях
