Жанр: Научная фантастика
Глина
...и воззрился на своего давнего врага.
- Вы? Ну и ну! Подумать только...
Он несколько раз моргнул. Потом пожал плечами и со смешком добавил:
- Мы тоже.
Три купола "Всемирных печей" сияли в лучах клонившегося к горизонту солнца,
подставив ему свои западные бока. Я невольно подумал о них как о трех жемчужинах,
положенных на верхушку муравейника, ведь зеленые, поросшие травой склоны скрывали
огромное подземное производство. Но не ведающему этого зеваке фабрика казалась
похожей скорее на университетский кампус, мирный и спокойный. Окруженный
обманчиво безобидной оградой.
Для людей нашего времени это место - легенда сродни мифу о Прометее. Рог
изобилия, изливающий сокровища, это не причина для раздражения. Но не все разделяют
эти чувства. За главными воротами, за полосой деревьев, есть небольшой участок, статус
которого был закреплен в соответствии с Актом открытого несогласия еще тогда, когда
Эней Каолин только-только перенес сюда штаб-квартиру своей корпорации. Каждый
чудак, каждая радикальная группа может расположиться здесь и выразить свое
недовольство.
Зачем волноваться и возбуждать страсти из-за дела, которое давно проиграно: да
незачем. Просто это так легко, ведь есть дешевые дитто! Ирония, которой упорно не
замечают самые непримиримые радикалы.
ИСКУССТВЕННЫЕ ЛЮДИ - ЛЮДИ
Именно это провозглашало самое большое знамя, реющее над лагерем зилотов Лума.
У не столь крупных группировок знамена поменьше. Но лозунги не менее страстные, а
порой и весьма причудливые. Конечно, я бы предпочел не раскланиваться перед
Гадарином только потому, что я Зеленый. Но я Франки.
Для остальных же... все дело в том, как ляжет карта. Сегодня ты кузнечик, завтра
муравей. Даже после посещения церкви Преходящих мне трудно понять, о каком
обществе мечтают эти люди.
И все же они наследники традиции, спасшей мир. Рефлекс толерантности
вырабатывался веками и в муках. И пусть эти люди плохо представляют, чего хотят, они
придерживаются высоких моральных принципов.
Неподалеку еще один плакат со светящимися голографическими буквами,
выражающими более ясное требование:
ПОДЕЛИСЬ ПАТЕНТАМИ!
Движение "за открытый источник" добивалось, чтобы все технологии и фирменные
секреты "ВП" стали общедоступными, чтобы каждый любитель мог экспериментировать
с новыми диттоприемами и вариантами, обещая всплеск всеобщей творческой активности.
Некоторые рисовали будущее, когда человек сможет импринтировать свою Постоянную
Волну Души во все окружающее - машину, тостер, стены дома. Тогда почему бы не друг
в друга? Для этих энтузиастов - жаждущих, сверхобразованных и скучающих - любое
ограничение своего "я" уже чуть ли не преступление.
Неподалеку от трансценденталистов разбит лагерь тех, кого волнует совсем иное. По
их мнению, в мире уже слишком много народу и без его ежедневного удвоения или
утроения. Эти последователи церкви Геи, носящие зеленые одеяния, хотят, чтобы
население Земли уменьшалось, а не увеличивалось. Пусть дитто не едят и не оставляют
экскрементов. Но все равно они пользуются ресурсами планеты.
Сопя от восторга, Пэл схватил меня за руку и показал влево. Перед одним из лагерей
расхаживала одинокая фигура, пикетировавшая пикетчиков!
ФАРИСЕЙСТВО - НАРКОТИК! ЖИВИТЕ!
С этим призывом обращался к собравшимся некто с необыкновенно длинными
волосатыми руками и головой шакала.
Возможно, такая внешность дитто была своего рода изощренным сатирическим
заявлением. Если так, то до меня оно не дошло.
У некоторых - у большинства - слишком много свободного времени, подумал я.
Примерно год назад на этом месте собирались куда более прагматичные и
рассерженные протестанты. Профсоюзы, озабоченные конвульсиями рынка труда,
развернули новое движение луддитов. Кипели бунты. Горели фабрики. Рабочих-големов
линчевали. Правительства шатались...
Все страсти улеглись в одночасье. Как запретить технологию, позволяющую людям
делать все, что они хотят?
Когда наш фургон въезжал на территорию лагеря', я мельком увидел еще один
плакат, который носил сияющий от счастья бородатый мужчина, которого все старательно
избегали. Его послание, написанное каллиграфическим почерком, я уже видел часа два
назад.
ВЫ ВСЕ ПРОПУСТИЛИ ГЛАВНОЕ...
Группировка Гадарина держалась в стороне, отделенная от других пропастью
взаимной враждебности. Здесь не увидишь присылаемых ежедневно дитто, его
последователи были реальными людьми. Все до единого.
Когда мы остановились, из больших трейлеров вышли с десяток мужчин и женщин в
сопровождении кучки юнцов. Одежда у всех была яркая, но недорогая, купленная,
очевидно, на пособие.
Я и раньше встречался с подобными чудаками, но никогда с таким количеством, а
потому не удержался от любопытного взгляда. Вот они, люди, отказавшиеся копировать
себя. Мне казалось, что я смотрю на людей другого века, когда жестокая судьба обрекала
жить ограниченной жизнью. Только эти жили так добровольно!
Увидев выходящего из фургона Лума, подошедшие угрожающе заворчали. Но
Гадарин успокоил их резким кивком и тут же приказал двум крепким парням вытащить
кресло Пэла. Другие же захватили печь. Все направились к самому большому трейлеру.
- Не уверен, что должен показывать вам это, - пробормотал Гадарин. - Работа
нескольких лет.
Пэл прикрыл зевок.
- Не спешите. Для решения у нас много-много дней.
Сарказм бывает эффективным. И все же порой я удивляюсь, как мой друг ухитрился
прожить так долго.
- Откуда нам знать, что уже не поздно? - спросил Лум.
- Думаю, враг не начнет до полуночи, - ответил я. - Если это бомба, то они
постараются максимизировать визуальный эффект и минимизировать человеческие
потери.
- Почему?
- Убийство реальных людей взбудоражит и отпугнет многих, - сказал Пэл. -
Преступления против собственности совсем другое дело. В любом случае, когда дело
доходит до массовых убийств, заговоры становятся опаснее, приспешники превращаются
в доносчиков. Нет, они подождут до второй смены, когда останутся только дитто, чтобы
побольше было покалеченных и никакой уголовной вины.
- Значит, еще есть время действовать, - заключил Пэл, - если только сдвинетесь
с места и покажете, что у вас есть.
Гадарин попытался возмутиться:
- А почему не начать с Лума? У него тоже туннель.
- Им воспользуюсь я. - Пэл кивнул. - Но туннель мистера Лума слишком узок
для Альберта... то есть для Франки. Ваш туннель ведь больше, а, Гадарин? Для человека.
Консерватор пожал плечами и сдался:
- Мы копали вручную. На это ушли годы.
- Как вам удалось обмануть сейсмодетекторы? - спросил я.
- С помощью активной обкладки. Любая волна, ударяющая по одной из сторон
обшивки, перенаправляется на другую. Мы пользовались квадрополосным гриндером.
- Ловко, - сказал я. - И сколько еще осталось? Гадарин отвел взгляд и тихо,
почти неслышно пробормотал:
- Мы закончили... пару лет назад. Пэлли фыркнул:
- Вот это да! Столько страсти, столько усилий! Копались, как кроты, чтобы
добраться до ненавистного врага и... Ничего! Что случилось? Не хватило решимости?
Если бы взгляд мог убивать... Но Пэл уже пережил кое-что похуже.
- Не смогли договориться, что предпринять.
Я поймал себя на том, что симпатизирую этому парню. Одно дело работать, имея
перед собой отдаленную и не вполне ясную цель наказать злодеев, совсем другое -
осуществить это на самом деле, преподав миру урок, заручившись общественной
поддержкой, сохранив свою драгоценную шкуру и не попав в тюрьму. Ребята из
"Освобождения Геи" осознали эту истину во время долгой борьбы против генных
технологий.
Я повернулся к Луму:
- У вас та же проблема? Вождь мансов покачал головой:
- Мы пошли по извилистому маршруту и только-только достигли цели. В любом
случае у нас иные цели. Мы добиваемся освобождения рабов и не стремимся уничтожать
место, где они рождаются.
Пэл пожал плечами:
- Вот и объяснение, почему все это происходит именно сейчас. Либо шпионы, либо
утечка информации. А может быть, ваши раскопки были обнаружены какими-то
приборами; так или иначе, кто-то знает. Они воспользуются вашими туннелями, чтобы
отвести вину от себя на других. Теперь ясна и цель загадочных визитов Серых к вам
обоим - всего лишь подливка к блюду, которое вы сами приготовили.
Я не стал добавлять, что, судя по всему, главный удар придется по моему создателю,
Альберту.
Воцарившуюся невеселую тишину прервал Лум:
- Объясните мне кое-что. Вы двое надеетесь воспользоваться нашими туннелями,
чтобы проникнуть внутрь и поискать пропавшего Серого?
- Да.
- Но если противник уже знает о туннелях, разве вас не будут ждать ловушки?
Жизнерадостной улыбке Пэла можно только позавидовать. Он и впрямь может
убедить любого в том, что знает, что делает.
- Доверьтесь мне. - Он поднял обе руки ладонями вперед. - Вы в надежных
руках.
Его дитто излучал такой же непоколебимый оптимизм, когда через десять минут я
стоял у входа в узкую шахту, думая о том, насколько быстрее наступит конец моему
недолгому существованию в этой дыре.
- Не волнуйся, Франки, - прошептал мини-голем, прекрасно имитируя ритм речи
Пэла. - Я пойду вперед. Следуй за моей истертой задницей.
Дитто был похож на увеличенного хорька с вытянутой получеловеческой головой.
Но самое странное - мех. Блестящий, с крошечными движущимися комочками.
- А если там западня?
- Держу пари, что так и есть, - ответил маленький Пэлли. - Об этом буду
беспокоиться я. Я готов ко всему!
И это говорил тот, чьи дитто ни разу не добрались до дома в целости и сохранности.
Я пожалел, что рядом нет реального Пэла, чтобы высказать ему свое мнение. Но он уже
отправился в лагерь эмансипаторов вместе с переносной печью, чтобы приготовить еще
несколько похожих на грызунов дитто и выпустить их в туннель, выглядевший со
стороны как безобидная норка какого-то подземного животного. Судьба милостива к
безумцам. Пэлли будет счастлив отправить десяток камикадзе-дитто, каждый из которых
с восторгом примет участие в этой самоубийственной миссии. Для него и для них это все
хорошая забава.
Будь я в теле, рассчитанном хоть на мало-мальски приличное удовольствие, я бы
повернулся и бежал отсюда со всех ног.
Или, может быть, и не бежал бы.
- Перестань, Гамби. - Псевдохорек ухмыльнулся, обнажив хищные зубы. - Не
злись. Все равно ничего не исправишь. Да и где бы еще тебя так покрасили?
Я взглянул на свои руки, окрашенные - как и все остальное - в цвет, известный
как "ЮК-оранж". Его оттенок относил меня к категории внутренних работников и был
уже давно отмечен торговой маркой Энея Каолина. Если наша авантюра сорвется, то
обвинение в нарушении авторских прав будет легчайшим из предъявленных.
Что ж, по крайней мере я больше не Зеленый.
- Ату! - пискнул уменьшенный дитПэл. - Никто не живет вечно!
Провозгласив этот бодрый девиз, он нырнул в нору.
Нет, подумал я, не вечно. Но несколько дополнительных часов не помешали бы.
Я еще раз проверил фрикционные роллеры на запястьях, локтях, бедрах, коленях и
пальцах ног. А потом наклонился, чтобы последовать за Пэлом. Позади меня маячила
фигура Джеймса Гадарина, нервно переступавшего с ноги на ногу и наблюдавшего за
моими действиями.
А дальше произошло то, что по-настоящему тронуло меня.
Я уже влез на пару метров в нору, когда великан-зилот произнес мне вслед
благословение.
Возможно, я не должен был его услышать. И все же Гадарин и впрямь просил своего
Бога помочь мне.
За все то время, что я провел на Земле, это были едва ли не самые приятные слова,
услышанные мной от кого-либо.
19
В ПЕКАРНЕ
...или как Серый № 2 разгадывает тайный замысел...
День заканчивается, и огромный промышленный комплекс готовится к пересменке.
Портал кишит двуногими, движущимися туда-сюда.
В старые времена все рабочие фабрики, несколько тысяч человек, подчинялись
свистку: половина из них устремлялась домой, а другая занимала их место у машин,
превращая пот, умения и невозместимую человеческую жизнь в национальное богатство.
Сегодня эти два встречных потока не столь бурливы и стремительны. Три-четыре
сотни архи, многие из которых уже успели переодеться в спортивные костюмы,
оживленно переговариваясь, идут к скутерам и велосипедам, а еще более многочисленная
и красочная толпа одетых в бумажные рубашки и брюки дитто, только что прибывших на
динобусах, течет в противоположном направлении.
Некоторые из дитто постарше уходят домой, спеша разгрузить дневные впечатления.
Но большинство работает до тех пор, пока не наступает время скользнуть в рециклер. Эти
армии ярко-оранжевых трудяг не испытывают никаких сожалений по поводу своей
незавидной судьбы, ведь их другие "я" получают хорошую зарплату, дающую
возможность наслаждаться жизнью. Становится немного не по себе, когда начинаешь понастоящему
задумываться обо всем этом. Неудивительно, что я никогда не работал на
фабрике. Не тот тип личности.
Я становлюсь в очередь. Вход для големов окрашен в мягкие, спокойные тона, гдето
играет сенсорорезонантная музыка. Под ногами ощущается слабая вибрация. Где-то
внизу, под поросшими травой склонами, гигантские машины смешивают
преэнергированную глину, пропуская через нее патентованные фиброволокна,
настроенные на то, чтобы вибрировать от ультрасложных ритмов души, сшивая и отливая
это все в формы кукол, которые встанут, пойдут и заговорят. Как реальные люди.
Как я.
Должен ли я испытывать такое чувство, будто вернулся домой? Мое нынешнее,
преанимированное тело было изготовлено здесь, несколько дней назад, и лишь затем
доставлено в дом Альберта Морриса, где хранилось в холодильнике. Если сегодняшняя
разведывательная экспедиция уведет меня внутрь фабрики, узнаю ли я свою мать?
О Альберт, перестань.
Я это я, независимо от того, Серый или Коричневый. Кузнечик или муравей.
Практически все различие только в том, насколько вежливым мне приходится быть. Это и
еще... расходуемость.
Но зато у меня есть преимущество. Когда я Серый, я могу рисковать.
Я и сейчас рискую, пытаясь войти на фабрику. Будет ли охрана невнимательна, как
обещала маэстра?
Я почти надеюсь, что нет. Если меня остановят, если только начнут задавать
неудобные вопросы, я просто повернусь и уйду! Извинюсь перед Джинин Уэммейкер и ее
дружками. Отошлю половину гонорара домой, Нелл, и проведу остаток жизни,
занимаясь... чем? По контракту мне запрещено разгрузить сегодняшнюю память и
увидеться с ригом, а значит, надо найти какой-то способ потратить последние часы.
Может быть, постою на перекрестке, развлекая детей и взрослых фокусами. Давненько
этим не занимался.
Или зайду к Пэлу. Узнаю, из-за чего он так волновался утром.
Ну хорошо, признаю. Будет неприятным разочарованием зайти так далеко и
получить от ворот поворот. В моей короткой жизни появилась цель. У меня есть миссия. Я
должен выяснить, не нарушают ли "Всемирные печи" закон. Цель вполне достойная и
хорошо оплачиваемая.
Подойдя к контрольной будке, я уже вовсю нервничаю. Веселья хватило на пару
часов - шнырять в толпе, выскакивать через задние двери, укрываться в полутемных
нишах, перекрашиваться, переодеваться, исчезать и появляться снова, обманывая
вездесущие камеры. В общем, это была сегодняшняя кульминация. Делать то, в чем ты
хорош, что еще может дать возможность почувствовать себя человеком?
Ну, вот и моя очередь. Пошли.
На лице большого желтого голема у контрольного пункта выражение такой апатии и
скуки, что невольно возникает сомнение в его подлинности. Впрочем, даже дитто,
настроенный на бдительность, может устать и поддаться тоске. А возможно, его
подкупили. Уэммейкер и Коллинс не сообщили мне деталей, отсюда и мое беспокойство.
К ярлыку на моем лбу тянется луч. Охранник бросает взгляд на меня, потом на
экран. Его губы шевелятся - я ничего не слышу, но слышит инфра-звуковой сенсор,
вставленный в его горло.
Из слота выскакивают два предмета: маленький значок гостя и листок бумаги.
Карта, нанесенные на которую зеленые стрелки показывают, куда мне идти. Это
административный корпус, где всего несколько часов назад принимали другого Альберта
Морриса. Тот "я" исчез и не появился. Но его неудача не мое дело. Мои интересы в
другой сфере.
Я машинально бормочу слова благодарности - неуместная вежливость, выдающая
воспитание и возраст - и направляюсь к эскалатору, ведущему вниз.
Кто виноват в том, что охранник-контролер во "Всемирных печах" перепутал этого
меня с совершенно другим мной?
Обычно на этой стадии задания я стараюсь отослать отчет. Найти общественный
телефон - в холле как раз есть такой - и сбросить копию доклада, который
надиктовывал почти безостановочно с утра. Пусть Нелл знает, где я. Пусть Альберт будет
в курсе того, что сделано.
Но на этот раз контракт воспрещает мне делать это. Джинин Уэммейкер не хочет,
чтобы я звонил ей. Нельзя, чтобы что-то связывало меня со "Студией Нео" или
странными приятелями маэстры. В результате я испытываю противоречивые чувства:
меня тянет выплеснуть содержание рекордера, как грешника тянет покаяться.
И это в довесок ко всему прочему. Определенно у меня есть основания быть
недовольным. Я спускаюсь по эскалатору вниз, в глубины громадного комплексамуравейника,
три купола которого сияют над городом, волнуясь по поводу следующей
стадии операции. Мне нужно найти доказательства того, что вик Эней Каолин незаконно
скрывает важные научные открытия.
Хорошо, предположим, что "Всемирные печи" - как считают маэстра и королева
Ирэн - решили один из наиболее злободневных вопросов нашего века и научились
передавать Постоянную Волну человеческого сознания на расстояние свыше метра. Будут
ли здесь какие-то ключи к тому, что свершилось? Будут ли эти ключи понятны глазу и
уму непрофессионала вроде меня? Что мне искать? Пару громадных антенн, глядящих
друг на друга? Сверхпроводящие террагерцевые кабели толщиной в ствол дерева,
соединяющие человека-оригинала с лежащей где-то на расстоянии кучкой глины,
которую планируют оживить? А может быть, ученые "ВП" уже создали совершенную
технологию? Что, если они уже используют ее прямо сейчас, тайком рассылая по планете
свои копии?
Как насчет других возможных прорывов, о которых говорили Уэммейкер, Ирэн и
Коллинс? Продление жизни дитто? Копирование по схеме дитто - дитто? Благие
пожелания, фантазии... Но что, если они стали явью?
Мои клиенты хотят, чтобы я искал доказательства, но у меня в голове гвоздем
сидело: "Не делай ничего незаконного!"
Что бы я ни заприметил, бродя по цехам, будет списано на невнимательность
секьюрити, но взламывать замки ради Джинин и ее друзей я не стану.
Можно лишиться лицензии.
Черт. Меня что-то беспокоит. Что-то неопределенно-тревожное. Что-то неясное,
непонятное. В обычных условиях я бы повиновался голосу интуиции, но в этой работе
столько из ряда вон выходящего - закрытый контракт, запрет на разгрузку памяти, сам
факт того, что моим клиентом является маэстра, - что мною владеет непривычная
растерянность. А ведь еще был малоприятный эпизод в "Салоне Радуги"! И вот теперь я
изображаю из себя канатоходца, стараясь выведать секреты крупнейшей корпорации и не
нарушить при этом закон. Весело, да?
Казалось бы, беспокойство легко объяснить непривычностью миссии, но где-то на
периферии сознания маячит темное облако предчувствия...
Вот откуда надо начинать.
Первый подуровень. "ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ОТДЕЛ" - гласит яркая надпись
над входным порталом. За еще одним контрольным пунктом я замечаю высококлассных
серых и черных дитто - даже нескольких высокосенсорных Белых, - которые
оживленно что-то обсуждают и, похоже, получают от этого удовольствие. Ученым и
техникам обычно нравится копирование, ведь оно позволяет проводить эксперименты
круглосуточно. Ежедневно создаваемые армии штурмуют кладовые природы, по
зернышку выхватывая информацию, тогда как реальный мозг занимается
теоретизированием в тиши кабинета.
Ирэн сказала, что этот контрольный пункт тоже не станет препятствием. Йосил
Махарал был главой этого отдела, а Альберту поручено расследовать обстоятельства
смерти бедняги, так что визит не вызовет подозрений. Даже если меня завернут, можно
понаблюдать от входа.
Что ты делаешь?
Нет, меня не остановили!
Я стою на эскалаторе, который проносит меня через портал, мимо Подуровня Один,
еще дальше в глубь подземелья!
А вот это в мой план уже не входит.
Но ведь что-то в этом есть, верно? Кажется, я понимаю, какой подсознательный
импульс толкает меня дальше. Разве Исследовательский отдел не связан собственными
переходами с еще более глубокими лабораториями, где могут проводиться
крупномасштабные эксперименты? Ученые ненавидят секретность, так что охрана там
чисто формальная, менее строгая, чем на центральном входе. Могу поспорить, что внизу
вообще нет никаких контрольных пунктов. В любом случае моя история покажется более
правдоподобной, если я забреду в производственный корпус, "заблудившись" где-то по
пути.
Звучит неплохо. Но почему несколько секунд назад мои ноги словно приросли к
эскалатору, помешав сойти с него? Черт возьми. Диттотехнология была бы куда удобнее и
рациональнее, если бы при копировании вместе со всем прочим перетаскивалось и
подсознание.
Пока я раздумываю об этом, мимо проплывают еще два уровня. Широкий портал с
надписью "ТЕСТИРОВАНИЕ" позволяет заглянуть в некое подобие ада - целый
лабиринт экспериментальных камер, где новые модели големов проходят самые
мучительные испытания, как в старину манекены, только эти находятся в сознании, чтобы
доложить об эффекте, произведенном каждой пыткой. Назвать эти изуверские опыты
аморальными сегодня уже нельзя, потому что в наше время добровольцы находятся для
всего.
Да, разнообразие.
Спускаясь ниже, я ловлю себя на том, что все еще потираю шрам на боку,
получившийся на месте раны, которую мне нанесли в схватке с гладиатором из "Радуги".
Боли нет, но меня что-то беспокоит. Психокерамическое раздражение?
Я покупаю Серых, обладающих высокой степенью концентрации, способных
воспроизводить в памяти случившееся и анализировать, занимаясь при этом обычными
делами. Кроме того, все они несут частицу причудливого подсознания Альберта, ту его
часть, которая не знает покоя, волнуется, соотносит одно с другим и беспокоится снова.
Оглядываясь назад, я нахожу странным, что тот парень как-то наткнулся на меня в клубе
Ирэн. Совпадение? Весьма маловероятное, потому что он же оказался в понедельник на
Одеон-сквер, когда Зеленый удирал от бандитов Беты.
Странно и другое обстоятельство. Ирэн, так сильно желавшая видеть меня и
имевшая в своем распоряжении множество копий, заставила себя ждать. И не где-нибудь,
а в славящемся драками клубе, где беда словно поджидала именно меня.
А если это было сделано преднамеренно?
Я спускаюсь еще на один уровень. Во все стороны уходят ровные ряды огромных
стальных емкостей, напоминающих выстроившихся в боевом порядке толстых сияющих
великанов.
Воздух наполняется едкими, тяжелыми запахами пропитанной пептидами глины. В
основном это продукт переработки ежедневно доставляемых сюда отходов, собранных из
рассыпанных по всему городу рециклеров и бывших совсем недавно гуманоидными
существами, которые разговаривали и ходили. Стремились к чему-то, строили планы. И
вот теперь их физическая сущность воссоединяется, перемешивается... высшее
проявление демократического единства.
Металлические лопасти перемешивают это варево, в которое добавляются порошки
с содержащимися в них наночастицами. Вскоре из них вырастут роксоклетки, уже
заряженные энергией на один день короткой жизни. У меня дрожат колени. Невольно
начинаю думать о том, что мои собственные клетки отмирают одна за другой под
натиском безжалостной энтропии. Жизненные силы, впитанные ими в этих вот емкостях,
быстро расходуются, и через несколько часов распад даст знать о себе ощущением боли.
Появится желание вернуться к тому, кто одушевил меня, чтобы оставить ему мои
впечатления, мысли, чувства. Разгрузка - это единственный шанс дитто на жизнь после
того, как его тело вольется в бесконечную реку переработанной глины.
Только на этот раз никакой разгрузки не будет. Никакого продолжения не будет. У
меня не будет ничего.
Я опускаюсь к очередному уровню, более шумному, чем предыдущие. Из тех
громадных емкостей, что остались у меня над головой, пенистое варево сливается через
воронки в шипящие машины, медленно, с натугой, но безостановочно поворачивающиеся
по вертикальной оси. Роботы-тракторы подтягивают тяжелые бобины с тончайшей сетью,
сияние которой не в состоянии вынести глаз человека. Это и есть то, в чем будет
держаться душа. По крайней мере таков научный вариант.
Состоящая из неразличимых на взгляд ячеек сеть соединяется с подготовленной
глиной под исполинскими ротационными прессами. Полученная "паста" формируется, и
на конвейер ложатся одна за другой тестистые гуманоидные фигуры. Они уже окрашены,
и каждый цвет символизирует как стоимость, так и заложенные в заготовку способности.
Поток их бесконечен. Одни поступают на склады-холодильники, откуда их развозят по
торговым точкам. Это базовые модели, столь дешевые, что они по карману даже бедняку,
получающему возможность жить вдвое более богатой и насыщенной жизнью, чем его
предки. Другие направляются для доработки и усовершенствования в соответствии с
особыми спецификациями.
По всей планете такие вот фабрики работают день и ночь, удваивая и утраивая
население, рассылая заготовки в миллиарды домашних холодильников, дубликаторов и
печей.
Чудо перестаешь замечать, когда оно доступно всем.
Наблюдая за работой мощных прессов, штампующих сотни заготовок в минуту, я
вдруг ловлю себя на интересной мысли.
Ирэн и Джинин говорят, что я должен искать доказательство существования
новейших тайных технологий здесь, во "Всемирных печах". Но послали они меня сюда не
для этого!
Подумай, Альберт. У "ВП" есть конкуренты. "Тетраграм Лимитед", "Мегиллар
Ахима аз оф Йемен", "Фабрик Хелм". Компании, приобретшие лицензии на патент Энея
Каолина. Разве сокрытые инновации интересуют их меньше, чем маэстру и ее друзей?
Обладая громадными ресурсами, они могут докопать
...Закладка в соц.сетях
