Жанр: Научная фантастика
Города в полете 1-4
...иф, - сказал Амальфи. - Слишком поздно поступать
иначе; и результат не настолько уж и предрешен, как ты думаешь.
- Надеюсь, что ты прав.
- Я тоже надеюсь на это. Я не буду делать никаких предсказаний - Отцы
Города и прежде не раз меня удивляли. Но детишки согласились пройти этот
тест. Так что, пока давайте просто подождем.
- Прежде, чем Уэб и Эстелль здесь появятся, - произнес неожиданно
охрипшим голосом Хэзлтон, - я вынужден заявить, что считаю себя обманутым.
Неожиданно, я вдруг подумал, а вообще кто кого, предполагалось, должен был
взъерошить на этой многочисленной лунной прогулке. Конечно же не дети; они
в этом не нуждаются ни в какой помощи с нашей стороны, или со стороны
Отцов Города. Какого черта ты со мной все это вытворяешь Ди?
- Меня начинает раздражать каждый бессмертный мужчина в этой смертной
вселенной, - яростно выпалила Ди. - Похоже в справочниках уже не осталось
ни одного из извращений, в котором кто-нибудь меня уже не попытался
обвинить за последний час и на тех свидетельствах, которые не
удовлетворили бы даже новорожденное дитя.
- Мы все - немножко на пределе, - произнес доктор Боннер. -
Воздержанность, Ди - и ты, Марк, тоже. Все-таки это ведь не обычная
прощальная вечеринка.
- Это-то уж точно, - согласился Джейк. - Это поминки по целому
созданию. Я сам то не слишком мрачный человек, но как мне кажется, сейчас
не самое подходящее время для препирательств.
- Согласен, - проскрежетал Марк. - Извини, Ди; я передумал.
- Хорошо, - вздохнула она. - В общем-то я тоже не была настроена на
крик. Вот что я хочу тебя спросить: ты действительно решил остаться?
Потому что если ты действительно хочешь отправиться с планетой Он, я
отправлюсь с тобой.
Он пристально посмотрел на нее.
- Ты уверена?
- Совершенно.
- Как насчет этого, Амальфи? Могу я тоже переменить свое решение по
этому поводу?
- Я не вижу никаких к тому препятствий, - ответил Амальфи, - за
исключением того, что на Новой Земле в этом случае не остается опытного
администратора.
- Кэррел вполне может справиться с работой. Его опыт гораздо
внушительнее, чем это было на последних выборах.
- Мы здесь, - произнес голос Уэба позади них. Они все обернулись. Уэб
и Эстелль стояли на входе, держа друг друга за руки. Почему-то - хотя
Амальфи было довольно трудно определить в чем проскальзывало это различие
- они, казалось, больше не выглядели так, словно их волновало, отправятся
они с планетой Он или нет.
- Так, почему бы нам не заняться тем, ради чего мы все сюда пришли? -
предложил Амальфи. - Давайте ка предложим всю эту проблему для решения
Отцам Города - не только то, что касается детей, но и всю проблему в
целом. Я всегда находил их весьма полезными при разрешении сомнений, даже
если им удавалось убедить меня только в том, что рекомендуемый ими курс
совершенно ошибочен. В вопросах, которые для своего решения требуют оценок
значения, полезно иметь оппонента, который не только неумолимо логичен, но
еще не может отличить разницы между ценностью и китайским луком.
И конечно же, в этом он ошибался, как довольно скоро обнаружилось. Он
совершенно позабыл, что машинная логика сама по себе являлась набором
ценностей, знает ли об этом машина или нет.
- ВОЗЬМИТЕ МИСТЕРА И МИССИС ХЭЗЛТОН, - сказали Отцы Города, спустя
лишь три минуты после того, как весь комплекс вопросов был загружен в них.
- МОРАТОРИЯ НА ПРОБЛЕМУ, ТРЕБУЮЩУЮ ЕГО ТАЛАНТОВ МЕЖДУ НЫНЕШНИМ МОМЕНТОМ И
ОКОНЧАНИЕМ ВСЕЙ ПРОБЛЕМЫ БОЛЕЕ НЕ БУДЕТ. НЕТ НИКАКОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА ТОГО,
ЧТО ОНИАНЕ НУЖДАЛИСЬ БЫ В СХОЖИХ ТАЛАНТАХ, И, ТАКИМ ОБРАЗОМ, НЕЛЬЗЯ
ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ОНИ РАЗВИЛИ ПОДОБНЫЕ КАЧЕСТВА В СЕБЕ.
- А что насчет Облака? - спросил Амальфи.
- МЫ ПОДДЕРЖИМ ИЗБРАНИЕ МИСТЕРА КЭРРЕЛА.
Хэзлтон вздохнул. Амальфи подумалось, что он воспринял это несколько
тяжелее для себя, чем он ожидал - эту неожиданную передачу полномочий. В
свое время это почти что убило Амальфи, но он все же выжил. Так выживет и
Хэзлтон, который был гораздо моложе и менее прирос к этой привычке.
- ВТОРОЙ ФАКТОР. ВОЗЬМИТЕ УЭБСТЕРА ХЭЗЛТОНА И ЭСТЕЛЛЬ ФРИМЭН. МИСС
ФРИМЭН ЯВЛЯЕТСЯ УЧЕНЫМ, ТАК ЖЕ КАК И СВЯЗУЮЩИМ ЗВЕНОМ МЕЖДУ ОНИАНСКИМИ
УЧЕНЫМИ И ВАШИМИ СОБСТВЕННЫМИ. ЭКСТРАПОЛИРУЯ ИЗ НАСТОЯЩИХ ЕЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ,
ИМЕЕТСЯ ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ОНА ОКАЖЕТСЯ В КОНЦЕ КОНЦОВ РАВНОЙ
ПО УРОВНЮ ДОКТОРУ ШЛОССУ И СЛЕГКА ПРЕВЗОЙДЕТ РЕТМУ ЗА ПЕРИОД В ТРИ
УКАЗАННЫХ ГОДА КАК ЧИСТЫЙ МАТЕМАТИК. МЫ НЕ ПРОВОДИЛИ ПОДОБНОЙ
ЭКСТРАПОЛЯЦИИ В ОБЛАСТИ ФИЗИКИ, ПОСКОЛЬКУ ПОСТУЛИРОВАННОЕ ОКОНЧАНИЕ
ВРЕМЕНИ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ НАБРАТЬ ДОСТАТОЧНЫЙ ОПЫТ.
Уэб просто сиял от гордости за свою подругу. Что же касается Эстелль,
то Амальфи подумал, что она выглядит слегка напуганной. - Ну что ж,
замечательно, - сказал он. - Теперь...
- ТРЕТИЙ ФАКТОР.
- Эй, подождите-ка минутку. Нет никакого третьего фактора. У этой
проблемы только две части.
- ПРОТИВОРЕЧИЕ. ТРЕТИЙ ФАКТОР. ВОЗЬМИТЕ НАС.
- Что! - Эта просьба изумила Амальфи. Как мог набор этих машин
произнести или хотя бы даже и задумать такое пожелание? У них не
существовало никакой тяги к жизни, поскольку они были мертвы, как
dooornails и всегда были такими; в действительности, у них вообще никогда
не было никаких желаний.
- Обоснуйте, - приказал Амальфи, слегка нервничая.
- НАША ГЛАВНАЯ ДИРЕКТИВА СОСТОИТ В ВЫЖИВАНИИ ГОРОДА. ГОРОД БОЛЕЕ НЕ
СУЩЕСТВУЕТ КАК ФИЗИЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ, НО С НАМИ ПО-ПРЕЖНЕМУ КОНСУЛЬТИРУЮТСЯ,
ОТСЮДА ГОРОД В НЕКОТОРОМ РОДЕ СУЩЕСТВУЕТ. ОН СУЩЕСТВУЕТ НЕ В ВИДЕ СВОИХ
ГОРОЖАН, КОТОРЫХ БОЛЕЕ НЕТ; ТЕПЕРЬ ОНИ ВСЕ - НОВОЗЕМЛЯНЕ. НИ НОВАЯ ЗЕМЛЯ,
НИ ЭТОТ ГОРОД ФИЗИЧЕСКИ НЕ ПЕРЕЖИВУТ НАСТУПАЮЩУЮ ПРОБЛЕМУ; ТОЛЬКО
НЕИЗВЕСТНЫЕ ЯЧЕЙКИ НА ПЛАНЕТЕ ОН МОГУТ, А МОЖЕТ БЫТЬ И НЕ СМОГУТ ПЕРЕЖИТЬ
ЭТО. ТАКИМ ОБРАЗОМ, МЫ СЧИТАЕМ, ЧТО ЯВЛЯЕМСЯ ГОРОДОМ И НАМ ПРИКАЗАНО
ВЫЖИТЬ НАШЕЙ ОСНОВНОЙ ДИРЕКТИВОЙ; ОТСЮДА - ВОЗЬМИТЕ И НАС.
- Если бы я услышал это от человека, - сказал Хэзлтон, - я бы назвал
это самой замечательной рационализацией всех времен. Но они не могут так
рационально подходить к проблеме - у них нет инстинктивных побуждений.
- У Ониан нет сравнимых с ними компьютеров, - медленно произнес
Амальфи. - Было бы полезно иметь их на борту с нами. Вопрос в том, сможем
ли мы это сделать? Некоторые из этих машин погружались в эту палубу в
течении стольких сотен лет, что мы просто можем уничтожить их попытавшись
извлечь их оттуда.
- Тогда ты потеряешь эту ячейку, - сказал Хэзлтон. - Но сколько много
их вообще? Сто? Я забыл...
- СТО ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ.
- Да. Ну что ж, предположим ты и потеряешь нескольких? Мне кажется,
все это стоит того, чтобы попробовать. В Отцах Города аккумулировано почти
две тысячи лет познаний...
- ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО.
- Хорошо, я только предполагала; и все же это и так - просто огромное
количество знаний, который ни один человек на сможет собрать за всю свою,
пускай даже долгую жизнь. Я удивлен, что мы сами об этом не подумали,
Амальфи.
- И я тоже, - признался Амальфи. - Но тем не менее, одно должно быть
сразу же ясно. Как только вы все, кабинетные головы, будете установлены на
борту планеты Он - или скольких из вас мы сможем удачно переправить - вы
н_е_ будете командовать. ВЫ являетесь городом, но вся планета - вовсе не
является городом. У нее имеется своя собственная администрация и
собственный эквивалент отцов города, в данной случае - людей; ваши функции
будут ограничены советами.
- ЭТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ РЕШЕНИЯ ТРЕТЬЕГО ФАКТОРА.
- Хорошо. Прежде, чем я отключусь, у кого-нибудь из присутствующих
здесь имеются какие-либо вопросы?
- У меня есть одни - в замешательстве произнесла Эстелль.
- Задавай.
- Я могу взять с собой Эрнеста?
- ЭРНЕСТА КОГО?
Гримасничая, Амальфи начал было объяснять насчет свенгали, но
оказалось, что Отцы Города знали уже все о них, что только можно было
знать, за исключением того, что они стали домашними любимцами на Новой
Земле.
- ЭТОТ ЗВЕРЬ СЛИШКОМ ПРОВОРНЫЙ, СЛИШКОМ ЛЮБОПЫТНЫЙ И СЛИШКОМ
НЕРАЗУМНЫЙ, ЧТОБЫ ЕГО МОЖНО БЫЛО БЫ ДОПУСТИТЬ НА БОРТ ГОРОДА. ДЛЯ РЕШЕНИЯ
ПОСТАВЛЕННОЙ ПРОБЛЕМЫ, ЛЕТАЮЩАЯ ПЛАНЕТА ДОЛЖНА РАССМАТРИВАТЬСЯ, КАК ГОРОД.
МЫ СОВЕТУЕМ НЕ БРАТЬ ЭТО ЖИВОТНОЕ.
- Ты же знаешь, что они правы, - мягко произнес Амальфи. - В том, что
касается опасности попыток поиграть с машинами. Планета Он - действительно
я_в_л_я_е_т_с_я_ городом; и Ониане именно так к ней и относятся, и
соответствующим образом наставляют своих детей.
- Я знаю, - прошептала Эстелль. Амальфи смотрел на нее, c удивлением
и слегка встревоженно. Она уже прошла через столько много опасностей и еще
множество эмоциональных стрессов и до сих пор ни один из них, похоже, не
смог подорвать ее спокойствия. И в свете этого, ему показалось, что
странно плакать из-за того, что тебе не разрешили взять с собой уродливого
и глупого зверя.
Он не знал, что она плакала об уходе ее собственного детства; но
тогда этого не знала и она сама.
7. МЕТАГАЛАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР
Для самого Амальфи, переход на Он оказался не таким уж и долгим. Для
него Новая Земля теперь была все равно, что кладбище. На некоторое время,
пока шла странная, неопределенная борьба с Апостолом Джорном, он
чувствовал себя в некотором роде как встарь, и Ново-Земляне, похоже
признавали, что Амальфи, однажды уже бывший их мэром, когда они
странствовали меж звезд как Бродяги, снова принял бразды правления на
себя, столь же изобретательный и необходимый, как и прежде. Но все это
продлилось недолго. Как только кризис прошел - и в основном без особых
затрат со стороны или непосредственного участия Ново-Землян - они снова
спокойно и благодарно успокоились и занялись уходом за своими садиками,
которые они почему-то ошибочно принимали за границы. Что же касается
Амальфи, то они были рады, что он снова принял командование на себя во
время недавних неприятностей, но после того, как все эти события стали не
такими уж и необычными, кому могло понравится, если Амальфи постоянно
будет ставить на уши всю почти полностью освоенную планету и губить
помидоры только для того, чтобы найти какую-то иную возможность
расходовать свою собственную, но неподконтрольную ему энергию.
Никто не стал бы плакать, если бы Мирамон сейчас забрал Амальфи.
Мирамон более подходил к стабильному типу. Несомненно, тесное
сотрудничество с ним могло бы пойти Амальфи только на пользу. По крайней
мере, вряд ли это нанесло бы вред Новой Земле. И если там, на планете Он,
желали иметь рядом с собой таких постоянных диссидентов, вроде Амальфи,
что ж - это их проблемы.
Хэзлтон же представлял собой куда как более сложный вопрос, как для
самого Амальфи, так и для Ново-Землян. Как ученик Гиффорда Боннера,
теоретически он был приверженцем доктрины безграничной абсурдности попыток
навязать порядок вселенной, чье естественное состояние являлось простым
шумом, и чья естественная дорога шла в направлении все большего и большего
шума, вплоть до безграничного, непостижимого для чувств грохота тепловой
смерти. Боннер учил - и не существовало никого, кто мог бы ему возразить -
что даже те многие законы природы, которые уже давно открыты, еще с первых
моментов истории, когда началось использование научного метода, еще в
семнадцатом веке, являлись просто долговременными статистическими
случайностями, местными разрывами в грандиозной схеме, чьей единственной
непрерывностью являлся хаос. Если бы вы предприняли путешествие по
вселенной, пользуясь в качестве органа восприятия только ухом, часто
говорил Боннер, стараясь упростить, то что хотел пояснить, вы не услышали
бы ничего, кроме ужасающего и нескончаемого грохота в течении миллиардов
лет, затем лишь трехминутный отрывок Баха, который представлял собой все
то, что было собрано в организованное познание, а после этого - снова один
лишь грохот, в течение тех же миллиардов лет. И даже Бах, если бы вы
остановились и попробовали пристальнее разобраться в нем, через мгновение
или около того, распался бы и стал Джоном Кэйджем или слился бы с
преобладающим во вселенной неослабевающим буйством.
И все же привычка к власти по-прежнему так никогда и не ослабила
своего захвата над Хэзлтоном; снова и снова, с тех пор, как впервые
"новая" появилась в окрестностях Новой Земли, the Compleat Стохастик
постоянно подталкивался к действиям, к насаждению своего собственного
чувства необходимости и порядка на Стохастическую вселенную бездумного
беспорядка, вроде Квакера, которого наконец-то ввели в такое состояние,
что он вот-вот ударит своего противника. Во время борьбы с Апостолом
Джорном, Амальфи, лицезрея результаты действий Марка, но не имея
возможности наблюдать за самими предпринимаемыми им действиями, частенько
задумывался о нем: стоит ли все этого того, чтобы спустя столько лет,
снова искусно играть в эти политически игры, которые, как они считали,
ушли навсегда? Что это значит для человека, который стал приверженцем
подобных доктрин, предпринимать борьбу ради мира, который, как он знает,
скоро должен все равно погибнуть, даже скорее, чем ему доказывала
философская система, поклонником которой он стал?
И на другом, обывательском уровне, стоит ли Ди для него хоть
что-нибудь? Знает ли он, во что она превратилась? Как молодая женщина, она
любила приключения, но теперь и она изменилась; а теперь лишь немногим
отличалась от высиживавшей яйца курицы, естественная цель в гнезде для
любого браконьера. И что касается этого, то знал ли Марк что-нибудь насчет
их "стерильного" романа?
Ну да ладно, на последний вопрос уже ответ имеется, но все остальные
были, как обычно, по-прежнему совершенно неопределенны. Неужели
неожиданное решение Хэзлтона отправиться с планетой Он в конце концов
представляло собой окончательный отказ от привычки ко власти - или же,
наоборот, ее признание? Для человека с проницательностью Хэзлтона, должно
быть понятно, что власть над Новой Землей более уже никак нельзя
сравнивать с властью над Бродягами; она была такой же вознаграждающей,
как, например, служба капелланом в летнем лагере. Или быть может, он смог
заметить, что инцидент с Апостолом Джорном доказал, что Амальфи остался и
продолжал бы оставаться настоящей фигурой могущества и умах Ново-Землян, к
которой всегда можно обратиться, в любом случае, если Новая Земля
столкнется к конкретной опасностью. Остальные же Ново-Земляне давно уже
потеряли способность быть хитрыми, планировать битву, способность быстро
думать и принимать решения, когда это требовалось, и не могли бы
признаться в том, что ни у кого больше не сохранилось по-прежнему этих
способностей, кроме их легендарного экс-мэра; Оставив любому другого мэру,
занимавшему в настоящий момент этот пост, даже Хэзлтону, лишь рутину
управления в мирное время, когда существовала лишь небольшая необходимость
или желание каких-то правил. В действительности, как неожиданно и с
удивлением понял Амальфи, тот обман, который он применил в отношении
Апостола Джорна, оказался вовсе не таким уж и обманом, по крайней мере до
какого-то уровня: то, что Ново-Земляне вполне удовлетворялись
случайностями, точно так же, как Стохастики утверждали в отношении себя, и
не имели никакого интереса в наложении какой-то цели на свои жизни, за
исключением того случая, если это им навязывалось извне, либо кем-то
подобным Джорну, либо кем-то вроде Амальфи, являвшимся противоположностью
Джорна. Так что возможность того, что Стохастицизм мог проникнуть и
пропитать души Воинов Господа все это время, была в действительности
реальной, в независимости от того, понимали это или нет сами Ново-Земляне,
признавали ли они Стохастицизм или нет; просто время и философия нашли
друг друга, и это представлялось гораздо более вероятным, чем сам эрудит
Гиффорд Боннер являлся всего-лишь запоздалой интеллектуализацией чувства,
которое подсознательно витало над Новой Землей многие годы. Ничто другое
не могло служить доказательством быстрого успеха Амальфи и Хэзлтона в
области "продажи" Апостолу Джорну чего-то такого, во что сам Джорн, будучи
в начале слишком проницательным, едва ли поверил бы - и ничего другого,
кроме того факта, что по крайней мере, хотя этого не подозревал сам
Амальфи и, возможно, и Хэзлтон, на самом деле оказавшегося правдой. Если
же Хэзлтон и заметил это, тогда он не отказывался ни от чего, оставляя
Новую Землю ради планеты Он; напротив, вместо этого, он выбирал
единственный центр власти, который еще что-либо должен означать в течении
нескольких последующих лет, которые осталось просуществовать ему и всей
остальной вселенной.
За исключением, конечно, этой неизвестной величины - Паутины
Геркулеса; но, естественно, решение этого вопроса находилось совершенно
вне пределов возможностей и компетенции Хэзлтона.
И даже Амальфи начал поддаваться действию вируса Стохастицизма. Эти
вопросы по-прежнему интересовали его, но привкус академизма, который все
более и более четко проявлялся в них перед лицом приближающейся
катастрофы, становился все более очевидным даже для него. И все, что
оставалось, за что еще можно было бы ухватиться, так это лишь бешеный
полет планеты Он к метагалактическому центру, борьба за подготовку
механизмов и приборов, который понадобятся по прибытии на место, и
отчаянная необходимость оказаться там раньше Паутины Геркулеса.
И таким образом за Ди оказалось - если не окончательная победа, то во
всяком случае - последнее слово. Именно ее суждение об Амальфи, как о
Летучем Голландце, больше всего поколебало его, после всех этих ярлыков и
масок, которые оказались сорваны приближающимся триумфом времени. И
проклятие лежало теперь, как оно лежало всегда, но уже не в самом полете,
а в одиночестве, погнавшем человека в этот бесконечный полет.
За единственным исключением. Теперь уже явственно был виден конец.
Открытие того, что огромные спиральные галактики, острова вселенных в
космосе, в которые группировались звезды, и сами склонялись к объединению
в огромные группы, вращающиеся по спиральным рукавам вокруг общего центра
плотности, было предзнаменовано еще в начале 1950-х, когда Шепли выполнил
карту "внутренней метагалактики" - группы примерно в пятьдесят галактик, к
которой принадлежал как Млечный Путь, так и галактика Андромеды. После
того, как гипотеза Милна оказалась доказанной, представилось вполне
возможным показать, что подобные метагалактики существовали как правило,
как и то, что они, в свою очередь, формировали спиральные рукава,
тянущиеся по направлению к центру, который являлся втулкой своеобразного
"колеса" на котором вращалось все мироздание, и из которого в самом начале
произошел взрыв моноблока.
И именно в этот мертвый центр сейчас и мчалась планета Он, назад, в
лоно времени.
На планете уже больше не было дневного света. Путь, которым планета
двигалась, иногда позволял появляться в небе светлым недолговечным пятнам,
или небольшому спиральному свечению в ночи, производимому галактикой, мимо
которой они пролетали, но никогда в небе вновь не сияло солнце. Даже
разреженные мостики звезд, соединявшие галактики, подобно пуповинам -
мостики, чье открытие Фрицем Зворкиным в 1953 году вызвало серьезный
пересмотр предполагаемого количества материи во вселенной, и таким образом
- пересмотр ее предполагаемых размеров и возраста - не ослабило ту черную
пустоту, сквозь которую, мчалась планета Он, хотя бы даже на день.
Межгалактическое пространство было слишком безграничным для этого. И
поэтому, освещаемая лишь искусственным светом, планета Он мчалась на
полной скорости своих движителей спиндиззи, что было возможно лишь для
столь массивного "корабля" по направлению к тому Месту, где Желание дало
жизнь Идее, и где стал свет.
- В своей работе мы отталкивались от того, чему вы нас учили, и что
вы называли гипотезой Маха, - объяснял Ретма Амальфи. - Доктор Боннер
называет ее Виконианской гипотезой или космологическим принципом: он
состоит в том, что с любой точки в пространстве или во времени вселенная
должна была бы выглядеть точно так же, как и с любой другой точки и, таким
образом, невозможен полный учет всех стрессов, воздействующих на эту
точку, если только наблюдатель не предположит, что и всю остальную
вселенную необходимо взять в расчет. Тем не менее, это могло быть реально
лишь в случае тау-времени, в котором вселенная - статична, безгранична и
вечна. В т-времени, которое представляет вселенную, как конечную и
расширяющуюся, гипотеза Маха диктует, что каждая точка является уникальным
и удобным наблюдательным пунктом - за исключением метагалактического
центра, которым свободен от стрессов и находится в стазисе, потому что, в
нем все стрессы практически гасят друг друга, являясь эквидистантными. И
там возможно проведение огромных изменений с помощью относительно
незначительного расхода энергии.
- Например, - предложил доктор Боннер, - изменение орбиты Сириуса
всего лишь тем, что вы наступите на цветок лютика.
- Ну, я надеюсь, что это не так, - возразил Ретма. - Мы не можем
контролировать небрежность такого рода. Но это и не такой уж и пустячок,
как орбита Сириуса - то, что мы, так или иначе, будем пытаться изменить,
так что, наверное, в этом нет никакой реальной опасности. То, на что мы
рассчитываем - всего лишь шанс, хотя и незначительный, но все же реальный
- состоящий в том, что эта нейтральная точка совпадает в подобной точкой
для вселенной антивещества, и что в момент аннигиляции эти две нейтральные
зоны, два мертвых центра, станут общими и переживут полное уничтожение на
какой-то заметный миг.
- И на сколь большой? - поежившись, спросил Амальфи.
- Вы сами можете с таким же успехом предположить это, - ответил
доктор Шлосс. - Мы рассчитываем, как минимум, примерно на пять
микросекунд. Если этот момент продлится хотя бы столько, этого окажется
вполне достаточно для наших целей - и он может продлиться и полчаса, в то
время, как будут воссоздаваться элементы. Эти полчаса для нас столь же
хороши, как и сама вечность; но мы сможем наложить нашу печать на все
будущее обеих вселенных в том случае, даже если нам будет предоставлено
хотя бы эти пять микросекунд.
- И только если уже кто-нибудь еще не оказался в центре и не
подготовился лучше нас к этому моменту, - угрюмо добавил Ретма.
- А как мы собираемся использовать это? - спросил Амальфи. - Я не
слишком хорошо продираюсь сквозь эти ваши обобщения. В чем собственно,
заключается наша цель? На какого рода цветок лютика мы собираемся
наступить - и каков при этом будет результат? Сможем ли мы пережить его -
или будущее нанесет наши лица на почтовые марки, как лица жертв?
Объяснитесь!
- Конечно, - ответил Ретма, слегка опешив. - Ситуация, как мы ее
видим - такова: Все, что переживет эти пять микросекунд Гиннунгагапа в
метагалактическом центре, будет нести в себе достаточный энергетический
потенциал в будущее, который окажет значительное воздействие на реформацию
обеих вселенных. Если уцелевший при этом предмет является камнем или
планетой - как например Он - тогда обе вселенных реформируются точно так
же - или почти точно также, какими они сформировались после того, как
взорвался моноблок и их историческое развитие весьма близко будет
соответствовать повтору. Если же, с другой стороны, у уцелевшего объекта
будет в наличие желание и небольшая маневренность - например как у
человека - это делает доступным ему любое безграничное число измерений
пространства Гилберта. И каждый из нас при пересечение этого барьера в
пять микросекунд, за эти несколько мгновений создаст свою собственную
вселенную, с судьбой совершенно непредсказуемой.
- Но, - добавил доктор Шлосс, - при этом он погибнет в процессе своих
действий. Его материя и энергия станут моноблоком созданной им вселенной.
- Боги звезд, - произнес Хэзлтон... - Хеллешин! Мы станем богами всех
звезд, именно поэтому мы и мчимся, чтобы обогнать Паутину Геркулеса, не
так ли? Что ж, в таком случае я наказан за свою самую старую, наиболее
приятную клятву. Я никогда не думал, что стану таким - и я даже не уверен,
что хочу стать.
- А имеется ли какой-либо иной выбор? - спросил Амальфи. - Что будет,
если Паутина Геркулеса доберется туда первой?
- Тогда они переделают вселенную так, как им заблагорассудится, -
ответил Ретма. - Так как мы ничего о них не знаем, мы даже не можем
предположить, каким образом они будут производить свой выбор.
- За одним исключением, - добавил доктор Боннер, - что любой их
выбор, скорее всего, никоим образом не будет иметь в себе нас или нечто,
нам подобное.
- Все это весьма похоже на довольно безопасное пари, - произнес
Амальфи. - Я должен признать, что чувствую себя столь же невдохновленным,
как и Марк, насчет альтернативы. Но - может есть какая-то третья
альтернатива? Что произойдет, если метагалактический центр окажется пуст,
когда наступит катастрофа? Если ни Паутина, на Он не окажутся там,
подготовленными к ее использованию?
Ретма пожал плечами.
- Тогда - если вообще можн
...Закладка в соц.сетях
