АБЗАЦ: Карлсон Нэпьер 1-5. / Берроуз Эдгар / Научная фантастика / Изящный просмотр

"Дорогой сэр, я сейчас занят предприятием огромного научного значения. Поэтому я счел необходимым искать помощи (отнюдь не финансовой) психологически гармонирующей со мной персоны, которая в то же время отличается достаточными интеллектом и культурой, чтобы оценить широкие возможности моего проекта. Почему я обратился именно к Вам, я буду рад объяснить в том счастливом случае, если наша личная беседа покажется Вам желаемой. А это может быть выяснено только при помощи теста, который я сейчас объясню. Если женская фигура, закутанная в белое покрывало, войдет в Вашу спальню в полночь тринадцатого дня этого месяца, ответьте на это письмо; в противном случае не отвечайте. Если она заговорит с Вами, пожалуйста, запомните ее слова и повторите их мне, когда будете писать ответ. Уверяю Вас, что буду весьма признателен , если Вы отнесетесь серьезно к этому письму, которое, как я прекрасно понимаю, достаточно необычно, и прошу Вас держать в строжайшей тайне его содержание до тех пор, пока будущие события не сделают возможным разглашение или публикацию. Остаюсь с наивозможным к Вам почтением - Карсон Нэпьер."
- По-моему, это сплошная чушь, - заметил Росмунд, мой секретарь. - Десятого мне тоже так показалось, - согласился я. - Но сегодня четырнадцатое, и сегодня это выглядит совсем по-другому. - Какое отношение к этому имеет четырнадцатое число? - спросил он. - Вчера было тринадцатое, - напомнил я ему. - Ну не хотите же вы сказать, что... - начал он скептически. - Именно это я и хочу сказать, - прервал я его. - Женщина пришла, я увидел, она победила. Ральф выглядел озабоченным. - Не забывайте, что сказала вам ваша сиделка после последней операции, - напомнил он. - Которая из них? У меня было девять сиделок, и среди них не нашлось двух, которые говорили бы одно и то же. - Джерри. Она сказала, что наркоз часто оказывает влияние на мозг пациента даже месяцы спустя. - у него был тон опекуна. - Да. По крайней мере Джерри признала, что у меня есть мозг, о чем некоторые из остальных и не подозревали. Как бы то ни было, это не повлияло на мое зрение; что я видел, то видел. Пожалуйста, отправьте письмо мистеру Нэпьеру. Через несколько дней я получил от Нэпьера телеграмму, отправленную из Гуаймаса. "ПИСЬМО ПОЛУЧЕНО ТЧК СПАСИБО ТЧК БУДУ У ВАС ЗАВТРА" - гласила она. - Должно быть, он прилетит, - заметил я. - Или явится в белом покрывале, - предположил Ральф. - Я, пожалуй, позвоню капитану Ходсону и попрошу его прислать сюда патрульную машину. Иногда эти психи бывают опасны. Он все еще был настроен скептически. Я должен признаться, что оба мы ожидали визита Карсона Нэпьера с равным интересом. Я полагаю, что Ральф ожидал увидеть маньяка с безумными глазами. Я не мог себе представить этого человека вовсе. На следующее утро Ральф вошел в мой кабинет около одиннадцати часов утра. - Мистер Нэпьер здесь, - сказал он. - И что, у него волосы растут прямо из черепа сквозь скальп, а белки глаз полностью окружили радужку? - поинтересовался я с улыбкой. - Нет, - ответил Ральф, возвращая улыбку, - он выглядит очень приятно, но, - добавил он, - я продолжаю считать, что он безумец. - Пригласите его войти. Через минуту в сопровождении Ральфа вошел мужчина исключительно приятной внешности, возраст которого я определил между двадцатью пятью и тридцатью, хотя, может быть, он был и моложе. Он ступил вперед с протянутой рукой, когда я поднялся приветствовать его. На лице его была улыбка. После обычного обмена приветственными банальностями он перешел непосредственно к цели своего визита. - Чтобы вам стала ясна картина в целом, - начал он. - мне следует рассказать кое-что о себе. Мой отец был офицером британской армии, а мать по происхождению американка, из Вирджинии. Я родился в Индии, когда мой отец служил там, и вырос под воспитанием старого индуса, который был очень привязан к моим отцу и матери. Индус Чанд Каби был кем-то вреде мистика, и он научил меня многим вещам, каких не найдешь в программах школ для мальчиков, не достигших возраста десяти лет. В их числе была телепатия, которую Чанд Каби развил до такой степени, что он мог беседовать с любым человеком, психологически гармонирующим с ним, на больших расстояниях, и с той же легкостью, как и лицом к лицу. И не только это. Он мог проецировать мысленные образы на большие расстояния, так что реципиент его мыслеволн мог видеть то, что видел Чанд Каби, или то, что Чанд Каби хотел заставить его увидеть. Этим вещам он научил и меня. - Значит, таким образом вы и заставили меня увидеть полночную посетительницу тринадцатого числа? - спросил я. Он кивнул. - Этот тест был необходим, чтобы удостовериться, находимся ли мы с вами в психологической гармонии. Ваше письмо, в котором были процитированы в точности те слова, которые я заставил видение произнести, убедили меня в том, что я нашел, наконец, человека, которого разыскивал уже долгое время. Но вернемся к моему рассказу. Я надеюсь, что не наскучил вам. Мне представляется совершенно необходимым, чтобы вы узнали обо всех обстоятельствах моего прошлого для того, чтобы решить, заслуживаю ли я вашего доверия и помощи, или нет. Я заверил его, что я далек от того, чтобы заскучать, и он продолжал. - Мне еще не было одиннадцати, когда мой отец умер, и мать увезла меня в Америку. Сначала мы поехали в Вирджинию и жили там три года с дедушкой моей матери, судьей Джоном Карсоном, имя и репутация которого вам несомненно известны, да и кому они неизвестны? После того, как знаменитый старик умер, мы с матерью переехали в Калифорнию, где я учился в публичной школе, а затем поступил в небольшой колледж в Клермонте, известный высоким качеством обучения наукам и наилучшим составом как преподавателей, так и студентов. Вскоре после того, как я закончил свое образование, произошла третья и самая большая трагедия в моей жизни - умерла моя мать. Я был совершенно оглушен этим ударом. Жизнь, казалось мне, лишена для меня всякого интереса. Я больше не хотел жить, но я бы не стал посягать на свою жизнь. В качестве альтернативы я пустился во всяческие безрассудства. С определенной целью на уме я научился летать. Я переменил свое имя и стал никому не известным раскрашенным трюкачом. У меня не было необходимости работать. Со стороны матери я унаследовал огромное достояние от моего прадеда Джона Карсона - такое огромное, что только невероятный мот смог расточить бы хотя бы доходы с этого капитала. Я упоминаю это исключительно потому, что предприятие, которым я занят, требует значительного капитала, и я хочу, чтобы вы знали, что я вполне способен финансировать его без посторонней помощи. Жизнь в Голливуде наскучила мне. Вдобавок в Южной Калифорнии слишком многое напоминало мне о любимом человеке, которого я потерял. Я решил путешествовать. Я объехал весь мир. В Германии я заинтересовался ракетными автомобилями и финансировал несколько проектов. Там родилась моя идея. В ней не было ничего оригинального, за исключением того, что я намеревался довести ее до завершения. Я собирался осуществить путешествие на ракете к другой планете. Мои занятия науками убедили меня в том, что из всех планет лишь Марс проявляет признаки того, что на нем могут обитать создания, напоминающие нас. В то же время я был убежден, что, если я успешно достигну Марса, вероятность моего возсращения на Землю будет крайне мала. Чувствуя, что мне следует найти какие-либо еще причины, чтобы пускаться в такое предприятие, кроме сугубо эгоистических, я решил найти того, кому я в случае успеха моего предприятия мог бы передавать сообщения. Затем мне пришло в голову, что это также могло бы послужить средством к отправке второй экспедиции, оборудованной так, чтобы совершить обратное путешествие на Землю - поскольку я не сомневался, что найдется много искателей приключений, которые готовы будут предпринять такое путешествие, если я докажу, что оно возможно. Более года я был занят постройкой гигантской ракеты на острове Гваделупа близ западного берега Нижней Калифорнии. Мексиканское правительство обеспечило мне всяческую поддержку, и в настоящее время все до последней детали закончено. Я готов стартовать в любой момент. Как только Карсон Нэпьер закончил свою речь, он внезапно исчез. Стул, на котором он только что сидел, был пуст. В комнате не было никого, кроме меня. Я был оглушен, почти напуган. Я вспомнил, что говорил Росмунд о воздействии наркотиков на мой мозг. Я также вспомнил, что психически больные редко отдают себе отчет в том, что они больны. Неужели я безумен? Холодный пот выступил у меня на лбу и на ладонях. Я потянулся к звонку, чтобы позвать Ральфа. Не вызывает сомнений то, что Ральф находится в здравом рассудке. Если он видел Карсона Нэпьера и действительно привел его в мой кабинет - каким это будет облегчением! Но прежде чем мой палец коснулся кнопки, Ральф вошел в комнату. На его лице было озадаченное выражение. - Мистер Нэпьер вернулся, - сказал он и затем добавил. - Я не знал, что он уходил. Я только что слышал, как он разговаривал с вами. Я испустил вздох облегчения и вытер влагу с лица и рук. Если я и сумасшедший, то Ральф ничуть не лучше. - Приведите его сюда, - сказал я, - и на этот раз останьтесь. Когда Нэпьер вошел, в его глазах был вопрос. - Полностью ли вы усвоили ситуацию до того момента, до которого я вам ее описал? - спросил он, как будто и не выходил из комнаты. - Разумеется, но... - начал я. - Подождите, пожалуйста, - попросил он. - Я знаю, что вы собираетесь сказать, но позвольте мне сначала извиниться и все объяснить. До сих пор я здесь не появлялся. Это был мой окончательный тест. Если вы уверены, что видели меня и говорили со мной, если вы можете вспомнить то, что я говорил вам, сидя снаружи в автомобиле, тогда мы с вами сможем общаться так же легко и свободно, когда я буду на Марсе. - Но, - вмешался Росмунд, - вы на самом деле были здесь. Разве вы не пожали мне руку, когда вошли, и не говорили со мной? - Вы только думали, что это происходит, - ответил Нэпьер. - Ну и кто из нас с приветом? - грубовато спросил я у Росмунда, но и по сей день Ральф считает, что мы его разыграли. - Откуда вы в таком случае знаете, что сейчас Карсон находится здесь? - спросил он. - А я и не знаю, - признался я. - На этот раз я действительно здесь, - рассмеялся Нэпьер. - Теперь давайте посмотрим. Как далеко я зашел? - Вы говорили, что готовы стартовать, и ваша ракета находится на острове Гваделупа, - напомнил я ему. - Совершенно верно! Я вижу, что вы восприняли все. Сейчас я как можно короче обрисую то, что, как я надеюсь, вы сочтете для себя возможным сделать, чтобы помочь мне. Меня привели к вам несколько причин. Самая важная из них - это ваш интерес к Марсу. Затем ваша профессия (результаты моего эксперимента должны быть зарегистрированы опытным писателем) и ваша репутация, как человека честного - я взял на себя смелость узнать о вас как можно подробнее. Я хочу, чтобы вы записывали и публиковали сообщения, которые получите от меня, а также распоряжались моим имуществом во время моего отсутствия. - Я буду рад принять первое предложение, но колеблюсь взять на себя ответственность за второе, - возразил я. - Я уже подготовил доверенность, которая защитит вас от любых неожиданностей, - ответил он тоном, устраняющим дальнейшие споры. Я понял, что передо мной молодой человек, который не потерпит никаких препятствий. По правде говоря, я подумал, что он никогда не признавал самого факта существования препятствий. - Что касается вашего вознаграждения, назовите сами его сумму, - сказал Нэпьер, улыбаясь. Я протестующе взмахнул рукой. - Это будет приятной обязанностью, - заверил я. - Это может отнять у вас много времени, - вмешался Ральф, - а ваше время - достаточная ценность. - Вот именно, - согласился Нэпьер. - С вашего позволения, мы с мистером Росмундом уладим финансовые подробности позднее. - Это меня вполне устраивает, - согласился я. После безумных трех дней с одиннадцатого по тринадцатое я питал отвращение к бизнесу и ко всему, что с ним связано. - Итак, возвращаясь к более важным и гораздо более интересным планам, которые мы обсуждали: что вы думаете о моем проекте вообще? - Марс находится далеко от Земли, - заметил я. - Венера на девять или десять миллионов миль ближе, а миллион миль - это всегда и всюду миллион миль. - Да, это так. И я предпочел бы отправиться на Венеру, - ответил он. - Закутанная в облака, которые не позволяют разглядеть ее поверхность, эта планета представляет тайну, которая будоражит воображение. Однако согласно последним астрономическим расчетам условия там враждебны жизни. Во всяком случае, той жизни, которая знакома нам здесь, на Земле. Некоторые полагают, что Венера, которую держит силой своего притяжения Солнце со времен ее первоначального жидкого состояния, обращена к нему всегда одной своей стороной, как Луна к Земле. Если это так, то ужасная жара одного полушария и ужасный холод другого сделают невозможной всякую жизнь. И даже если благоприятные для моих планов предположения сэра Джеймса Джинса будут подтверждены фактами, все равно ночи и дни Венеры в несколько раз длиннее земных. В эти длинные ночи столбик термометра может опуститься до тринадцати градусов ниже ноля по Фаренгейту, а день соответственно будет необычайно жарким. - Но даже если так, жизнь могла приспособиться к таким условиям, - не сдавался я. - Человек существует в экваториальной жаре и арктическом холоде. - Но не при отсутствии кислорода. - сказал Нэпьер. - Сент-Джон установил, что объем кислорода под облачнымс покровом, окружающим Венеру, составляет менее одной десятой одного процента земного объема. В конце концов, нам следует склониться перед высшим суждением таких людей, как сэр Джеймс Джинс, который говорит:"Объективные наблюдения, если они хоть чего-то стоят, заставляют предположить, что на Венере, единственной планете солнечной системы, не считая Марса и Земли, на которой жизнь могла бы существовать, нет ни растительности, ни кислорода, которым могли бы дышать высшие формы жизни". Это определенно ограничивает мои исследования планет Марсом. За обсуждением его планов мы провели остаток дня и засиделись до ночи. Ранним утром следующего дня он отбыл на остров Гвадалупа в своей амфибии конструкции Сикорски. С тех пор я его не видел, по крайней мере, во плоти, однако при помощи чудесных возможностей телепатии я постоянно общался с ним и видел его в странном неземном окружении, которое графически запечатлелось на некоей сетчатке моих мысленных глаз. Таким образом, я - средство, при помощи которого замечательные приключения Карсона Нэпьера записываются на Земле. Но я представляю собой не больше, чем пишущая машинка или диктофон. История, которая сейчас последует, - это история Карсона Нэпьера.

2. ОТБЫТИЕ НА МАРС
Говорит Карсон Нэпьер. Спустя немногим более четырех часов после того, как я покинул Тарзану, мой аппарат опустился в небольшой уютной бухточке на берегу пустынной Гваделупы. Небольшой мексиканский пароход, который я нанял, чтобы перевезти рабочих, материалы и припасы с материка, мирно покачивался на якоре в крошечной гавани. На берегу собрались, чтобы приветствовать меня, рабочие, механики и ассистенты, работавшие с неслыханной преданностью и огромной отдачей в течение долгих месяцев, чтобы подготовить все необходимое к этому дню. Среди низкорослых мексиканцев возвышались голова и плечи Джимми Уэлша, единственного американца на этом берегу. Я приблизился к берегу и пришвартовал корабль к понтону. Люди спустили легкую рыбачью плоскодонку и гребли, чтобы забрать меня. Я отсутствовал меньше недели, и большую часть этого времени я провел совсем рядом, в Гуаймасе, ожидая письма из Тарзаны, однако они приветствовали меня столь восторженно, что можно было подумать - давно потерянный брат вернулся из мертвых. Только сейчас я понял, насколько Гваделупа кажется заброшенной, изолированной от остального мира, пугающей - даже для тех, кому приходится оставаться на ее пустынных берегах всего лишь на несколько дней в ожидании весточки с материка. Быть может, теплота встречи была усилена их желанием скрыть подлинные чувства. Мы были вместе почти непрерывно на протяжении нескольких месяцев, между нами завязалась теплая дружба, а сегодня нам предстояло расстаться, и вероятность того, что они когда-либо смогут снова встретиться со мной, была чрезвычайно мала. Это был мой последний день на Земле; сегодня вечером я стану для них столь же мертвым, как если бы три фута земли покрывали мой неодушевленный труп. Возможно, что собственные переживания окрашивали мою интерпретацию их чувств, ибо должен признаться, что я боялся этого последнего перед самым стартом момента, как едва ли не самого тяжелого во всем приключении. Мне приходилось общаться с людьми многих стран, но я не знаю других, чьи качества настолько склоняли бы вас к любви, как у этих мексиканцев, которые еще не были испорчены чересчур близким контактом с нетерпимостью, алчностью и прагматизмом американцев. И кроме того, здесь был Джимми Уэлш! Прощание с ним должно было оказаться вроде расставания с родным братом. На протяжении всех этих месяцев он умолял меня взять его с собой, и я знал, что он будет продолжать свои просьбы до самой последней минуты. Но я не мог рисковать ни одной жизнью без необходимости. Все мы погрузились в вагонетки, которые использовались для перевозки припасов и материалов с берега в лагерь, расположенный несколькими милями дальше от берега. Наш путь лежал к небольшому плато, где гигантская торпеда ожидала нас на стартовой колее длиной в милю. - Все готово, - сказал Джимми. - Мы навели блеск на последние детали сегодня утром. Каждый ролик, каждый рельс колеи был проверен по меньшей мере дюжиной человек. Мы буксировали этот драндулет, этот твой летучий гроб туда и обратно по всей длине колеи три раза подряд на грузовой платформе, а затем заново смазали все ролики. Трое из нас независимо друг от друга проверили каждый элемент оборудования и каждую унцию припасов. Мы сделали все, что возможно,разве только ракету не запускали. Теперь мы готовы лететь. Ведь ты все-таки берешь меня с собой, правда, Кар? Я покачал головой. - Пожалуйста, не надо, Джимми, - попросил я. - У меня есть полное право играть в азартные игры на свою жизнь, но не на твою. Так что забудь об этом. Уэлш скривился. - Но я намерен сделать кое-что для тебя, - добавил я. - Всего лишь как знак того, что я высоко ценю помощь, которую ты мне оказал и все такое прочее. Я собираюсь оставить тебе свой старый корабль на память обо мне. Разумеется, он был благодарен, но все же не мог скрыть своего разочарования тем, что я не позволил ему сопровождать меня. Это было очевидно по тому, какие завистливые сравнивающие взгляды он бросал на фюзеляж малышки Сикорски и фюзеляж драндулета, как он любовно окрестил огромную торпеду, которая через несколько часов должна была унести меня в космос. - У твоего драндулета потолок в тридцать пять миллионов миль, - скорбно простонал он. - Только подумай об этом! Марс в качестве флажка для отметки рекордного подъема! - И хорошо бы я попал прямо в этот флажок! - воскликнул я пылко. Наклон колеи, по которой должна была двигаться торпеда при старте, потребовал целого года вычислений и консультаций. День отбытия был запланирован еще раньше. Были в точности вычислены точка, в которой Марс поднимется над восточным горизонтом в эту ночь, а также точное время старта. Затем необходимо было сделать поправки на вращение Земли и притяжение ближайших небесных тел. Таким образом колея была уложена в соответствии с этими расчетами. Она была построена с очень небольшим наклоном на протяжении первых трех четвертей мили, и затем поднималась постепенно под углом в два с половиной градуса от горизонтали. Скорости в четыре с половиной мили в секунду при старте должно быть достаточно, чтобы нейтрализовать гравитацию. Чтобы преодолеть ее, я должен был достигнуть скорости 6.93 мили в секунду. Ради безопасности я сделал так, чтобы в конце взлетной полосы торпеда развила скорость семь миль в секунду. И я намеревался постепенно увеличить скорость до десяти миль в секунду во время прохождения сквозь земную атмосферу. Какой окажется моя скорость в космосе, было весьма проблематично, но я производил все расчеты исходя из того, что она не будет слишком отличаться от скорости, с которой я покину земную атмосферу. По крайней мере, до тех пор, пока я не попаду в сферу гравитационного воздействия Марса. Мгновение старта также доставляло мне серьезное беспокойство. Я вычислял его снова и снова, но было столько факторов, которые следовало принять во внимание, что я счел целесообразным, чтобы мои результаты были проверены известным физиком и перепроверены не менее выдающимся астрономом. Их выводы идеально совпадали с моими. Торпеда должна была отправиться в свое путешествие за некоторое время до того, как красная планета поднимется над горизонтом на востоке. Траектория будет представлять собой постоянно изменяющую кривизну гиперболу, на которую будет серьезно влиять сначала притяжение Земли, впрочем, уменьшающееся обратно пропорционально квадрату расстояния. Время отбытия торпеды должно быть так точно рассчитано для того, чтобы, когда она выйдет из притяжения Земли, ее нос был направлен на Марс. На бумаге эти результаты выглядели весьма убедительно. Однако, когда момент моего отбытия приблизился, я внезапно понял, что все они основаны исключительно на теории.Я был потрясен безумием моего предприятия. Громадная торпеда весом шестьдесят тонн, лежащая у начала колеи в милю длиной, возвышалась надо мной подобно великанскому гробу - моему гробу, в котором меня сейчас должны были бросить в землю. Или на дно Тихого океана. Или зашвырнуть в космос, чтобы я странствовал там до конца времен. Я был испуган. Я признаю это, но моя временная нервозность была вызвана не столько страхом смерти, сколько эффектом внезапного ощущения невероятной мощи космических сил, которым я противопоставил свои слабые возможности. Затем Джимми заговорил со мной. - Давай бросим последний взгляд на внутренности драндулета , прежде чем ты смотаешь удочки, - предложил он. Вся моя нервозность и опасения исчезли, развеянные магией его спокойного голоса и делового тона. Я снова был самим собой. Вместе мы осмотрели кабину, где размещены управление, широкое и комфортабельное спальное место, стол, кресло, материалы для письма и хорошо заполненная книжная полка. Позади кабины была расположена небольшая галерея, а непосредственно за галереей - хранилище, в котором содержался обезвоженный и запаянный в банки провиант (достаточно, чтобы прокормить одного путника целый год). За этой комнатой находилось маленькое помещение, в котором хранились запасные батареи для освещения, обогревания и приготовления пищи, динамомашина и аварийная газовая установка. Крайнее кормовое помещение было заполнено ракетами и сложным механическим устройством, которое подает их в камеры сгорания по сигналу из кабины управления. Впереди основной кабины находилось большое помещение, в котором располагались контейнеры с кислородом и водой, а также всякая прочая ерунда, необходимая либо для моей безопасности, либо для моего комфорта. Следует сказать, что все это было надежно закреплено, чтобы противостоять ужасному и внезапному увеличению тяжести во время старта. Я предвижу, что, оказавшись в космосе, я совсем не буду ощущать движения, но старт, очевидно, будет достаточным потрясением. Чтобы смягчить, насколько это возможно, удар при взлете, ракета состоит из двух торпед. Меньшая торпеда находится внутри большей, причем первая значительно короче последней и состоит из нескольких секций, каждая из которых заключает в себе одно из помещений, которые я описал. Между внутренней и внешней оболочками и между каждыми двумя помещениями установлена система остроумно придуманных и выполненных гидравлических поглотителей удара, предназначенных, чтобы более-менее равномерно преодолеть инерцию внутренней торпеды во время старта. Мне хотелось верить, чть система в порядке. В дополнение к этим предосторожностям против катастрофы на старте, кресло, на котором я буду сидеть перед приборами управления, не только туго набито, но еще и надежно установлено на тележке, оборудованной поглотителями удара. Более того, имеются средства, чтобы я мог основательно привязаться к креслу перед стартом. Я не забыл ничего существенного для моей безопасности, от которой зависит весь успех этого проекта. Продолжая последнюю инспекцию внутренностей корабля, мы с Джимми взобрались на самый верх торпеды для проверки парашютов, которые, как я надеюсь, должны значительно снизить скорость ракеты после того, как она войдет в атмосферу Марса, так что я смогу выброситься наружу со своим собственным парашютом вовремя, чтобы благополучно приземлиться. Главные парашюты находятся в нескольких помещениях, последовательно расположенных по всей длине верхней части торпеды. Чтобы объяснить все подробнее, я должен сказать, что они представляют собой непрерывные последовательности батарей парашютов, каждая батарея состоит из некоторого количества парашютов возрастающего диаметра - начиная с самого верхнего, наименьшего. Каждая батарея располагается в отдельном помещении, а каждое помещение открывается по указанию того, кто управляет из кабины. Каждый парашют прикреплен к торпеде отдельным кабелем. Я ожидаю, что около половины из них оторвется в процессе первого существенного снижения скорости торпеды, что позволит остальным удержаться и затормозить аппарат до той степени, чтобы я смог безопасно открыть дверь и выпрыгнуть со своим собственным парашютом и кислородным контейнером. Момент отбытия приближался. Мы с Джимми спустились на землю и сейчас мне предстояло самое трудное дело - попрощаться с преданными друзьями и сотрудниками. Мы не говорили много, нас слишком переполняли чувства, но среди нас не найти было ни одного сухого глаза. Ни один из работников-мексиканцев без исключения не мог понять, почему нос торпеды не направлен вертикально вверх, если цель, назначенная мною - действительно Marte. Ничто не могло убедить их, что я не выстрелю на короткую дистанцию и не нырну грациозным носом драндулета вниз - прямо в Тихий океан - разумеется, если я вообще стартую, в чем многие из них сомневались. Все вокруг хлопали в ладоши, а затем я поднялся по приставной лестнице, прислоненной к боку торпеды, и вошел внутрь. Закрывая дверь внешней оболочки, я увидел, как мои друзья садятся в вагонетки и уезжают прочь, поскольку я распорядился, что никто не должен находиться в пределах мили от ракеты в момент старта. Я боялся, что они пострадают от ужасных взрывов, которые должны были сопровождать старт. Я запер внешнюю дверь на большие болты вроде подвальных, закрыл внутреннюю дверь и запер ее. Затем я занял свое место в кресле перед управлением и застегнул ремни, которые прикрепляли меня к креслу. Я посмотрел на часы. Оставалось девять минут до часа Ноль. Через девять минут я буду на пути в великую пустоту. Или же через девять минут я буду мертв. Если все пойдет не так, как надо, катастрофа начнется и закончится за ничтожную долю секунды сразу после того, как я дотронусь до первой кнопки управления пламенем. Семь минут! У меня пересохло горло. Хотелось пить, но уже не было времени. Четыре минуты! Тридцать пять миллионов миль - это очень много миль, если считать их по одной, но я собирался преодолеть их за сорок - сорок пять дней. Две минуты! Я проверил кислородный прибор и открыл клапан немного шире. Одна минута! Я подумал о покойной матери. Не может ли случиться так, что где-то там, в безднах космоса, она ждет меня? Тридцать секунд! Моя рука легла на панель управления. Пятнадцать секунд! Десять, пять, четыре, три, два... Один! Я повернул переключатель. Послышался приглушенный рев. Торпеда рванулась вперед. Я стартовал! Я был все еще жив и понял, что старт прошел успешно. Я глянул в боковой иллюминатор в тот момент, когда торпеда начала движение, но ее начальная скорость была такой ужасной, что я увидел только размазанное пятно вместо рванувшегося назад пейзажа. Я одновременно ужаснулся и восхитился той легкостью и совершенством, с которыми был осуществлен старт, но должен признаться, я был немало удивлен тем, что в кабине почти ничего не почувствовалось. У меня было такое чувство, что гигантская рука вдруг прижала меня к спинке кресла, но это почти тотчас прошло, и сейчас ощущение почти не отличалось от того, которое можно испытать, сидя в удобном кресле в уютной гостиной на terra firma. После первых нескольких секунд, которые потребовались чтобы пройти через атмосферу Земли, я утратил ощущение движения. Сейчас, когда я сделал все, что было в моих силах, следовало предоставить остальное инерции, гравитации и судьбе. Освободив ремни, которые удерживали меня в кресле, я прошелся по кабине поглядеть в разные иллюминаторы, из которых несколько располагались по бокам, килю и верху торпеды. Космос был черной пустотой, испещренной бесчисленными точками света. Землю я не мог видеть, поскольку она находилась точно за кормой, прямо впереди был Марс. Все, казалось, было в порядке. Я включил электрический свет и, расположившись у стола, сделал первые записи в журнале. Затем еще раз проверил разные расчеты времени и расстояний. Из моих вычислений следовало, что примерно через три часа после старта торпеда должна будет двигаться прямиком к Марсу, и время от времени я проводил наблюдения через широкоугольный телескопический перископ, который был смонтирован объективом вровень с внешней поверхностью оболочки торпеды, но результаты были не вполне обнадеживающими. Уже через два часа Марс был прямо по курсу - траектория выпрямлялась быстрее, чем должна была. У меня появились дурные предчувствия. Что было не так? Где в наши тщательные вычисления вкралась ошибка? Я оставил перископ и посмотрел вниз через главный килевой иллюминатор. Внизу и впереди была Луна, великолепное зрелище, если разглядывать его сквозь прозрачную пустоту космоса с расстояния на семьдесят две тысячи миль меньше, чем я видел ее до сих пор, и без земной атмосферы, которая снижает видимость. Кратеры Тихо, Платона и Коперника явственно выделялись на медном диске великого спутника, углубляя по контрасту тени Моря Ясности и Моря Спокойствия. Острые пики Апеннин и Алтая были видны так отчетливо, как я их видел только в самый большой телескоп. Я был сильно взволнован, но также и серьезно обеспокоен. Три часа спустя я был менее чем в пятидесяти девяти тысячах миль от Луны, и если раньше ее вид был великолепен, то теперь он просто не поддавался описанию - но пропорционально возрастали и мои опасения, я бы даже сказал, в квадрате по отношению к растущему великолепию. Через перископ я наблюдал, как условная линия моей траектории проходит через плоскость Марса и опускается за нее. Я понимал со всей определенностью, что в этом случае я никогда не достигну своей цели. Я старался не думать о том, какая судьба меня ждет, а вместо этого стал искать ошибку, которая послужила причиной этой катастрофы. В течение часа я перепроверял различные вычисления, но не мог найти ничего, что пролило бы свет на причину моего несчастья. Затем я выключил свет и посмотрел вниз через килевой иллюминатор на Луну. Ее там не было! Перейдя к иллюминатору в боку кабины, я взглянул через одно из толстых круглых стекол наружу, в пустоту космоса. На мгновение я был заморожен ужасом: прямо за бортом вырисовывался огромный мир. Это была Луна, уже менее чем в двадцати трех тысячах миль; и я двигался к ней со скоростью тридцати шести тысяч миль в час! Я прыгнул к перископу. Несколько последующих секунд я совершал вычисления в уме с такой скоростью, что вполне мог установить рекорд всех времен. Я наблюдал отклонение нашего курса в направлении Луны, следя за ней в линзы перископа, я вычислил расстояние до Луны и скорость торпеды, и пришел к заключению, что у меня есть более чем существенный шанс миновать громадный шар. Я боялся только прямого столкновения, так как наша скорость была столь велика, что притяжение Луны не могло удержать нас, если только мы пройдем от нее на расстоянии хотя бы нескольких сотен футов. Но было совершенно очевидно, что она повлияла на наш полет, и с осознанием этого ко мне пришел ответ на измучивший меня вопрос. Я мгновенно вспомнил известную среди издателей историю о первой совершенной книге. Однажды было сказано, что до сих пор не удалось издать ни одной книги, в которой не было хотя бы одной опечатки. И вот большое издательство взялось издать идеальную книгу. Гранки были читаны и перечитаны дюжиной разных экспертов, страницы подверглись такой же тщательной корректуре. Наконец шедевр был готов для печати - без ошибок! Книга была отпечатана, переплетена и разослана публике, а затем выяснилось, что опечатка вкралась в название на титульном листе. Со всеми нашими тщательными расчетами, со всеми проверками и перепроверками мы просмотрели очевидное: мы совершенно не приняли во внимание Луну. Объясните это, если можете; я не могу. Это был один из тех случаев, когда хорошая команда проигрывает плохой; это было невезение, и основательное. Насколько серьезным оно было, я даже не пытался оценить в тот момент, я только сидел у перископа и смотрел, как Луна несется по направлению к нам. По мере того, как мы приближались, она представляла самое великолепное зрелище, которому мне доводилось быть свидетелем. Каждый горный пик и кратер выделялись в деталях.Даже невысокие вершины менее пяти тысяч футов были мне ясно различимы, хотя должно быть, значительную роль в этой иллюзии сыграло воображение - ведь смотрел я на них сверху. Внезапно я осознал, что огромная сфера быстро уходит из поля зрения перископа, и испустил вздох облегчения - мы не могли теперь столкнуться с Луной, мы проходили мимо. Тогда я вернулся к иллюминатору. Луна находилась впереди и немного слева. Она больше не была всего лишь огромным шаром; это был мир, который заполнял все поле моего зрения. На фоне его черного горизонта я видел титанические пики; подо мной разверзли пасти чудовищные кратеры. Я мчался на огромной высоте рядом с Богом и смотрел вниз на мертвый мир. Наш пролет мимо Луны занял немногим меньше четырех минут. Я точно засек время, чтобы проверить нашу скорость. Насколько близко мы подошли, я мог только предполагать - возможно, на расстояние пяти тысяч футов от самых высоких пиков, - однако, мы подошли достаточно близко. Притяжение Луны, несомненно, изменило наш курс, но благодаря скорости мы избежали ее когтей. Сейчас мы устремлялись прочь от нее, но куда? Ближайшая звезда, Альфа Центавра, находится на расстоянии двадцати пяти с половиной миллионов миллионов миль от Земли. Отпечатайте это на вашей пишущей машинке - 25.500.000.000.000 миль. Но зачем забавляться с такими небольшими расстояниями, как это? Маловероятно было, что я попаду на Альфу Центавра, когда в моем распоряжении была вся необъятность космоса и множество куда более интересных мест, где можно было очутиться. Я знал, что у меня есть обширное поле для странствий и приключений, поскольку наука вычислила, что диаметр Вселенной составляет восемьдесят четыре тысячи миллионов световых лет - каковой объем, если вспомнить, что свет путешествует со скоростью ста восьмидесяти шести тысяч миль в секунду, должен удовлетворить тягу к странствиям самого закоренелого бродяги. Однако я не очень интересовался всеми этими расстояниями, поскольку пищи и воды у меня было всего на год, в течение которого торпеда может преодолеть расстояние немногим более трехсот пятнадцати миллионов миль. Даже если она достигнет нашего ближайшего соседа, Альфы Центавра, меня к тому времени уже не очень заинтересует это событие, поскольку я буду примерно восемьдесят тысяч лет как мертв. Такова огромность Вселенной! Во время последующих двадцати четырех часов курс торпеды был почти параллелен орбите Луны вокруг Земли. Притяжение Луны настолько отклонило наш курс, что сейчас казалось очевидным - Земля захватила нас, и мы обречены вечно кружиться вокруг нее - крошечный второй спутник. Но я не хотел быть луной! Во всяком случае, такой незначительной луной, которую нельзя разглядеть даже в самый большой телескоп. Следующий месяц был самым утомительным в моей жизни. Кажется верхом самомнения даже упоминать о своей жизни перед лицом тех неизмеримых космических сил, которые окружали ее. Но то была моя единственная жизнь, и она мне нравилась, и чем ближе надвигался миг, когда ее пламя будет погашено, тем больше она мне нравилась. К концу второго дня стало совершенно очевидно, что мы вырвались из объятий Земли. Не могу сказать, что я был в восторге от этого открытия. Мой план посетить Марс был разрушен. Я был бы рад вернуться на Землю. Если я мог успешно совершить посадку на Марсе, то я, разумеется, смог бы успешно совершить посадку и на Земле. Но была еще одна причина, по которой я был бы рад вернуться на Землю, причина, которая вырисовывалась впереди, огромная и ужасная - Солнце. Мы направлялись прямо на Солнце. Если бы мы попали в капкан его могучей силы, ничто не смогло бы повлиять на нашу судьбу; мы были бы обречены. Три месяца я должен буду ждать неотвратимого конца, а затем исчезну в этом раскаленном горниле. Горнило - это не вполне адекватное слово для описания жара Солнца, который предполагается от тридцати до шестидесяти миллионов градусов в центре (факт, который вообще-то не должен меня волновать, поскольку я не предполагаю добраться до центра). Томительно тянулись дни - или, вернее, длинные ночи; не было других дней, кроме тех, что я отмечал, когда проходило соответствующее количество часов. Я много читал. Я не делал записей в журнале. Зачем писать то, чему все равно предназначено упасть на Солнце и сгореть? Я экспериментировал в галерее, пытаясь научиться хорошо готовить. Я много ел, это помогало скоротать время, и я испытывал удовольствие от трапез. На тринадцатый день, когда я исследовал космос прямо по курсу, я увидел великолепный мерцающий полумесяц далеко впереди и справа. Однако, должен признаться, меня не интересовали никакие зрелища. Через шестьдесят дней я буду легким протуберанцем в солнечной хромосфере. Но гораздо раньше возрастающая жара уничтожит меня. Конец приближался стремительно.

3. К ВЕНЕРЕ
Переживания, которые я тогда испытывал, должно быть, серьезно повлияли на мою психику. И хотя переживания нельзя ни взвесить, ни измерить, нет сомнений в том, что под их воздействием я серьезно изменился. Тридцать дней я, одинокий, стремился сквозь космос к полному уничтожению, к небывалому концу, который, возможно, не оставит атомам, из которых состоит мое тело, ни одного электрона. Самое ужасное, что все это я переживал в полном одиночестве. В результате мои чувства притупились - несомненно, об этом мудро позаботилась природа. Я не был особенно взволнован, даже когда осознал, что огромный прекрасный полумесяц, который вырисовывается по правому борту торпеды - это Венера. Я должен был подойти к Венере ближе, чем какое-либо человеческое существо с начала времен - ну и что же?! Это не имело значения. Даже если б я должен был увидеть самого Господа Бога, это не имело бы никакого значения. Мне стало очевидно, что ценность созерцаемого нами определяется только размерами нашей предполагаемой аудитории. Все, что я могу увидеть, ничего не стоит: ведь у меня нет и никогда не будет слушателей. Тем не менее (скорее для того, чтобы убить время), я стал проводить приблизительные вычисления. Они показали, что я нахожусь на расстоянии около восьмисот шестидесяти тысяч миль от орбиты Венеры и пересеку ее примерно через двадцать четыре часа. Но я не мог точно расчитать расстояние до самой планеты. Она казалась очень близкой. Когда я говорю "близкой", я подразумеваю относительное понятие. Земля была на расстоянии двадцати пяти миллионов миль, Солнце - около шестидесяти восьми миллионов, поэтому объект столь значительных размеров, как Венера, на расстоянии одного - двух миллионов миль казался близким. Поскольку Венера движется по орбите со скоростью почти двадцати двух миль в секунду, или более одного миллиона шестиста тысяч миль за земной день, было очевидно, что она пересечет мой путь в пределах следующих двадцати четырех часов. Мне пришло в голову, что на таком незначительном расстоянии притяжение Венеры может изменить курс торпеды и спасти меня от Солнца. Но я знал, что это напрасная надежда. Несомненно, торпеда немного отклонится от курса, но Солнце не отдаст свою добычу так же легко, как Луна. При этой мысли ко мне вернулась апатия, и я потерял интерес к Венере. Выбрав книгу, я прилег на кровать почитать. Кабина была ярко освещена. Я расходовал электроэнергию так расточительно, словно был подключен к электростанции Ниагарского водопада. У меня были средства для генерации электричества еще в течение одиннадцати месяцев, но через несколько недель оно мне не понадобится, так к чему экономить? Несколько часов я читал, но поскольку чтение в постели всегда действует на меня усыпляюще, в конце концов я задремал. Проснувшись, я несколько минут лежал, отдыхая. Я мог стремиться к смерти со скоростью тридцати шести тысяч миль в час, - вместе с кораблем - но сам я при этом не торопился. Я вспомнил, какое чудное зрелище представляла собой Венера при последнем наблюдении, и решил еще раз взглянуть на нее. Вяло потянувшись, я встал и подошел к одному из иллюминаторов правого борта. Картина, обрамленная оправой этого круглого отверстия, не поддавалась описанию. На фоне светлого ореола вырисовывался темный контур Венеры - находящееся за ней Солнце подсвечивало ее облачный покров и делало пылающе ярким ближайший ко мне, тонкий край полумесяца. Я посмотрел на часы. Прошло двенадцать часов с того момента, как я обнаружил планету. Наконец-то я почувствовал волнение. Венера была вдвое больше, и, очевидно, вполовину ближе, чем двенадцать часов назад. Следовательно, торпеда преодолела половину расстояния, которое отделяло нас от планеты. Неужели столкновение все же возможно? Сейчас казалось едва ли не очевидным, что я буду безжалостно брошен на поверхность этого безжизненного, негостеприимного мира. Ну так что же? Разве я и без того уже не обречен? Какая разница мне, если конец наступит на несколько недель раньше, чем я предполагал? И все же я был взволнован. Не могу сказать, что я чувствовал страх. Я не испытываю страха смерти, я утратил это чувство, когда умерла моя мать. Но теперь, когда грандиозное приключение приближалось, я был ошеломлен его неизбежностью, невероятными картинами, открывавшимися передо мной, и огромным любопытством: что будет дальше? Томительно тянулись долгие часы. Хоть я и привык мыслить в терминах сверхъестественных скоростей, мне казалось невероятным, что торпеда и Венера несутся к одной и той же точке так быстро: одна со скоростью тридцати шести тысяч миль в час, другая - более шестидесяти семи тысяч. Становилось трудно наблюдать планету через боковой иллюминатор, так как она непрерывно приближалась к нашему пути. Я подошел к перископу. Венера величественно скользила в пределах его поля видимости. Я знал, что сейчас торпеда находилась на расстоянии менее тридцати шести тысяч миль, то есть меньше часа пути от ее орбиты, и уже не оставалось сомнений, что планета поймала нас. Нам было суждено столкнуться с ней. Даже в этих обстоятельствах я не смог удержаться от улыбки при мысли о моей поразительной меткости и удачливости, свидетельством которой служил этот факт. Я отправлялся к Марсу и теперь должен столкнуться с Венерой - безусловно, это космический рекорд всех времен среди наихудших выстрелов, угодивших хоть в какую-нибудь цель. Я не избегал таким образом смерти - ведь лучшие астрономы мира уверили нас, что Венера непригодна для человеческой жизни, что ее поверхность либо невыносимо горяча, либо непереносимо холодна, к тому же планета лишена кислорода. Тем не менее жажда жизни, которая сопутствует каждому из нас с рождения, заставила меня осуществить приготовления к посадке. Те самые приготовления, которые мне надлежало сделать, если бы я успешно достиг своей первоначальной цели - Марса. Я скользнул в комбинезон на шерстяной подкладке, надел защитные очки и подбитый шерстяной подкладкой шлем. Затем закрепил контейнер с кислородом на груди. Это было предусмотрено конструкторами, чтобы не запутать парашют. Контейнер мог быть также автоматически сброшен, если я попаду в атмосферу, пригодную для поддержания жизни - поскольку он будет ненужным и даже опасным грузом во время приземления. Наконец, я надел и застегнул парашют. Потом глянул на часы. Если расчеты верны, мы столкнемся примерно через пятнадцать минут. Я снова вернулся к перископу. Зрелище, которое предстало моим глазам, внушало благоговейный трепет. Мы погружались в кипящую, волнующуюся массу черных облаков. Это было подобно хаосу на заре сотворения мира. Мы попали в гравитационное поле планеты. Потолок кабины больше не располагался надо мной, я теперь стоял на передней стенке. Но я предвидел такое развитие событий, когда проектировал торпеду. Мы ныряли к планете носом вниз. В космосе не было ни верха, ни низа, а сейчас у нас появился низ, и вполне определенный. Оттуда, где я стоял, можно было дотянуться до пульта управления, а рядом со мной была дверь в стенке торпеды. Я выпустил три батареи парашютов и открыл первую дверь - в стене внутреннего корпуса аппарата. Последовал ощутимый толчок - парашюты раскрылись и несколько замедлили скорость торпеды. Это должно было означать, что мы вошли в достаточно плотную атмосферу, а следовательно, у меня не было ни одной лишней секунды. Одним движением рычага я выпустил оставшиеся парашюты и перебрался к внешней двери. Ее болты управлялись большим колесом, установленным в центре двери и могли открываться легко и быстро. Я зажал губами мундштук кислородного аппарата и торопливо повернул колесо. Тотчас дверь отворилась. Давление внутри торпеды мгновенно упало; и струя воздуха, вырвавшаяся наружу, вытолкнула меня в пространство. Правой рукой я схватился за кольцо парашюта. Но не рванул его тотчас, а выждал несколько секунд, осматриваясь в поисках торпеды. Она двигалась почти параллельно со мной, все уцелевшие парашюты раскрылись над ней, образуя странную и притягательную радугу из ярких куполов. Я видел ее только мгновение, затем торпеда нырнула в облачную массу, и я потерял ее из виду. Но какое жуткое и великолепное зрелище она представляла собой в это краткое мгновение! Теперь, когда мне не угрожала опасность столкновения с торпедой, я дернул за кольцо парашюта - как раз в тот миг, когда облака поглотили меня. Сквозь утепленный комбинезон я почувствовал острый холод. Словно удар ледяной волны, холодные облака плеснули мне в лицо. Затем, к моему облегчению, парашют раскрылся, и я стал падать медленнее. Я падал вниз, вниз, вниз. Я не мог даже предположить ни времени спуска, ни расстояния. Было очень темно и очень влажно, как будто я тонул в глубинах океана, но только не ощущалось давления воды. Мои мысли в течение этих долгих минут не поддаются описанию. Возможно, я слегка опьянел от кислорода - не знаю. Я чувствовал радостное возбуждение и огромное желание проникнуть в великую тайну, скрытую внизу. Мысль о том, что я скоро умру, волновала меня куда меньше, чем мечты и догадки о том, что мне предстоит увидеть перед смертью. Я вот-вот совершу посадку на Венере - первый человек во всем мире, который увидит, что скрывается под облачным покровом планеты! Внезапно я оказался в безоблачном пространстве, но далеко внизу подо мной было нечто странное, в темноте кажущееся еще одним слоем облаков. Это заставило меня вспомнить распространенную теорию двух облачных покровов Венеры. По мере того, как я спускался, температура постепенно повышалась, но все еще было холодно. Когда я вошел во второй облачный слой, температура стала повышаться гораздо быстрее. Я отключил подачу кислорода и попытался дышать через нос. Глубоко вдохнув, я обнаружил, что получаю достаточно кислорода, чтобы поддерживать жизнь, и теории земных астрономов были разбиты вдребезги. Надежда вспыхнула во мне, как маяк на скрытом в тумане берегу. Медленно опускаясь, я начал различать далеко внизу слабое свечение. Что бы это могло быть? Существовало много объективных причин, по которым это не мог быть солнечный свет. Солнечный свет не мог идти снизу и, кроме того, в этом полушарии Венеры была ночь. Естественно, множество странных предположений пронеслось в моем мозгу. Могло ли это быть свечение раскаленной поверхности? Но я тут же отбросил эту версию, как несостоятельную, потому что жара раскаленного мира уже давно убила бы меня. Затем мне пришло в голову, что это может быть отраженный свет той части облачного покрова, которая освещена Солнцем. Но небо надо мной было темным со всех сторон. Единственная возможная разгадка была чрезвычайно естественной для землянина, и к тому же казалась верной. Я, как представитель высокоразвитой цивилизации, прибывший из мира, в котором весомое место отводится науке и технике, не мог устоять перед соблазном. Я осмелился предположить, что это слабое сияние - отражение искусственного света от нижней поверхности облачных масс. Света, созданного разумными созданиями из того мира, куда я медленно опускался. Я попытался вообразить этих существ. Мое волнение возрастало по мере того, как я предвкушал чудеса, которые вскоре откроются моим глазам. Но, я думаю, это волнение было простительным в сложившихсся обстоятельствах. Готовясь к такому приключению, кто бы не разволновался, представляя, что его ожидает? Я выплюнул мундштук кислородного аппарата и обнаружил, что могу дышать совершенно свободно. Свет подо мной постепенно становился ярче. Мне показалось, что в окружающих меня облаках я разгляден какие-то неясные темные очертыния. Быть может, тени, но что могло бы их отбрасывать? Я отсоединил кислородный контейнер и отбросил его. Я отчетливо услышал, как он обо что-то стукнулся мгновение спустя. Затем подо мной неясно вырисовалась темная тень, и через мгновение мои ноги встретили нечто упругое и податливое. Я падал сквозь массу листвы и изо всех сил пытался за что-нибудь ухватиться. Через мгновение я стал падать быстрее и понял, что случилось: купол парашюта был поврежден ветками. листвой. Я цеплялся за сучья и листья - тщетно; внезапно я остановился - очевидно, парашют зацепился за что-то. Я надеялся, что он продержится, пока я не найду возможности закрепиться понадежнее. Я пошарил вокруг в темноте, и наконец моя рука наткнулась на прочную ветку. Мгновением позже я уже сидел на ней верхом, прислонившись спиной к стволу большого дерева - еще одна теория отправилась по бесславному пути вслед за многочисленными предшественницами: очевидно было, что на Венере есть растительность. Одно дерево, по крайней мере, было наверняка, за это я мог поручиться чем угодно, поскольку сам на нем сидел. И без особого сомнения можно было сказать: темные тени, которые я миновал, - это другие, более высокие деревья. Найдя надежную опору, я избавился от парашюта, но не раньше, чем запасся значительным количеством строп, тросов и линей, которые могли пригодиться при спуске с дерева. Когда начинаешь спуск с самой верхушки дерева неизвестной породы, в темноте, да еще посреди низких облаков, нельзя быть уверенным в том, как это дерево выглядит ближе к земле. Потом я снял защитные очки и начал спуск. Дерево было невероятной толщины, но ветви росли достаточно близко одна от другой, так что я без труда находил, куда поставить ногу. Не знаю, сколько я падал сквозь второй облачный слой, прежде чем зацепился за дерево; не знаю, сколько я спускался по дереву. Но все вместе это должно было составлять около двух тысяч футов, и все же я по-прежнему находился в облаках. Могла ли вся атмосфера Венеры быть вечным туманом? Я надеялся, что нет, потому что умирать среди тумана, не видя неба и солнца, было бы ужасно. По мере того, как я спускался, свет внизу несколько усилился, но ненамного. Вокруг меня по-прежнему было темно. Я продолжал спуск. Это была работа утомительная и небезопасная - спуск по незнакомому дереву в тумане, ночью, по направлению к неизвестному миру. Но я не мог остаться там, где был, а вверху не было ничего, ради чего стоило бы подниматься, так что я продолжал спускаться. Какую странную шутку сыграла со мной судьба! Я улыбался, вспоминая, что вначале хотел посетить Венеру, и отказался от этой мысли, лишь когда мои друзья-астрономы уверили меня, что на планете не может быть ни животной, ни растительной жизни. Я отправился на Марс, и вот результат: на целых десять дней раньше, чем я надеялся добраться до красной планеты, я оказался на Венере. И теперь наслаждаюсь прекрасным воздухом среди ветвей дерева, рядом с которым гигантские секвойи выглядели бы карликами. Теперь свечение быстро усиливалось, облака редели. Сквозь разрывы в них мне порой удавалось бросить взгляд на то, что лежит внизу - похоже было, что это бескрайнее море листвы, освещенное лунным светом. Но у Венеры нет луны! В том, что касалось света, кажущегося лунным, я вполне мог согласиться с астрономами. Это свечение исходило не от луны, если только спутник Венеры не располагался под ее внутренней облачной пеленой, что было бы абсурдно. В следующий миг я полностью вынырнул из облачного слоя, но, хотя я смотрел во всех направлениях, я не видел ничего, кроме деревьев. Они была вверху, внизу, везде, насколько я мог различить сквозь пучину листьев. В слабом свете я не мог определить цвета листвы, но был уверен, что она не зеленая. Это был легкий, утонченный оттенок иного цвета. Я спустился еще на тысячу футов с тех пор, как выбрался из облаков, и уже совершенно исчерпал свои силы (месяц безделья и чревоугодия выбил меня из формы). Внезапно я увидел под собой что-то вроде висячего моста. Он вел с дерева, по которому я спускался, на другое, соседнее. Я также обнаружил, что прямо под тем местом, где я нахожусь, ветки дерева были обрублены - сверху и снизу от дороги-моста. Недвусмысленное свидетельство присутствия разумных существ! Итак, Венера была населена. Но кем? Какие странные существа, обитающие на деревьях, построили свои мостовые так высоко среди этих гигантов? Возможно, они похожи на древних обезьянолюдей? А может быть, это люди-птицы? На каком уровне развития они находятся? Как они отнесутся ко мне? Мои беспочвенные размышления были прерваны шумом, раздавшимся сверху. В ветках над моей головой что-то передвигалось. Звук приближался, и мне показалось, что его производит существо значительных размеров и веса. Хотя, возможно, этот вывод был плодом моего воображения. Как бы то ни было, я почувствовал себя в высшей степени неуютно. Я был безоружен. Я никогда не носил с собой оружия. Мои друзья настаивали, чтобы я взял с собой в путешествие целый арсенал. Я же утверждал, что если я прибуду на Марс безоружным, это будет безусловным свидетельством моих мирных намерений. И даже если меня примут недружелюбно, я окажусь не в худшем положении, поскольку у меня все равно нет ни одного шанса в одиночку покорить целый мир, как бы хорошо я ни был вооружен. Внезапно к хрусту тяжелого тела, продирающегося надо мной сквозь листву, прибавились жуткие крики и рычание. В наводящих ужас нестройных воплях угадывались голоса нескольких существ. Неужели меня преследовали все обитатели этого кошмарного леса сразу? Возможно, мои нервы были немного не в порядке. Но кто посмел бы обвинить меня в этом, если учесть все, что я пережил за последние несколько недель, в частности, за последние часы? Однако психика моя была расстроена еще не окончательно. Я отдавал себе отчет в том, что ночные шумы часто множатся самым непредсказуемым способом. Я слышал койотов, тявкающих и воющих ночью вокруг лагеря в Аризоне, - и я мог бы поклясться, что их там сотни. Разумеется, если бы полагался исключительно на слух, - но я ведь точно знал, что их там один-два, не больше. Но в этот миг я был совершенно уверен, что слышу голоса нескольких существ - более чем одного. Голоса смешались в ужасный шум, который определенно приближался ко мне. Конечно, я не был уверен, что обладатели этих страшных голосов - чудовища, преследующие именно меня. Но леденящий тихий голос где-то внутри нашептывал, что это так. Я хотел успеть добраться до висячей мостовой (я бы чувствовал себя уверенней, прочно стоя на двух ногах). Однако я находился еще слишком высоко, чтобы прыгать, а ветки на этом участке, как я уже упоминал, были обрублены. Тогда я вспомнил о веревках, срезанных с покинутого парашюта. Быстро сорвав с пояса один из мотков, я перекинул веревку через ветку, на которой сидел, прочно зажал в руках оба конца и приготовился спрыгнуть. Вдруг крики и рычание прекратились. Я услышал, как кто-то пробирается в мою сторону, и увидел, как прямо надо мной закачались ветви под его весом. Я прыгнул с ветки, качнулся вперед и скользнул по веревке футов на пятнадцать ниже, на мостовую. Как только я приземлился, молчание великого леса было вновь нарушено ужасным криком над моей головой. Я глянул вверх и увидел устремившуюся ко мне странную тварь, а за ней - еще одну неописуемо ужасную рычащую морду. Я видел ее только мгновение. Я едва успел сообразить, что это морда живого существа, наделенного глазами и ртом, - затем она скрылась в листве. Тогда я воспринял это жуткое видение подсознательно, краткой вспышкой, запечатлевшейся на сетчатке глаз, поскольку в этот момент первая бестия была уже в воздухе надо мной. Однако это видение осталось нестираемым в моей памяти. Мне довелось вспомнить его впоследствии при обстоятельствах столь чудовищных, что ум простого смертного землянина едва ли способен вообразить их. В тот миг, когда я отшатнулся назад, чтобы уклониться от прыгнувшей на меня твари, я все еще держался за один конец веревки, по которой спустился на мостовую. Я держался за эту чертову веревку совершенно бессознательно, механически, просто не успев разжать кулак. Двигаясь назад, я потянул веревку за собой и сдернул ее с сука, через который она была перекинута. Случайное обстоятельство, но, без сомнения, весьма счастливое. Тварь промахнулась, приземлилась на все четыре лапы в нескольких футах от меня и замерла, очевидно, слегка ошеломленная. Это дало мне возможность собраться с мыслями, продолжая медленно отступать. В то же время правой рукой я машинально свивал в кольца веревку. Простые и глупые на первый взгляд поступки, которые человек делает в минуты опасности или волнения, часто кажутся бессмысленными и необоснованными также и на второй взгляд. Но я думаю, что они продиктованы подсознанием, действующим во имя самосохранения. Быть может, они не всегда удачно выполняются, часто и вовсе бесполезны. Но в этом случае подсознание ничуть не хуже сознания, которое гораздо чаще ошибается, чем попадает в точку. Я не могу не подыскивать объяснения стремлению, которое заставило меня сохранить при себе веревку. Хоть я этого еще и не знал, она была единственной нитью, ведущей к моему спасению. Тонкой нитью,на которой оказалась подвешена моя жизнь. С момента последнего вопля той кошмарной твари, что скрылась в листве, не раздалось ни звука. Прыгнувшая на меня зверюга как-то неуклюже скорчилась и не шевелилась. Она смотрела на меня довольно ошалело, и я стал склоняться к мысли, что она не преследовала меня, но сама была объектом преследования. В смутном полусвете венерианской ночи я видел против себя тварь, которая могла возникнуть только в полубезумной горячке ужасного кошмара. Размером она была примерно со взрослую пуму и стояла на четырех лапах, которые весьма походили на человеческие или обезьяньи руки. Было похоже, что этот зверь большую часть жизни проводит на деревьях. Передние лапы были значительно длиннее задних, как у гиены, но на этом сходство заканчивалось, поскольку покрытая шерстью шкура зверя была покрыта продольными полосами красного и желтого цветов, а его ужасная голова вообще не имела сходства ни с одним земным зверем. Ушей не было видно, а посреди низкого лба выделялся один большой круглый глаз на конце толстого отростка около четырех дюймов длиной. Мощные челюсти были вооружены длинными острыми клыками, а с обеих сторон шеи торчали мощные клешни. Я никогда не видел твари, так страшно вооруженной для нападения, как эта безымянная бестия иного мира. Своими крабоподобными клешнями она могла легко удержать противника куда более сильного, чем человек, и подтащить его к внушающим ужас челюстям. Какое-то время тварь разглядывала меня единственным жутким глазом, который едва заметно поворачивался на конце стеблевидного щупальца. Клешни ее все время шевелились, сжимаясь и разжимаясь. За краткий миг передышки я осмотрелся. Первое, что я обнаружил - прямо напротив меня находилось отверстие, вырубленное в стволе дерева. Отверстие было почти в три фута шириной и более шести футов высотой. Но самое интересное - это отверстие было закрыто дверью. Не сплошной дверью, а чем-то вроде массивной деревянной решетки. Пока я стоял, рассматривая ее и раздумывая, что предпринять, мне показалось, что за дверью что-то движется. Затем кто-то заговорил со мной из темноты за дверью. Это звучало, как человеческий голос, хотя он и говорил на языке, которого я не понимал. Интонации были повелительные. Я вполне мог представить, что меня спрашивают: "Кто ты такой, и что тебе здесь нужно среди ночи?" - Я чужеземец, - ответил я. - Я пришел с миром и дружбой. Разумеется, я знал, что, кто бы ни был там за дверью, он не поймет меня. Однако я надеялся, что мой тон убедит его в моих мирных намерениях. Последовала минутная тишина, затем послышались другие голоса. Очевидно, они обсуждали сложившуюся ситуацию. И тут я увидел, что замершая напротив тварь шевельнулась на мостовой и стала подкрадываться ко мне. Мне пришлось переключить внимание с двери на бестию. У меня не было оружия, не было вообще ничего, кроме бесполезной длинной веревки, но я понял, что должен что-нибудь предпринять. Не мог же я просто стоять, позволяя твари схватить меня и сожрать, не нанеся ни одного удара, чтобы защитить себя. Я размотал кусок веревки и, скорее в отчаянии, чем в надежде, что смогу сделать что-либо в свою защиту, взмахнул концом веревки и стегнул по морде приближающегося зверя. Вы видели, как мальчишки хлещут друг друга мокрыми полотенцами? Возможно, вам даже доводилось получать такой удар? Тогда вы знаете, что это достаточно больно. Конечно, я не рассчитывал, что таким образом заставлю противника отступить. По правде сказать, я вообще не знал, чего я надеюсь достигнуть этим. Возможно, я просто чувствовал, что должен что-нибудь делать, и это было единственным, что пришло мне в голову. Результаты моих действий продемонстрировали эффективность единственного глаза твари и быстроту ее клешней. Я щелкнул веревкой, как укротитель бичом, но, хотя конец веревки двигался очень быстро, и движение было неожиданным, тварь ухватила веревку одной из клешней прежде, чем та достигла ее морды. Затем зверюга натянула веревку и стала подтаскивать меня к страшным челюстям. Я научился многим трюкам с веревкой от друга-ковбоя в те времена, когда работал в кинематографе. Один из них я применил сейчас, намереваясь спутать крабоподобные клешни. Внезапным движением сильно ослабив веревку, я захлестнул клешню, которая ее держала, и сразу закрепил захлест второй петлей. Тварь продолжала отчаянно тянуть веревку к себе. Я думаю, ей руководило инстинктивное стремление тащить к челюстям все, что она держала в клешнях. Но как долго она будет тянуть за веревку, прежде чем решит переменить тактику и наброситься на меня, я не мог даже предположить. Так что действовал я исключительно по вдохновению. Я торопливо закрепил свой конец веревки вокруг одной из прочных подпорок, которые поддерживали перила мостовой. И тут же тварь бросилась на меня с яростным рычанием. Я повернулся и побежал, надеясь, что я успею выбраться из пределов досягаемости этих ужасных клешней до того, как веревка остановит тварь. Мне едва удалось это сделать. При виде того, как огромное тело перевернулось на спину, лишь только веревка натянулась, я испустил вздох облегчения. Но жуткий вопль ярости, последовавший за этим, заставил меня похолодеть. Радость моя была недолгой, поскольку тварь поднялась, встала на все четыре лапы, схватила веревку второй клешней и перерезала ее так аккуратно, словно гигантскими ножницами. После этого она снова занялась мной, и на этот раз уже не подкрадывалась. Вновь стало казаться очевидным, что мое пребывание на Венере подходит к концу. Вдруг дверь в дереве распахнулась, и трое мужчин выскочили на мостовую прямо за спиной воплощенного ужаса, устремившегося ко мне. Их предводитель швырнул короткое тяжелое копье, которое глубоко вонзилось в спину моего разъяренного преследователя. Тотчас же тварь замерла и повернулась мордой к новым, более опасным противнипкам. В этот миг еще два копья вонзились ей в грудь. С ужасным предсмертным криком тварь свалилась замертво. Предводитель подошел ко мне. В неярком странном свете, заливавшем все вокруг, он, казалось, ничем не отличался от земного человека. Острие его прямого острого меча нацелилось мне в солнечное сплетение. Позади стояли его спутники, каждый также с обнаженным мечом. Первый мужчина обратился ко мне уверенным, повелительным тоном. Я покачал головой в знак того, что не понимаю. Тогда он приставил острие меча к моей груди и немного нажал. Я попятился. Он шагнул вперед и уколол снова, и снова я отступил вдоль мостовой. Предводитель пристально глянул на меня, что-то произнес удивленно, и к нему присоединились двое других. Они стали осматривать меня, переговариваясь между собой. Теперь я видел их лучше. Они были примерно моего роста, и каждая анатомическая деталь, которую я мог заметить, совпадала с анатомией земных человеческих существ. Мне оставалось домысливать немногое, поскольку они были почти нагими. На них были набедренные повязки и больше практически ничего, кроме поясов, которые поддерживали ножны их мечей. Их кожа казалась гораздо темнее моей, но не такой темной, как у негров. Лица их были гладкими и выглядели симпатично. Несколько раз они обращались ко мне, и я всегда отвечал, но мы не понимали друг друга. Наконец, после долгого обсуждения один из них вернулся к отверстию в дереве. На мгновение я увидел освещенное помещение за его плечами, затем один из двоих оставшихся подтолкнул меня вперед и указал на дверь. Было понятно - он хочет, чтобы я вошел; и я шагнул вперед. Когда я проходил мимо своих спасителей, они подняли мечи и направили на меня, явно не желая рисковать. Третий ждал меня посреди большого помещения, вырубленного внутри дерева. За его спиной были двери, несомненно, ведущие из этой комнаты в другие. В комнате стояли кресла и стол; стены были украшены резьбой и рисунками. На полу лежал большой ковер. Небольшой сосуд, висящий в центре потолка, освещал все вокруг не менее ярко, чем, например, солнце, в ясный земной день светящее через открытое окно. Однако свет его был мягок и не имел характерного солнечного блеска. Двое, вошедшие вслед за мной, закрыли дверь и заперли ее при помощи устройства, которое тогда мне еще не было знакомо. Затем один из них указал на кресло и подтолкнул меня к нему, чтобы я сел. При ярком свете они еще раз внимательно рассмотрели меня. Впрочем, я отвечал им тем же. Больше всего их, похоже, озадачила моя одежда, они разглядывали, ощупывали и обсуждали материал, его состав и даже способ изготовления, насколько я мог судить по их интонации и жестам. Мне было невыносимо жарко. Я снял комбинезон, затем кожаную куртку и рубашку. Каждый новый предмет одежды возбуждал их любопытство и порождал комментарии. Мои светлые волосы и кожа также вызвали пристальное внимание. Один из них покинул комнату, а другой тем временем стал убирать со стола лежавшие там предметы. Среди них были несколько украшений, кинжал в прекрасно сработанных ножнах, и какие-то штуки, напоминающие книги, переплетенные в дерево и кожу, Вышедший мужчина возвратился, принес пищу и питье и расставил на столе. Мне попытались объяснить, что я могу есть. Я понял это не сразу, но воспринял с большим удовольствием. Там были фрукты и орехи в резных полированных деревянных чашах; было что-то, что я принял за хлеб, выложенное на золотую тарелку; было нечто вроде меда в серебряном кувшинчике. В высокий изящный кубок была налита белая жидкость, напоминающая молоко. Кубок был из тонкой до полупрозрачности, просвечивающей керамики изысканного оттенка синего цвета. Эти предметы и обстановка комнаты говорили о высокой культуре, утонченности и хорошем вкусе, что не вязалось с дикарским видом их владельцев. Фрукты и орехи не были похожи на земные по вкусу; зато хлеб оказался неожиданно знакомым и очень вкусным, хотя и грубоватым; а мед (если это был мед, разумеется) имел привкус засахаренных фиалок. Молоко (я не могу найти другого земного слова для его описания) было резким, почти едким, но отнюдь не отталкивающего вкуса. Я вполне представлял, что к нему можно привыкнуть, и тогда оно может даже нравиться. Столовые приборы напоминали те, к которым мы привыкли в цивилизованных местах Земли. Среди них были выдолбленные орудия для зачерпывания, острые орудия для разрезания, орудия с остриями, предназначенные для накалывания пищи. Все это было изготовлено из достаточно прочного металла. Пока я ел, трое мужчин серьезно беседовали. Время от времени то один, то другой предлагал мне еще какое-нибудь блюдо. Они казались вежливыми и гостеприимными. Если таковы типичные обитатели Венеры, подумал я,то моя жизнь будет не лишена приятности. Однако ложем из роз она не будет. Хотя бы потому, что мужчины постоянно держали при себе оружие. Никто не станет все время носить оружие, если не предполагает, что его придется использовать. Разве что на параде. После того, как я поел, двое из моих сотрапезников вывели меня через дверь в задней стене, провели вверх по винтовой лестнице и оставили в маленькой темной комнате. Лестница и ведущий от нее короткий коридорчик были освещены небольшой лампой, такой же, как в комнате, где я ел. Свет ее проникал сквозь тяжелую деревяную решетку двери комнаты, где меня заперли и предоставили самому себе. На полу лежал мягкий матрас, застеленный шелковистыми на ощупь покрывалами. Поскольку было очень тепло, я снял с себя все, кроме шорт, и лег спать. Я был чрезвычайно утомлен и начал засыпать почти сразу. Я уже дремал, когда ночную тишину прорезал ужасный крик. Сегодня мне уже приходилось слышать такой крик. Точно так же преследовавшая меня тварь выразила свою ярость, когда я ускользнул от ее клешней. Спустя недолгое время я все же заснул. Сон мой был переполнен хаотическими обрывками моих потрясающих приключений.

4. ДОМ КОРОЛЯ
Когда я проснулся, в комнате было светло, и сквозь окно в свете нового дня я видел листву непривычного цвета - от бледно-лилового до фиолетового. Я встал и подошел к окну. Солнечных лучей не было видно, но свет, по яркости равный солнечному, проникал повсюду. Воздух был знойным и душным. Внизу я увидел участки висячих мостовых, ведущих с дерева на дерево. Кое-где по ним двигались люди. Все они были обнажены, если не считать набедренных повязок. Я не удивлялся скудности их одеяний, учитывая венерианский климат. Там были и мужчины, и женщины. Все мужчины были вооружены кинжалами и мечами, а женщины - только кинжалами. Все, кого я видел, казалось, были примерно одного возраста, среди них не было ни стариков, ни детей. Лица у всех казались миловидными, во всяком случае, с точки зрения землянина. Через зарешеченное окно я попытался разглядеть землю, но насколько мне удалось разглядеть, повсюду простиралась только удивительная лилово-фиолетовая листва деревьев. И каких деревьев! Я заметил несколько гигантских стволов не менее двухсот футов в диаметре. Я счел дерево, по которому спускался, гигантским, но по сравнению с этими оно было всего лишь молодым деревцем. Когда я стоял так, рассматривая открывающийся передо мной вид, позади послышался шум. Обернувшись, я увидел, как один из моих пленителей входит в комнату. Он приветствовал меня несколькими словами, которых я не понял, и приятной улыбкой, которую я оценил по достоинству. Я улыбнулся в ответ и сказал: "Доброе утро!" Он кивком пригласил меня следовать за ним, но я знаками показал, что сначала хотел бы одеться. Я знал, что мне будет жарко и неудобно в моей одежде; я знал, что здесь никто так не одевается, но власть обычаев и привычек так сильна над нами! Разумеется, следовало бы остаться в одних шортах. но я отказался от этого разумного поступка. Честно говоря, я к тому же серьезно опасался лишиться своего единственного имущества по какому-нибудь недоразумению, неосторожно расставшись с ним хотя бы на время. Когда венерианин понял, что я собираюсь делать, он попытался жестами убедить меня оставить одежду здесь и пойти с ним в том, в чем я был, то есть в шортах. Через некоторое время он отчаялся и позволил мне поступать по-своему, сопроводив это одним экземпляром из своего, видимо, необъятного запаса приятных улыбок. Был он мужчиной атлетического телосложения, немного пониже ростом, чем я. При свете дня я увидел, что его кожа имеет тот оттенок бронзового цвета, который бывает у сильно загорелых людей моей расы. Глаза его были темнокарими, волосы черными. Его облик сильно контрастировал с моей светлой кожей, голубыми глазами и светлыми волосами. Одевшись, я последовал за ним вниз по лестнице. Мы вошли в комнату, соседнюю с той, где я ужинал прошлой ночью. Там за столом, уставленным плошками с едой, сидели двое его товарищей и две женщины. Когда я вошел, женщины обратили ко мне заинтересованные взоры. Мужчины улыбнулись и приветствовали меня так же, как это сделал их товарищ. Один из них указал мне на стул. Женщины рассматривали меня откровенно, но без дерзости, и было очевидно, что они свободно обсуждают меня между собой и с мужчинами. Обе они были необычайно приятной внешности, кожа их была несколько светлее, чем у мужчин, а глаза и волосы примерно такие же. Одеты они были в одежды, сшитые из одного куска шелковистой ткани. Ткань напоминала ту, из которой были сшиты простыни; раскроена она была в форме длинного шарфа. Подобно индийскому сари, длинная полоса ткани проходила вокруг их торсов, скрывая грудь, свисала до талии, снова обвивала тело, как пояс, затем свободный конец был пропущен между ногами и закреплялся на животе. Оставшийся свободным конец спадал спереди до колен. Кроме этих одежд, выкрашенных в разнообразные, всегда красивые цвета, на женщинах были пояса, к которым крепились мешочки-карманы и кинжалы в ножнах. На обеих было множество драгоценностей: кольца, браслеты, цепочки и чрезвычайно привлекательные изящные украшения для волос. Заинтересовавшись, из чего изготовлены эти украшения, я различил золото и серебро. Другие материалы были похожи на железо и коралл. Но особенное впечатление произвело на меня исключительное мастерство, воплощенное в них. Я решил, что их ценность определяется в первую очередь качеством работы неведомых мастеров, и лишь затем - стоимостью материалов, пошедших на их изготовление. Мое предположение было достаточно близким к истине. Это косвенно подтверждалось тем, что среди наиболее изысканных украшений было несколько, вырезанных из обыкновенной кости. На столе был хлеб, довольно отличный от того, который я пробовал вчера; блюдо, которое могло быть чем-то вроде приготовленных вместе мяса и яиц; несколько таких явств, которые я не смог распознать ни по виду, ни на вкус, и разумеется, уже знакомые мне молоко и мед. Блюда сильно различались по вкусу и запаху, так что можно было найти кушанье на любой вкус. Во время еды мои сотрапезники занялись каким-то серьезным обсуждением. По их жестам и взглядам я пришел к заключению, что предмет обсуждения - моя скромная персона. Две девушки попытались оживить трапезу попытками завязать со мной разговор, что, казалось, доставляло им немало веселья. Девушки смеялись так заразительно, что я тоже не смог удержаться и присоединился к ним. Наконец, одной из них пришла на ум счастливая идея. Она показала на себя и назвалась "Зуро", затем на другую девушку и назвала ее "Альзо". Мужчины быстро заинтересовались этой простейшей попыткой обучить меня их языку, и вскоре я узнал, что хозяина дома зовут Дюран - это он первый заговорил со мной прошлой ночью. Двух других мужчин звали Олсар и Камлот. К сожалению, прежде чем я хорошенько усвоил их имена и еще несколько слов, означающих названия пищи, завтрак был окончен. В сопровождении троих мужчин я вышел из дома. Когда они повели меня по висячей мостовой, проходящей перед домом Дюрана, мой вид вызвал несказанный интерес встречных. Мне стало понятно, что я принадлежу к типу, который либо совсем неизвестен на Венере, либо встречается крайне редко. Насколько я мог судить по взглядам и жестам прохожих, мои голубые глаза и светлые волосы вызывали столько же замечаний, как и моя одежда. Нас часто останавливали друзья моих то ли пленителей, то ли хозяев - я не был уверен, к какой категории их отнести. Но никто не пытался причинить мне вред или обидеть. Если я был объектом их пристального любопытства, то в равной степени они были объектом моего. Хотя среди них, как и на Земле,трудно было найти двух людей одинакового облика, все были какие-то симпатичные и примерно одного возраста. Я не видел ни стариков, ни детей. Вскоре мы подошли к дереву такого невероятного размера, что я едва поверил глазам, увидев это чудо. Его диаметр составлял не менее пятисот футов; ствол, очищенный от ветвей на сотню футов выше и ниже мостовой, была испещрен окнами и дверьми, окружен широкими балконами или верандами. Перед большой дверью, украшенной искусной резьбою, стояла группа вооруженных людей. Мы остановились, и Дюран заговорил с одним из них. Мне показалось, что он назвал этого человека Тофар. Как я узнал впоследствии, это действительно было его имя. На груди Тофара блестело ожерелье с металлическим диском, на котором выделялся рельефный выпуклый иероглиф. Больше ничто в одежде не отличало его от товарищей. Разговаривая с Дюраном, Тофар внимательно осмотрел меня - что называется, с головы до ног. Затем они вошли внутрь дерева, а другие воины - или стражники? - продолжали рассматривать меня и расспрашивать Олсара и Камлота. Во время ожидания я воспользовался возможностью разглядеть искусную резьбу, которая обрамляла вход, образуя раму пяти футов шириной. Мне показалось, что картины представляют знаменательные события из истории нации или правящей династии. Мастерство резчика было исключительным, не составляло труда вообразить, что эти тщательно вырезанные лица - точные портреты известных личностей прошлых времен или ныне живущих. В линиях фигур не было ничего гротескного, как это часто бывает в работах такого рода на Земле, и только бортики, обрамляющие картину в целом и отделяющие сцены друг от друга, были самыми обыкновенными. Я все еще находился под впечатлением прекрасного произведения, настоящего памятника искусства резьбы по дереву, когда Дюран и Тофар вернулись и жестом указали Олсару, Камлоту и мне следовать за ними - внутрь гигантского дерева. По широким коридорам мы прошли через несколько больших комнат к началу великолепной лестницы, по которой спустились на другой этаж. Комнаты на периферии дерева освещались через окна. Внутренние комнаты и коридоры были освещены такими же лампами, которые я видел в доме Дюрана. Спустившись с лестницы, мы подошли к двери, перед которой стояли двое мужчин, вооруженных копьями и мечами. Дверь распахнулась. Мы вошли в большое помещение и остановились на пороге.У противоположной стены комнаты, скорее похожей на большой зал, за столом у огромного окна, сидел человек. Мои спутники замерли в почтительном молчании, пока человек за столом не поднял голову и не заговорил с ними. Тогда они пересекли комнату, ведя меня с собой, и остановились перед столом. Он вежливо заговорил с моими спутниками, обратившись к каждому по имени. Когда они отвечали, то называли его Джонг. Это был человек такой же приятной наружности, как и все венериане, которых я видел до сих пор, но обладающий непривычно властным выражением лица и повелительными манерами. Его одежда была такой же, как у других венерианских мужчин. Единственным отличием была повязка, которая поддерживала круглый металлический диск в центре его лба. Заинтересованно и внимательно он рассматривал меня, пока слушал Дюрана, который, вне сомнениия, рассказывал историю моего странного и внезапного появления прошлой ночью. Когда Дюран закончил, человек, которого называли Джонг, заговорил со мной. Его манера обращения была серьезна, интонации мягки. Я из вежливости ответил, хотя и знал, что меня поймут не лучше, чем я его. Он улыбнулся и покачал головой, затем вступил в обсуждение с остальными. Через несколько минут он ударил в металлический гонг, который стоял на столе, встал, и обойдя стол, подошел ко мне. Он внимательно осмотрел мою одежду, кожу моего лица и рук, потрогал волосы и заставил меня открыть рот, чтобы посмотреть на зубы. Мне это напомнило лошадиный или невольничий рынок. "Возможно", - подумал я, -"второе подходит больше". Вошел человек, с моей точки зрения, похожий на слугу. Он получил какие-то инструкции от Джонга и снова вышел, а я снова стал объектом тщательного изучения. Моя борода, которой было уже больше суток, вызвала множество комментариев. Моя борода - не очень симпатичное зрелище, вырастает она какая-то жидкая и рыжеватая, поэтому я стараюсь бриться ежедневно, когда у меня есть для этого необходимые приборы. Не могу утверждать, что мне понравился этот осмотр. Однако манера, с которой он проводился, была столь далека от намеренной грубости или невежливости, а мое положение здесь столь деликатным, что я счел за благо не сопротивляться. Хорошо, что я поступил так. Впрочем, никакой фамильярности со стороны мужчины, названного Джонгом, не мог бы заметить самый придирчивый человек. Дверь справа от меня отворилась, и вошел еще один венерианин. Я предположил, что его позвал недавно отпущенный слуга. Вновь прибывший был очень похож на остальных - симпатичный мужчина лет тридцати. Существуют противники однообразия; для меня же красота никогда не может быть однообразной и скучной, даже если красивые предметы внешне одинаковы. Венерианцы, которых я встречал, были, к тому же, все-таки разными. Все были красивы, но каждый по-своему. Человек, названый Джонгом, говорил со вновь прибывшим несколько минут, очевидно, пересказывая ему все, что знал обо мне, и отдавая распоряжения. Когда Джонг закончил, тот знаком велел мне следовать за ним, и мы перешли в другую комнату на том же этаже. В ней было три больших окна, несколько письменых столов и стулья. Большая часть пространства вдоль стен была занята полками. На полках же стояли предметы, которые не могли быть ничем иным, как книгами - тысячи и тысячи книг! Последующие три недели были восхитительны и столь интересны, как никакие другие в моей жизни. На протяжении этого времени Данус (так звали человека, в чье распоряжение я был отдан) обучил меня венерианскому языку и рассказал многое о планете, о людях, среди которых я оказался, и об их истории. Я нашел венерианский язык легким, но здесь я не стану описывать его подробно. Алфавит состоит из двадцати четырех знаков, пять из которых - гласные. Это единственные гласные, которые способны воспроизводить речевые органы венерианцев. Все знаки алфавита равноценны, заглавных букв нет. Их система знаков препинания отличается от английской и, возможно, более практична. Например, едва вы начинаете читать предложение, как уже знаете, является ли оно восклицанием, вопросом, ответом на вопрос, или просто утверждением. Более всего эта система графики напоминала мне новую испанскую. Символы, значение которых подобно запятой и точке с запятой, используются так же часто, как и у нас. Двоеточия нет. Их знак, выполняющий функцию нашей точки, завершает каждое предложение. Вопросительный и восклицательный знаки предшествуют предложениям, суть которых они определяют. Особенность их языка, которая делает его простым для изучения, заключается в отсутствиии неправильных глаголов. Корневая основа глагола никогда не меняется в соответствии с залогом, наклонением, временем, числом или лицом. Эти различия достигаются при помощи нескольких простых дополнительных слов. Одновременно с изучением разговорного языка моих хозяев я также учился читать и писать на нем. Я провел множество восхитительных часов в огромной библиотеке, находившейся в ведении Дануса, пока мой наставник был занят другими своими обязанностями. А обязанностей у него было немало. Он был главным терапевтом и хирургом страны, личным терапевтом и хирургом короля, да к тому же еще и главой колледжа медицины и хирургии. Как только я немного научился говорить на его языке, Данус задал мне вопрос, откуда я прибыл. Когда я сказал ему, что прибыл из другого мира, который находится на расстоянии более двадцати шести миллионов миль от его родной Амтор - под этим именем венериане знают свою планету, - он недоверчиво покачал головой. - Вне пределов Амтор нет жизни, - сказал он. - Как может быть жизнь там, где сплошной огонь? - Что говорит ваша наука о.., - начал было я, но мне пришлось остановиться. Не существует амторианского слова, обозначающего вселенную, так же, как нет названий для солнца, луны, звезд или планет. Грандиозная картина неба, к которой мы так привыкли, никогда не была доступна обитателям Венеры, поскольку планета вечно скрыта под двойным слоем непроницаемых облаков, окружающих ее. И мне пришлось начать сначала. - Что, по-вашему, окружает Амтор? Вместо ответа Данус отошел к полке и вернулся с большим томом, который был раскрыт на прекрасно исполненной карте Амтор. На карте были изображены три концентрических окружности. Между двумя внутренними окружностями лежало кольцо, обозначенное Трабол, что означает теплая страна. Очертания морей, континентов и островов были обозначены в пределах линий окружностей, ограничивающих это кольцо. Лишь в нескольких местах они заходили за эти линии, словно обозначая места, в которых отважные исследователи решились проникнуть в тайны неведомых и негостеприимных земель. - Это Трабол, - пояснил Данус, указывая на часть карты, которую я только что вкратце описал. - Он полностью окружает Страбол, который лежит в центре Амтор. В Страболе очень жарко, его земли покрыты огромными лесами с непроходимым подлеском, а обитают там громадные наземные животные, рептилии и птицы. В его теплых морях кишат чудовища глубин. Еще ни одному человеку не удавалось забраться далеко в пределы Страбола и выжить. - За Траболом, - продолжал он, указывая на внешнее кольцо, - лежит Карбол (холодная страна). Там настолько же холодно, насколько в Страболе жарко. Там тоже обитают странные животные, и путешественники возвращались с рассказами о жестоких людях, одетых в шкуры. Но это - негостеприимная земля, в которую не стоит отправляться, и очень немногие осмеливаются забираться далеко из страха упасть с ободка земли в расплавленное море. - С какого ободка? - спросил я. Он посмотрел на меня в изумлении. - Когда ты задаешь такие вопросы, я начинаю верить, что ты и впрямь явился из другого мира, - заметил он. - Не хочешь ли ты сказать, что ничего не знаешь о физической структуре Амтор? - Я ничего не знаю о ваших гипотезах на этот счет, - уточнил я. - Это не гипотезы, это факт, - мягко поправил он. - Природные явления нельзя объяснить никаким иным образом. Амтор представляет собой огромный диск с загнутыми вверх краями - как большое блюдце. Диск плавает по поверхности моря из расплавленных металлов и камня. Этот факт неоспоримо доказывается наблюдениями. Например, тем, что расплавленная жидкая масса время от времени извергается из горных вершин, когда в днище Амтор прожигается дыра. Карбол, холодная страна - это мудрое творение предусмотрительной природы. Карбол защищает наш мир, умеряя чудовищную жару, которой дышат гигантские волны, вздымающиеся за краем Амтор. Над Амтор, опускаясь в расплавленное море, располагается огненный купол Небесного Хаоса. Это предвечный огонь, от которого нас защищают облака. Изредка в облаках образуется разрыв. Тогда, если это случилось днем, проникающий сквозь облака жар столь силен, что иссушает растительность и уничтожает все живое, а льющийся оттуда свет ослепляет. Когда такие разрывы происходят ночью, жара нет, но мы видим искры от окружающего нас огня. Я постарался изложить Данусу основы земной астрономии. В частности, сферическую форму планет и то, что Карбол - более холодная область, окружающая один из полюсов Амтор, тогда как Страбол, жаркая страна, лекжит в экваториальной полосе; что Трабол - это одна из двух областей умеренной температуры, и вторая такая же наверняка лежит за экваториальной полосой, которая, в свою очередь, опоясывает шар посредине, а вовсе не представляет собой круглую область в центре диска. Он вежливо выслушал меня, но только улыбнулся и покачал головой. Сначала я не мог понять, как человек, разум, образование и культура которого столь очевидны, может упорно придерживаться столь нелепых убеждений. Но когда я задумался над тем, что ни он, ни один из его предшественников никогда не видели неба, я начал понимать, что у них не было оснований для какой-либо иной теории, чем их собственная, а ведь даже у гипотез должны бьыть основания. Я также стал понимать лучше, чем прежде, какую важную роль сыграла астрономия для человеческой расы на Земле. Могли ли мы развиваться так быстро и успешно, если бы небо было всегда скрыто от нас? Не думаю. Но я не сдавался. Я обратил внимание Дануса на то, что если их теория верна, то граница между Траболом и Страболом (умеренной и экваториальной зоной) должна быть много короче, чем линия, отделяющая Трабол от Карбола, полярной области, как это и было показано на карте, - однако съемки местности должны были показать совсем обратное. Это подтвердит правильность моей теории. Доказать это будет совсем легко, если проводились топографические съемки, а я по отметкам на карте заключил, что они проводились. Данус признал, что съемки действительно выявили очевидное противоречие, на которое я указал, но простодушно объяснил его чисто амторианской теорией относительности расстояния, которую тут же мне изложил. - Градус составляет одну тысячную окружности круга, - начал он. (Это амторианский градус. У тамошних ученых не было подсказки со стороны солнца, как у вавилонян, выбравших число "триста шестьдесят" для разделения круга в качестве достаточного приближения к зодиакальному движению нашего светила - градус в день). - И независимо от длины окружности, она составляет ровно тысячу градусов. Окружность, отделяющая Страбол от Трабола, таким образом неизбежно равна тысяче градусов. Ты признаешь, что это так? - Конечно, - ответил я. - Прекрасно! Далее, признаешь ли ты, что окружность, которая отделяет Трабол от Карбола, составляет в точности тысячу градусов? Я кивнул в знак согласия. - Вещи, равные некой одной вещи, равны между собой, верно? Таким образом, внутренняя и внешняя границы Трабола имеют одинаковую длину, и это верно благодаря правильности теории относительности расстояния. Градус - это наша единица линейных мер. Было бы странным говорить, что чем дальше мы удаляемся от центра Амтор, тем длиннее становится единица длины. Это только кажется, что она становится длиннее. По отношению к окружности круга она остается в точности такой же, невзирая на расстояние от центра Амтор. Я схватился за голову. - Я знаю, - признал он, - на карте кажется, что она меняется; но она должна быть неизменной. Потому что иначе длина концентрических кругов, проведенных на поверхности Амтор, очевидно, должна была бы быть тем больше, чем ближе мы бы подходили к ее центру, и тем меньше, чем ближе к периметру - а это так нелепо, что не стоит об этом и говорить. Это кажущееся противоречие причиняло древним массу неудобств, пока три тысячи лет назад великий ученый Клуфар не разработал теорию относительности расстояния и не продемонстрировал, что реальные и видимые меры расстояния могут быть согласованы путем умножения на квадратный корень из минус единицы. Я понял, что споры бесполезны, и замолчал. Ни на Земле, ни на Венере нет смысла спорить с человеком, который способен умножить что угодно на квадратный корень из минус единицы!

5. ДЕВУШКА В САДУ
Через некоторое время я узнал, что нахожусь в доме джонга Минтепа, правителя этой страны, именуемой Вепайя. Слово "джонг", которое я вначале счел его именем, оказалось титулом. По-амториански это означает "король". Я узнал также, что Дюран был из дома Зар. Олсар и Камлот были сыновьями Дюрана. Одна из встреченных мною там женщин, Заро, была связана с Дюраном, другая, Альзо - с Олсаром. У Камлота не было подруги. Я использую слово "связаны" отчасти потому, что это хороший перевод амторианского слова, означающего союз, а отчасти потому, что никакое другое слово не подходит для описания отношений между этими мужчинами и женщинами. Они не состояли в браке, поскольку институт брака здесь неизвестен. Нельзя сказать, что женщины принадлежали мужчинам, поскольку они никоим образом не были служанками или рабынями, а также не были куплены или завоеваны. Они вступили в союз добровольно и были вольны уйти, когда захотят. Мужчины также были вправе покинуть свою подругу в любое время и уйти в поисках другого союза. Но, как я узнал впоследствии, эти союзы почти никогда не распадаются, а измена здесь встречается столь же редко, сколь часто - на Земле. Каждый день я занимался гимнастикой и упражнялся в амторианском языке на широкой веранде, идущей вокруг дерева, и проходящей прямо под окнами моих апартаментов. По крайней мере, я предполагал, что она окружает дерево, хотя и не знал этого наверняка. Часть веранды, отведенная мне, была длиной в сотню футов, - пятнадцатая часть окружности гигантского дерева. С каждой стороны этого небольшого участка была ограда. На соседнем справа участке веранды располагалось что-то вроде сада: множество цветов и заросли кустарника, растущие на почве, которую, должно быть, принесли наверх с отдаленной поверхности планеты. Черт побери, планеты, на которой я провел столько времени и на которую еще ногу не ставил, даже не видел! Участок веранды слева от меня располагался перед квартирами нескольких молодых офицеров королевского двора. Я называю их молодыми, потому что Данус сказал мне, что они молоды, и я поверил ему на слово. Собственно говоря, у меня не было никаких оснований в этом сомневаться, но с виду они были того же возраста, что и все амторианцы, с которыми я встречался. Офицеры оказались славными ребятами, и когда я научился говорить на их языке, мы время от времени дружески болтали. Долгое время на веранде справа я не видел ни одной живой души. Но вот однажды, когда Дануса не было, я решил прогуляться в одиночку и увидел там среди цветов симпатичную девушку. Она меня не видела, а я бросил на нее всего лишь один краткий взгляд, но было в ней что-то такое, от чего мне захотелось увидеть ее снова. Боюсь, что после этого случая я обращал мало внимания на своих соседей слева. Я следил за соседним садом несколько следующих дней, и, как назло, больше девушку не видел. Казалось, сад совершенно пуст. А потом наступил день, когда я неожиданно увидел среди кустов человеческую фигуру. Человек двигался очень осторожно. Воровато оглядываясь, он крался в глубину сада. И тут же, за ним, я увидел другого, потом еще одного... Они возникали из сплетения ветвей бесшумно и неуловимо, пока я не насчитал пять человек. Внешне они были похожи на жителей Вепайи. Отличие, которое мне все же удалось заметить, было скорее в эмоциональной сфере, нежели во внешнем виде. Они казались более грубыми, более жестокими, чем любой из тех вепайан, которых я видел до сих пор. Были и другие детали, которыми их повадки отличались от манеры поведения Дануса, Дюрана, Камлота и других моих венерианских знакомых. Было что-то угрожающее и злобное в их молчаливых, крадущихся движениях. Мне захотелось узнать, что они делают здесь. Затем я подумал о девушке, и почему-то мне пришло в голову, что их присутствие здесь связано с ней, и что они собирались причинить ей вред. Каким образом они намеревались это сделать, я не мог себе представить, ибо знал еще слишком мало о людях, к которым меня забросила судьба. Но неприятное впечатление, которое произвела на меня эта пятерка, было весьма сильным, и я разволновался. Быть может, я даже слишком разволновался, чему свидетельством мои последующие действия. Не подумав о последствиях, совершенно не зная, кто эти люди и зачем они оказались в саду, я перебрался через низкую ограду и последовал за ними. Я двигался бесшумно, пожалуй, даже тише, чем они. Заметить меня они не могли, так как меня скрывали от них густые кусты, растущие возле ограды. Двигаясь осторожно, но быстро, я вскоре догнал последнего из них. Все пятеро направлялись к открытой двери, за которой виднелась богато обставленная комната. И тут я увидел в комнате девушку, так возбудившую мое любопытство! Собственно, ее прекрасное лицо и привело меня к этому безумному приключению. В тот же миг девушка подняла голову и увидела в двери первого из пришельцев. Она вскрикнула, и я понял, что пришел не напрасно. В то же мгновение я бросился на последнего из пятерки. Одновременно я издал оглушительный вопль в надежде отвлечь внимание остальных от девушки на себя, в чем и преуспел изрядно. Эти мерзавцы действительно немедленно обернулись. Я напал так неожиданно, что выхватил меч из ножен моего противника, прежде чем он успел опомниться. Он выхватил кинжал и ринулся на меня, а я воткнул ему в сердце его собственный клинок. Затем на меня набросились остальные. Их лица были искажены яростью, и я понял, что за такие шуточки пощады мне не будет. Узкое пространство среди кустарника уничтожило превосходство четырех противников над одним, поскольку и они могли нападать только по одному. Но я серьезно подозревал, каким будет конечный результат, если не поспеет подмога. А так как моей единственной целью было отвлечь их от девушки, я стал медленно отступать к ограде собственной веранды, и немало обрадовался, выяснив, что все четверо преследуют меня. Мой вопль и крик девушки привлекли внимание. Я услышал, как в комнату девушки вбежали люди, потом ее голос, направляющий их в сад. Я надеялся, что они успеют раньше, чем нападающие прижмут меня к стене. Лишенный пространства для маневра, я наверняка был бы сражен ударами четырех клинков в руках воинов, более привычных к холодному оружию, чем я. Я истово благодарил судьбу за то, что в Германии серьезно занимался фехтованием. Сейчас это меня буквально спасало. Хотя все равно я не смог бы продержаться долго против этих типов с мечами - оружием, достаточно непривычным для меня. Наконец я добрался до ограды и прижался спиной к ней. Мой противник злобно атаковал меня. Из комнаты бежали - и я смел надеяться, что на подмогу - какие-то люди. Смогу ли я продержаться еще несколько десятков секунд? Мой противник сделал ужасный выпад, направленный мне в голову. Вместо того, чтобы отразить удар, я отклонился в сторону и одновременно сделал шаг и выпад в его сторону. Удар вывел его самого из равновесия и, разумеется, его оружие было опущено. Лезвие моего меча вошло глубоко в основание его шеи, рассекая яремную вену - или что там на этом месте у венериан? Из-за спины погибшего на меня бросился следующий противник. Но помощь уже подоспела. Девушка была в безопасности. Я не мог добиться большего, продолжая бой. Разве что хотел бы, чтоб меня разрезали на куски в последнюю секунду - участь, которой я и так едва избежал в этой схватке с большим трудом. Я бросил свой меч острием вперед в приближающегося венерианца. Когда клинок вонзился ему в грудь, я повернулся и перепрыгнул через ограду на мою собственную веранду. Оглянувшись, я увидел, как дюжина вепайянских воинов схватилась с двумя оставшимися пришельцами, рубя их, как скотину на бойне. Не было криков, не было вообще никаких звуков, кроме звона клинков. Эти двое отчаянно пытались спасти свою жизнь, но сражались они молча. Молчали и вепайяне. Они казались испуганными и шокироваными, хотя очевидно было, что боятся они не своих противников. Было что-то такое, чего я еще не понимал. Нечто таинственное было в их поведени, их молчании и их действиях после стычки. Они быстро собрали по частям тела пяти убитых пришельцев, поднесли их к внешней стене сада и выбросили в бездонную глубину леса, куда невозможно было проникнуть взором. Затем в том же молчании они покинули сад тем же путем, которым пришли. Я понял, что они меня не заметили. Я знал, что девушка тоже не видела меня. Мне было невероятно интересно, как они объяснили себе смерть тех троих, от которых избавился я, но я никогда этого не узнал. Все происшествие оставалось для меня полной загадкой и только долгое время спустя совсем иные события пролили на него некоторый свет. Я надеялся, что Данус может упомянуть это происшествие в своих рассказах и тем самым дать мне возможность расспросить его. Но он обманул мои ожидания; и что-то удержало меня от того, чтобы самому поднять этот вопрос. Быть может, скромность? В других случаях, однако, мое любопытство было ненасытным, и, боюсь, я наскучил Данусу до отвращения своими непрекращающимися расспросами. Но я извинял себя тем, что могу выучить язык, только говоря на нем и слушая его постоянно. В свою очередь Данус, этот наилучший из людей, уверял, что просвещать меня для него не только обязанность (так как джонг повелел ему полностью просветить меня в отношении жизни, обычаев и истории вепайян), но и удовольствие. Была загадка, недоступная моему пониманию: почему столь разумные и культурные люди должны жить на деревьях? Очевидно, к тому же, без слуг или рабов? Лишенные, насколько я мог судить, всяких контактов с иными народами? Однажды вечером я поинтересовался этим. - Это долгая история, - ответил Данус. - Большую часть ее ты найдешь в исторических книгах на полках библиотеки, однако я могу рассказать ее тебе вкратце. Это ответит на твои вопросы. Сотни лет назад короли Вепайи правили великой страной. Был то не один лесистый остров, где мы находимся сейчас, а огромная империя, что охватывала тысячу островов и простиралась от Страбола до Карбола. Ей покорились огромные пространства суши и океана. Великие города империи процветали, торговля шла успешно, достаток и благополучие жителей остались непревзойденными до сих дней, да и раньше ничего подобного мы не ведали за всю историю. Население Вепайи в те дни считалось на миллионы. Были миллионы купцов, и миллионы работающих за плату, и миллионы рабов. И был небольшой класс умственных работников. В него входили те, кто обучался наукам, медицине, закону, те, кто работал с письменностью, и люди творческих искусств. Военные вожди избирались из всех классов. И всеми правил могущественный наследственный джонг. Границы между классами не были проведены раз и навсегда, с той неумолимой и безысходной четкостью, как, например, на Земле в Индии; раб мог стать свободным человеком, свободный человек мог приобрести любое положение в пределах своих способностей, за исключением титула джонга. Что касается общения и социальных отношений, то члены четырех основных классов почти не встречались между собой в первую очередь потому, что интересы классов практически не пересекались, порой даже не имели ничего общего, а вовсе не из-за отношения к другим как к низшим или высшим. Когда представитель низшего класса благодаря своим достоинствам - культуре, образованию или способностям - приобретал определенное социальное положение и занимал место в высшем классе, с ним обращались как с равным, и никто не придавал значения его предкам. Вепайя была процветающей и счастливой страной, но, разумеется, были и недовольные. Ленивые, некомпетентные люди, а также преступившие закон. Они завидовали тем, кто добился высокого положения, которого сами они не могли достичь - из-за пассивного поведения, лени, дурных склонностей, низкого уровня умственного развития. Долгое время они затевали разные склоки, устраивали беспорядки и вообще причиняли уйму беспокойства, но влиятельные и образованные люди либо не обращали на них внимания, либо смеялись над ними. Но в один черный день среди них нашелся лидер - бывший рабочий с преступным прошлым по имени Тор. Этот человек возглавил секретную организацию, получившую известность под названием партии тористов, и выдвинул доктрину классовой ненависти, именуемую, разумеется, торизм. Развив бурную пропагандистскую деятельность, выдвигая лозунги, насквозь пропитанные ложью, он приобрел большое число сторонников. Поскольку все его действия были направлены только против одного класса, он мог черпать сторонников из трех оставшихся, гораздо более многочисленных. Естественно, он нашел лишь немногих приверженцев среди торговцев, землевладельцев и власть имущих. Единственная цель тористских вождей - личная власть и возвышение - доказывала абсолютный эгоизм их стремлений. Однако, поскольку они работали только среди невежественных масс, им было нетрудно обмануть доверчивых, малообразованных простофиль. В результате под предводительством своих фальшивых вождей крестьяне и чернорабочие начали кровавую революцию под девизом "уничтожение старой цивилизации, единство и прогресс во всем мире". Их целью было полное уничтожение высшего, культурного класса. Представители других классов, которые сопротивлялись им, должны были быть покорены или уничтожены; джонг и его семья - убиты. Когда это все будет сделано, наступит полная свобода: ни господ, ни налогов, ни закона - утверждал Тор. Они преуспели в убийстве большинства из нас и значительной части класса торговцев. Затем народ обнаружил то, что агитаторы знали давно - кто-то должен править государством, какие бы идеи не вдохновляли народ. Вожди-тористы были готовы взять в свои руки бразды правления. По существу, народ сменил опытных, умелых и культурных правителей на жадных, невежественных псевдотеоретиков. Теперь наш народ фактически попал в рабство. Армия шпионов следит за ними, армия воинов удерживает их, чтобы выжившие не обратились против своих новых хозяев. Они несчастны, беспомощны и лишены надежды. Те из нас, которые бежали с джонгом, нашли этот отдаленный необитаемый остров. Здесь мы построили города на деревьях, такие, как этот. Они расположены высоко над землей, чтобы снизу их нельзя было заметить. Мы практически ничего не принесли с собой, кроме знаний, но наши потребности невелики, и мы счастливы. Мы бы не вернулись к старой системе, даже если бы могли. Нам преподали отменный урок - люди, между которыми существуют социальные различия, не могут долго быть счастливы. Там, где есть хотя бы самое слабое размежевание классов, присутствуют зависть и ревность. Здесь их нет. Мы все принадлежим к одному классу. У нас нет слуг; и кстати, что бы ни было нужно делать, мы делаем это лучше, чем делали слуги. Даже те, кто прислуживают джонгу - не слуги в общепринятом смысле. Их нельзя назвать низшими, поскольку их положение считается почетным, и самые высокопоставленые из нас занимают эти посты по очереди. - Но я по-прежнему не понимаю, почему вы решили жить на деревьях, высоко над землей, - сказал я. - Много лет тористы выслеживали нас, чтобы уничтожить, - объяснил он, - и нам приходилось жить в скрытых, недоступных местах. Города на деревьях решили эту проблему. Тористы все еще охотятся за нами и иногда делают набеги, но теперь у них иная цель. Вместо того, чтобы убивать нас, они теперь мечтают взять как можно больше пленных. Поскольку за время своего господства они убили или изгнали лучших людей нации, государство пришло в упадок. Среди них свирепствуют болезни, которые они не в состоянии распознать; вернулось старение и снимает обильную жатву. Поэтому теперь они разыскивают нас, чтобы взять в плен, завладеть нашими мозгами, умениями и знаниями. Они не способны производить знания самостоятельно, и теперь многими необходимыми им секретами владеем только мы. - Вернулось старение?! Что ты под этим подразумеваешь, друг мой? - спросил я. - Разве ты не заметил, что среди нас нет стариков? - улыбнулся в ответ Данус. - Конечно, заметил, - сказал я, - равно как и детей. Я очень часто хотел просить у тебя объяснения. - Это объясняется не природными причинами., - заверил он. - Это достижение - венец нашей медицины. Тысячу лет назад была разработана сыворотка долголетия. Она впрыскивается каждые два года, и не только обеспечивает иммунитет ко всем болезням, но и ведет к полному восстановлению тканей организма. Но даже в добре есть зло. Когда люди перестали стареть и умирать (кроме тех, кто умирал насильственной смертью), мы столкнулись с серьезной опасностью перенаселения. Чтобы справиться с ней, стал необходим контроль за рождаемостью. Сейчас рожать детей у нас разрешается не больше, чем это необходимо для восстановления потерь населения. Если кого-нибудь убивают, одна из женщин его дома получает разрешение родить ребенка, если она способна к этому; но после нескольких десятков поколений, ограничивавших рождаемость, все меньше становится женщин, способных произвести на свет дитя. В общем-то, мы предвидели это положение дел. Стиатистика, собранная на протяжении тысячи лет, способна показать так называемое среднее ожидание смертности на тысячу человек; она также показывает, что только половина наших женщин способна рожать; таким образом, пятьдесят процентов требуемых детей ежегодно разрешаются тем, кто желает их иметь, в порядке подачи заявлений. - Со времени моего появления на Амтор я не видел ни одного ребенка, - сказал я. - Здесь есть дети, - чуть помедлив, отозвался Данус, - хотя, разумеется, их немного. - И нет стариков, - подумал я вслух. - Данус, а можно ли мне ввести эту сыворотку? Он улыбнулся. - С разрешения Минтепа, которое, как я полагаю, нетрудно будет получить. Если хочешь, пойдем со мной прямо сейчас, - добавил он. - Я возьму у тебя пробы крови, чтобы определить тип и концентрацию сыворотки, которая подойдет тебе больше всего. Видишь ли, это имеет достаточно большое значение. И Данус потащил меня в свою лабораторию. Когда он закончил тесты, мы оба были поражены, восхищены и потрясены одновременно. Я был в восторге от того, как быстро и умело Данус проводил достаточно сложные операции, а Данус пришел в восторженный ужас от изобилия и разнообразия обнаруженных у меня зловредных бактерий, - Ты представляешь собой угрозу всему существованию человеческой жизни на Амтор! - воскликнул он со смехом. - В своем мире я считаюсь очень здоровым человеком, - смущенно заверил я. - Сколько тебе лет? - весело спросил Данус. - Двадцать семь. - Всего двести лет спустя ты бы не чувствовал себя таким здоровым, если бы позволил всем этим бактериям кормиться тобой и впредь. - А сколько я смогу прожить, если их уничтожить? - спросил я. Данус пожал плечами. - Этого я не знаю. Сыворотка была получена всго тысячу лет назад. Среди нас по сей день живут те, кто получил первую инъекцию еще в те времена. Мне больше пяти сотен лет. Джонгу Минтепу семьсот. В общем, наши ученые полагают, что можно жить и вечно, если избегать несчастных случаев. Теоретически должно быть так, а практически мы узнаем это не раньше, чем пройдет вечность или умрет последний из нас. И к тому же то, что пригодно для амторианца... В этот момент его позвали, а я вышел на веранду потренироваться. У меня всегда была определенная склонность к спорту. С тех пор, как я в возрасте одиннадцати лет вернулся с матерью в Америку, плаванье, бокс и борьба развили и укрепили мои мускулы. Фехтованием я заинтересовался во время поездок по Европе. В колледже, в Калифорнии, я стал боксером-любителем в среднем весе и получил несколько медалей за плавание на дальние дистанции. Но после битвы в саду я решил, что сейчас нуждаюсь в тренировках, как никогда. На своем стофутовом участке веранды я делал больше, чем мог. Я пробегал милю-другую, я боксировал с тенью, упражнялся с веревкой и проводил целые часы, занимаясь спокон веку известными "семнадцатью установочными упражнениями". Сегодня я избивал собственную тень в правом углу веранды и вдруг заметил, что девушка из сада наблюдает за мной. Когда наши глаза встретились, я прекратил упражнение и улыбнулся ей. В ее глазах появился испуг, она повернулась и тотчас убежала. Хотел бы я знать, почему?! Озадаченный, я машинально вернулся в комнату, позабыв об упражнениях. На этот раз я сумел хорошо разглядеть лицо девушки, смотрел ей в глаза, и был совершенно сражен ее красотой. Я уже говорил раз сто, что все мужчины и женщины, которых я видел на Венере, были красивы, и я привык к этому. Но я не ожидал увидеть в этом или любом другом мире такое неописуемое совершенство черт, форм и красок в гармоничном сочетании с характером и несомненным разумом! Но почему она убежала, когда я улыбнулся? Возможно, потому, что была застигнута врасплох, наблюдающей за мной? Все-таки человеческая натура везде одинакова. Если оказалось, что даже в двадцати шести миллионах миль от Земли есть люди, и в том числе девушки, совершенно по-земному любопытные, то почему бы не предположить, что они так же, как землянки, испуганно убегают, когда их любопытство раскрывается? Мне стало интересно, похожа ли она на земных девушек во всех остальных отношениях, но она казалась чересчур прекрасной, чтобы проверять это общепринятыми способами. Любопытно также, молода она или стара? Что, если ей было семьсот лет?! Я задумчиво потянулся и двинулся в ванную комнату - искупаться, а заодно и переменить набедренную повязку. Когда у меня порвались шорты, я без труда перенял амторианскую манеру одеваться. Глянув в зеркало, я вдруг с ужасом понял, почему любая нормальная девушка просто должна была испугаться и убежать. Моя борода! Ей было около месяца, и она вполне могла перепугать кого угодно. Особенно человека, до сих пор не видевшего бороды. Когда Данус возвратился, я, освеженный, но злой, нервно расхаживал по комнате. - Можно с этим что-нибудь сделать? - спросил я, указывая на подбородок. Данус вышел в соседнюю комнату и вернулся с баночкой мази. - Втирай это в корни волос на лице, - велел он, - но будь осторожен, чтобы мазь не попала на брови, ресницы и волосы на голове. Через минуту тщательно вымой лицо. Я снова вошел в ванную и открыл баночку. Содержимое выглядело как вазелин, а пахло черт знает чем, но я мстительно втер его в бороду, поскольку был согласен с любыми последствиями. Когда минутой позже я вымыл лицо, от бороды не осталось даже воспоминания, а кожа стала гладкой и безволосой. В полном восторге я вернулся в комнату, где оставил Дануса. - Оказывается, у тебя приятная внешность, - спокойно заметил тот. - Неужели у всех людей того сказочного мира, о котором ты мне рассказывал, на лице растут волосы? _ Почти у всех, - ответил я, - но в моей стране многие мужчины их бреют. - Я бы предпочел, чтобы брились женщины, - поморщился Данус. - Женщина с волосами на лице... Для амторианина это выглядит достаточно отталкивающе. - Но у наших женщин волосы на лице вообще не растут! - воскликнул я. - А у мужчин растут?! Поистине сказочный мир! - А если у амториан не растут бороды, для чего же предназначена мазь, которую ты мне дал? - спросил я. - В первую очередь для хирургов, - пояснил Данус. - При обработке ран на черепе или трепанации необходимо очистить от волос участок вокруг раны. Мазь служит для этого лучше, чем любая бритва, а также замедляет рост новых волос на долгое время. - Но волосы когда-нибудь вырастут снова? - спросил я. - Да, если ты не будешь применять мазь слишком часто. - Что значит часто? - поинтересовался я. - Если ты используешь ее в течение шести дней подряд, волосы не вырастут больше никогда. Мы применяли эту мазь для того, чтобы метить преступников. Когда кто-нибудь видел лысого человека или человека в парике, он внимательнее присматривал за своим имуществом. - Когда в моей стране кто-нибудь видит бритоголового человека, - сказал я, - он внимательнее следит за своими девушками. Кстати, ты мне напомнил: я видел прекрасную девушку в саду справа от нас. Кто она? - Она - э-э... та, кого тебе нельзя видеть, - ответил Данус. - На твоем месте я больше не упоминал бы о том, что видел ее. Видела ли она тебя? - Видела, - кратко ответил я. - Что она сделала? - тон его был серьезным. - Она, кажется, испугалась и быстро убежала. - Возможно, будет лучше, если ты постараешься держаться подальше от правого конца веранды, - задумчиво сказал Данус и умолк. В его тоне было что-то, что исключало дальнейшие вопросы, и я больше не спрашивал. Здесь была тайна, первый намек на тайну, который я встретил за время своей жизни на Венере! Естественно, она возбудила мое любопытство. Почему я не должен смотреть на эту девушку? Я ведь смотрел на других женщин, и это не вызывало возражений. Только ли на эту девушку нельзя было смотреть, или были другие, столь же запретные? Мне пришло в голову, что она могла быть жрицей некоего тайного культа или мистического ордена, но от этой теории пришлось отказаться, поскольку жители Амтор, похоже, не ведали религии. Во всяком случае, мои беседы с Данусом не обнаружили даже понятий, сходных с религиозными. Я пытался описать ему некоторые из наших земных верований, но он просто не мог понять ни цели их, ни смысла, - не более, чем мог себе представить солнечную систему. Увидев девушку один раз, я горел желанием увидеть ее снова. Теперь, когда это было запрещено, я особенно сильно стремился бросить взгляд на ее небесное очарование и заговорить с ней. Я не обещал Данусу, что последую его совету. Более того, я решил нарушить запрет самым злостным образом, как только представится возможность. Я начал уставать от фактического заключения, в котором пребывал с момента своего появления на Амтор, поскольку даже дружелюбный тюремщик и снисходительный тюремный режим - недостаточные заменители свободы. Я несколько раз спрашивал Дануса, каков мой статус, и как они собираются поступить со мной в будущем, но он избегал прямых ответов. Он говорил, что я - гость джонга Минтепа, а моя дальнейшая судьба будет предметом особого обсуждения, когда Минтеп удостоит меня аудиенции. Внезапно я почувствовал всю раздражающую зависимость и стесненность моего положения. Я не совершил никакого преступления. Я был мирным посетителем Вепайи. У меня не было ни желания, ни сил причинить кому-либо вред. Почему же меня держат здесь, как зверя в клетке? Несколько минут назад я был доволен своей судьбой и согласен ожидать милости моих хозяев. Теперь я был возмущен. Что вызвало такую внезапную перемену? Неужели таинственная алхимия любопытства преобразовала свинец ленивого покоя в золото амбициозных стремлений? Неужели мгновенный взгляд на обаятельную девушку так мгновенно переменил мои взгляды на жизнь? Я повернулся к Данусу. - Ты был со мной очень добр, - сказал я. - И я был здесь счастлив, но я происхожу из расы людей, которая ценит свободу превыше всего. Как я уже объяснял тебе, я попал сюда не по своей вине. Но я здесь и, следовательно, ожидаю такого же отношения к себе, как отнеслись бы к тебе, окажись ты в моей стране при сходных обстоятельствах. - И как бы ко мне отнеслись? - поинтересовался он. - Тебе безусловно предоставили бы жизнь, гражданские права и свободу, - заверил я. Я не счел необходимым упоминать утомительные коммерческие обеды, ленчи в Ротари-клубе, триумфальные парады, разрезание ленточек, символические ключи от городов, представителей прессы, фотокорреспондентов - все то, чем пришлось бы заплатить за жизнь, гражданские права и свободу. - Но, мой дорогой друг, из твоих слов можно заключить, что ты здесь пленник! - воскликнул он. - Так и есть, Данус, - ответил я. - И лучше всех это известно тебе. Он пожал плечами. - Мне жаль, что ты так к этому относишься, Карсон. - Как долго это еще будет продолжаться? - спросил я. - Джонг есть джонг, - ответил он. - Он пошлет за тобой в свое время. Да тех пор давай не разрушать дружеские отношения, которые нас связывали до сих пор. - Надеюсь, что наша дружба никогда не прервется, Данус, - сказал я. - Но если можно, скажи, пожалуйста, Минтепу, что я не могу больше пользоваться его гостеприимством. Если он не пошлет за мной в ближайшее время, я уйду по собственной воле. - Лучше не пытайся так поступить, мой друг, - предупредил Данус. - Почему же? - Ты проживешь не дольше, чем успеешь пройти дюжину ступенек вниз от соей комнаты, - серьезно заверил он. - Кто меня остановит? - В коридорах расставлены воины, - объяснил он. - Они получают приказы от джонга. - И при всем этом я не пленник! - воскликнул я с горькой иронией. - Мне жаль, что ты заговорил об этом, - сказал он. - Ты мог бы никогда не узнать правды и жить здесь долго и счастливо. На самом деле это была железная рука в бархатной перчатке. Мне оставалось надеяться, что ее протягивает не враг. Положение мое было незавидным. Даже если бы я имел возможность подготовить побег, бежать мне было некуда. Но честно говоря, бежать мне не хотелось - с тех пор, как я увидел девушку в саду.

6. СБОР ТАРЕЛА
Прошла неделя, в течение которой я окончательно избавился от своей скудной рыжеватой растительности и получил инъекцию сыворотки долгожительства. Последнее вроде бы говорило о том, что Минтеп способен освободить меня, так как нет смысла обеспечивать бессмертие потенциальному врагу и пленнику. Но я знал, что сыворотка дает почти что вечность и молодость в придачу - но не бессмертие. Минтеп вполне мог меня убить, если бы захотел. Это, в свою очередь, подсказывало, что, возможно, он приказал дать мне сыворотку, чтобы усыпить мою бдительность и внушить чувство безопасности - которого на самом деле я не ощущал. Я стал подозрителен. Когда Данус вводил мне сыворотку, я спросил его, много ли в Вепайе врачей. - Немного по сравнению с тем, сколько было тысячу лет назад, - ответил он. - Сейчас все люди учатся сами заботиться о своих телах и усваивают основы медицины. Даже без сыворотки, которую мы используем, наши люди доживали бы до значительного возраста. Хорошие санитарные условия, диета и упражнения могут творит чудеса сами по себе. Но врачи нам все же нужны и теперь. Их число, к сожалению, ограничено - примерно один на пять тысяч граждан. Кроме инъекций сыворотки врачи занимаются травматологией - теми, кто получил ранение в результате несчастного случая, на охоте, дуэли или войне. Раньше врачей было даже больше, чем действительно необходимо. Но теперь существуют причины, которые ограничивают их число. Во-первых, соответствующий закон. Кроме того, требуются десять лет обучения, потом долгая стажировка, и наконец, трудные экзамены. Все это послужило ограничению количества тех, кто хотел посвятить себя этой профессии. Но был еще один фактор, который, пожалуй, больше всех остальных повлиял на быстрое сокращение числа врачей на Амтор. Это было правило, которое требовало от каждого терапевта и хирурга заполнять полную историю болезни каждого из его больных. Истории эти находились в ведении главных медицинских офицеров округов. Начиная с диагноза и заканчивая полным выздоровлением или смертью, каждая подробность лечения каждого больного должна была быть записана и доступна для публики. Теперь, когда гражданин нуждается в помощи терапевта или хирурга, он может без труда определить, кто из врачей заслуживает доверия, а кто нет. К счастью, последних почти не осталось. Закон оказался удачным. Мне показалось это интересным, поскольку на Земле мне приходилось сталкиваться с терапевтами и хирургами. - Сколько врачей пережили действие этого нового закона? - поинтересовался я. - Около двух процентов. - Дролжно быть, на Амтор процент хороших врачей гораздо больше, чем на Земле, - заметил я. Время тянулось для меня бесконечно. Я много читал, но деятельный молодой человек не может удовлетворить все свои разнообразные интересы исключительно при помощи книг. Кроме того, существовал еще сад справа от меня. Мне еще несколько раз советовали избегать этого конца веранды, но я не следовал совету - по крайней мере, когда Дануса не было рядом. Пока он отсутствовал, я исследовал запретный конец веранды, но он казался пустынным. И вот однажды я на краткий миг увидел Ее; Она наблюдала за мной из-за цветущего куста. Я находился совсем близко от изгороди, которая отделяла мою часть веранды от ее сада. Ограда была невысокой, чуть меньше пяти футов. Девушка на этот раз не убежала, она стояла, глядя прямо на меня - может, думала, что листва мешает мне ее видеть. И верно, я не мог ее толком рассмотреть. А как мне этого хотелось! В чем состоит та необъяснимая тонкая привлекательность, которой обладают некоторые из женщин в глазах любого мужчины? Для некоторых мужчин существует только одна женщина в мире, которая оказывает на него такое воздействие, или, быть может, если таких женщин больше, он никогда их не встречает. Для других таких женщин несколько, а для третьих - ни одной. Для меня ею оказалась эта девушка чужой расы на иной планете. Может, существовали и другие, но я их так и не встретил. За всю свою предыдущую жизнь я никогда не испытывал такого необоримого желания. То, что я сделал, я сделал, повинуясь силе столь же неуправляемой, как законы природы. А возможно, именно закон природы и управлял мной. Я перепрыгнул через ограду. Прежде чем девушка успела убежать, я преградил ей путь. В ее взгляде были оцепенение и ужас. Я решил, что это я испугал ее. - Не бойся, - сказал я. - Я не намерен причинить тебе зло, я хочу только поговорить с тобой. Она гордо выпрямилась. - Я не боюсь тебя, - сказала она. - Я... Мгновение она колебалась, затем начала снова. - Если тебя увидят здесь, ты будешь уничтожен. Вернись немедля в свои апартаменты и не смей больше повторять столь безрассудный поступок. Я затрепетал при мысли о том, что страх, который я прочел в ее глазах, был вызван беспокойством за меня. - Как я смогу вновь увидеть тебя? - спросил я. - Ты больше никогда меня не увидишь, - ответила она. - Но я уже видел тебя, и намерен увидеть снова. Я собираюсь видеть тебя часто, или умереть в попытке сделать это. - Ты или не знаешь, что делаешь, или безумен, - сказала она, отвернулась и собралась уйти. Я схватил ее за руку. - Подожди, - взмолился я. Она повернулась ко мне, как разъяренная тигрица, ударила меня по лицу и выхватила кинжал из ножен на поясе. - Как ты посмел прикоснуться ко мне?! - вскричала она. - Я должна убить тебя. - Что же ты медлишь? - спросил я. = Я ненавижу тебя, - сказала она, и это прозвучало похоже на правду. - Я люблю тебя, - ответил я, и понял, что так оно и есть. При этом признании в ее глазах появился неподдельный ужас. Она повернулась так быстро, что я не смог ее задержать, и исчезла. Мгновение я стоял на месте, пытаясь решить, стоит ли последовать за ней, затем вмешался здравый смысл и спас меня от этого хитрого способа самоубийства. Мигом позже я перепрыгнул через ограду в обратном направлении. Я не знал, видел ли меня кто-нибудь, да и не беспокоился на сей счет. Когда вскоре Данус вернулся, он передал, что Минтеп посылает за мной. Я был бы не прочь узнать, связано ли это каким-либо образом с моим приключением в саду, но я не задал этого вопроса вслух. Если это так, в свое время я все узнаю. Обращение Дануса со мной не изменилось, но это больше не ободряло меня. Я начал подозревать, что амториане - мастера лицемерия. Два молодых офицера из квартир, соседствующих с моей, проводили нас в комнату, где джонг должен был опрашивать меня. Действовали они как почетный эскорт или чтобы я не сбежал, я не могу сказать. Во время краткой прогулки по коридорам и по лестнице на верхний этаж они мило болтали со мной, но ведь стражники обычно мило болтают с обреченным узником - если он настроен поболтать. Они провели меня в комнату, где сидел джонг. На этот раз он был не один. Вокруг него собрались несколько человек, среди которых я узнал Дюрана, Олсара и Камлота. Почему-то собрание напомнило мне заседание арбитражной комиссии, и я не смог не поинтересоваться мысленно, не собираются ли они опротестовать мои векселя? Я поклонился джонгу, который весьма милостиво приветствовал меня, а затем улыбнулся и кивнул трем мужчинам, в чьем доме я провел свою первую ночь на Венере. Минтеп молча разглядывал меня минуту-другую. Когда он видел меня прошлый раз, на мне была земная одежда, теперь же я был одет (или раздет) согласно вепайянскому обычаю. - Твоя кожа не такая светлая, как мне казалось, - заметил он. - Она подвергалась действию света на веранде и потемнела, - ответил я. Я не мог назвать свет солнечным, поскольку у них нет слова для обозначения солнца, о существовании которого они и не подозревают. Однако, как это и произошло в моем случае, ультрафиолетовые лучи, проникающие сквозь окружающую планету облачную пелену, вызвали загар столь же эффективно, как это сделали бы прямые солнечные лучи. - Надеюсь, ты был вполне доволен своим пребыванием здесь, - спросил джонг. - Со мной обращались вежливо и внимательно, - ответил я, - и я был настолько доволен жизнью, насколько этого можно ждать от узника. Тень улыбки коснулась его губ. - Ты честен, - заметил он. - Честность - это отличительная черта той страны, откуда я прибыл, - ответил я. - Однако мне не нравитсяч слово "узник", - сказал он. - Оно не по вкусу и мне, джонг, но мне нравится правда. Я был пленником, и я ждал возможности спросить тебя, почему меня держат взаперти, а затем требовать освобождения. Он поднял бровь. Затем усмехнулся совершенно открыто. - Кажется, ты начинаешь мне нравиться, - сказал он. - Ты откровенен и храбр, или я не разбираюсь в людях. Я склонил голову в знак признательности за комплимент. Я не ждал, что он воспримет мои резкие требования с таким великодушным пониманием. Но я все еще не чувствовал облегчения, так как опыт научил меня, что эти люди могут быть очень учтивы и в то же время совершенно непреклонны. - Я собираюсь сообщить тебе несколько вещей и задать несколько вопросов, - продолжал он. - Нас все еще преследуют наши враги, которые время от времени посылают отряды против нас. Много раз они пытались заслать к нам своих шпионов. У нас есть три вещи, в которых они нуждаются, чтобы не вымереть окончательно: научные знания, а также мозги и опыт, чтобы их применять. Так что они пойдут на все, чтобы захватить наших людей, которых они держат в рабстве и вынуждают применять знание, которым сами они не владеют. Они также похищают наших женщин, в надежде иметь детей более высокого уровня развития, чем те, которые у них сейчас рождаются. История, которую ты нам рассказал - о том, что пересек миллионы миль пространства и прибыл из другого мира, разумеется, абсурдна, и, естественно, возбудила наши подозрения. Мы сочли тебя еще одним тористским шпионом, хитро замаскированным. По этой причине ты находился под неусыпным и внимательным наблюдением Дануса на протяжении многих дней. Он докладывает, что, вне всякого сомнения, тебе был совершенно незнаком амторианский язык, когда ты появился среди нас. А поскольку это единственный язык, на котором говорят все известные расы мира, мы пришли к выводу, что твоя история может быть отчасти правдивой. Тот факт, что твоя кожа, волосы и глаза отличаются цветом от кожи, волос и глаз любой из известных рас, служит дальнейшим подтверждением этого вывода. Таким образом, мы готовы признать, что ты не торист. Но остаются вопросы: кто ты, Карсон, и откуда пришел? - Я говорил чистую правду, - ответил я. - Мне нечего добавить, разве что предложить вам внимательно рассмотреть тот факт, что облачные массы, окружающие Амтор, полностью лишают вас поля зрения, и, таким образом, знания о том, что лежит за ними. Он покачал головой. - Давай не будем говорить об этом. Бесполезно пытаться отвергнуть научные знания и данные, накопленные за тысячу лет. Мы согласны признать тебя представителем иной расы, которая, как можно предположить по одежде, которая была на тебе, когда ты появился здесь, обитает в холодном и ужасном Карболе. Ты свободен уйти или остаться по своему желавнию. Если ты решишь остаться, ты должен повиноваться законам и обычаям Вепайи, и должен научиться сам обеспечивать свое существование. Что ты умеешь делать? - Сомневаюсь, что я могу соревноваться с вепайянами в их собственных ремеслах и профессиях, - признал я. - Но я могу чему-нибудь научиться, если мне дадут какое-то время. - Наверное, мы поручим кому-нибудь заняться твоим обучением, - сказал джонг. - А пока ты можешь остаться в моем доме и помогать Данусу. - Мы возьмем его в свой дом и научим всему, - заговорил Дюран, - если он не против помогать нам в сборе тарела и охоте. Тарел - это прочная шелковистая нить, из которой сделаны их одежды и веревочные изделия. Я представил себе, что его сбор должен быть неинтересной, монотонной работой. Зато перспектива поохотиться привлекла меня. Впрочем, в любом случае я не мог отказаться от сердечного приглашения Дюрана, поскольку не желал обидеть его, и, кроме того, я был согласен на любое занятие, благодаря которому я смог бы стать самостоятельным. Поэтому я принял его предложение. Аудиенция была окончена. Я попрощался с Данусом, который пригласил меня почаще навещать его, и ушел вместе с Дюраном, Олсаром и Камлотом. Поскольку никто не упомянул об этом, я пришел к выводу, что никто не видел, как я разговаривал в саду с девушкой. А девушка, между прочим, продолжала в высшей степени занимать мои мысли и была основной причиной моего сожаления о том, что мне придется оставить дом джонга. Я снова расположился в доме Дюрана, но на сей раз в более удобной и большой комнате. Моим наставником был Камлот, младший из братьев. Это был спокойный, уверенный человек с мускулами тренированного атлета. Показав мне мою комнату, он провел меня в другое помещение, миниатюрный оружейный зал, где хранились много копий, мечей, кинжалов, луков, щитов и огромное количество стрел. Под окном стояла длинная скамья с отделениями, в которых хранились необходимые инструменты. Над скамьей располагались полки, на которых были сложены материалы, служащие сырьем для производства луков, стрел, копий и дротиков. Рядом со скамьей находились кузнечный горн и наковальня, а сбоку были сложены листы, пруты и бруски металла. - Ты когда-нибудь пользовался мечом? - спросил он, выбирая меч для меня. - Да, но только для упражнений, - ответил я. - В моей стране разработали такое оружие, что меч для боя бесполезен. Он попросил меня рассказать об этом оружии, и был очень заинтересован описанием земного стрелкового оружия. - У нас на Амтор есть подобное оружие, - сказал он. - Мы в Вепайе им не располагаем, потому что единственное месторождение вещества, которым они заряжаются, лежит в самом сердце страны тористов. Когда оружие изготовляют, его заряжают элементом, который испускает лучи с очень короткой длиной волны, уничтожающие живые ткани. Но этот элемент испускает лучи только под действием излучения другого редкого элемента. Существует несколько металлов, непроницаемых для этих лучей. Щиты, которые, как видишь, висят здесь на стенах - те из них, которые покрыты металлом - полностью защищают от них. Маленькая заслонка из такого металла используется в оружии для разделения этих двух элементов. Когда заслонка приподымается, и один элемент подвергается воздействию другого, уничтожающее Р-излучение высвобождается и проходит вдоль канала ствола оружия к цели, на которую оно было направлено. Ствол, разумеется, изготовлен из того же металла. - Это оружие изобрели и усовершенствовали люди моего народа, - печально добавил он, - а теперь оно обращено против нас. Но наша теперешняя жизнь вполне нас устраивает, - пока мы остаемся на деревьях. Кроме меча и кинжала тебе понадобятся лук, стрелы и копье, - перечисляя предметы, он выбирал их для меня. Последнее на самом деле оказалось коротким тяжелым дротиком. К концу древка этого оружия было приделана антабка, а к ней крепился длинный тонкий шнур с петлей для руки на конце. Этот шнур, который был не толще упаковочной бечевки, Камлот свил особым образом и затолкал в небольшое отверстие сбоку древка. - Зачем нужен этот шнур? - спросил я, рассматривая оружие. - Мы охотимся высоко на деревьях, - ответил он. - И, если бы не этот шнур, мы бы потеряли много копий. - Но разве такой тонкий шнур выдержит вес копья? - спросил я. - Он сделан из тарела, - ответил он, - и может выдержать вес десяти мужчин. Ты очень скоро познакомишься со свойствами и ценностью тарела. Завтра мы с тобой отправляемся его собирать. Последнее время его не хватает. За вечерней трапезой в этот день я снова повстречал Зуро и Альзо, и они были весьма любезны со мной. После ужина они присоединились к обучению меня излюбленной вепайянской игре под названием торк, в которую играют при помощи карт, очень похожих на карты для маджонга. Игра эта удивительно напоминает покер. Ночью я отлично спал в своей новой комнате, и поднялся с рассветом, так как Камлот предупредил меня, что мы должны отправиться в нашу экспедицию рано. Не могу сказать, что я с большим энтузиазмом предвкушал день, который должен был быть проведен за сбором тарела. Климат Вепайи жаркий и знойный, и я представлял себе это занятие таким же монотонным и утомительным, как сбор хлопка в Империал Вэлли. После легкого завтрака, который я помог Камлоту приготовить, он велел мне взять оружие. - Ты должен всегда носить с собой меч и кинжал, - добавил он. - Даже дома? - спросил я. - Везде, где бы ты ни был, - ответил он. - Это не только обычай, это закон. Мы никогда не знаем, в какой момент мы можем быть призваны защищать себя, свои дома или джонга. - Полагаю, это все, что мне нужно взять, - заметил я , выходя из комнаты. - Разумеется, возьми копье. Мы идем собирать тарел, - ответил он. Зачем мне могло понадобиться копье при сборе тарела, я не мог вообразить. Однако я принес все оружие, которое он упомянул. Когда я вернулся, он протянул мне сумку с ремнем, который перебрасывался через голову и плечо так, чтобы сумка была на спине. - Это для тарела? - спросил я. Он подтвердил мою догадку. - Ты не ожидаешь, что мы соберем много, - заметил я. - Мы можем не принести ничего, - ответил он. - Если мы вдвоем принесем полную сумку, нам будет чем похвастаться при возвращении. Я замолчал, решив, что лучше учиться на собственном опыте, чем постоянно выказывать мое достойное жалости неведение. Если тарел был таким редким, как можно было судить по его словам, то нам не придется собирать много, что меня вполне устраивало. Я не лентяй, но мне больше нравится работа, требующая напряжения ума. Когда мы оба были готовы, Камлот повел меня вверх по лестнице, что озадачило меня, но не настолько, чтобы я опять пустился в расспросы. Мы миновали два верхних этажа дома и стали подниматься по неосвещенной винтовой лестнице, ведущей еще выше в дерево. Мы поднялись по ней футов на пятнадцать, затем Камлот остановился, и я услышал, как он возится с чем-то надо мной. Шахта осветилась. Я увидел, что свет проникает через маленькое круглое отверстие, которое раньше было закрыто прочной дверью. Через это отверстие Камлот протиснулся, и я последовал за ним. Мы оказались на ветке дерева. Мой спутник закрыл дверь и запер ее маленьким ключом. Я теперь видел, что дверь снаружи была скрыта корой дерева, так что, когда она была закрыта, ее трудно было найти. Камлот поднимался вверх с обезьяньей ловкостью. Я в этом отношении был похож на кого угодно, но только не на обезьяну. Я следовал за ним, благодарный тому, что на Венере притяжение хоть немного меньше, чем на Земле. Я не приспособлен к лазанью по деревьям. Поднявшись футов на сто, Камлот перебрался на соседнее дерево, ветви которого пересекались с ветвями того, по которому мы поднимались. Подъем возобновился. Мы перебирались с дерева на дерево и взбирались все выше. Время от времени вепайянин останавливался и прислушивался. Через час или более он снова остановился и подождал, пока я не догоню его. Палец, прижатый к губам, призывал меня к молчанию. - Тарел, - прошептал он, указывая на листву в направлении соседнего дерева. Мне было непонятно, почему он говорит шепотом. Я посмотрел туда, куда он показывал. В двадцати футах от нас я увидел что-то вроде огромной паутины, частично скрытой листьями. - Будь наготове со своим копьем, - прошептал Камлот. - Просунь руку в петлю. Следуй за мной, но не слишком близко, тебе может понадобиться место для размаха перед броском копья. Ты видишь его? - Нет, - признался я. Я не видел ничего, кроме подобия паучьей сети. И я не знал, что еще я должен был увидеть. - Я тоже не вижу. Но он может прятаться. Посматривай вверх, чтобы он не застал тебя врасплох прыжком сверху. Это доставляло куда больше приятных волнений, чем сбор хлопка в Империал Вэлли, хотя я еще не знал, что там было такого, из-за чего следовало волноваться. Камлот не казался взволнованным. Он был спокоен, но настороже. Он медленно подкрадывался к гигантской паутине с копьем в руке наготове. Я следовал за ним. Когда мы смогли полностью разглядеть паутину, то увидели, что она пуста. Камлот вытащил кинжал. - Начинай срезать ее, - сказал он. - Срезай близко к ветвям и разматывай по кругу. Я буду резать в противоположном направлении, пока мы не встретимся. Будь осторожен, чтобы не запутаться в ней, особенно если он вдруг вернется. - Мы что, не можем обойти? - спросил я. Камлот выглядел озадаченным. - Зачем нам обходить? - спросил он, как мне показалось, немного резко. - Чтобы добраться до тарела, - ответил я. - А это что, по-твоему? - спросил он. - Паутина. - Это тарел. Я сдался. Я думал, что тарел, на который он указывал, находится позади паутины, хоть я его и не разглядел. Но я не знал, что такое тарел и как он выглядит. Несколько минут мы резали, когда я услышал неподалеку шум. Камлот услышал его одновременно со мной. - Он идет, - сказал он. - Будь наготове! Камлот спрятал кинжал в ножны и достал меч. Я последовал его примеру. Звук прекратился, но я не мог ничего разглядеть сквозь листву. Потом послышался шорох и ярдах в пятнадцати от нас показалась ужасная морда - со жвалами и глазами невероятно увеличенного паука. Когда чудовище увидело, что мы его заметили, оно издало самый ужасный вопль, который я когда-либо слышал, если не считать одного раза. Тотчас я узнал их - морду и голос. Это была такая же тварь, как та, которая преследовала моего первого преследователя той ночью, когда я оказался на мостовой перед домом Дюрана. - Будь наготове, - предупредил Камлот. - Он бросится. Едва он вымолвил эти слова, ужасная тварь бросилась на нас. Ее тело и конечности были покрыты длинной черной шерстью, а над каждым глазом было желтое пятно размером с блюдечко. Она страшно кричала, приближаясь, словно хотела парализовать нас ужасом. Камлот двинул рукой, в которой было копье, назад, затем вперед. Тяжелое копье рванулось навстречу обезумевшей твари и глубоко вошло в ее отвратительный корпус, но не остановило ее броска. Тварь бросилась прямо на Камлота. Я бросил копье, которое угодило ей в бок. Но, к своему ужасу, я увидел, что она рухнула на моего товарища. Камлот упал спиной на гигантскую ветку, на которой стоял, а паук оказался на нем сверху. Поверхность, по которой мы все перемещались, была привычной и потому удобной - для Камлота и для паука, но мне она казалась весьма ненадежной. Разумеется, ветви деревьев были огромны, и небольшие ветки часто переплетались, но я совсем не чувствовал себя в безопасности. Но теперь у меня не было времени думать об этом. Если Камлот еще и жив, то сейчас это пройдет, если я не потороплюсь. Выхватив меч, я подскочил к гигантскому арахниду и жестоко ударил его в голову. После такой подлости с моей стороны он бросил Камлота и повернулся ко мне, но теперь он был серьезно ранен и двигался с трудом. Когда я бил эту тварь по голове, краем глаза я с ужасом заметил, что Камлот лежит неподвижно, как мертвый. Но у меня не было времени помогать ему прямо сейчас своими жалкими медицинскими познаниями. Гораздо важнее было умение убивать. Если я не буду внимателен, то вскоре лягу рядом с Камлотом. Тварь, которая была моим противником, казалось, была наделена невероятной жизненной силой. Из нескольких ран у нее текла клейкая кровь. По крайней мере, две из этих ран я считал смертельными. Но она явно была не согласна со мной, и все еще пыталась добраться до меня мощными клешнями, которыми оканчивались ее лапы, чтобы подтащить меня к ужасным челюстям. Вепайянский клинок - остро отточенный, обоюдоострый, немного шире и толще на конце, чем около рукояти. Хоть он и сбалансирован иначе, чем я привык, это оружие, разящее насмерть. Я обнаружил это при первом же опыте обращения с ним, ибо когда ко мне протянулась, чтобы схватить, огромная клешня, я отсек ее одним ударом. Тварь издала невыносимый для барабанных перепонок вопль и из последних сил прыгнула на меня, как пауки прыгают на жертву. Я отступил назад и снова ударил ее мечом, а затем направил острие меча в эту ужасную морду. Тут тварь рухнула на меня, и я упал под ее весом. Упал я крайне неудачно - как-то вбок - и слетел с ветви, на которой стоял. К счастью, пересекающиеся маленькие ветки задержали меня. Я хватался за них и замедлил падение. Приземлился я на широкой плоской ветви десятью-пятнадцатью футами ниже. Я схватился за меч и взобрался обратно со всей быстротой, на какую был способен, чтобы уберечь Камлота от следующего нападения. Но он не нуждался в защите - огромный тарго, как называют эту тварь, был мертв. Мертв был и Камлот. Я не обнаружил ни пульса, ни биения сердца. Мое собственное сердце упало. Я потерял друга, - я, у которого их было здесь так немного, - и я так здорово потерялся, как только можно вообще потеряться где бы то ни было. Я знал, что не смогу вернуться по нашим следам в вепайянский город, хоть от этого и зависела моя жизнь. Я, конечно, мог спуститься, но находился ли я над городом, я не знал. Скорее всего, нет. Итак, вот каким был сбор тарела! Вот каким было занятие, которое, как я боялся, утомит меня своей монотонностью!

7. У МОГИЛЫ КАМЛОТА
Отдышавшись, я закончил работу, которую начали мы с Камлотом перед тем, как тарго напал на нас. Если мне удастся отыскать город, я по крайней мере принесу что-то, оправдывающее наши усилия и жертвы. Но что делать с Камлотом? Мысль оставить тело здесь была мне невыносима. Даже за то краткое время, которое мы были знакомы с Камлотом, я успел полюбить его и привык считать его другом. Его семья приняла меня как своего. Самое малое, что я могу сделать - это принести им его тело. Я, конечно, понимал, что это будет совсем нелегко, но это нужно было сделать. К счастью, я достаточно силен, и к тому же, в гравитационном поле Венеры было немного легче передвигаться, чем на Земле. Это давало мне некоторое преимущество - примерно двадцать фунтов из веса мертвого тела, которое я должен был нести, и несколько больше из моего собственного веса, так как я тяжелее Камлота. Взвалить тело Камлота себе на спину и привязать там при помощи шнура от его копья оказалось даже легче, чем я предполагал. Я предварительно прикрепил его оружие к телу нитями тарела, которые заполняли мою сумку, ибо я не был знаком со всеми обычаями страны и не знал в точности, что требуется от меня в таком крайнем случае. Я предпочел принять все возможные меры. Переживания последующих десяти - двенадцати часов - это кошмар, который мне хотелось бы забыть. Контакт с обнаженным мертвым телом моего товарища был сам по себе достаточно печален, но чувство полной потери ориентации и бессмысленности в этом странном мире подавляло еще больше. Проходили часы, в течение которых я все спускался и спускался, изредка останавливаясь для краткого отдыха. Казалось, мертвое тело становилось все тяжелее. При жизни Камлот весил бы около ста восьмидесяти фунтов на Земле - почти сто шестьдесят на Венере. Но к тому времени, как тьма сгустилась в мрачном лесу, я мог бы поклясться, что он весил тонну. Я так утомился, что мне пришлось двигаться очень медленно, тщательно проверяя каждое место, куда я собирался поставить ногу, прежде чем перенести на нее вес своего тела и груза. Я не мог доверять усталым мышцам, а неверный шаг или слабость руки отправили бы меня прямиком в вечность. Смерть все время была со мной рядом. Мне казалось, что я спустился уже на несколько тысяч футов, но я не видел никаких признаков города. Несколько раз я видел, как поодаль на деревьях кто-то движется и дважды слышал ужасный вопль тарго. Если один из этих чудовищных пауков нападет на меня... Я старался об этом не думать. Вместо этого я старался занять свои мысли воспоминаниями о моих земных друзьях. Я мысленно рисовал картины моих детских дней в Индии, где меня учил старый Чанд Каби. Я вспоминал старину Джимми Уэлша и стайку девушек, которыми увлекался (некоторыми даже всерьез). Это напомнило мне великолепную девушку в саду джонга, и воспоминания об остальных поблекли. Кем она была? Какие странные предписания возбраняли ей видеться и говорить со мной? Она сказала, что ненавидит меня, но она также слушала, как я сказал, что люблю ее. Теперь, когда я обдумал это, мои слова звучали довольно глупо. Как мог я любить девушку с первого взгляда, который на нее бросил; девушку, о которой я не знал абсолютно ничего, даже ее возраста и имени? Нелепо, но так оно и было. Я любил безымянную красавицу из маленького сада. Возможно, я чересчур углубился в эти мысли и стал неосторожен. Не знаю. Во всяком случае, мой ум был занят именно ими, когда через некоторое время после наступления ночи я оступился. Я лихорадочно хватался за все вокруг в поисках поддержки, но общий вес меня и трупа победил, и я вместе со своим мертвым товарищем полетел вниз в темноту. Я почувствовал холодное дыхание смерти на своей щеке. Мы не улетели далеко. Внезапно нас остановило что-то мягкое, поддавшееся под нашим весом, затем оно выпрямилось, вибрируя, как страховочная сетка, которую используют воздушные акробаты. В слабом, но всепроникающем свете амторианской ночи я увидел то, что уже предполагал: я упал в сеть одного из свирепых амторианских пауков! Я попытался подползти к краю, где можно было схватиться за ветку и попытаться вытащить нас из паутины, но каждое движение запутывало меня еще сильнее. Положение было достаточно скверным, но мгновением позже оно стало бесконечно хуже, ибо, взглянув вверх, я увидел на дальнем конце паутины огромное отвратительное тело тарго. Я выхватил меч и грозно висел, как марионетка, в перекрестьи нитей паутины, а жестокий арахноид медленно двигался ко мне. Помню, что мне было интересно, ощущает ли запутавшаяся в паутине муха такую же безнадежность? Или те душевные муки, которые охватили меня, когда я понял тщетность моих слабых усилий избежать этой смертельной ловушки и свирепого монстра, который приближается, чтобы пожрать меня. Но у меня были, по крайней мере, некоторые преимущества, которыми не обладает ни одна муха. У меня был меч. И мозг, хоть и скверно, а все же рассуждающий. Очевидно, я был все же не столь беззащитен, как бедная муха. Тарго подползал все ближе. Он не издавал ни звука. Я полагаю, что он был удовлетворен тем, что я не могу бежать, и не видел резона в том, чтобы парализовывать меня страхом. С расстояния десяти футов он бросился, двигаясь с невероятной быстротой на своих восьми волосатых ногах. Я встретил его острием меча. Мой удар не был искусным, а ловким он быть не мог по ряду внешних причин. Только счастливая случайность помогла тому, что острие меча пронзило маленький мозг твари. Когда она рухнула безжизненной рядом со мной, я едва поверил своим глазам. Я был спасен! Немедленно я стал разрезать нити тарела, которые опутывали меня. Через четыре-пять минут я был свободен и спустился на ветку ниже. Сердце все еще билось учащенно, я был слаб от перенапряжения. Четверть часа я отдыхал, затем продолжил казавшийся бесконечным спуск с вершин этого ужасного леса. Какие другие опасности ожидали меня, я не мог даже представить. Я знал, что в этих гигантских зарослях есть иные животные. Эти мощные сети, способные выдержать быка, были сплетены не для людей. Вчера я мельком видел громадных птиц, которые могли оказаться такой же смертельной угрозой, как и тарго. Но сейчас я боялся не их, а ночных охотников, которые крадутся по любому лесу во мраке и очень хотят есть. Я спускался все ниже и ниже, чувствуя, что каждый следующий миг может стать последним в испытании моей выносливости. Стычка с тарго отняла значительную часть моей силы, уже и без того истощенной переживаниями дня, однако я не мог, не смел остановиться. Но как долго я еще смогу принуждать себя двигаться дальше, пока не рухну, окончательно обессилев? Я почти достиг предела своей выносливости, когда мои ноги коснулись прочной поверхности. Сначала я не мог поверить в это, но трижды посмотрев вниз и оглядевшись вокруг, я убедился, что на самом деле добрался до земли. После месяца, проведенного на Венере, я наконец поставил ногу на ее поверхность! Я не видел ничего или почти ничего, заслуживающего внимания; только огромные стволы деревьев, куда бы я не бросил взгляд. Под моими ногами лежал толстый ковер упавших листьев, мертвых и побелевших. Я разрезал веревки, которыми мертвое тело Камлота было привязано к моей спине, и опустил несчастного моего товарища на землю. Затем я растянулся рядом с ним и немедленно заснул. Когда я проснулся, было уже светло. Я осмотрелся, но не увидел ничего, кроме покрывала побелевших листьев, распростершегося между стволами деревьев такого, с позволения сказать, диаметра, что я не решаюсь назвать размеры некоторых из них, поскольку это бросит тень неправдоподобия на всю историю моих приключений на Венере. Но поистине у них должны были быть огромные основания и длинные корни, чтобы поддерживать их невероятную высоту, так как многие их них возвышались более чем на шесть тысяч футов над поверхностью земли, и их высочайшие верхушки были вечно окутаны непреходящим туманом внутреннего слоя облаков. Чтобы дать представление о размерах некоторых из этих лесных монстров, я могу сказать, что обошел вокруг ствола одного из них и насчитал более тысячи шагов. Это дает при грубом подсчете тысячу футов в диаметре, - и таких было много. Дерево десяти футов в диаметре казалось тоненькой хрупкой веточкой: и это на той самой Венере, где не может быть растительности! Те немногие знания физики, которыми я обладал, и слабое знакомство с биологией подсказывали, что деревья такой высоты существовать не могут. Вероятно, на Венере действовали особые условия и неведомые мне силы адаптации, которые позволяли существовать тому, что казалось невозможным. Я попытался вычислить эти силы в земных терминах и пришел к некоторым заключениям, которые дают возможные объяснения данного феномена. Вертикальное осмотическое давление прямо связано с силой тяготения, тогда меньшая гравитация Венеры делает возможным рост более высоких деревьев, а то, что их верхушки постоянно находятся в облаках, позволяет им построить цикл получения гидрокарбонатов - или карбогидратов? - из обильного водяного пара, если принять, что в атмосфере Венеры имеется требуемое количество углекислоты для стабилизации этого фотосинтетического процесса. Признаюсь, однако, что в тот момент я не очень интересовался этими захватывающими рассуждениями. Мне нужно было подумать о себе и о несчастном Камлоте. Как я должен был поступить с телом моего друга? Я сделал все, что мог, чтобы доставить его к его семье, и потерпел неудачу. Теперь я сомневался, что мне когда-либо удастся их отыскать. Оставался единственный выход: я должен похоронить его. Приняв решение, я стал разгребать листья, чтобы добраться до грунта и вырыть могилу. Мне пришлось убрать слой листьев и перегноя толщиной около фута; под ним была мягкая, жирная почва, которую я легко разрыхлял острием меча и выбирал руками. Мне понадобилось немного времени, чтобы вырыть пристойную могилу: она была шести футов длиной, два фута шириной и три фута в глубину. Я набрал недавно упавших листьев и выстлал ими дно могилы, потом набрал еще, чтобы укрыть ими Камлота, когда я опущу его в место последнего упокоения. Работая, я пытался вспомнить заупокойную службу. Я хотел, чтобы Камлот был похоронен по всем правилам и настолько достойно, насколько это в моих силах. Я думал: интересно, что подумает Бог на сей счет, но я не сомневался, что он примет эту первую амторианскую душу, отправленную в небытие согласно христианскому обряду, и встретит ее с распростертыми объятиями. Наклонившись и обхватив тело, чтобы опустить в могилу, я с изумлением обнаружил, что оно теплое. Это придавало делу совершенно новый оборот. Человек, мертвый уже восемнадцать часов, должен быть холодным. Неужели Камлот жив? Я прижал ухо к его груди и расслышал слабое биение сердца. Никогда до сих пор мне не доводилось испытать такое облегчение и радость. Я чувствовал себя, как заново рожденный к новой молодости, новым надеждам, новым стремлениям. До сих пор я не отдавал себе отчета в глубине моего одиночества. Но на кой черт тогда я копал могилу? И кстати, почему Камлот не умер? И как мне следовало возвращать его к жизни? Я решил, что сначала следует понять первое, и лишь затем браться за второе. Я вновь осмотрел его тело. На груди пониже ключицы были две глубокие раны. Они почти не кровоточили и были обесцвечены, с зеленоватым оттенком, что я заметил только сейчас. Быть может, это не имело значения само по себе, но подсказало мне объяснение состоянию Камлота. Зеленоватый оттенок навел меня на мысль о яде, и тотчас я вспомнил, что существует много разных пауков, парализующих жертвы впрыскиванием яда, который поддерживает их в полуживом состоянии, пока паук не пожелает жертву сожрать. Тарго парализовал Камлота! Первой моей мыслью было стимулировать кровообращение и дыхание, и с этой целью я массировал его тело и применял меры первой помощи, предназначенные для спасения захлебнувшихся. Не знаю, что из этого помогло (наверное, все понемногу), но, как бы то ни было, после длительных усилий я был вознагражден свидетельствами возвращающейся жизни. Камлот вздохнул, его веки затрепетали. Еще несколько минут спустя (на протяжении которых я почти исчерпал свои силы) он открыл глаза и посмотрел на меня. Сначала его взгляд ничего не выражал и я подумал, что, возможно, его мозг пострадал от яда. Затем в его глазах появилось озадаченное, вопросительное выражение и, наконец, узнавание. Я был свидетелем воскресения. - Что случилось? - прошептал он. И тут же. - А, я помню. Тарго схватил меня. Я помог ему сесть. Он осмотрелся. - Где мы? - спросил он. - На поверхности земли, - ответил я, - но где именно на поверхности, я не знаю. - Ты спас меня от тарго, - сказал он. - Ты убил его? Ну разумеется, иначе ты бы не смог отобрать меня у него. Расскажи мне. Я кратко рассказал ему обо всем. - Я пытался отнести тебя обратно в город, но заблудился. Я не представляю, где он находится. - Что это? - спросил он, указывая на яму. - Твоя могила, - ответил я. - Я думал, что ты мертв. - И ты нес мертвое тело полдня и полночи. Но почему? - Я знаком не со всеми обычаями твоего народа, - ответил я, - но твоя семья была добра ко мне. Самое меньшее, что я мог сделать - это принести обратно твое тело. Кроме того, я не мог бросить друга на растерзание зверям и птицам. - Я этого не забуду, - тихо сказал Камлот. Он попытался встать, но мне пришлось поддержать его. - Скоро со мной будет все в порядке, - обнадежил он меня, - мне нужно только немного поразмяться. Действие яда тарго проходит примерно через двадцать четыре часа, даже если ничего не делать. То, что ты делал, помогло ему пройти быстрее, а несколько упражнений развеют его влияние окончательно. Он смотрел по сторонам, словно пытаясь сориентироваться, и тут его взгляд упал на оружие, которое я собирался похоронить вместе с ним и которое лежало рядом с могилой. - Ты даже это принес! - воскликнул он. - Ты джонг среди друзей! Опоясавшись мечом, он взял копье, и мы пошли по лесу, отыскивая знак, который укажет нам, что мы находимся в месте ниже города. Камлот объяснил, что деревья, расположенные на основных тропах, ведущих к месту под городом, помечены секретным, не вызывающим подозрений образом, равно как и определенные ветки, ведущие вверх - непосредственно к городу на деревьях. - Мы очень редко спускаемся на поверхность Амтор, - сказал он. - Иногда торговые отряды спускаются и отправляются на берег встретить корабли тех немногих народов, с которыми мы поддерживаем тайную торговлю. Проклятие торизма распространилось широко, и из тех народов, что нам известны, лишь немногие не подверглись его жестокой и эгоистичной тирании. Еще время от времени мы спускаемся поохотиться на басто ради его шкуры и мяса. - Кто такой басто? - поинтересовался я. - Это большое всеядное животное с мощными челюстями, вооруженными вдобавок к остальным зубам, еще четырьмя огромными клыками. На голове у него два тяжелых рога. Его высота до плеча - в рост высокого мужчины. Мне случалось убивать басто весом тридцать шесть сотен тоб. Тоб - это амторианская единица веса, равная трети английского фунта; любой вес измеряется в тобах или их десятичных производных, так как в системах мер и весов амторианцы используют только десятичную систему. Это кажется мне куда более практичным, нежели земная коллекция гранов, граммов, унций, фунтов, тонн и других обозначений, распространенных в использовании среди различных наций нашей планеты. По описанию Камлота я представил себе басто как громадного борова с рогами (или же буйвола с челюстями и зубами хищника), и рассудил, что двенадцать сотен фунтов веса делают его наводящей ужас бестией. Я спросил, с каким оружием они охотятся на это животное. - Одни предпочитают стрелы, другие копья, - ответило Камлот. - И всегда не мешает, чтобы неподалеку было дерево с низко растущими ветками, - добавил он, усмехаясь. - Они воинственны? - спросил я. - Очень. Когда на сцене появляется басто, человек столь же часто становится преследуемым, как и преследователем. Но сейчас мы с тобой не охотимся на басто. Больше всего я сейчас хотел бы найти знак, который указал бы мне, где мы находимся. Мы двигались по лесу, разыскивая скрытые дорожные знаки вепайян, которые Камлот описал мне, равно как и места, в которых они обычно расположены. Знак представляет собой длинный острый гвоздь с плоской шляпкой, на которой выбит рельефный номер. Эти гвозди забиваются в деревья на одинаковой высоте от грунта. Их трудно найти, но так и нужно, чтобы враги вепайян не нашли и не убрали их, или же не использовали в поисках городов вепайян. Никому, кроме самих вепайян, эти знаки ничего бы не сказали, а посвященному каждый гвоздь рассказывает целую историю. Вкратце он сообщает ему, где именно тот находится на острове, являющемся владениями джонга Минтепа. Каждый гвоздь установлен специальной топографической партией, и его точное местоположение обозначено на карте острова вместе с номером на шляпке гвоздя. Прежде чем вепайянину разрешают спускаться на землю в одиночку, он должен запомнить расположение каждого гвоздя-знака на Вепайе. Камлот знал их все. Он сказал, что если мы найдем хотя бы один гвоздь, он тотчас будет знать направление и расстояние до соседних знаков, наше точное местоположение на острове и относительное положение города. Но он признал, что нам, быть может, придется немало пройти, прежде чем мы найдем хотя бы один гвоздь. Лес был монотонным и неизменным. В нем были деревья нескольких видов, некоторые с ветками, которые волочились по земле, другие - лишенные ветвей на протяжении сотен футов, от облаков до корней, от которых они устремляются вверх, прямые, как корабельные мачты, без единой ветки, насколько хватает глаз. Камлот рассказал мне, что листва этих деревьев растет единым огромным пучком высоко в облаках. Я спросил его, бывал ли он когда-нибудь там наверху, и он сказал, что взбирался, как он полагает, на верхушку самого высокого дерева, но при этом чуть не замерз насмерть. - Мы пополняем наши запасы воды из деревьев, - сказал он. - Они пьют водяной пар из облаков и вытягивают воду из земли. А вот эти, серо-лиловые, не похожи на другие деревья. Их полая сердцевина переносит влагу из облаков к корням, откуда та поднимается снова в виде растительного сока, который переносит питательные вещества вверх от почвы. Сделав надрез на этом дереве в любом месте, можно получить обильный запас холодной чистой воды - природа позаботилась... - Что движется к нам, Камлот? - прервал я его. - Слышишь? Он внимательно прислушался. - Да, - ответил он. - Лучше будет взобраться на дерево, по крайней мере, пока мы не увидим, что это такое. Он взобрался на ветки ближайшего дерева, я последовал за ним. Мы ждали. Я явственно слышал, как что-то движется через лес в нашем направлении. Мягкий ковер листьев под ним скрадывал звуки, слышалось только шуршание. Оно приближалось и приближалось, очевидно, двигаясь лениво и медленно. Вдруг огромная голова показалась из-за ствола дерева неподалеку от нас. - Басто, - прошептал Камлот, но я по его описанию уже определил, кто это. Животное выглядело так, как он описывал, только гораздо внушительнее. Верхняя часть головы над глазами напоминала голову американского бизона, с такими же короткими мощными рогами. Голова и лоб были покрыты густой курчавой шерстью, глаза были маленькие, с красными веками. Его шкура была голубоватой, примерно такой же плотности, как у слона, но поросшая редким волосом, за исключением головы и кончика хвоста. В холке животное было выше всего, к крестцу его корпус внезапно и резко понижался. Из-за грудной клетки невероятного объема передние лапы казались короткими, мощными; заканчивались они широкими трехпалыми то ли ладонями, то ли ступнями. Задние лапы выглядели длиннее, а их подошвы - меньше. Три четверти веса зверя приходились на передние лапы. Поэтому корпусом он походил на опустившуюся на все четыре конечности гориллу. Морда была похожа на морду борова, только шире и снабжена тяжелыми кривыми клыками. - А вот пришел наш обед, - заметил Камлот обычным тоном. Басто, услышав голос моего товарища, остановился и стал оглядываться. - У них очень вкусное мясо, - добавил Камлот, - а мы давно не ели. Нет ничего лучше куска мяса басто, поджаренного на костре. У меня потекли слюнки. - Ну, давай, - с этими словами я стал слезать с дерева, с копьем наготове в руке. - Вернись! - вскричал Камлот. - Ты не знаешь, что делаешь. Басто обнаружил нас и приближался, издавая звук, который заставил бы даже взрослого льва устыдиться своего лучшего рева. Не знаю, как описать это - как рык или как мычание. Звук начинался хриплым глухим ворчанием, а затем усиливался, пока не начинал сотрясать почву. - Похоже, он рассержен, - заметил я. - Но если мы собираемся его съесть, то нужно для начала убить его. А как мы его убьем, не слезая с дерева? - Я не собираюсь оставаться на дереве, - ответил Камлот, - а вот ты останешься. Ты ничего не знаешь о том, как охотятся на этих зверей, и, скорее всего, не только будешь убит сам, но и меня втянешь в неприятности. Оставайся здесь. Басто не тарго, с ним я справлюсь в одиночку. Этот план меня вовсе не устраивал, но мне пришлось признать преимущество знаний Камлота обо всем амторианском, его превосходящий опыт, и согласиться с его требованиями. Все же я оставался наготове, чтобы помочь ему, если это потребуется. К моему удивлению он уронил копье на землю, а взамен взял тонкую ветку с листьями, которую срезал с дерева. Он слез с дерева не прямо перед носом зверя, а перебрался на другую сторону дерева перед тем, как спуститься к ревущему монстру. Перед этим он попросил меня отвлекать внимание басто, что я и делал, неприятно покрикивая и тряся ветку дерева. И вот я, к своему ужасу, увидел Камлота на открытом месте, в дюжине шагов позади животного, вооруженного только мечом и веткой с листьями, которую он держал в левой руке. Его копье лежало на земле неподалеку от разъяренного зверя. Положение Камлота казалось совершенно безнадежным. Если басто заметит его прежде, чем он успеет достигнуть безопасности другого дерева... Поняв это, я удвоил усилия по отвлечению внимания зверя, но Камлот крикнул, чтобы я перестал. Я решил, что он, верно, сошел с ума, и не послушался бы его, если бы его голос не привлек внимание басто. Тем самым были сведены на нет все мои попытки удержать внимание басто на себе. В тот миг, когда Камлот позвал меня, огромная голова тяжеловесно повернулась в его направлении, и маленькие дикие глазки без труда обнаружили его. Зверь развернулся и мгновение стоял, разглядывая безрассудного маленького человечка, затем затрусил к нему. Я не стал больше ждать, а спрыгнул на землю, намереваясь атаковать зверя сзади. То, что случилось потом, произошло так быстро, что закончилось за то же время, которое займет рассказ об этом. Бросившись вдогонку, я увидел, как могучий басто наклоняет голову и бросается прямо на моего товарища, который стоял неподвижно со своим жалким мечом в руке и веткой в другой. Внезапно, в тот самый миг, когда я подумал, что зверь сейчас поднимет его на рога, Камлот взмахнул покрытой листьями веткой перед его мордой, и легко уклонился в сторону, одновременно погрузив отточенное острие меча в переднюю часть левого плеча зверя, пока сталь не оказалась в огромном корпусе по самую рукоять. Басто замер, его четыре ноги разъехались. Мгновение басто покачивался, затем свалился на землю к ногам Камлота. Возглас восхищение уже был у меня на губах, но тут я случайно глянул вверх. Я не знаю, что привлекло мое внимание, возможно, предупреждение того неслышимого голоса, который мы иногда называем шестым чувством. То, что я увидел, заставило меня мгновенно забыть и басто, и подвиг Камлота. - Боже мой! - воскликнул я по-английски, а затем по амториански. - Смотри, Камлот! Кто это?

8. НА БОРТУ "СОФАЛА"
Прямо над нами парили в воздухе создания, которых я сперва счел огромными птицами. Но вскоре, вопреки собственному желанию, мне пришлось распознать в них крылатых людей. Они были вооружены мечами и кинжалами, и у каждого в руках была веревка, на конце которой свисала проволочная петля. - Ву кланган! (Птицелюди!) - вскричал Камлот. Не успел он произнести эти слова, как пара проволочных петель обхватила каждого из нас. Мы пытались освободиться, ударяя по ловушке мечами, но наши клинки не оказали никакого действия на проволоку, а веревки, к которым они были привязаны, находились вне досягаемости. В то время, как мы тщетно старались выбраться из ловушек, кланган сели на землю, каждая пара - с разных сторон от пойманной жертвы. Так они и держали нас - беспомощными, как два ковбоя держат заарканенного молодого бычка, а в это время пятый анган подошел к нам с обнаженным мечом и обезоружил нас. (Пожалуй, самое время объяснить, что "анган" - это единственное число, "кланган" - множественное. Множественное число в амторианском образуется при помощи приставки клу- для слов, начинающихся с согласной и кл- для слов, начинающихся с гласной). Нас взяли в плен так быстро и так ловко, с такими небольшими усилиями со стороны птицелюдей, что все было кончено раньше, чем я успел опомниться от изумления, вызванного их странным обликом. Я вспомнил, что раз или два Данус упоминал о "ву кланган", но я думал, что он говорит о птицеводах или о чем-то вроде этого. Я и помыслить не мог о действительном положении вещей! - Я думаю, что мы попались, - мрачно заметил Камлот. - Что они с нами сделают? - спросил я. - Спроси их, - отвечал он. - Кто вы такие? - обратился к нам один из пленивших нас. Почему-то я удивился, что он умеет говорить, хотя я не понимаю, как я мог еще чему-то удивляться. - Я чужестранец из иного мира, - сказал я ему. - Мой друг и я не ссорились с вами. Отпустите нас. - Ты напрасно тратишь время, - посоветовал Камлот. - Да, он напрасно тратит время, - согласился анган. - Вы оба вепайяне, а нам приказано доставлять вепайян на корабль. Ты не похож на вепайянина, - добавил он, оглядев меня с ног до головы, - зато второй похож. - Как бы то ни было, ты не торист, следовательно, ты враг, - вмешался другой. Они убрали стягивавшие нас петли и обмотали веревками наши шеи и туловища под мышками. Два ангана схватили веревки, привязанные к Камлоту, еще два - веревки, привязанные ко мне, и, расправив крылья, поднялись в воздух, унося нас с собой. Наш вес поддерживался теми веревками, что обхватывали нас подмышками, но другие веревки служили нам постоянным напоминанием о том, какая участь нас ждет, если мы будем плохо себя вести. Они летели, выбирая дорогу между деревьями. Наши тела висели над поверхностью земли всего в нескольких футах, так как лесные проходы часто имеют низкий потолок из-за свисающих сверху ветвей. Кланган много разговаривали между собой, кричали друг на друга, смеялись, пели и казались весьма довольными собой и своим успехом. Их голоса были мягкими и звучными, а песни смутно напоминали негритянские спиричуэлс. Это сходство усугублялось цветом их кожи, который был очень темным. Камлота несли впереди меня, и я, таким образом, имел возможность очень близко наблюдать странных созданий, в чьи руки мы попали. У них были низкие покатые лбы, большие клювоподобные носы и недоразвитые челюсти. Глаза были маленькие и близко посаженные, уши прижаты к черепу и слегка остроконечные. Грудные клетки их были большими, формой напоминали птичьи, а длинные руки заканчивались кистями с длинными пальцами и прочными ногтями. Нижняя часть торса была маленькой, бедра узкими, ноги очень короткими и крепкими, заканчивались трехпалыми ступнями, снабженными длинными кривыми когтями. На головах у них вместо волос росли перья. Когда они были возбуждены, как, например, в момент атаки на нас, перья становились торчком, но обычно они лежали гладко. Все перья были одинаковы, у основания окрашены в белый цвет, затем шла черная полоса, затем снова белая, а кончик был красный. Такие же перья растут в самом низу туловища спереди, и еще один, довольно большой пучок - прямо над ягодицами. По существу, это великолепный хвост, который они распускают огромным веером, когда желают покрасоваться. Их крылья состоят из очень тонкой мембраны, натянутой на легкую скелетную основу. По форме они подобны крыльям летучей мыши и кажутся недостаточными по величине, чтобы поддерживать видимый вес этих созданий. Но позднее я узнал, что их видимый вес обманчив, поскольку кости их, как и у птиц, полые внутри. Эти создания унесли нас на значительное расстояние, хотя я не могу сказать, на какое именно. Мы были в воздухе целых восемь часов. Там, где лес позволял, кланган летели достаточно быстро. Казалось, они не знают усталости, хотя я и Камлот были истощены до предела задолго то того, как мы достигли цели. Веревки у нас подмышками врезались в тело, и это вносило свою лепту в наше истощение, так же как и наши усилия ослабить пытку, цепляясь за веревки над нами и пытаясь удерживать вес тел на руках. Однако это ужасное путешествие пришло к концу, как рано или поздно кончается все. Внезапно мы вырвались из леса и понеслись, пересекая прекрасную, защищенную сушей, гавань. Я в первый раз увидел воды венерианского моря. Между двумя мысами, которые образовывали вход в гавань, я видел, как оно простирается дальше, насколько хватало глаз - таинственное, загадочное, манящее. Какие незнакомые земли и новые люди ждут там, за его пределами? Доведется ли мне узнать это? Вдруг мое внимание и мои мысли были привлечены чем-то, что находилось слева внизу, и чего я раньше не заметил. В тихих водах гавани стояли на якоре два корабля. К одному из них, поменьше, и направлялись наши летучие пленители. Я увидел судно, которое мало чем отличалось от земных кораблей в линиях корпуса. Нос корабля был высоким, его форштевень - острым и изогнутым. Пропорции корабля недвусмысленно указывали на то, что он был предназначен для скоростных рейсов. Но что было его движущей силой? У него не было ни мачт, ни парусов, ни дымовых труб. На корме располагались две овальные надстройки - маленькая поверх большой. А над маленькой возвышалась овальная башня, наверху которой была марсовая площадка. В обеих надстройках и башне имелись окна и двери. Когда мы подлетели поближе, я рассмотрел, что в палубе некоторое количество открытых люков. На трапах, которые окружали башню и верхнюю надстройку, а также на главной палубе стояли люди. Они наблюдали, как мы приближаемся. Когда наши пленители спустили нас на палубу, нас немедленно окружила орда тараторящих людей. Мужчина, которого я принял за офицера, скомандовал снять с нас путы и, пока это делалось, расспрашивал кланган, которые нас принесли. Все люди, которых я здесь видел, телосложением, цветом кожи, волос и глаз напоминали вепайян. Но выражение их лиц было тупым и грубым, очень немногие из них обладали приятной внешностью, и только одного или двух можно было назвать симпатичными. Я увидел среди них лица с признаками возраста и болезней - впервые на Амтор. После того, как с нас сняли веревки, офицер приказал следовать за ним. Нас охраняли четверо мужчин, выглядевших отпетыми негодяями. Мы проследовали на корму и вверх к башне, что возвышалась над меньшей настройкой. Там он оставил нас снаружи башни, а сам вошел. Четверо стражей разглядывали нас с неприязнью, не вызывающей сомнений. - Вепайяне, ха! - ухмыльнулся один. - Считаете себя лучше обычных людей, так? Ну так вы убедитесь, что ничем от них не отличаетесь, по крайней мере в Свободной Стране Тора, где все равны. Все равно не понимаю, зачем вас тащат к нам в страну. Будь на то моя воля, вы бы получили порцию вот этого, - и он постучал по оружию, которое висело в кобуре у него на поясе. Оружие (точнее, его кобура) наводило на мысль о чем-то вроде пистолета. Я предположил, что это образец того любопытного стрелкового оружия, испускающего смертоносные лучи, которое Камлот мне описывал. Я почти собирался попросить парня показать мне его, когда офицер вышел из башни и приказал стражникам ввести нас. Нас ввели в комнату, где сидел хмурый мужчина с самым нерасполагающим выражением лица. Когда он рассматривал нас, на его лице была ухмылка выскочки, получившего неожиданную власть над тем, кто выше его. Ухмылка, которая пытается все скрыть, но только предательски делает явным превосходство собеседника, обнажая низость и тупость своего хозяина. Я понял, что этот человек мне не понравится. - Еще двое клуганфал! - воскликнул он. (Ганфал означает "преступник"). - Еще двое зверей, которые пытались угнетать рабочих. Но вам это не удалось! Теперь господа мы. Вы поймете это еще прежде, чем мы достигнем Торы. Кто-нибудь из вас врач? Камлот покачал головой. - Не я, - сказал он. Мужчина, которого я счел капитаном корабля, присмотрелся ко мне внимательно. - Ты не вепайянин, - сказал он. - Кто ты вообще такой? Никто до сих пор не видел светловолосого и голубоглазого человека. - Считай, что я вепайянин, - ответил я. - Я никогда не был в другой стране на Амтор. - Что ты хочешь сказать этим "считай"? - потребовал ответа он. - Я хочу сказать, что не имеет значения, что ты думаешь, - презрительно фыркнул я. Мне не понравился этот тип. Когда мне кто-то не нравится, я не умею этого скрыть. А в этом случае я и не старался. Он покраснел и привстал со стула. - Вот как, не имеет значения! - вскричал он. - Сядь, - посоветовал я. - Тебе приказано привезти вепайян. Никого не волнует, что ты думаешь о них. Но если ты их не доставишь, у тебя будут неприятности. Соображения дипломатии должны были бы обуздать мой язык, но я плохой дипломат, тем более, когда рассержен. А сейчас я был рассержен и даже испытывал отвращение, поскольку в отношении этих людей к нам замечалось нечто, изобличающее невежественную предубежденность и злобу. Более того, из обрывков сведений, почерпнутых у Дануса, а также из слов моряка, который объявил, что был бы не прочь убить нас, я вывел заключение, что я не очень ошибался в своих предположениях, что офицер, обращавшийся к нам, превысит свои полномочия, если причинит нам вред. Все же я сознавал, что рискую, и с волнением ожидал результата своих слов. Этот мерзкий тип повел себя как побитая дворняжка. Он сдался после единственной слабой угрозы: - Это мы еще посмотрим. Он обратился к лежащей перед ним открытой книге. - Как твое имя? - спросил он, указывая в сторону Камлота. Даже этот жест был несносен. - Камлот из рода Зар, - ответил мой товарищ. - Профессия? - Охотник и резчик по дереву. - Ты вепайянин? - Да. - Из какого города Вепайи? - Из города Куаад, - ответил Камлот. - А ты? - спросил офицер, обращаясь ко мне. - Я Карсон из рода Нэпьер, - ответил я, используя амторианскую форму. - Я вепайянин из Куаада. - Профессия? - Я авиатор, - ответил я, используя английское слово и с английским произношением. - Что? - переспросил он. - Я никогда не слышал ничего подобного. Он попытался записать слово в свою книгу, затем попытался произнести его, но не смог сделать ни того, ни другого, так как в амторианском нет эквивалентов многим из наших гласных, и они неспособны их произнести. Если бы я написал ему это слово на амторианском, он смог бы его произнести как а-вии-а-тоор, так как они не могут воспроизвести долгий звук "а" и короткий "о", а звук "и" у них всегда долгий. Наконец, чтобы скрыть свое невежество, он что-то записал в своей книге, но что, я не представляю. Затем он снова поднял взгляд на меня. - Ты врач? - Да, - ответил я. Пока офицер делал отметку в книге, я краем глаза глянул на Камлота и подмигнул ему. - Уведите их, - распорядился офицер, - и будьте внимательны с этим, - добавил он, указывая на меня. - Он врач. Нас отвели на главную палубу и провели вперед под аккомпанемент насмешек и брани со стороны собравшихся на палубе матросов. Я увидел важно расхаживающих вокруг кланган, их хвосты были распушены. Когда они увидели нас, то стали показывать на Камлота, и я услышал, как они рассказывают матросам, что это он прикончил басто одним ударом меча, - подвиг, который, казалось, вызывал их восхищение, и неудивительно. Нас подвели к открытому люку и приказали спуститься в темную, плохо проветренную дыру, где мы обнаружили других заключенных. Одни из них были торанами, отбывающими наказание за нарушения дисциплины, другие - захваченными в плен вепайянами, как и мы. В числе последних был один человек, который узнал Камлота и приветствовал его, когда мы оказались в трюме. - Джодадес, Камлот! - воскликнул он (амторианское приветствие, которое значит "желаю удачи"). - Ра джодадес, - ответил Камлот. - Какая злая судьба привела тебя сюда, Хонан? - "Злая судьба" - это слишком мягко сказано, - ответил Хонан, - подходящим словом будет "катастрофа". Кланган искали женщин, так же, как и мужчин. Они увидели Дуари (произносится Ду-а-ри, звуки у, и - длинные, а - короткий) и бросились за ней. Когда я пытался защитить ее, они схватили меня. - Твоя жертва была не напрасна, - сказал Камлот. - Даже если бы ты умер, выполняя такой долг, это было бы не напрасно. - И все же это было напрасно, вот в чем катастрофа! - Что ты хочешь этим сказать? - вопросил Камлот. - Я хочу сказать, что они схватили ее, - ответил Хонан удрученно. - Они схватили Дуари! - воскликнул Камлот в ужасе. - Клянусь жизнью джонга, этого не может быть! - Хотел бы я, чтобы этого не было, - сказал Хонан. - Где она? На этом корабле? - потребовал ответа Камлот. - Нет, она на другом, большом корабле. Камлот казался уничтоженным. Я мог трактовать его удрученность только как безнадежную горесть любовника, который безвозвратно потерял свою возлюбленную. Наше знакомство еще не было ни достаточно близким, ни достаточно долгим, чтобы вызвать серьезное доверие, так что я не удивился, что никогда не слышал от него упоминания о девушке по имени Дуари. Естественно, в сложившихся обстоятельствах я не мог расспрашивать его. Из уважения к его горю и молчанию я оставил его предаваться печальным раздумиям. На следующее утро, вскоре после рассвета, корабль двинулся в путь. Я хотел бы оказаться на палубе, чтобы наблюдать новые захватывающие виды этого незнакомого мира. Мое опасное положение - положение пленника ненавистных тористов вызывало у меня меньше сожаления, чем тот факт, что я, первый землянин, плывущий по морям Венеры, обречен сидеть взаперти в тесной дыре под палубой, откуда ничего не увижу. Но, хотя я и боялся, что нас продержат внизу на протяжении всего плавания, мои иллюзии вскоре были развеяны. Вскоре после отплытия нам приказали выйти на палубу, чтобы мы скребли ее щеткой и полировали. Когда мы выбрались наверх, корабль как раз проходил между двумя мысами, которые образовывали вход в гавань, в кильватере большего судна. Я смог прекрасно разглядеть землю, берег, который мы покидали и широкий простор океана, простирающийся вдаль до самого горизонта. Мысы были скалистыми выступающими участками суши, покрытыми растительностью нежно-лиловых оттенков. На них росли сравнительно невысокие деревья - младшие братья тех гигантов, которыми был прекрасен остров. Эти последние представляли действительно внушающее благоговейный трепет зрелище, особенно со стороны моря и для непривычных глаз землянина. Их могучие стволы, покрытые листвой диковинного цвета, возносились вверх на пять тысяч футов, где терялись из вида в облаках. Но мне не было позволено долго глазеть на чудеса вокруг. Мне было приказано подняться наверх не для того, чтобы удовлетворить эстетические потребности моей души. Камлота и меня отправили чистить и полировать пушки. Их было по нескольку с каждого борта, одна на корме и одна на башенной палубе. Я был удивлен, увидев их, так как на борту не было ни следа вооружения, когда я попал сюда, то есть всего лишь днем раньше. Но я вскоре нашел объяснение этому: пушки были смонтированы на движущихся станинах, их можно было опустить ниже, и скользящий люк, расположенный вровень с палубой, закрывал их. Стволы этих орудий были около восьми дюймов в диаметре, а канал ствола едва больше моего мизинца. Прицел был собран с большой изобретательностью, но нигде в поле зрения не было ни замка, ни зарядного ящика, если только ничего такого не было скрыто под широким обручем, скрепляющим казенную часть. Единственная деталь, обнаруженная мной и, возможно, имеющая отношение к механизму, выступала из казенной части сзади. Это было наполовину утопленное в кожух колесико, немного напоминающее опорный шарикоподшипник. Но к чему он здесь, мне сообразить не удалось. Стволы пушек были около пятнадцати футов длиной и одинакового диаметра от казенной части до жерла. - Чем стреляют эти орудия? - спросил я Камлота, который работал рядом со мной. - Т-лучами, - ответил он. - Отличаются ли они от R-лучей, которые ты описывал, когда рассказывал мне об оружии, используемом на Амтор? - R-лучи уничтожают только органику, да и то не полностью разрушают, а только разлагают сложные вещества, - ответил он, - а разрушающему действию Т-лучей ничто не способно противостоять. Это излучение опасно даже для работающих с ним, поскольку материал ствола оружия постепенно поддается его воздействию. Единственно, почему его вообще можно использовать, потому что его наибольшая сила распределяется вдоль линии наименьшего сопротивления, которой в этом случае, естественно, является канал ствола орудия. Но через некоторое время оно уничтожает само орудие. - Как оно стреляет? - спросил я. Он дотронулся до колесика на торце казенной части. - Когда поворачиваешь это, поднимается шторка, которая позволяет излучению элемента 93 воздействовать на заряд, состоящий из элемента 97, таким образом порождая смертоносные Т-лучи. - Почему бы нам не развернуть эту пушку, не избавиться от торанов и не вернуть нашу свободу? Он показал на маленькое отверстие неправильной формы в ободе колесика. - Потому что у нас нет ключа, подходящего к этому, - ответил он. - А у кого ключ? - У офицеров находятся ключи от тех орудий, которыми они командуют, - ответил он. - В капитанской каюте есть ключи от всех орудий, а при себе у него главный ключ, который открывает любое от них. По крайней мере, такой была система, принятая в старом вепайянском флоте. Нет сомнений, в нынешнем торанском флоте все так же. - Хорошо бы нам завладеть главным ключом, - сказал я. - Я тоже так думаю, - согласился он, - но это невозможно. - Нет ничего невозможного, - парировал я. Он не ответил, и я оставил этот вопрос, но, разумеется, много над ним раздумывал. Работая, я обратил внимание на легкое, бесшумное движение корабля вперед и спросил Камлота, что его движет. Его объяснения были долгими и очень насыщенными специальной терминологией. Достаточно сказать, что очень полезный элемент 93 (вик-ро) здесь снова применяется для воздействия на субстанцию под названием лор, которая содержит значительное количество элемента йор-сан (105). Действие вик-ро на йор-сан приводит к полной аннигиляции лор, высвобождая всю его энергию. Если вы учтете, что при аннигиляции тонны угля высвобождается в восемнадцать миллиардов раз больше энергии, чем при его сгорании, вы по достоинству оцените возможности, присущие этому чудесному венерианскому научному открытию. Горючее для корабля можно хранить в банке объемом в пинту. Я заметил, что в течение дня мы двигались курсом, параллельным береговой линии. И затем несколько дней я замечал то же самое - мы все время двигались в виду земли. Это наводило на мысль, что суши на Венере может быть гораздо больше, чем воды. Но у меня не было возможности удовлетворить свое любопытство по этому поводу и, разумеется, я не извлек никакой пользы из карт, которые мне показывал Данус, поскольку амторианская концепция формы их планеты исключала существование карт, на которые можно положиться. Нас с Камлотом разделили. Его назначили на службу на корабельном камбузе, расположенном в надстройке на корме главной палубы. Я завязал дружбу с Хонаном, но мы редко работали вместе, а по вечерам обычно были такими усталыми, что почти не разговаривали перед тем, как уснуть на жестком полу нашей тюрьмы. Все же однажды ночью я вспомнил о горе Камлота. Эта мысль была навеяна моими собственными печальными воспоминаниями о безымянной девушке в саду. И я спросил Хонана, кто такая Дуари. - Она - надежда Вепайи, - ответил он, - а, быть может, и надежда всего мира.

9. СОЛДАТЫ СВОБОДЫ
Постоянное общение приводит к некоторой camaraderie даже между врагами. Шли дни, и ненависть и презрение, которые, казалось, простые солдаты питали к нам, когда мы только появились на борту корабля, сменились почти дружеской фамильярностью, словно они обнаружили, что мы не такие уж плохие ребята. Со своей стороны я нашел много хороших черт в этих простых, невежественных людях. То, что они были обмануты бесчестными лидерами, было почти самое худшее из того, что можно о них сказать. Большинство из них было мягкими и щедрыми, но невежество делало их простаками, их эмоции легко возбуждались правдоподобными аргументами, которые не произвели бы впечатления на просвещенные умы. Естественно, я лучше познакомился со своими товарищами по заключению, чем со стражей, и вскоре наши отношения приобрели дружескую окраску. На них очень сильное впечатление произвели мои светлые волосы и голубые глаза, что было причиной расспросов о моем происхождении. Поскольку я отвечал на их вопросы правдиво, они весьма заинтересовались моей историей, и каждый вечер после завершения дневной работы меня осаждали с просьбами рассказать таинственном далеком мире, откуда я прибыл. В отличие от высокообразованных вепайян, они верили всему, что я рассказывал - в результате скоро я стал в их глазах героем. Я стал бы для них богом, если бы у них была любая концепция божества какого бы то ни было вида. В свою очередь я расспрашивал их и открыл, не без удивления, что они вовсе не были довольны своей судьбой. Те из них, кто раньше были свободными людьми, давно уже пришли к выводу, что променяли эту свободу и свое положение наемных работников на государственное рабство, которое больше нельзя было скрыть под номинальным равенством. Среди заключенных было трое, у которых были индивидуальные черты, особенно меня привлекающие. Одного звали Гамфор. Это был большой неуклюжий детина, который в старые дни, при джонгах, был крестьянином. Он был необычно умен, и, хотя принимал участие в революции, сейчас был резок в своих разоблачениях тористов. Тем не менее, он был осторожен и шептался со мной по секрету. Другим был Кирон, солдат, симпатичный атлетического телосложения парень, который служил в армии джонга, но участвовал в восстании вместе с другими во время революции. Сейчас он нес наказание за нарушение субординации по отношению к офицеру, который до продвижения по службе был незначительным правительственным чиновником. Третий был рабом. Его звали Зог. То, чего ему не хватало в отношении ума, он восполнял силой и хорошим характером. Он убил ударившего его офицера, и его везли обратно в Тору для суда и казни. Зог гордился тем, что он теперь свободный человек, хотя и признал, что энтузиазм его был уменьшен фактом, что все прочие - тоже свободные люди, и сознанием того, что когда он был рабом, у него было больше свободы, чем теперь у него же, свободного. - Тогда, - пояснил он, - у меня был один хозяин, а теперь у меня их столько же, сколько в стране правительственных служащих, шпионов и солдатов, и никто из них обо мне не заботится. А мой старый хозяин был ко мне добр и заботился о моем благополучии. - Ты хочешь быть совершенно свободным? - спросил я его, потому что у меня в голове начинал потихоньку созревать план. К моему удивлению он сказал: - Нет. Я бы лучше был рабом. - Но ты хотел бы сам выбирать себе хозяина, ведь правда? - настаивал я. - Разумеется, - ответил он. - Если бы только я нашел такого, который был бы добр ко мне и защищал меня от тористов. - А если бы ты мог сейчас бежать от них, ты бы сделал это? - Конечно. Но что ты имеешь в виду? Я не могу бежать от них. - Без посторонней помощи нет, - согласился я, - но если другие к тебе присоединятся, ты попытаешься? - Почему нет? Они везут меня обратно в Тору, чтобы убить. Я не могу попасть в худшее положение, что бы я ни делал. Но почему ты задаешь все эти вопросы? - Если мы соберем достаточно людей, которые к нам присоединятся, не останется причин, по которым нам трудно было бы освободиться, - сказал я ему. - Когда ты будешь свободен, ты сможешь оставаться свободным или выбрать хозяина по своему усмотрению. Я внимательно наблюдал за его реакцией. - Ты хочешь сделать еще одну революцию? - спросил он. - Она потерпит поражение. Другие уже пробовали, но всегда терпели поражение. - Не революцию, - успокоил я его, - а только мятеж, чтобы освободиться. - Но как мы можем это сделать? - Небольшому количеству людей нетрудно будет захватить этот корабль, - предположил я. - Дисциплина здесь плохая; ночная стража малочисленна; они так уверены в себе, что мы их можем захватить совершенно врасплох. Глаза Зога загорелись. - Если мы преуспеем, многие из команды перейдут на нашу сторону, - сказал он. - почти все они несчастливы; почти все ненавидят своих офицеров. Думаю, что заключенные присоединятся к нам все до одного, но ты должен быть осторожен из-за шпионов, они везде. Это самая большая опасность, с которой тебе придется столкнуться. Вне всякого сомнения, по крайней мере один шпион есть среди нас, заключенных. - Что ты скажешь про Гамфора? - спросил я. - Он в порядке? - Ты можешь положиться на Гамфора, - заверил меня Зог. - Он говорит немного, но в его глазах я читаю ненависть к тористам. - А Кирон? - Это именно тот человек, который тебе нужен! - воскликнул Зог. - Он презирает власть, и ему наплевать, кто об этом знает - вот почему он в тюрьме. Это не первое его преступление, и ходят слухи, что он будет казнен за измену. - Но я думал, что он только препирался с офицером и отказывался подчиниться ему, - сказал я. - Это и есть государственная измена, в случае, если хотят избавиться от человека, - пояснил Зог. - Ты можешь положиться на Кирона. Хочешь, чтобы я с ним поговорил обо всем этом? - Нет, - сказал я, - Я сам поговорю с ним и с Гамфором. Если что-то пойдет не так, прежде чем мы будем готовы к удару, если шпион пронюхает о нашем заговоре, ты не будешь втянут. - Мне-то все равно! - воскликнул он. - Они могут убить меня лишь за одну провинность, и мне все равно, за какую именно меня убьют. - И все-таки я сам поговорю с ними. Если они присоединятся к нам, тогда вместе решим, как подступиться к остальным. Во время разговора Зог и я работали, драя щетками палубу, и возможность поговорить с Гамфором и Кироном предоставилась не раньше ночи. Оба отнеслись к плану с энтузиазмом, но ни один не счел, что у этого плана большие шансы на успех. Однако каждый из них заверил меня в поддержке. Мы нашли Зога и вчетвером полночи обсуждали детали. Мы отодвинулись в дальний угол помещения, служившего нам тюрьмой, и говорили шепотом, приблизив друг к другу головы. Следующие несколько дней мы провели, набирая добровольцев - очень щекотливое занятие, так как все в один голос утверждали, что среди нас заведомо есть шпион. Каждого нового человека нужно было прозондировать окольными хитрыми способами, и было решено, что этой работой займутся Гамфор и Кирон. Я был исключен из вербовочной коллегии ввиду недостаточности моего знания надежд, амбиций и обид этих людей, их психологии. Зог исключался, потому что работа требовала гораздо большего ума, чем тот, которым он располагал. Гамфор предупредил Кирона, чтобы тот не разглашал наш план ни одному заключенному, который чересчур открыто признавался в своей ненависти к тористам. - Это старый трюк, которым пользуются шпионы, чтобы убаюкать подозрения тех, кого они подозревают в изменнических мыслях, и соблазнить их признаться своем отступничестве. Выбирай тех людей, о которых тебе доподлинно известно, что они недовольны, все время молчаливы и подавлены, - посоветовал он. Я немного беспокоился, сможем ли мы управлять кораблем, если добьемся успеха и захватим его. Я обсудил этот вопрос с Гамфором и Кироном. То, что я узнал от них, если и не давало существенного успокоения, то, по крайней мере, проливало некоторый свет на мучавшие меня вопросы. Амториане уже изобрели компас, подобный нашему. Кирон сказал, что это устройство всегда указывает на центр Амтор - то есть, на центр мифической круглой области, называемой Страбол, или Жаркая Страна. Для амторианских мореплавателей не существовало ни солнца, ни луны, ни звезд, так что они ориентировались исключительно по расчетам. Но они изобрели инструменты небывалой точности, способные определить сушу на больших расстояниях, точно вычислить это расстояние и направление к ней. Другие инструменты служили для определения скорости, пройденного пути и дрейфа. Был также измеритель глубины, посредством коего они могли записывать результаты зондирования дна в радиусе мили от корабля. Все их инструменты для измерения расстояний используют для достижения своих целей радиоактивность различных элементов. Однако из-за их совершенно неверных карт ценность этих инструментов сильно снижается, потому что, вне зависимости от того, какой курс прокладывают капитаны и штурманы (если он только не лежит строго на север), корабли, движущиеся по прямой, всегда отклоняются к антарктическим областям. Амторианские моряки могут знать, что впереди лежит суша, и на каком расстоянии она находится, но никогда не могут быть уверены, какой именно это берег - разве только если путешествие было коротким и хорошо знакомым. По этой причине они курсируют в пределах видимости суши всегда, когда это возможно. В результате путешествия, которые могли бы быть короткими, становятся гораздо длиннее. Другим результатом является то, что размах амторианских морских исследований сильно ограничен. Я думаю, даже в южной умеренной зоне существуют огромные области, которые не были открыты ни вепайянами, ни тористами. А о существовании северного полушария они и не подозревают. На картах, которые мне показывал Данус, значительные области не были помечены ничем, кроме единственного слова "джорам" - океан. И все же, несмотря ни на что (а может быть, и благодаря этому), я верил, что мы справимся с управлением кораблем ничуть не хуже его теперешних офицеров. Кирон был со мной согласен. - По крайней мере, мы примерно знаем направление, где находится Тора, - заметил он. - Все что нам остается сделать, это плыть в другом направлении. По мере того, как наши планы созревали, мы все больше убеждались в осуществимости предприятия. К нам присоединилось уже двадцать заключенных, пятеро из них - вепайяне. Эту небольшую группу мы организовали в тайное общество с ежедневно менявшимися паролями, знаками и рукопожатием, которое было последним напоминанием о братстве в моем колледже в дни учебы. Мы также приняли название группы. Мы назвали себя Солдатами свободы. Я был избран вукором, или капитаном. Гамфор, Кирон, Зог и Хонан были моими старшими лейтенантами, хотя я предупредил, что, если мы успешно захватим корабли, вторым командиром после меня будет Камлот. Наш план действий был разработан в деталях. Каждый человек точно знал, что от него потребуется. Одни должны были обезоружить дозорных, другие - отправиться в каюты офицеров, чтобы отобрать их оружие и ключи. Затем мы столкнемся с командой и предоставим тем, кто захочет присоединиться к нам, возможность сделать это. Что же касается тех, кто не захочет... здесь я столкнулся с серьезной проблемой. Почти все Солдаты свободы хотели уничтожить тех, кто не присоединится к нам, и в самом деле, альтернативы вроде бы не было. Я все же надеялся, что смогу найти более гуманный способ, как с ними поступить. Среди заключенных был один человек, который у всех нас вызывал подозрения. У него было злое лицо, но это было не единственной и даже не главной причиной наших подозрений. Он ежедневно устраивал образцово-показательные выступления о продажности и глупости тористских лидеров. Его было приятно слушать, но трудно было понять, почему его до сих не упрятали в карцер, тем более, что он не слишком скрывался, кладя охулки на правительство и партию. Мы внимательно наблюдали за ним, избегая его, когда возможно; и каждый член нашей группы был предупрежден, что с ним нужно разговаривать очень осторожно. Этот человек, которого звали Энус, постоянно выискивал кого-нибудь из нашей группы и втягивал их в разговоры, которые мгновенно переводил на тему торизма и своей к нему ненависти. Он непрестанно спрашивал каждого из нас о других, всегда клевеща, что такой-то и такой-то наверняка шпион. Но, разумеется, мы ожидали чего-то вроде этого и заранее к этому подготовились. Этот тип мог подозревать нас сколько ему угодно. Пока у него не было против нас доказательств, я не видел, как он может нам повредить. Мне, воспитанному на Александре Дюма и Анне Радклиф, все это вообще казалось дурной пародией или игрой в солдатики. Каждые полчаса мне приходилось убеждать себя, что дело обстоит немножко серьезнее, и на карту, в общем-то, поставлены моя собственная жизнь и моя свобода. Однажды Кирон подошел ко мне, изо всех сил скрывая волнение. Это было в конце дня, и нам только что раздали вечернюю пищу - сушеную рыбу и черствый хлеб темного цвета, сделанный из муки грубого помола. - У меня новости, Карсон, - прошептал он. - Давай отойдем в угол и станем есть, - предложил я, и мы отошли вместе, смеясь и обсуждая события дня обычным тоном. Когда мы уселись на полу, чтобы съесть нашу скудную пищу, к нам присоединился Зог. - Придвинься ближе, Зог, - велел Кирон. - Я должен сказать вам кое-что, чего не должен слышать никто, кроме Солдата свободы. Он сказал не "Солдат свободы", а "кунг, кунг, кунг". Это амторианские буквы - первые буквы названия нашего общества. Когда я впервые услышал эту аббревиатуру, я невольно усмехнулся некоторому совпадению с хорошо известными страницами земной истории. "Кунг-кунг-кунг"... Честное слово, мне не хватало только белого балахона, чтобы сражаться с коммунизмом на Венере по всем правилам! - Когда я буду говорить, - предостерег нас Кирон, - вы должны часто смеяться, как будто я рассказываю смешную историю, тогда, быть может, никто не заподозрит, что это не совсем так. - Сегодня я работал в оружейной корабля, чистил пистолеты, - начал он. - Солдат, который охранял меня - мой старый друг, мы с ним вместе служили в армии джонга. Он мне как брат. Любой из нас отдаст за другого жизнь. Мы вспоминали старые времена под знаменами джонга и сравнивали те дни с этими, а особенно - офицеров старого режима с нынешними. Как я, как любой старый солдат, он ненавидит своих офицеров, так что нам было о чем поговорить. Вдруг совершенно неожиданно он спросил меня: "Что это за слухи ходят о заговоре среди заключенных?" Я чуть не упал, но не подал вида, ибо есть времена, когда человек не может доверять даже собственному брату. "Что ты слышал?"- спросил я. "Я подслушал, как один офицер разговаривал с другим", - сказал он. -"Они говорили, что человек по имени Энус доложил об этом капитану, и что капитан велел Энусу узнать имена всех участников заговора и выяснить их планы, если он сможет." "И что сказал Энус?"- спросил я своего друга. "Он сказал, что если капитан даст ему бутыль вина, то он полагает, что ему удастся напоить одного из заговорщиков и вытянуть из него сведения. Капитан дал ему бутыль вина. Это было сегодня." Мой друг посмотрел на меня очень внимательно и сказал: "Кирон, мы с тобой больше, чем братья. Если я могу помочь тебе, ты только скажи." Я знал, что это так и, видя, как мы близки к разоблачению, я решил довериться ему и принять его помощь. Я рассказал ему все. Надеюсь, ты не сочтешь, что я действовал неверно, Карсон. - Никоим образом, - уверил я его. - Нам пришлось открыть наши планы и другим людям, которых мы почти не знаем, и которым доверяем гораздо меньше, чем ты своему другу. Что он сказал, когда услышал твой рассказ? - Он сказал, что поможет нам, и что, когда мы восстанем, он присоединится к нам. Он пообещал еще, что многие другие солдаты поступят так же. Но самое важное, что он сделал - он дал мне ключ от оружейной. - Прекрасно! - воскликнул я. - Тогда я не вижу, почему бы нам не восстать немедленно. - Сегодня ночью? - жадно спросил Зог. - Сегодня ночью! - ответил я. - Передайте Гамфору и Хонану, а потом - всем остальным Солдатам свободы. Мы рассмеялись от всего сердца, как будто один из нас отпустил удачную шутку, и Кирон с Зогом покинули меня, чтобы познакомить Гамфора и Хонана с нашим планом. Однако на Венере, как и на Земле, самые хорошо задуманные планы, как говорится, идут вразнос. С тех пор, как мы покинули гавань Вепайи, каждую ночь люк нашей скверно проветриваемой тюрьмы оставался открытым, чтобы мы могли хоть как-то дышать, а один из дозорных стоял на страже рядом, следя, чтобы никто не выбрался наружу. Но сегодня люк был закрыт. - Вот что наделал Энус, - проворчал Кирон. - Тогда нам придется поднять восстание днем, - прошептал я, - но мы уже не успеем предупредить всех сейчас. Здесь, внизу, так тихо, что нас наверняка услышит кто-нибудь чужой, если мы попытаемся передать весть. - Значит, завтра, - сказал Кирон. Этой ночью я долго не мог заснуть, так как был преисполнен опасений за всю нашу затею. Теперь было очевидно, что капитан многое подозревает. И хотя он не знает подробностей того, что мы замышляем, ему известно, что готовится какая-то заваруха, и он не станет рисковать. Пока я лежал без сна, пытаясь составить план на завтра, я слышал, как кто-то крадется по комнате, а время от времени до меня доносился шепот. Я мог только строить догадки, кто это, и стараться угадать, чем он занят. Я вспомнил о бутылке вина, которая должна была быть у Энуса, и мне пришло в голову, что, может, он пытается устроить вечеринку. Но голоса были слишком уж приглушенными, чтобы послужить поддержкой этой версии. Пьяные люди не могут говорить так тихо, даже в тюрьме. Я услышал сдавленный крик, шум, похожий на краткую потасовку, а затем комнату вновь окутала тишина. - Кому-то приснился плохой сон, - сказал я себе и заснул. Наконец, пришло утро. Люк был открыт, пропуская немного света, чтобы развеять мрак нашей тюрьмы. Моряк опустил нам корзину с пищей - нашим скудным завтраком. Мы, как обычно, собрались вокруг корзины, каждый взял свою долю и удалился, чтобы ее съесть. Внезапно из дальнего угла раздался крик. - Посмотрите сюда! - кричал один из заключенных. - Энус убит!

10. ВОССТАНИЕ
Действительно, Энус был убит, и по этому поводу было много шума и криков - по-моему, гораздо больше шума и криков, чем должна была бы вызвать смерть обычного заключенного. В нашем трюме было полно солдат и офицеров. Энус безропотно лежал на спине, мертвый и неприглядный; рядом с ним стояла недопитая бутыль вина. Смерть не красила этого противного парня, вот разве что на горле появились цветные пятна там, где чьи-то мощные пальцы сдавили его. Энус был задушен. Вскоре нас собрали на палубе и обыскали - очевидно, в поисках оружия. Капитана корабля явился самолично провести расследование. Он был рассержен, взволнован, и, я думаю, слегка напуган. Он допрашивал нас одного за другим. Когда пришел мой черед подвергнуться допросу, я, нехороший мальчишка, не сказал ему, что слышал ночью. Я сказал, что мирно спал всю ночь в углу комнаты, противоположном тому, где было найдено тело Энуса. Я знаю, что врать нехорошо... - Ты был знаком с покойником? - спросил он. - Не больше чем с любым другим из заключенных, - ответил я. - Но с некоторыми из них ты даже очень хорошо знаком, - сказал он, как мне показалось, делая ударение на этих словах. - Ты когда-нибудь говорил с ним? - Да, он несколько раз заговаривал со мной. - О чем? - потребовал ответа капитан. - В основном, он выступал с разоблачениями торизма. - Но он был торист! - воскликнул капитан. Капитан был все-таки слишком глуп для того, чтобы быть капитаном. Я нравился себе на этом посту гораздо больше. Ни за что на свете не подумал бы этого, судя по его разговорам, - ответил я. - За что же тогда он попал в тюремный трюм? Впрочем, если он был тористом, то, несомненно, он был изменником. Он все время пытался заинтересовать меня планами захватить корабль и, простите, переубивать всех офицеров. Я думаю, что он говорил об этом и с другими. Я говорил достаточно громко, чтобы меня слышали все. Я хотел, чтобы мои сообразительные Солдаты свободы получили от меня маленький намек. Если многие из нас расскажут одно и то же, это может убедить офицеров, что история Энуса о заговоре была плодом его собственного воображения в попытке добиться награды от начальства - фокус, ничуть не противоречащий шпионской этике. - Удалось ему убедить кого-нибудь из заключенных присоединиться к нему? - спросил капитан. - Я думаю, нет. Все смеялись над ним. - Не догадываешься ли ты, кто его убил? - Наверное, какой-нибудь человек, еще надеющийся на прощение, которого возмутила измена, - нагло сказал я. Когда капитан допрашивал остальных, задавая им сходные вопросы, я был рад услышать, что почти ко всем Солдатам свободы цеплялся вероломный Энус, чьи предательские инсинуации они с негодованием отвергли. А Зог и вовсе сказал, что он никогда не разговаривал с ним - что, насколько мне известно, было чистой правдой. Правду говорить тоже иногда полезно. Когда капитан закончил расследование, он был от истины раза в три дальше, чем когда начинал его. Я убежден, что он отправился на корму в дурном настроении. И, пожалуй, в убеждении, что его ловко провели, но неизвестно кто, неизвестно как и зачем. Я очень волновался, когда нас обыскивали, потому что боялся, что у Кирона найдут ключ от оружейной. Но его не нашли. Потом Кирон сказал мне, что спрятал его в волосах еще ночью - из предосторожности. В амторианском дне 26 часов, 56 минут, 4 секунды земного времени. Амторианцы делят его на двадцать равных периодов, называемых ти, которые я для простоты буду переводить в земные часы, хотя такой период и состоит из 80,895 земных минут. На корабле время возвещает трубач, играя разные музыкальные такты для каждого часа дня. Первый час примерно соответствует рассвету. В это время заключенных будят и кормят. Через сорок минут они начинают работу, которая продолжается до десятого часа, с коротким перерывом на еду в середине дня. Иногда нам разрешалось закончить работу в девятом и даже в восьмом часу, все зависило от каприза наших хозяев. В этот день во время дневного перерыва на отдых Солдаты свободы собрались вместе. Я был определенно настроен действовать немедленно. Я пустил весть, что мы поднимем восстание во второй половине дня, в момент, когда трубач сыграет седьмой час. Те из нас, кто будет работать на корме, недалеко от оружейной, должны броситься туда вместе с Кироном, который откроет ее, если она окажется закрыта. Остальные должны будут атаковать ближайших солдат, пользуясь как оружием всем, что попадется под руку, а если ничего не попадется - голыми руками отобрать у солдат пистолеты и мечи. Пятеро наших должны были объяснить офицерам, в чем, собственно, дело. Рекомендовалось все время издавать устрашающий боевой клич "За свободу!" Временно незанятые в драке получили команду убеждать остальных заключенных и солдатов присоединиться к нам. Это был безумный замысел, на который могли решиться только отчаявшиеся люди во главе с авантюристом. Авантюрист - это, наверное, я. Седьмой час был выбран потому, что в это время почти все офицеры собирались в караульной, где их ждала легкая еда и вино. Мы предпочли бы осуществить наш план ночью, но боялись, что нас теперь постоянно будут на ночь запирать внизу, а случай с Энусом показал, что наш заговор может быть в любое время раскрыт, так что мы не решались ждать. Должен признаться, что по мере приближения назначенного часа мое волнение все возрастало. Время от времени я бросал взгляды на других членов нашей небольшой группы и мне казалось, что одни из них проявляют признаки беспокойства, тогда как другие работали совершенно спокойно, как будто ничего необычного не должно было произойти. Среди этих последних был Зог. Он работал неподалеку от меня. Он ни разу не глянул на башенную палубу, откуда трубачу предстояло сыграть роковую мелодию, хотя я сам с трудом удерживался от того, чтобы не смотреть туда. Никто бы не заподозрил, что Зог собирается вот-вот напасть на солдата, беспечно развалившегося рядом с ним. Точно так же никому бы и в голову не пришло, что прошлой ночью он уже убил одного человека. Он мурлыкал какую-то мелодию, полируя ствол большой пушки. Гамфор и Кирон, к счастью, работали на корме. Я видел, что Кирон, драя палубу, подбирается все ближе и ближе к двери оружейной. По мере того, как приближался урочный час, я все сильнее желал, чтобы Камлот оказался рядом. Он мог сделать так много для успеха нашего переворота, а тем временем он даже не знал, что такое восстание готовится, а о том, что оно вот-вот начнется, и подавно. Осматриваясь вокруг, я встретил взгляд Зога. Раб как-то очень торжественно закрыл левый глаз. Наконец-то он подал знак, что он наготове. Это было не так уж важно, но вдохнуло в меня новые силы. Почему-то прошедшие полчаса я чувствовал себя очень одиноким. Время приближалось к часу "ноль". Я переместился поближе к моему охраннику, так, чтобы стоять прямо перед ним, повернувшись к нему спиной. Я точно знал, что буду делать, и знал, что добьюсь успеха. Человек за моей спиной и представить себе не мог, что через минуту или даже через несколько секунд он будет лежать без чувств на палубе, а пленник, которого он охраняет, будет подбирать его меч, кинжал и пистолет - и все это произойдет, когда последние ноты мелодии седьмого часа будут разноситься над спокойными водами амторианского океана. Сейчас я стоял спиной к палубным постройкам. Я не мог видеть трубача, когда он вышел из башни, чтобы дать сигнал, но еще до того, как он вышел на башенную палубу, Я ЗНАЛ, что ждать осталось недолго. И все же когда прозвучала первая нота, я был захвачен врасплох, как будто считал, что она никогда не прозвучит. Однако мое напряжение было чисто психическим, оно никак не отразилась на физических реакциях, которые требовались прямо сейчас. Как только первая нота достигла моего слуха, я очень перенервничал, почти что испугался; как боевой автомат, развернулся на пятках и врезал правой рукой по подбородку моего ничего не подозревавшего стража. Это был один из тех ударов, которые называют сокрушительными. Стражник свалился на месте. Пока я наклонился, чтобы забрать оружие, вся палуба превратилась в ад кромешный. Раздавались крики, стоны, проклятия, а громче всего - боевой клич Солдатов свободы. Мой отряд ударил, и ударил всерьез. Сейчас я впервые услышал жуткое шипящее стаккато амторианского оружия. Вы слышали, как работает старая, плохая рентгеновская установка? Звук был очень похож, но громче и более зловещий. Я выхватил меч из ножен и пистолет из кобуры моего упавшего стража, не задерживаясь, чтобы снять с него пояс. И вот передо мной открылась сцена, которой я так долго ждал. Я увидел, как могучий Зог вырвал оружие из рук солдата, а затем поднял его тело над головой и вышвырнул за борт. Как видно, у Зога не нашлось времени и сил обращать его в нашу веру. У дверей оружейной кипела битва. Наши старались прорваться внутрь, солдаты стреляли в них. Я бросился туда. Мне навстречу выскочил солдат, и я услышал шипение смертоносных лучей, которые, должно быть, прошли совсем рядом со мной. Он, должно быть, тоже очень волновался, или просто был плохим стрелком, но он промахнулся. С десяти футов промахнулся. Я направил на него только что отобранный пистолет и нажал на спуск. Солдат упал на палубу с дырой в груди, а я устремился вперед. Сражение у дверей оружейной велось мечами, кинжалами и кулаками, потому что противники успели так перемешаться, что никто не мог воспользоваться пистолетом, рискуя попасть в своего. Я прыгнул в эту суматоху. Заткнув пистолет за набедренную повязку, я обрушился с мечом на огромного звероподобного солдата, который уже чуть было не заколол Хонана. Затем я схватил другого противника за волосы и оттащил его от двери, крикнув Хонану, чтобы он прикончил его. У меня не было времени, чтобы сначала вонзить в него клинок, а затем еще и вытащить его. Я хотел как можно скорее оказаться в оружейной рядом с Кироном и помочь ему. Все время я слышал, как мои люди выкрикивают "За свободу!" или предлагают солдатам присоединиться к нам. Насколько я мог судить, заключенные уже так и сделали. Теперь путь мне преграждал еще один солдат. Он стоял ко мне спиной, и я уже собрался схватить его и отшвырнуть к Хонану и другим, которые бились рядом, когда он вонзил свой кинжал в спину стоящего перед ним солдата и крикнул: "За свободу!" Так что по крайней мере одного перебежчика я увидел. В тот момент я этого еще не знал, но перебежчиков было уже много. Когда я, наконец, попал в оружейную, то увидел, что Кирон раздает оружие с такой скоростью, с какой это способен делать только автомат, пекущий пончики. Многие из восставших лезли через окна, чтобы получить оружие, и каждому из них Кирон передавал по нескольку мечей и пистолетов, чтобы те раздали их другим на палубе. Убедившись, что здесь все в поряджке, я собрал несколько человек, и мы стали подниматься по трапам на верхние палубы, с которых офицеры стреляли в кучу - по восставшим, и одновременно по собственным солдатам. Именно это глупое занятие и привлекло многих солдат на нашу сторону. Чуть ли не первым, кого я увидел, поднявшись на вторую палубу, был Камлот. В одной руке у него был меч, в другой - пистолет, из которого он стрелял по группе офицеров, которые пытались добраться до основной палубы, чтобы принять там командование над солдатами, сохранившими видимость лояльности. Можете быть уверены, что я был счастлив снова увидеть друга. Когда я подскочил к нему и открыл огонь по офицерам, он одарил меня краткой улыбкой в знак узнавания. Трое из пяти наших противников-офицеров упали, а оставшиеся двое повернулись и убежали по трапу на самую верхнюю палубу. За нами было двадцать или больше участников восстания, которые горели желанием добраться туда, где укрылись сейчас все выжившие офицеры. Я видел, что другие восставшие толпятся на трапах, стремясь вверх, чтобы присоединиться к своим товарищам. Камлот и я во главе небольшого отряда бросились на верхнюю палубу, но в это время толпа вопящих, изрыгающих проклятия людей обогнала нас по трапам противоположного борта и набросилась на офицеров. Люди были абсолютно неуправляемы, и, поскольку среди них было всего несколько человек из первоначальной группы Солдат свободы, большинство из них не знало лидеров, и каждый дрался сам за себя. Я хотел, как и собирался, защитить офицеров, но сейчас уже не мог воспрепятствовать мясорубке, в которой было потеряно куда больше жизней, чем необходимо. Офицеры, прижатые к стене, сражались за свою жизнь и перебили многих, но в конце концов их смели простым численным превосходством. Казалось, каждый из рядовых матросов и солдат имел зуб либо на кого-то определенного из офицеров, либо на всю их породу в целом. К тому времени, как они набросились на последний оплот репрессивной власти - овальную башню на верхней палубе - все превратились в бешеных маньяков. Каждого офицера, который падал убитым или раненым, перебрасывали палубой ниже, где находилось много желающих сбросить его на главную палубу. Оттуда в свою очередь оставшиеся клочья бросали в море. Затем восставшие прорвались в башню, откуда выволокли оставшихся офицеров. С одними расправились здесь же, на верхней палубе, других сбросили вопящей толпе вниз. Капитана выволокли последним. Его обнаружили в шкафу в собственной каюте. При виде его раздался такой вопль ярости и ненависти, какого я надеюсь больше никогда не услышать. Мы с Камлотом стояли в стороне, бессильные свидетели этой бури ненависти. На наших глазах капитана по частям спустили вниз и выбросили в море. Со смертью капитана битва была окончена. Корабль был в наших руках. Мой план был успешно выполнен, однако я вдруг подумал, что революция - достаточно опасное мероприятие. Похоже, я разбудил слишком грозную и неуправляемую силу, с которой будет нелегко сладить. Я тронул Камлота за руку. - Пойдем со мной, - позвал я и направился к главной палубе. - Кто все это начал? - спросил он, пока мы проталкивались среди взволнованных участников восстания. - Восстание - это мой план, но кровавая бойня не предусматривалась, - ответил я. - Теперь мы должны попытаться возродить порядок из этого хаоса. - Если сможем, - заметил он с сомнением в голосе. Пробираясь на главную палубу, я собрал вокруг себя сколько смог народу из моего начального отряда Солдат свободы. Когда мы, наконец, добрались до цели, почти все они были со мной. Среди восставших я обнаружил трубача, который, сам того не ведая, подал сигнал к нашей атаке. Я приказал ему протрубить сигнал, чтобы все собрались на главной палубе. Я не знал, послушаются сигнала трубы, или нет. Но привычка имеет столь сильную власть над людьми, что как только прозвучал сигнал, все стали собираться на главную палубу отовсюду. Я взобрался на казенную часть одного из орудий и, окруженный верным отрядом, объявил, что Солдаты свободы захватили власть на корабле и те, кто хочет присоединиться к нам, должны подчиняться вукору отряда. Остальных мы высадим на берег. - Кто вукор? - потребовал ответа солдат, которого я приметил еще в схватке у башен за особую жестокость с офицерами. - Это я, - ответил я. - Вукором должен быть один из нас, - проворчал он. - Карсон запланировал восстание и привел его к победе, - выкрикнул Кирон. - Карсон - наш вукор. Из глоток моего отряда и сотни новообращенных вырвались возгласы одобрения, но много было и тех, кто молчал или вполголоса говорил что-то недовольным тоном своим соседям. Среди них был и тот солдат, который возражал против моего лидерства. Я заметил, что вокруг него уже собирается оппозиционная фракция. - Необходимо, - сказал я, - чтобы все тотчас вернулись к своим обязанностям, потому что кораблем нужно управлять независимо от того, кто командует. Если есть какие-либо вопросы относительно того, кто лидер, их можно решить позже. В настоящее время командую я. Камлот, Гамфор, Кирон, Зог и Хонан - мои лейтенанты. Они командуют кораблем вместе со мной. Все оружие должно быть немедленно сдано Кирону в оружейную. Оружие остается только у тех, кому Кирон выдаст его для несения дозора. - Никто не посмеет разоружить меня, - взорвался непокорный солдат. - Я воин, я был вооружен всю жизнь. У меня столько же прав носить оружие, сколько и у любого другого, и даже больше. Мы все теперь свободные люди. Я не стану подчиняться таким приказам. Зог, который продвигался к нему все ближе, пока тот говорил, схватил его одной могучей рукой за горло, а другой сорвал с него пояс. - Ты слушаешь приказы нового вукора или отправляешься за борт, - проворчал он, освобождая его и передавая его оружие Кирону. Мгновение стояла тишина, и ситуация была нехорошо напряженной. Затем кто-то засмеялся и воскликнул, передразнивая: "Никто не посмеет разоружить меня! Остынь, Кодж!" Это вызвало общий смех, и я понял, что опасность на некоторое время миновала. Кирон, чувствуя, что момент подходящий, велел всем явиться к оружейной и сдать оружие. Остальные члены первоначального отряда проводили народ на корму, следуя буквально по пятам за самыми беспокойными. Прошел час, прежде чем было восстановлено подобие порядка. Камлот, Гамфор и я собрались в командной башне, своего рода рубке, где хранились карты и приборы. Второй корабль, ничего не замечая, уже скрылся за горизонтом. Мы обсуждали меры, которые следует предпринять, чтобы захватить его без кровопролития и спасти Дуари и других вепайянских пленников, находящихся на его борту. Такая идея была у меня с самого начала, как только возник план захватить наш корабль. Камлот заговорил о том же сразу после боя. Но Гамфор серьезно сомневался в осуществимости проекта. - Люди не заинтересованы в благополучии Вепайи, - напомнил он, - и могут прийти в негодование от идеи рисковать своими жизнями и только что обретенной свободой ради чего-то, что для них ничего не значит. - Что ты сам думаешь об этом? - спросил я. - Я подчиняюсь твоим распоряжениям, - ответил он. - Я сделаю все, что ты прикажешь. Но я - только один человек. А у тебя на борту две сотни тех, с чьими желаниями ты должен считаться. - Я буду считаться только со своими офицерами, - ответил я. - Остальным я буду отдавать приказы. - Это единственный способ, - с облегчением сказал Камлот. - Оповестите остальных офицеров, что мы атакуем "Совонг" на рассвете, - велел я им. - Но мы не посмеем открыть огонь по кораблю, - запротестовал Камлот, - иначе мы подвергнем опасности жизнь Дуари. - Я намерен взять корабль на абордаж, - ответил я. - В этот час на палубе не будет никого, кроме дозорных. Наши корабли уже дважды подходили близко друг к другу при спокойном море, так что наше приближение не вызовет подозрений, Абордажный отряд будет состоять из сотни человек. Они будут прятаться, пока корабли не окажутся борт к борту и не прозвучит команда к абордажу. В утренние часы море обычно спокойно; если же завтра начнется волнение, нам придется отложить атаку до следующего утра. - Отдайте строгий приказ, что резни быть не должно. Не убивать никого, кто не сопротивляется. Все оружие и запас провизии мы перенесем с "Совонга" на "Софал". - И что ты предлагаешь делать потом? - спросил Гамфор. - Сейчас доберусь и до этого, - ответил я, - но сначала я хочу удостовериться в настроении людей на борту "Софала". Ты, Гамфор, и Камлот, сообщите остальным офицерам о моих планах до того момента, до которого я их изложил. Затем соберите отряд Солдат свободы и расскажите им о моих намерениях. После этого велите им распространить сведения среди остальных и сообщить вам имена тех, кто встретил план с неодобрением. Этих мы оставим на борту "Совонга", а вместе с ними - всех, кто сам пожелает перейти туда. В одиннадцатом часу выстройте всех людей на главной палубе. Я объясню подробности. Камлот и Гамфор отправились исполнять мой приказ, а я вернулся к картам. "Софал" двигался вперед, набирая ход, и понемногу догонял "Совонг" - хотя и не с такой скоростью, чтобы это показалось преследованием. Я был уверен, что на "Совонге" ничего не знали о том, что произошло на нашем корабле, потому что амториане незнакомы с беспроволочной коммуникацией, а у офицеров "Софала" не было времени подать сигнал своим товарищам на "Совонге" - так внезапно было поднято восстание и так быстро оно закончилось нашей победой. По мере приближения одиннадцатого часа я обратил внимание, что в самых различных местах собираются группы людей. Очевидно, они обсуждали информацию, которую распространили среди них Солдаты свободы. В одной группе, которая была больше других, шумно разглагольствовал оратор, в котором я узнал Коджа. С самого начала было очевидно, что этот парень окажется возмутителем спокойствия. Каким влиянием он пользовался, я не знал, но не сомневался, что оно будет обращено против меня. Я надеялся избавиться от него, когда мы захватим "Совонг". Когда трубач просигналил время, люди быстро собрались, и я спустился вниз, чтобы обратиться к ним. Я стоял прямо над ними, на одной из нижних ступенек, где я мог следить за всеми и был виден всем. Большинство вело себя тихо и слушало внимательно. Одна небольшая группа шепталась и бормотала. В центре ее стоял Кодж. - На рассвете мы возьмем "Совонг" на абордаж и захватим корабль, - начал я. - Вы получите приказы от ваших непосредственных командиров, офицеров, но один я хочу выделить особо: не должно быть ненужных убийств. После того, как мы захватим корабль, мы переместим на "Софал" часть провизии, оружие и заключенных. Одновременно мы переведем с "Софала" на "Совонг" всех тех, кто не хочет оставаться на этом корабле под моим командованием, а также тех, кого я не хочу оставлять здесь, - при этих словах я посмотрел прямо на Коджа и на недовольных вокруг него. Я объясню, что я планирую на будущее, чтобы каждый из вас мог определить до рассвета, хочет ли он стать членом моей команды. Те, которые захотят, должны будут подчиняться приказам, но они будут получать свою часть добычи, если у нас появится добыча. У нас будет две цели: нападать на корабли тористов и исследовать неизвестные области Амтор - после того, как мы вернем вепайянских пленников в их страну. Нас ждут увлекательные приключения. Будут на нашем пути и опасности. Мне не нужны в команде ни трусы, ни баламуты. У нас должна быть добыча, потому что я уверен, что корабли тористов с богатым грузом постоянно пересекают моря Амтор, и я знаю, что мы всегда найдем рынок сбыта для тех военных трофеев, которые попадут в наши руки. Я говорю "военных", потому что это будет настоящая война Солдатов свободы против тирании и угнетения. Сейчас возвращайтесь к себе и будьте готовы показать свою доблесть на рассвете.

11. ДУАРИ
Этой ночью я опять мало спал. Мои офицеры постоянно приходили ко мне с докладами. Из них я получил представление об умонастроении команды, что было для меня очень важно. Никто не был против захвата "Совонга", а вот по поводу того, что делать дальше, мнения разделялись. Некоторые хотели высадиться на торанской земле, чтобы иметь возможность вернуться домой. Большинство с энтузиазмом восприняли намерение захватывать торговые корабли. Идея исследования неизвестных водных пространств Амтор вызывала у многих страх. Некоторые противились тому, чтобы доставлять вепайянских пленников домой. И еще была небольшая, но очень активная и шумная группа тех, кто настаивал, что командование кораблем следует передать в руки торанцев. В этом я разглядел руку Коджа еще до того, как мне сказали, что предложение поступило от его приспешников. - Но есть не меньше сотни тех, - сказал Гамфор, - на чью верность ты можешь положиться. Они приняли тебя в качестве лидера, они последуют за тобой и будут подчиняться твоим командам. - Вооружить их, - распорядился я, - а остальных поместить под палубой на время, пока мы не захватим "Совонг". Что вы скажете о кланган? Они не участвовали в восстании. Они за нас или против? Кирон засмеялся. - Они не получили никаких приказов, - пояснил он. - А собственной инициативы у них нет. Они физически не в состоянии сделать что-либо без приказа, за исключением тех случаев, когда действие рефлекторно или инстинктивно - вызванное голодом, любовью или ненавистью. - И их не интересует, кто ими командует, - вмешался Зог. - Они служат вполне лояльно, пока их хозяин не умирает, или не продает их, или не раздает их, или его не свергают. Тогда они столь же лояльно служат новому хозяину. - Им было сказано, что ты - их новый хозяин, - сказал Камлот, - и они будут повиноваться тебе. Поскольку на борту "Софала" было всего пять птицелюдей, меня не очень волновало их отношение, но все же я был рад узнать, что они не будут противниками. В двенадцатом часу я приказал сотне, на которую можно было положиться, собраться в одной из кают нижней палубы. Остальные еще раньше были заперты внизу, тихие и безоружные. Я не очень люблю восстания вообще, тем более против меня. Всю ночь мы постепенно приближались к ничего не подозревающему "Совонгу", и теперь находились на расстоянии всего сотни ярдов за его кормой, немного в стороне. По правому борту я видел, как корабль неясно вырисовывается темным силуэтом в таинственном ночном сиянии безлунной амторианской ночи. Фонари "Совонга" казались разноцветными пятнами света, на палубах смутно различались фигуры стражей. "Софал" подбирался все ближе и ближе к своей жертве. Один из Солдат свободы, который раньше был офицером торанского флота, стоял у руля. На палубе не было никого, кроме дозорных. В каюте нижней палубы прятались сто человек, ожидая команды к абордажу. Я стоял рядом с Хонаном в рубке (он должен был командовать "Софалом", когда я поведу отряд на абордаж), глядя на странный амторианский хронометр. Я жестом скомандовал, и Хонан повернул какой-то важный рычаг. "Софал" подобрался еще немного ближе к "Совонгу". Затем Хонан шепотом отдал приказ рулевому, и мы оказались рядом со своей жертвой. Я поспешил спуститься на главную палубу и подал сигнал Камлоту, стоящему в дверях каюты. Теперь два корабли находились практически борт о борт. Море было тихим, только легкое бриз покачивал мягко скользящие по волнам корабли. Мы были так близко друг к другу, что можно было перепрыгнуть с палубы одного корабля на палубу другого через небольшой разделявший их промежуток. Сторожевой офицер на борту "Совонга" окликнул нас: - Эй, там, в чем дело? Смените курс! Вместо ответа я разбежался по палубе "Софала" и перепрыгнул на борт другого корабля, а за мной по пятам следовали сто человек. Не было криков, и шума было немного - только шелест обутых в сандалии ног и приглушенное звяканье оружия. Через борт "Совонга" были переброшены абордажные крючья. Каждый из наших людей заранее получил точные указания, что делать. Оставив Камлота командовать на главной палубе, я быстро бросился с дюжиной людей на башенную, а Кирон повел два десятка бойцов на вторую, где расположены каюты большинства офицеров. Прежде чем дежурный офицер успел собраться с мыслями, я был уже рядом с ним - с пистолетом. - Молчи, - прошептал я, - и никто не причинит тебе вреда. Мой план состоял в том, чтобы захватить как можно больше народа в плен, прежде чем будет поднята общая тревога, и таким образом свести к минимуму необходимость кровопролития. Поэтому нужна была тишина. Обезоружив дежурного, я передал его своим людям. Затем я отправился на поиски капитана, а двое моих людей в то же время занялись рулевым. Когда я нашел того, кого искал, он как раз схватился за свое оружие. Он был разбужен неизбежным легким, но странным шумом, который производил наш абордажный отряд, и заподозрив какой-то беспорядок, встал и зажег свет в каюте. Я обрушился на него, когда он поднимал пистолет, и выбил оружие у него из руки прежде, чем он успел выстрелить. Но он отступил назад с мечом наготове, и так мы стояли лицом к лицу некоторое время. - Сдавайся, - сказал я, - и тебе не причинят вреда. - Кто ты такой? - потребовал ответа он. - Откуда ты взялся? - Я был заключенным на борту "Софала", - ответил я. - Но теперь я им командую. Впрочем, как и твоим "Совонгом" - последние несколько минут. Если ты хочешь избежать кровопролития, выйди со мной на палубу и прикажи своим людям сдаться. - И что потом? - спросил он. - Зачем вы напали на нас, если не для того, чтобы убить? - Чтобы забрать провизию, оружие и вепайянских пленников, - объяснил я. Внезапно до нас донеслось шипящее стаккато пистолетного огня с нижних палуб. - Я полагал, что кто-то хочет обойтись без убийств, - презрительно фыркнул он. - Если хочешь прекратить это, выйди отсюда и прикажи сдаться, - ответил я. - Я не верю тебе! - воскликнул он. - Это обман. И он набросился на меня с мечом. Я не хотел хладнокровно застрелить его, так что встретил атаку своим клинком. Преимущество в искусстве обращения с оружием было на его стороне, так как я еще не совсем привык к амторианскому мечу. Но у меня было преимущество в силе и реакции. И еще мне были известны некоторые приемы немецкого боя на мечах, которым я обучился во время пребывания в Германии. Амторианский меч - это преимущественно рубящее оружие. Его вес около острия делает его особенно эффективным для такого метода атаки, хотя уменьшает эффективность парирующих ударов, делая меч достаточно медлительным орудием. Неожиданно я оказался перед человеком, умеющим проводить невероятные уколы, и в бешеном темпе! Я с трудом защищался. Офицер был весьма подвижен и искусен в обращении с мечом. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что я новичок. В результате он злобно стал прижимать меня к стене, пользуясь своим превосходством, так что я быстро пожалел о своем великодушии - надо было все-таки воспользоваться пистолетом до начала схватки. Теперь это сделать было поздно, я был все время настолько занят, что у меня не было времени вытащить оружие. Он заставил меня отступить назад и вглубь каюты, а сам занял позицию между мной и выходом. Когда я оказался в положении, откуда не было возможности бежать, он постарался прикончить меня. Этот бой я проводил почти исключительно в защите. Атаки капитана были такими быстрыми и настойчивыми, что я мог только защищаться, и за первые две минуты боя я не сделал ни одного выпада в его сторону. Я очень хотел бы знать, куда делись те, кто сопровождал меня, но гордость не позволяла мне позвать на помощь. Впоследствии я узнал, что это ничего бы мне не дало, так как они были заняты целиком и полностью отражением атаки офицеров, которые поднялись с нижних палуб сразу вслед за ними. Мой противник скалил зубы в злобной ухмылке, непрестанно стараясь сломить мою защиту. Он как будто уже чуял победу и внутренне ликовал, предвкушая ее. Звук ударов стали о сталь заглушал все звуки за пределами четырех стен каюты, где мы сражались. Я не мог сказать, идет ли битва в других местах на корабле, а если она идет, то выигрываем мы или проигрываем. Я понимал, что мне совершенно необходимо знать это, что я в ответе за все, что происходит на борту "Совонга", и что я обязан выбраться из этой каюты, чтобы привести своих людей либо к победе, либо к поражению. Такие мысли делали мое положение еще более невыносимым и заставляли меня идти на крайние меры, чтобы освободиться. Я должен уничтожить противника, и немедленно! Он к этому времени уже практически прижал меня к стене. Острие его меча уже один раз коснулось моей щеки и дважды - тела, и, хотя эти раны были всего лишь царапинами, я оказался весь в крови. Капитан прыгнул с решимостью покончить со мной тотчас же, но на сей раз я не отступил. Я парировал его удар, так что его клинок прошел справа от меня, затем я отдернул свой меч и, прежде чем он опомнился, пронзил его сердце. Он рухнул на пол. Я выдернул лезвие из его тела и выбежал из каюты. Весь эпизод занял лишь несколько минут, хотя они показались мне гораздо дольше. Однако за это краткое время многое произошло на палубах и в каютах "Совонга". Верхние палубы были очищены от врагов. Один из моих людей был у руля, другие в машинном отделении. На главной палубе все еще продолжалась схватка, там несколько офицеров "Совонга" делали последнюю попытку дать отпор с горсточкой своих людей. Но к тому времени, как я достиг поля боя, все было кончено. Офицеры, заверенные Камлотом, что их жизни пощадят, сдались. "Совонг" был наш! "Софал" взял свою первую добычу. Оказавшись, наконец, среди взволнованных воинов на главной палубе, я, должно быть, представлял печальное зрелище. Из моих трех моих царапин все еще текла кровь. Мои люди приветствовали меня громкими возгласами. Впоследствии я узнал, что мое отсутствие в битве на главной палубе было замечено и произвело плохое впечатление на амториан, но когда они увидели, что я возвращаюсь, неся на себе следы какой-то иной схватки, они вернули мне свое уважение вдвойне. Эти три небольшие царапины достались мне немалой ценой, но это было ничто в сравнении с психологическим эффектом, произведенным непропорционально большим количеством крови, которое пролилось на мой обнаженный торс. Мы быстро окружили и обезоружили пленников. Камлот взял несколько людей и освободил вепайянских пленников, которых тотчас препроводил на "Софал". Почти все они были женщинами, но я не смог увидеть, как их переводили с корабля на корабль, поскольку был занят другими делами. Однако я прекрасно представлял себе радость воссоединения Камлота и Дуари, на которое она, вероятно, уже не надеялась. Мы быстро перенесли все ценное с "Совонга" на "Софал", оставив только самое необходимое для офицеров корабля-неудачника. Эта работа была поручена Кирону и проводилась нашими собственными людьми, тогда как Гамфор с группой наших новых пленников перенес на борт "Софала" излишек провианта. Когда это было сделано, я приказал сбросить все пушки "Совонга" за борт - по крайней мере это я мог сделать, чтобы нанести ущерб мощи Торы. Последний акт этой морской драмы состоял в переведении сотни неудачников-заключенных с "Софала" на "Совонг" и представить их новому капитану. Он не выглядел обрадованным, впрочем, так же как и они. Не могу его обвинять. Многие из заключенных умоляли меня взять их обратно на "Софал", но у меня и так уже было больше людей, чем нужно было для управления кораблем и его обороны, а каждый из удаляемых фигурировал в докладах как выказавший неодобрение той или иной части нашего плана. Мне была нужна абсолютная лояльность, поэтому я счел этих людей бесполезными. Странно сказать, но Кодж был самым настойчивым. Он чуть ли не падал на колени, умоляя позволить ему остаться на борту "Софала", и обещал мне такую верность, какой доселе не было в природе. Но мне уже хватило его с избытком, что я ему и сказал. Когда он понял, что растрогать меня не удастся, он набросился на меня, и клялся всеми своими предками, что он со мной еще посчитается, даже если это займет тысячу лет. Возвратившись на борт "Софала" я отдал приказ отцепить абордажные крючья. Два корабля снова легли каждый на свой курс, "Совонг" - вперед к торанскому порту, куда он и направлялся первоначально, "Софал" - назад к Вепайе. Теперь только у меня появилась возможность выяснить наши потери. Я обнаружил, что мы потеряли четырех убитыми и двадцать один человек был ранен. Потери в команде "Совонга" было гораздо больше. Большую часть оставшегося времени в тот день я был занят со своими офицерами, организуя команду "Софала" и систематизируя основы нового и незнакомого мне предприятия. В этой работе Кирон и Гамфор были бесценными помощниками. Только поздно во второй половине дня я наконец смог поинтересоваться благополучием спасенных вепайянских пленников. Когда я спросил Камлота о них, тот ответил, что им не особенно повредило пребывание в плену на борту "Совонга". - Видишь ли, эти отряды, совершающие набеги, имеют приказ доставлять женщин в Тору в хорошем состоянии, не причинив им вреда, - пояснил он. - Они предназначены более важным персонам, чем офицеры корабля, и это их спасает. Все же Дуари сказала, что, несмотря ни на что, капитан заигрывал с ней. Я бы хотел, чтобы это стало мне известно еще на борту "Совонга". Тогда бы я смог убить его за то, что он посмел так себя вести. Тон Камлота был резким, и он выказывал признаки крайнего волнения. - Можешь быть спокоен на этот счет, - заверил я его. - Дуари была отомщена. - Что ты имеешь в виду? - Я лично убил капитана, - пояснил я. Он хлопнул меня по плечу, глаза его светились радостью. - Ты вновь завоевал вечную благодарность Вепайи, - воскликнул он. - Я бы хотел, чтобы мне выпала удача убить это животное и таким образом смыть оскорбление, нанесенное Вепайе, но раз уж это не был я, то я рад, что это был ты, Карсон - больше, чем если бы это был кто-либо другой. Я подумал, что он придает чересчур большое значение этому делу и считает слишком важными действия капитана "Совонга". В конце концов, девушке не было причинено никакого вреда. Но, разумеется, я отдавал себе отчет, что любовь странным образом воздействует на мыслительные процессы человека, так что обида, причиненная его избраннице, может быть интерпретирована как оскорбление достоинства всего мира. - Что ж, теперь все это позади, - сказал я, - и твоя возлюбленная вернулась к тебе в целости и сохранности. Казалось, мои слова ужаснули его. - Моя возлюбленная? - воскликнул он. - Во имя предков всех джонгов! Неужели ты хочешь сказать, что ты не знаешь, кто такая Дуари? - Я считал, разумеется, что это девушка, которую ты любишь, - признался я. - Кто же она? - Конечно, я люблю ее, - объяснил он. - Вся Вепайя любит ее. Она - девственная дочь джонга Вепайи. Если бы он объявил, что на борту нашего корабля присутствует богиня, его голос не мог выразить большего благоговения и почтительности. Я постарался выказать больше потрясения, чем чувствовал на самом деле, чтобы не оскорбить его чувств. - Если бы она была твоей избранницей, я бы счел большей честью для себя принимать участие в ее спасении, чем будь она дочерью дюжины джонгов. - Благодарю тебя, - ответил он. - Но не говори таких вещей другим вепайянам. Ты рассказывал мне о божествах того странного мира, откуда ты прибыл; так вот, джонг и его дети столь же священны для нас. - В таком случае, разумеется, они будут священны и для меня, - заверил я его. - Кстати, я должен кое-что передать тебе. Вепайянин счел бы это высокой честью. Дуари хочет видеть тебя, чтобы лично тебя поблагодарить. Конечно, это против правил, но наши теперешние обстоятельства делают соблюдение старых обычаев нашей страны непрактичным, если не вовсе невозможным. Ее уже видели несколько сотен человек, и почти все они были врагами. Так что не будет вреда, если она увидится и поговорит со своими защитниками и друзьями. Я не понимал, к чему он ведет, но уступил ему и сказал, что еще до конца этого дня я засвидетельствую принцессе свое почтение. Я был крайне занят и, правду сказать, не горел желанием наносить визит принцессе. На самом деле я почти страшился этого, так как не обучен пресмыкаться и раболепствовать перед королевскими величествами и прочая. Но я решил, что из уважения к чувствам Камлота я должен как можно скорее расправиться со всем этим. Когда он ушел по какому-то делу, я направился в предназначенные принцессе каюты на второй палубе. Амториане не стучат в дверь, они свистят. По-моему, это гораздо удобнее, чем наш обычай. У каждого есть свой определенный свист. Некоторые из них достаточно сложные. Сигналы, принадлежащие друзьям, начинаешь различать очень скоро. Стук в дверь осведомляет вас только о том, что кто-то хочет войти, свист говорит о том же, но вдобавок способен засвидетельствовать личность пришедшего. Мой сигнал очень прост. Он состоит из двух коротких низких нот, за которыми следует высокая и более длинная нота. Когда я стоял перед дверью Дуари и насвистывал этот сигнал, мои мысли были не о принцессе за дверью, а о другой девушке - далеко отсюда, в древесном городе Куаад, на Вепайе. Я часто думал о ней, о девушке, которую видел лишь дважды, а слышал всего один раз. О девушке, которой я признался в любви, что овладела мной столь же внезапно, неотвратимо и полностью, как однажды в будущем овладеет смерть. В ответ на мой сигнал нежный женский голос пригласил меня войти. Я перешагнул порог и оказался лицом к лицу с Дуари. При виде меня глаза принцессы расширились, и краска мгновенно залила ее щеки. - Ты! - воскликнула она. Я был ошеломлен ничуть не меньше ее. Это была девушка из сада джонга!

12. "КОРАБЛЬ!"
Какая странная встреча! От неожиданности я совершенно лишился дара речи. Замешательство Дуари тоже было вполне очевидным. Но, по крайней мере для меня, эта необычная встреча была счастливым совпадением. Я направился к ней, и, надо полагать, в моих глазах отражалось куда больше, чем я отдавал себе отчет, потому что она отшатнулась, покраснев еще сильнее. - Не прикасайся ко мне! - прошептала она. - Не смей! - Разве я когда-либо причинил тебе вред? - спросил я. Похоже, этот вопрос вернул мне ее доверие. Она покачала головой. - Нет, - признала она. - Физически - никогда. Я послала за тобой, чтобы поблагодарить тебя за службу, которую ты сослужил мне, но я не знала, что ты - это ты. Я не знала, что Карсон, о котором они говорили, это тот самый человек, который... - она замолчала и взглянула на меня умоляюще. - Тот человек, который в саду джонга сказал, что любит тебя, - продолжил я за нее. - Не надо! - вскричала она. - Неужели ты не сознаешь оскорбительность и преступность такого заявления? - Так это преступление - любить тебя? - спросил я. - Преступление говорить мне об этом, - ответила она несколько свысока. - Тогда я законченный преступник, - ответил я, - ибо я не могу сдержаться, не могу молчать, что люблю тебя, и буду говорить это всякий раз, когда тебя увижу. - В таком случае ты не должен больше видеть меня, поскольку ты не имеешь права говорить такие вещи, - решительно сказала она. - Я прощаю тебе предыдущие оскорбления, потому что ты оказал мне и государству огромную услугу. Но больше не повторяй их. - Но что, если я не могу поступать иначе? - вопросил я. - Ты должен преодолеть себя, - серьезно сказала она. - Это вопрос твоей жизни или смерти. Ее слова озадачили меня. - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - признался я. - Камлот, Хонан, любой из вепайян на борту корабля убили бы тебя, если бы узнали об этом, - ответила она. - Джонг, мой отец, приказал бы казнить тебя по возвращении на Вепайю. Все зависело бы от того, кому первому я сказала бы об этом. Я подошел поближе и заглянул ей в глаза. - Но ты ведь никому не скажешь, - прошептал я. - Почему ты так думаешь? - потребовала ответа она, но голос ее слегка дрогнул. - Потому что ты хочешь, чтобы я любил тебя, - бросил я вызов. Она сердито топнула ногой. - Ты преступаешь границы допустимого, и не подлежишь ни милости. ни прощению. Немедленно прочь из моей каюты! Я не желаю больше видеть тебя. Ее грудь вздымалась, прекрасные глаза сверкали. Она стояла очень близко ко мне, и мной овладело стремление схватить ее в объятия. Я хотел прижать ее к себе, хотел покрыть ее губы поцелуями. Но более всего я хотел добиться ее любви, так что я овладел собой, дабы не зайти слишком далеко. Мне не хотелось потерять шансов завоевать ее любовь, которая, я чувствовал это, уже зарождается где-то в безднах души, на самой границе сознания. Не знаю, почему я был так уверен в этом, но я был уверен. Я не мог бы навязывать свое внимание женщине, которой оно отвратительно. Но с первого мгновения, как только я увидел эту девушку, подсматривающую за мной в саду на Вепайе, у меня возникло впечатление, что она тоже немного интересуется мной. - Я сожалею, что ты отправляешь меня прочь, по существу, в изгнание, - ответил я. - Я не считаю, что заслужил это, но, разумеется, представления вашего мира отличны от представлений моего. У нас женщина не чувствует себя оскорбленной любовью мужчины или его признанием в любви, кроме тех случаев, когда она уже замужем за другим. В этот момент мне пришло в голову то, о чем следовало подумать раньше. - Может быть, ты уже принадлежишь другому мужчине? - спросил я, холодея при этой мысли. - Конечно, нет! - фыркнула она. - Мне еще нет девятнадцати лет. Я плохо слышал. Я удивлялся, как мне до сих пор не приходило в голову, что девушка из сада могла быть замужем. Я не знал, какое отношение ко всему имел ее возраст, но я был рад узнать, что ей еще не семьсот лет. Я часто думал, сколько ей лет, хотя здесь, на Венере, это в общем-то не имело значения. Здесь, в единственном из всех мест Вселенной, людям было действительно столько лет, на сколько они выглядели - по меньшей мере это верно в отношении их внешней привлекательности. - Так ты уходишь? - требовательно спросила она. - Или мне позвать кого-нибудь из вепайян и сказать, что ты нанес мне оскорбление? - Чтобы меня убили? - спросил я. - Нет, я никогда не поверю, что ты так поступишь. - Тогда уйду я, - постановила она. - И помни, что тебе не дозволено больше ни видеть меня, ни говорить со мной. С этим прощальным и отнюдь не обнадеживающим ультиматумом она покинула комнату, выйдя в соседнее помещение своих апартаментов. Похоже, это был конец аудиенции. Я никак не мог последовать за ней, так что я повернулся и безрадостно направился в капитанскую каюту в башне. Когда я обдумал все, что произошло, мне стало очевидно, что я не только не продвинулся вперед. Теперь казалось мало правдоподобным, что я когда-нибудь это сделаю. Похоже, между нами существовал непреодолимый барьер, хотя я не представлял себе, что бы это могло быть. Я не мог поверить, что она совершенно ко мне равнодушна. Хотя, быть может, я думал так исключительно в силу собственного эгоизма. Она достаточно прямо дала понять, как словами, так и действиями, что не желает иметь со мной ничего общего. Я несомненно был persona non grata. Несмотря на все вышеперечисленное, а, может, и благодаря этому, я понимал, что вторая, более долгая встреча послужила только тому, что моя страсть разгорелась еще сильнее. Я был в совершеннейшем отчаянии. Ее присутствие на борту "Софала" непрестанно искушало меня. Ее заявление о невозможности никаких отношений между нами только заставило меня еще сильнее желать быть с ней. Я был крайне несчастен, а монотонное течение нашего обратного плавания к Вепайе не давало возможности отвлечься. Я хотел, чтобы мы встретили какой-нибудь корабль, потому что любой встреченный корабль был бы вражеским. Мы на "Софале" были вне закона - пираты, буканьеры, каперы. Я склонялся скорее к последнему, более мягкому определению нашего статуса. Разумеется, мы еще не получили повеления Минтепа осуществлять нападения на корабли Торы для блага Вепайи, но мы нападали на врагов Вепайи, так что я полагал, мы можем требовать сомнительной чести считаться каперами. Однако любое из двух других имен тоже не огорчило бы меня. В слове "буканьер" есть какой-то залихватский оттенок, который тешит мою фантазию, в нем чуть больше возвышенной романтики, чем в слове "пират". Имя, слово значит очень много. Название корабля - "Софал" - мне понравилось с самого начала. Быть может, значение этого имени и подсказало то занятие, которому я был намерен предаться. "Софал" значит "убийца". Глагол "убивать" звучит "фал", приставка "со" имеет то же значение, что и английский суффикс "er". "Вонг"- по-амториански "защищать", следовательно, название "Совонга", нашей первой добычи, значит "защитник". Однако "Совонг" не оправдал своего имени. Я все еще предавался раздумиям по поводу имен, пытаясь таким образом отвлечься от мыслей о Дуари, когда вернулося Камлот. Я решил воспользоваться этой возможностью, чтобы задать ему несколько вопросов касательно амторианских обычаев, которые определяли правила поведения между мужчинами и девушками. Он сам дал к тому повод, спросив меня, виделся ли я с Дуари с тех пор, как она послала за мной. - Я виделся с ней, - сказал я. - Но мне непонятно ее отношение ко мне. Выходит, что смотреть на нее - это чуть ли не преступление. - Это было бы преступлением при обычных обстоятельствах, - ответил он, - но, разумеется, как я тебе уже объяснял, обстоятельства, в которых она и мы оказались теперь, сводят к минимуму важность некоторых освященных временем вепайянских законов и обычаев. Вепайянские девушки достигают совершеннолетия в двадцать лет. До этого времени они не могут вступать в союз с мужчиной. Обычай, который имеет практическую силу закона, налагает еще более серьезные ограничения на дочерей джонга. Они не должны даже видеться или говорить ни с одним мужчиной, за исключением кровных родственников и нескольких тщательно избранных доверенных лиц, пока им не исполнится двадцати. Если они нарушат закон, это означает бесчестие для них и смерть для мужчины. - Что за идиотизм! - взорвался я. Я начал понимать, каким ужасным и отвратительным должно было предстать в глазах Дуари мое противозаконное поведение. Камлот пожал плечами. - Возможно, этот закон глуп, - сказал он. - Но это закон. А в случае Дуари его соблюдение много значит для Вепайи, потому что она - надежда Вепайи. Я уже слышал по отношению к ней эти слова, но не понимал их смысла. - Что ты имеешь в виду, говоря так? - спросил я. - Она - единственный ребенок Минтепа. У него никогда не было сына, хотя сотни женщин хотели бы родить ему наследника. Династия окончится, если у Дуари не будет сына. А если у нее будет сын, то совершенно необходимо, чтобы его отец был достоин быть отцом джонга. - Они уже выбрали отца ее детей? - спросил я. - Конечно, нет, - ответил Камлот. - Речь об этом зайдет только после того как ей исполнится двадцать лет. - А ей нет еще и девятнадцати, - заметил я со вздохом. - Нет, - согласился Камлот, внимательно гляля на меня. - Но ты ведешь себя так, словно этот факт для тебя очень важен. - Так оно и есть, - признал я. - Что ты хочешь этим сказать? - Я собираюсь жениться на Дуари! Камлот вскочил на ноги и выхватил меч. Впервые за все время нашего знакомства я видел, чтобы он проявил признаки столь серьезного волнения. Я решил, что он собрался убить меня, не сходя с этого места. - Защищайся! - воскликнул он. - Я не могу убить тебя, пока ты без меча. - А почему ты хочешь меня убить? - спросил я. - Ты сошел с ума? Острие меча Камлота медленно опустилось к полу. - Я не хочу убивать тебя, - сказал он печально, все нервное напряжение ушло из него. - Ты мой друг, ты спас мою жизнь. Я бы лучше умер сам, чем убил тебя, но то, что ты только что сказал, требует чьей-нибудь смерти. Я пожал плечами; мне это было недоступно. - Что я такого сказал, Камлот? - пожелал узнать я. - То, что ты собираешься жениться на Дуари. - В моем мире, - сказал я, - мужчин убивают за то, что они отказываются жениться на девушке. Когда Камлот угрожал мне, я сидел за столом и не двигался, теперь я поднялся и взглянул ему в глаза. - Лучше убей меня, Камлот, - сказал я. - Потому что я говорю то, что думаю. Мгновение он колебался, глядя на меня, затем вернул меч в ножны. - Я не в силах, - сказал он глухо. - Да простят мне мои предки! Я не могу убить друга. - Быть может, - добавил он, очевидно, в поисках какого-нибудь смягчающего обстоятельства, - ты не можешь нести ответственность за несоблюдение обычаев, о которых ты не знал. Я часто забываю, что ты не из нашего мира. Но теперь, когда я разделил твое преступление, простив его... Скажи мне, Карсон, что позволяет тебе надеяться на брак с Дуари? Я хмыкнул. Скажи, Карсон, - настойчиво повторил Камлот. - Я не могу стать большим преступником, чем уже стал, если выслушаю тебя полностью. - Я намерен жениться на ней, потому что я люблю ее и верю, что она уже наполовину любит меня. При этих словах Камлот был вновь шокирован. Он попросту ужаснулся. - Это невозможно! - вскричал он. - Она никогда до сих пор не видела тебя; она не может знать, что творится у тебя в сердце или в твоем безумном мозге! - Как раз наоборот, она уже видела меня раньше, и ей прекрасно известно, что творится у меня в "безумном мозге", - заверил я его. - Я сказал ей об этом в Куааде, и сегодня повторил снова. - И она выслушала тебя? - Она была потрясена не меньше, чем ты - признал я, - но выслушала меня. Затем она выбранила меня и велела уйти. Камлот облегченно вздохнул. - По крайней мере она в своем уме. Не могу понять, на чем ты основываешь свою уверенность. Она не может ответить взаимностью на твою любовь. - Ее глаза выдают ее. А более убедительным доказательством может быть то, что она не рассказала о моем преступлении, ибо это привело бы к моей смерти. Он обдумал сказанное мной и покачал головой. - Все это чистейшей воды безумие, - сказал он. - Ничего не могу понять. Ты утверждаешь, что разговаривал с ней в Куааде, хотя этого не могло быть. Но если ты видел ее раньше, то почему ты так мало интересовался ее судьбой, зная, что она - пленница на борту "Совонга"? Почему ты сказал, что считал ее моей возлюбленной? - До последних минут, - объяснил я, - я не знал, что девушка, которую я увидел и с которой говорил в саду Куаада, и есть Дуари, дочь джонга. Спустя несколько дней, когда я снова беседовал с Камлотом у себя в каюте, наш разговор был прерван свистом за дверью. Когда я позволил посетителю войти, им оказался один из вепайянских пленников, освобожденных с "Совонга". Он был не из Куаада, а из другого вепайянского города, так что никто из других вепайян на борту ничего о нем не знал. Его имя было Вилор, и он казался порядочным человеком, хотя и очень молчаливым. Он проявлял серьезный интерес к анганам и часто проводил время с ними, но объяснял свою привязанность чисто научным желанием изучить птицелюдей, которых он до сих пор никогда не видел. - Я пришел просить назначить меня офицером, - объяснил он. - Я хотел бы присоединиться к вам и разделить с вами работу и ответственность за экспедицию. - У нас достаточно офицеров, - ответил я, - и команда полностью укомплектована. Более того, - честно добавил я, - я знаю тебя недостаточно хорошо, и не уверен в твоей квалификации. К тому времени, как мы достигнем Вепайи, мы будем знать друг друга лучше. Если тогда ты мне понадобишься, я дам тебе знать. - Но я хотел бы делать что-нибудь полезное, - настаивал он. - Могу я охранять джанджонг, пока мы не достигнем Вепайи? Он имел в виду Дуари, чей титул, составленный из двух слов, означающих дочь и король, является синонимом слова "принцесса". Мне показалось, что в его голосе, когда он это говорил, прозвучало волнение. - Ее хорошо охраняют, - объяснил я. - Но я бы очень хотел заниматься этим, - настаивал он. - Это было бы знаком любви и верности по отношению к моему джонгу. Я мог бы стоять в ночную стражу, обычно никто не хочет этого делать. - Не нужно, - сказал я кратко. - Стражи уже достаточно. - Ее апартаменты находятся в кормовой части постройки на второй палубе? - спросил он. Я ответил, что так оно и есть. - И у нее своя стража? - Рядом с ее дверью ночью всегда стоит стражник, - заверил я. - Только один? - пожелал узнать он, как будто считал такую охрану недостаточной. - В добавление к обычному палубному дозору - мы считаем, что одного стража достаточно. У нее нет врагов на борту "Софала". Эти люди действительно проявляли заботу о благополучии и безопасности королевской семьи, подумал я. Даже чересчур, как мне показалось. В конце концов Вилор отказался от своих притязаний и ушел, после того, как упросил меня еще подумать над его просьбами. - Он кажется даже более обеспокоенным благополучием Дуари, чем ты, - заметил я Камлоту после ухода Вилора. - Да, я обратил на это внимание, - задумчиво ответил мой лейтенант. - Никто не беспокоится о ней больше, чем я, - сказал я. - Но я не думаю, чтобы необходимо было предпринять еще какие-нибудь меры предосторожности. - Я тоже, - согласился Камлот. - Сейчас она прекрасно защищена. Мы выбросили Вилора из головы и занялись обсуждением других насущных вопросов. Вдруг послышался крик дозорного с марсовой площадки. - Ву нотар (Корабль)!! Выбежав на башенную палубу, мы услышали, как дозорный выкрикивает, в каком направлении находится неизвестный корабль, и в самом деле, на траверсе по правому борту мы различили на горизонте надстройку корабля. По какой-то причине, которая мне не вполне ясна, видимость на Венере обычно исключительно хорошая. Низкие туманы и дымка бывают редко, несмотря на влажность атмосферы. Возможно, это вызвано таинственным излучением того странного элемента в коре планеты, который вызывает свечение воздуха в ее безлунные ночи. Не знаю. Как бы то ни было, мы видели корабль, и почти мгновенно на борту "Софала" поднялось общее возбуждение. Это была новая добыча, и люди горели нетерпением наброситься на нее. Когда мы изменили курс и повернули в направлении нашей жертвы, в толпе на палубе послышались радостные крики. Было роздано оружие, носовая и две башенных пушки были подняты в боевые позиции. "Софал" устремился вперед на полной скорости. Когда мы приблизились к нашей будущей добыче, то увидели, что это корабль примерно такой же величины, как "Софал", идущий под знаками Торы. Ближайшее рассмотрение обнаружило, что это вооруженный торговец. Я приказал, чтобы все, кроме орудийных расчетов, скрылись в помещении нижней палубы, так как я планировал взять это судно на абордаж - так же, как мы поступили с "Совонгом" - и не хотел, чтобы они увидели палубу нашего корабля, полную вооруженных людей, пока мы не подойдем вплотную. Как и прежде, были отданы точные приказания, Каждый знал, что он должен делать. Все были предупреждены, что я не хочу ненужного кровопролития. Если уж мне выпала доля быть пиратом, я намеревался быть настолько гуманным пиратом, насколько это вообще возможно. Я не стану проливать кровь без необходимости. Я расспрашивал Кирона, Гамфора и многих других торанов из моей команды об обычаях и практике торанских военных кораблей, пока не почувствовал, что достаточно хорошо освоился в этом вопросе. Например, я знал, что военный корабль имеет право произвести досмотр торговца. На этот последнем факте я и основывал свою надежду - мы должны были забросить наши абордажные крючья на борт жертвы, прежде чем они догадаются о наших подлинных намерениях. Когда мы оказались на расстоянии оклика от другого корабля, я велел Кирону приказать им остановить двигатели, поскольку мы-де хотим подняться на борт и обыскать их корабль. Сразу же мы столкнулись с первым препятствием. Оно возникло в виде вымпела, неожиданно поднятого на носу намеченной нами жертвы. Мне это ничего не говорило, зато говорило Кирону и другим торанам на борту "Софала". - Нам не удастся захватить их так легко, - сказал Кирон. - У них на борту онгйан, и это делает корабль не подлежащим обыску. Может также оказаться, что у них больше солдат, чем на обычном торговце. - Чей друг у них на борту? - переспросил я, ибо "онгйан" означает "великий друг", с ассоциативным рядом "выдающийся, замечательный, возвышенный". Кирон улыбнулся. - Это титул. Первое место в иерархии Торы занимает сотня клонгйан, один из них находится на борту этого корабля. Вне всякого сомнения, они большие друзья, большие друзья самих себя. Они правят Торой гораздо деспотичнее любого джонга, и только ради собственной выгоды. - Что скажут люди насчет нападения на корабль с такой важной персоной на борту? - спросил я. - Они передерутся между собой за право оказаться первыми на борту и вонзить в онгйана меч. - Его не следует убивать, - ответил я. - У меня есть на этот счет лучший план. - Матросы будут трудноуправляемы, как только окажутся в гуще схватки, - сказал Кирон. - Я еще не видел офицера, который мог бы с ними совладать. В старые дни, во времена джонгов, на борту военных кораблей царили порядок и дисциплина, но не сейчас. - На борту "Софала" будет порядок, - заявил я. - Пойдем со мной, я буду говорить с людьми. Вместе мы вошли в помещение нижней палубы, где собралась большая часть команды, ожидая приказа атаковать. Их было больше сотни - грубые и крепкие бойцы, почти поголовно невежественные и жестокие. Мы слишком недолго были вместе, как командир и команда, чтобы я мог заслужить их добрые чувства, но я понимал, что ни у кого не должно возникнуть вопроса, кто здесь капитан. Что бы там они обо мне ни думали. Кирон призвал их к вниманию, как только мы вошли, и когда я начал говорить, все взгляды были устремлены на меня. - Сейчас мы возьмем еще один корабль, - начал я, - на борту которого есть человек, которого, как говорит Кирон, вы хотели бы убить. Это онгйан. Я пришел сказать вам, что он не должен быть убит. Мои слова были встречены неодобрительным ворчанием, но, не обращая внимания, я продолжал. - Я пришел сказать вам кое-что еще, потому что мне сказали, что никакой офицер не в состоянии управлять вами в бою. Есть причины, по которым нам выгоднее будет иметь этого человека пленником, чем убить его, но это не имеет никакого отношения к делам боевой команды. Для вас важны только мой приказ и приказы ваших офицеров, которые должны выполняться. Мы ввязались в предприятие, которое может быть успешным, только если дисциплина будет строгой. Я намерен добиться успеха, так что буду поддерживать строгую дисциплину. Неподчинение или нарушение субординации будут наказываться смертью. Это все. Когда я покидал комнату, то оставил за своей спиной почти сотню мертво молчащих людей. Нельзя было определить, как они восприняли мои слова. Я целенаправленно увел Кирона с собой, потому что хотел, чтобы они обговорили вопрос между собой без вмешательства офицера. Я знал, что не имею у них настоящего авторитета, и что на самом деле они будут решать сами за себя, стоит ли мне повиноваться. Чем скорее это решение будет принято, тем лучше для всех нас. На амторианских кораблях используют только самые примитивные средства коммуникации. Существует грубая и громоздкая система сигнализации вымпелами и флагами. Есть также вполне стандартизированная система сигналов трубы, которая объемлет широкий спектр общеупотребительных сообщений. Но самым удовлетворительным и часто употребляемым средством является человеческий голос. Поскольку наша жертва подняла вымпел онгйана, мы двигались курсом, параллельным ей, на некотором расстоянии от кормы. На главной палубе чужого корабля собралась группа вооруженных людей. Корабль нес четыре пушки, которые были подняты в боевое положение. На корабле были готовы к любой неожиданности, но, я полагаю, пока еще не подозревали ничего плохого в наших намерениях. Я отдал приказ "Софалу" приблизиться к чужому кораблю, и по мере того, как расстояние между нами сокращалось, я видел признаки растущего возбуждения на палубе намеченной нами жертвы. - В чем дело? - крикнул офицер с их башенной палубы. - Не приближайтесь! У нас на борту онгйан, не видите, что ли? Поскольку ответа он не получил, а "Софал" продолжал приближаться, его гнев усилился. Он бурно жестикулировал, разговаривая со стоящим рядом толстяком, затем вскричал: - Не приближайтесь! Иначе кое-кто за это поплатится. Но "Софал" продлолжал двигаться вперед. - Остановитесь, или я открою огонь! - крикнул капитан. Вместо ответа я приказал поднять все наши пушки правого борта в боевое положение. Я знал, что он теперь не осмелится стрелять, так как единственный бортовой залп "Софала" потопит его меньше чем за минуту - случайность, которой я желал избежать не меньше, чем он. - Что вы хотите от нас? - патетически вопросил он. - Мы хотим захватить ваш корабль, - ответил я, - и по возможности без кровопролития. - Революция! Бунт! Предательство! - вскричал толстяк рядом с капитаном. - Я приказываю вам остановиться и оставить нас в покое. Я - онгйан Муско! И, обернувшись к солдатам на главной палубе, он завизжал: - Отразите их! Убейте любого, кто поставит ногу на эту палубу!

13. КАТАСТРОФА
В этот самый момент капитан его корабля приказал дать полный вперед и положить руль на правый борт. Корабль устремился прочь от нас и немного вырвался вперед в попытке скрыться. Конечно, я мог потопить его, но добыча не имела для меня ценности на дне моря. Вместо этого я приказал стоящему рядом со мной трубачу просигналить вахтенному офицеру "полный вперед", и началась погоня. "Йан", название которого было теперь ясно различимо на его корме, был гораздо более скороходен, чем я полагал со слов Кимрона. Но "Софал" был быстрее, и скоро всем стало ясно, что торговец от нас не уйдет. Мы медленно наверстывали упущенное при первом неожиданном рывке "Йана". Медленно, но верно мы приближались к нему. Тогда капитан "Йана" сделал то, что сделал бы и я на его месте. Он держал "Софал" все время прямо у себя за кормой и открыл по нам огонь из своих кормовых пушек - башенной и той, что на нижней палубе. Маневр был тактически безошибочным, так как сильно ограничивал количество пушек, которые мы могли привести в действие без перемены нашего курса, и единственным, который давал ему надежду бежать. Было что-то жуткое и сверхъестественное в звуке выстрела первого тяжелого амторианского орудия, который я услышал. Я не видел ничего, ни дыма, ни огня, только громкий прерывистый рев, больше напоминающий автоматный огонь, чем что-либо другое. Сначала какой-либо видимый эффект отсутствовал. Затем я увидел, как исчезла часть перил нашего правого борта, и двое моих людей упали на палубу. К этому времени наше носовое орудие тоже было в действии. Мы находились в кильватерной струе "Йана", что делало точное попадание затруднительным. Два корабля неслись вперед на полной скорости: форштевень "Софала" резал воду и по обе его стороны вздымался кипящий белый бурун, "Йан" оставлял за собой пенный след. Из-за сильного волнения на кораблях была качка. Нетерпение погони и ожидаемой битвы будоражило нашу кровь, и надо всем этим разносился ядовитый треск больших орудий. Я бросился на нос корабля, чтобы управлять огнем пушки, и мгновение спустя мы имели удовольствие видеть, как люди орудийного расчета одной из пушек "Йана" падают на палубу один за другим, когда нашему артиллеристу удалось взять верный прицел. "Софал" быстро настигал "Йана", и мы сосредоточили огонь наших орудий на башенной пушке и кормовой башне противника. Онгйан давно уже исчез с верхней палубы, без сомнения, в поисках безопасности для своей персоны в наименее поражаемой части корабля. На башенной палубе, где он стоял вместе с капитаном, вообще оставалось только двое живых - но это были двое из орудийного расчета пушки, которая доставляла нам больше всего неприятностей. Я тогда не понимал, почему пушки наших кораблей не причиняют гораздо больших разрушений, Я знал, что Т-лучи обладают высокой мощностью воздействия, и не мог понять, почему ни один корабль до сих пор не уничтожен или не утонул. Но это потому (чего я тогда еще не знал), что все жизненно важные части кораблей предохраняются тонким слоем того же металла, из которого состоят большие орудия - единственное вещество, малопроницаемое для Т-лучей. Если бы это было не так, наш огонь давно бы уже вывел "Йан" из строя. Лучи, направленные на ее кормовую башенную пушку, прошили бы насквозь башню, убили бы людей за приборами управления и уничтожили сами приборы. В конце концов, так бы случилось в любом случае, но сначала надо было бы уничтожить защитное покрытие башни. Через несколько минут мы все-таки заставили замолчать второе орудие "Йана". - Если мы собираемся подойти к ним борт в борт, то подставимся под огонь других орудий главной палубы, да и передней башни, - крикнул Камлот. Мы уже потеряли несколько человек, и я знал, что потерь будет намного больше, если мы войдем в радиус поражения других орудий. Но, казалось, альтернативы не было, разве что вообще отказаться от погони, а этого делать я не хотел. Отдав приказ приближаться со стороны левого борта, я направил огонь носового орудия вдоль поручней, где он уничтожал одно за другим орудия левого борта "Йана". Я приказал, чтобы наши орудия правого борта в свою очередь открывали огонь, как только окажутся в пределах поражения чужих оружий. Таким образом, мы поддерживали постоянный и непрекращающийся огонь по несчастному кораблю, преодолевая разделяющее нас расстояние и все приближаясь. У нас было много потерь, но это было ничто по сравнению с потерями на "Йане", палубы которого были просто завалены мертвыми и умирающими. Положение корабля было безнадежным, и его капитан, должно быть, осознал это, потому что подал сигнал, что сдается, и остановил двигатели. Через несколько минут мы были рядом, и наш отряд перебрался через перила борта их корабля. Камлот и я стояли и смотрели, как наши люди под предводительством Кирона направились перенести добычу и доставить некоторых пленников на борт "Софала". Я строил догадки о том, каким будет ответ на мое требование полного подчинения. Я знал, что свобода была нова для них, и вполне можно было ожидать эксцессов. Я страшился возможных последствий, ибо был твердо намерен устроить показательную расправу с каждым, кто меня ослушается, пусть даже в попытке сделать это я потерплю поражение. Я видел, как большинство наших людей рассыпалось по палубе под командой великана Зога, тогда как Кирон повел отряд поменьше на верхние палубы в поисках капитана и онгйана. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем я снова увидел моего лейтенанта, выходящего из башни "Йана" с двумя пленниками. Он повел их вниз по трапу, они пересекли главную палубу и направились к "Софалу", тогда как сотня человек моего пиратского отряда в молчании наблюдала за ними. Никто не поднял на пленников руку. Когда заложники перебрались через борт "Софала", Кирон облегченно вздохнул и подошел к нам. - Я думаю, что жизнь моя висела на волоске, так же, как и жизни пленников, - сказал он, и я согласился с ним. Если бы мои люди начали убивать на борту "Йана" вопреки моим приказаниям, им бы пришлось убить меня самого и верных мне людей, чтобы спасти свои собственные жизни. Онгйан немного шумел, когда пленники остановились напротив меня, но капитан "Йана" был потрясен. Во всем происшествии было нечто, что поразило его, а когда он приблизился ко мне на достаточное расстояние, чтобы разглядеть цвет моих волос и глаз, он был очевидным образом ошеломлен. - Это беззаконие! - кричал онгйан Муско. - Я позабочусь о том, чтобы вас казнили всех до единого! Он дрожал, но был багровым от гнева. - Проследи, чтобы он не открывал рот, пока к нему не обратятся, - велел я Кирону и повернулся к капитану. - Как только мы заберем с вашего корабля все, что нам нужно, вы будете свободны, и сможете продолжать свое путешествие. Мне жаль, что вы не сочли нужным повиноваться, когда я приказывал вам остановиться; это сохранило бы много жизней. В следующий раз, когда вы получите приказ с "Софала" лечь в дрейф, повинуйтесь. А когда вернетесь в свою страну, объясните другим капитанам, что "Софал" - в море, и ему следует повиноваться. - Могу ли я задать вопрос? - сказал он. - Кто ты такой, и под чьим флагом вы плаваете? - На данный момент я вепайянин, - ответил я, - но мы плаваем под собственным флагом. Никакая страна не несет ответственности за наши действия, равно как и мы не отвечаем за действия какой бы то ни было страны. Задействовав остатки экипажа "Йана", Камлот, Кирон, Гамфор и Зог перенесли с корабля все оружие, те запасы провизии, которые нам были нужны, и более ценную, но менее громоздкую часть груза. Это было сделано еще до наступления темноты. Затем мы сбросили за борт их пушки и позволили им продолжать путь. Муско я задержал в качестве заложника на случай, если таковой нам когда-нибудь понадобится. Его держали под стражей на главной палубе, пока я не решу окончательно, как с ним поступить. Вепайянские женщины-пленницы, которых мы спасли с "Совонга", и наши собственные офицеры, которые тоже были расквартированы на второй палубе, заняли все каюты, так что Муско некуда было поместить. А я не хотел держать его в дыре под палубой, предназначенной для простых заключенных. Я как-то упомянул об этой проблеме Камлоту в присутствии Вилора, и тот немедленно предложил разделить с Муско свою собственную маленькую каюту с тем, чтобы своей головой отвечать за пленника. Поскольку это казалось легким решением проблемы, я приказал перевести Муско в каюту Вилора, который сразу же и забрал его к себе. Преследование "Йана" отвлекло нас от курса, и сейчас, когда мы снова взяли направление на Вепайю, по правому борту неясно виднелась полоса суши. Я мог только строить догадки, какие тайны лежат за этой туманной береговой линией, какие неизвестные звери и люди населяют terra incognita, что простиралась до самого Страбола и неисследованных экваториальных областей Венеры. Чтобы удовлетворить свое любопытство хоть отчасти, я направился в рубку, достал проклятые амторианские карты, и определив наше положение так точно, как это только было возможно при помощи расчетов, установил, что берег, который мы видим - это Нубол. Я помнил, что Данус упоминал эту страну, но не мог вспомнить, что именно он о ней говорил. Мое воображение разыгралось. Я поднялся на носовую башню и стоял там один, глядя поверх слабо светящихся ночных вод Амтор на таинственный Нубол. Ветер разыгрался, это был уже почти шторм - первый шторм, с которым я столкнулся со времени своего прибытия на Утреннюю Звезду. Начали подниматься тяжелые волны. Но я вполне доверял кораблю и способности моих офицеров управлять им в любых условиях, поэтому меня не беспокоила нарастающая сила шторма. Однако мне пришло в голову, что женщины могут перепугаться, и мои мысли, которые редко бывали далеки от нее, вернулись к Дуари. Быть может, она была испугана! Даже отсутствие предлога уже есть предлог для мужчины, который стремится увидеть объект своего слепого увлечения, но сейчас я тешил свое самолюбие тем, что у меня есть настоящая причина увидеть ее, причина, которую она сама должна будет признать существенной, ибо мной руководило беспокойство о ее благополучии. Так что я спустился по трапу на вторую палубу с намерением просвистеть перед дверью Дуари. Но поскольку мне приходилось пройти непосредственно мимо каюта Вилора, я решил воспользоваться этой возможностью, чтобы посмотреть на нашего пленника. После моего сигнала последовала минутная пауза, затем Вилор пригласил меня войти. Войдя в каюту, я был удивлен тем, что вместе с Муско и Вилором там сидит анган. Замешательство Вилора было очевидным, Муско казался не в своей тарелке, а анган испуганным. Их смущение не удивило меня, потому что общение с кланган не входит в обычаи представителей высшей расы. Но если они и были в замешательстве, этого нельзя было сказать обо мне. Скорее я был рассержен. Положение вепайян на борту "Софала" было деликатным вопросом. Мы были немногочисленны, и наше влияние, наша власть зависели исключительно от уважения, которое мы вызывали и поддерживали в умах торанцев, составлявших большинство команды. Они опять рассматривали вепайян как высших, несмотря на зловредные усилия лидеров Торы убедить их в том, что все люди равны. - Ваши помещения впереди, - сказал я ангану. - Ты не должен быть здесь. - Он не виноват, - сказал Вилор, когда птицечеловек встал, чтобы покинуть каюту. - Муско, как ни странно, никогда не видел ангана, и я привел этого парня сюда, чтобы удовлетворить его любопытство. Прошу прощения, если я поступил неверно. - Конечно, - сказал я, - это придает делу несколько другую окраску, но я думаю, будет лучше, если наш пленник будет рассматривать их на той палубе, где кланган живут. Я разрешаю ему сделать это завтра. Анган вышел, я обменялся еще несколькими словами с Вилором, а затем оставил его с пленником и направился к кормовой каюте, где помещалась Дуари. Только что разыгравшийся эпизод практически немедленно изгладился из моей памяти, уступив место гораздо более приятным размышлениям. Когда я свистел перед дверью, в каюте Дуари был свет. Я не знал, пригласит ли она меня войти, или проигнорирует мое присутствие. Некоторое время на мой сигнал не было ответа, и я почти уверился, что она не захочет видеть меня, когда услышал, как ее нежный низкий голос приглашает меня войти. - Ты настойчив, - сказала она, но в ее голосе было меньше гнева, чем когда она в последний раз говорила со мной. - Я пришел спросить, не испугал ли тебя шторм и заверить, что опасности нет. - Я не боюсь,_ ответила она. - Это все, что ты хотел сказать? Это звучало как распоряжение уйти. - Нет, - сказал я. - Я пришел для того, чтобы сказать не только это. Она подняла брови. - Что еще ты можешь сказать мне такого, чего еще не говорил? - А если я хочу повторить? - предположил я. - Ты не должен! - воскликнула она. Я подошел к ней ближе. - Взгляни на меня, Дуари, взгляни мне в глаза и скажи, что тебе не нравится, когда я говорю, что люблю тебя! Она опустила глаза. - Я не должна слушать! - прошептала она и встала, как будто собиралась покинуть комнату. Я был вне себя от любви к ней, от ее близкого присутствия кровь вскипела у меня в жилах. Я схватил ее в объятия, привлек к себе и, прежде чем она успела воспротивиться, прикоснулся к ее губам своими. Затем она вырвалась, и я увидел, как в руке ее блеснул кинжал. - Ты права. - сказал я. - Ударь! Я совершил поступок, который не подлежит прощению. Мое единственное оправдание - это любовь к тебе. Она уничтожила мой рассудок. Ее рука, держащая кинжал, опустилась. - Я не могу, - всхлипнула она и, повернувшись, выбежала из комнаты. Я вернулся в свою каюту, проклиная себя на все лады, называя себя животным, грубияном и хамом. Я не мог понять, как я совершил такой непростительный поступок. Я вновь и вновь обвинял себя, но в то же время воспоминание об этом нежном теле, прижатом ко мне, об этих совершенных губах у моих губ, заливало меня теплым сиянием удовлетворенности, далеким от раскаяния. Когда я лег спать, то долго не мог заснуть, думая о Дуари, вспоминая все, что было между нами. Я ухитрился обнаружить скрытое значение в ее возгласе "Я не должна слушать!" Я радовался тому, что она отказалась отдать меня на смерть в руки других, а теперь отказалась убить меня сама. Ее "Я не могу" звучало в моих ушах почти как признание в любви. Рассудок говорил мне, что я совсем сошел с ума, но я находил радость в этом безумии. За ночь шторм неслыханно усилился, завывания ветра и дикая качка "Софала" разбудили меня до рассвета. Я тотчас встал и вышел на палубу, где меня чуть не унес ветер. Огромные волны поднимали "Софал" ввысь только для того, чтобы тут же уронить корабль в водяные бездны. Корабль терзала ужасная килевая качка. Время от времени громадная волна перехлестывала через нос и заливала главную палубу. По правому борту виднелась суша, которая казалась угрожающе близкой. Положение было чревато серьезной опасностью. Я вошел в рубку управления и обнаружил там, кроме рулевого, Хонана и Гамфора. Они были очень обеспокоены нашей близостью к земле. Если откажут двигатели или рулевое устройство, нас неизбежно выбросит на берег. Я приказал им оставаться здесь, а сам направился в каюты второй палубы поднять Камлота, Кирона и Зога. Повернув к корме от подножия трапа второй палубы, я заметил, что дверь каюты Вилора хлопает, открываясь и закрываясь с каждым движением судна, но в тот момент я над этим не задумался и прошел дальше - будить своих лейтенантов. После этого я направился к каюте Дуари, так как боялся, что если она проснулась, она может быть испугана качкой корабля и воем ветра. К своему удивлению, я обнаружил и ее дверь распахнутой, хлопающей на ветру. Что-то, сам не знаю что, пробудило во мне подозрения, что не все в порядке. Это был даже не тот немаловажный факт, что дверь в ее наружную каюту была не заперта. Перешагнув порог, я включил свет и быстро осмотрел комнату. Все было на месте, если не считать того, что дверь во внутреннюю каюту, которая служила ей спальней, опять же была открыта и раскачивалась на петлях. Я был уверен, что никто не мог спать там, когда обе двери раскачивались и хлопали. И вряд ли Дуари могла быть так напугана, чтобы не встать и закрыть их. Я шагнул на порог внутренней каюты и громко позвал ее по имени. Ответа не было. Я позвал снова, громче. Снова ответом мне было молчание. Теперь я забеспокоился всерьез. Войдя в комнату, я зажег свет и глянул на кровать. Она была пуста. Дуари не было! Но в дальнем углу комнаты лежало тело человека, который стоял на страже у ее двери. Отбросив прочь церемонии, я поспешил в соседние каюты, где помещались остальные вепайянские женщины. Все были на месте, кроме Дуари. Никто ее не видел, никто не знал, где она. Вне себя от предчувствий, я бросился обратно в каюту Камлота и ознакомил его с моих трагическим открытием. Он был ошеломлен. - Она должна быть на корабле! - вскричал он. - Где ей еще быть? - Я знаю, что она должна быть здесь, - ответил я, - но что-то говорит мне, что ее здесь уже нет. Нужно тотчас прочесать весь корабль от носа до кормы. Когда я выходил от Камлота, Зог и Кирон появились из своих кают. Я рассказал им о своем открытии и приказал начать поиски. Затем я окликнул одного из стражей и послал его на марсовую площадку опросить дозорного. Я хотел знать, не видел ли он чего-нибудь необычного на корабле за время своей вахты, так как сверху ему был виден весь корабль. - Соберите всех людей, - велел я Камлоту. - Пересчитайте каждого человека на борту, обыщите каждый дюйм корабля. Когда люди отправились исполнять мои распоряжения, я вспомнил совпадение: были открыты и раскачивались на петлях двери двух кают - Дуари и Вилора. Я не представлял, как могут быть связаны эти факты, но я учитывал все - подозрительно оно было или нет. Я побежал в каюту Вилора, и как только зажег свет, то увидел, что ни Вилора, ни Муско там нет. Но где они? Никто не мог бы покинуть борт "Софала" в такой шторм и выжить, даже если бы спустил лодку - впрочем, это было невозможно сделать даже в хорошую погоду, лодку бы сразу заметили. Выйдя из каюты Вилора, я подозвал матроса и отправил его проинформировать Камлота, что Вилора и Муско нет на месте. Я велел ему послать их ко мне, как только они будут обнаружены. Затем я вернулся в каюты вепайянских женщин, чтобы опросить их более подробно. Я был озадачен отсутствием Муско и Вилора, которое в совокупности с исчезновением Дуари из ее каюты представляло большую загадку. Я пытался установить какую-нибудь связь между этими происшествиями, когда внезапно вспомнил, как настойчиво Вилор хотел, чтобы ему было позволено быть стражем Дуари. Это было первым слабым намеком на возможную связь. Однако этот намек, казалось, никуда не вел. Трое людей исчезли из своих кают, но рассудок уверял меня, что их вскоре найдут, поскольку невозможно было покинуть корабль, если только не... Именно слова "если только не" ужаснули меня больше всего. С тех пор, как я обнаружил, что Дуари нет в ее каюте, меня не покидал цепенящий страх, что, сочтя себя обесчещенной моими признаниями в любви, она бросилась за борт. Чего стоят теперь мои постоянные самообвинения в недостатке рассудительности и контроля над собой? Какой смысл в напрасных сожалениях? Но теперь я увидел слабый луч надежды. Если отсутствие Вилора и Муско в их каюте и отсутствие Дуари в ее каюте было более чем простым совпадением, тогда можно было предположить, что они все трое прыгнули за борт. С мозгом, переполненным страхом и надеждами, я пришел к каютам вепайянских женщин, и уже собирался войти, когда матрос, которого я посылал опросить дозорного на марсовой площадке, подбежал ко мне в состоянии очевидного возбуждения. - Ну, - спросил я, когда он остановился передо мной, задыхаясь, - что сказал дозорный? - Ничего, мой капитан, - ответил матрос, задыхаясь от волнения и нехватки воздуха. - Ничего! И почему же? - фыркнул я. - Дозорный мертв, мой капитан, - выдохнул матрос. - Мертв! - Убит. - Как? - спросил я. - Его пронзили мечом - со спины, я думаю. Он лежит на животе. - Немедленно сообщи Камлоту. Скажи, чтобы он заменил дозорного и расследовал его смерть, затем доложил мне. Потрясенный зловещей новостью, я вошел к женщинам. Они сбились все вместе в одной каюте, бледные и напуганные, но внешне спокойные. - Вы нашли Дуари? - тотчас же спросила одна изх них. - Нет, - ответил я, - но я обнаружил еще одну загадку. Нет на месте онгйана Муско и вепайянина Вилора. - Вепайянина? - воскликнула Бийиа, женщина, которая спрашивала меня про Дуари. - Вилор не вепайянин. - Что ты хочешь этим сказать? - изумился я. - Если он не вепайянин, то кто он? - Он тористский шпион, - ответила она. - Он давно был послан в Вепайю выкрасть секрет сыворотки долгожительства. Когда мы попали в плен, кланган захватили и его по ошибке. Мы узнали этом на борту "Совонга". - Но почему мне никто не сказал об этом, когда он попал к нам на корабль? - спросил я. - Мы думали, что все об этом знают, - пояснила Бийиа, - и думали, что Вилора перевели на борт "Софала" в качестве пленника. Еще одна связь в цепочке собирающихся свидетельств! Но я все еще был непомерно далек от понимания того, где лежит другой конец цепочки.

14. ШТОРМ
Расспросив женщин, я направился на главную палубу. У меня не хватало терпения ждать докладов моих лейтенантов в башне. Я узнал, что они обыскали корабль и как раз направлялись ко мне с докладом. Никто из отсутствовавших не был найден, но обыск обнаружил еще один потрясающий факт - отсутствовали пятеро кланган! Поиск в некоторых местах корабля был достаточно опасной работой, поскольку была сильная качка, и палубу периодически захлестывало большими волнами. Но все же он был осуществлен тщательно и повсеместно, и теперь люди собрались в большой каюте надстройки главной палубы. Камлот, Кирон, Гамфор, Зог и я зашли туда же, и там обсуждали это таинственное дело. Хонан был в рубке управления в башне. Я рассказал им все, что только что узнал. Что Вилор был не вепайянином, а торанским шпионом, и напомнил Камлоту, как Вилор хотел, чтобы ему позволили сторожить джанджонг. - Я еще кое-что узнал от Бийиа, когда опрашивал женщин, - добавил я. - Во время пребывания на борту "Совонга" Вилор надоедал Дуари своим вниманием; он был безумно влюблен в нее. - Думаю, это дает нам последнее свидетельство, необходимое для реконструкции событий прошлой ночи, которые до сих пор казались необъяснимыми, - сказал Гамфор. - Вилор хотел обладать Дуари, Муско хотел бежать из плена. Вилор завел дружбу с кланган, это знали все на "Софале". Муско - онгйан. Всю свою жизнь кланган, несомненно, смотрели на клонгйан, как на источник и средоточие высшей власти. Для них было естественно поверить его обещаниям и повиноваться его приказам. Несомненно, Вилор и Муско разработали совместный план. Они отправили ангана убить дозорного, чтобы их собственные перемещения не вызвали подозрений, и заговор не был обнаружен, прежде чем они осуществят свой план. Избавившись от дозорного, кланган собрались в каюте Вилора. Затем Вилор, которому, возможно, помогал Муско, направился в каюту Дуари. Они убили охранника и схватили ее спящую, заткнули ей рот кляпом и вынесли ее наружу, где ждали кланган. Дул сильный ветер, это правда; но он дул по направлению к берегу, который был на небольшом расстоянии от нас по правому борту, а кланган - отличные летуны. Вот что происходило на борту "Софала", пока мы спали. - И ты считаешь, что кланган отнесли этих трех человек на берег Нубол? - спросил я. - Я думаю, в этом не может быть сомнений, - ответил Гамфор. - Я совершенно с ним согласен, - вставил Камлот. - Тогда единственное, что нам остается, - объявил я, - это повернуть назад и высадить поисковую партию на Нубол. - Никакая лодка не сможет уцелеть среди этих волн, - возразил Кирон. - Шторм не будет длиться вечно, - напомнил я. - Мы будем дрейфовать у берегов, пока он не стихнет. Я поднимусь к себе в башню. Хочу, чтобы вы остались здесь и расспросили команду. Быть может, среди них найдется кто-то, что слышал что-нибудь, могущее пролить новый свет на это дело. Кланган - известные болтуны, быть может, кто-то из них обронил замечание, исходя из которого мы сможем предположить, в каком направлении собирались двигаться Муско и Вилор. В тот миг, когда я вышел на главную палубу, "Софал" поднялся на гребень огромной волны, а затем ринулся носом вниз в распахнувшуюся водную бездну, так что палуба наклонилась вперед под углом почти сорок пять градусов. Мокрые и скользкие доски у меня под ногами не давали опоры, и я беспомощно проскользил вперед почти пятьдесят футов, прежде чем смог задержаться. Тут корабль зарылся носом в волну, подобную горе, и огромная стена воды прокатилась по палубе от носа до кормы, подхватив меня, беспомощного, и увлекая на своем гребне. Мгновение я оставался под водой, затем вода вынесла меня на поверхность, и я увидел, как "Софал" раскачивается на волнах в пятидесяти футах от меня. Даже в огромности межзвездного пространства я никогда не чувствовал себя более беззащитно и более безнадежно, чем в это мгновение в бушующем море чуждого мира, окруженный темнотой, хаосом и ужасными чудовищами этих таинственных глубин, которых я даже не мог вообразить. Я потерялся! Если даже мои товарищи знали о постигшем меня несчастье, они были бессильны мне помочь. Никакая лодка не продержится сейчас на волнах и минуты, как верно напомнил Кирон. И ни один пловец не сможет противиться яростной атаке этих вздымающихся и опадающих, гонимых ветром водяных гор, которые теперь казались мне не подлежащими описанию при помощи такого скромного слова, как волны. Безнадежно! Не люблю я этого слова. Я никогда не теряю надежды. Если я не могу противиться морю, возможно, у меня получится как-нибудь продержаться,отдавшись на волю волн и течений. Не так уж и далеко лежит суша. Я - опытный пловец на большие дистанции и сильный человек. Если вообще кто-нибудь способен выжить в таком шторме, значит, это я. Если же я не смогу с этим справиться, то по крайней мере умру с сознанием того, что умер сражаясь. На мне не было мешающей плыть одежды, поскольку амторианскую набедренную повязку едва ли можно назвать одеждой. Единственной помехой было мое оружие, но я колебался, избавляться ли от него, зная, что мои шансы выжить на этом недружелюбном берегу без оружия будут невелики. Ни пояс, ни пистолет, ни кинжал мне не мешали, а их весом можно было пренебречь; другое дело меч. Если вы никогда не пытались плыть, когда на поясе у вас болтается меч, лучше не пытайтесь делать этого в бурном море. Может показаться, что он будет просто свисать вниз и не станет мешать, однако мой меч вел себя по-другому. Огромные волны безжалостно швыряли меня, переворачивая и крутя, и меч то колотил меня по самым чувствительным местам, то путался между ногами, а один раз, когда волна перевернула меня вверх тормашками, он оказался сверху и ударил меня по голове. И все же я не хотел бросать его. После первых нескольких минут битвы с морем я пришел к выводу, что мне не грозит опасность немедленно утонуть. Мне удавалось поднимать голову над водой достаточно часто и достаточно надолго, чтобы набрать в легкие воздуха. Поскольку вода была теплой, мне не грозила опасность замерзнуть насмерть, что часто случается, если человек оказывается в холодном море. Таким образом, насколько я мог предвидеть случайности этого незнакомого мира, оставались только две серьезных и немедленных угрозы моей жизни. Первая заключалась в возможном нападении какого-нибудь свирепого монстра амторианских глубин. Вторая, куда более серьезная - берег, на который мне нужно будет постараться выбраться, несмотря на буйство стихии. Это само по себе должно было бы обескуражить меня, ибо я слишком часто видел, как волны разбиваются о берега, чтобы проигнорировать угрозу несчетных тонн бушующей воды, что обрушиваются на скалы, ломают, пробивают себе дорогу даже сквозь каменное сердце вечных гор. Я медленно плыл в направлении берега, куда, к счастью, и нес меня шторм. Я не хотел переутомляться, тратя нервы на напрасные усилия. Так что я не переживал, просто оставался на плаву и медленно приближался к берегу. Тем временем рассвело. Когда каждая последующая волна поднимала меня на гребень, я все яснее видел берег. Он лежал примерно на расстоянии мили от меня, и вид у него был самый неприветливый. Гигантские волны разбивались о скалистую береговую линию, вздымая кипящие фонтаны белой пены высоко в воздух. Перекрывая завывания бури, гром прибоя угрожающе раскатывался над яростным морем, предупреждая меня, что смерть ждет с распростертыми объятиями у береговой линии. Я был в затруднительном положении. Смерть окружала меня со всех сторон, мне оставалось только выбрать место и способ исполнения приговора. Я мог утонуть прямо здесь, мог позволить разбить себя о камни. Ни одна из этих возможностей не вызывала у меня энтузиазма. Как возлюбленной, смерти явно не хватало многих существенных достоинств. Так что я решил не умирать. Сказано - сделано, как говорят, но это еще не все. Неважно, насколько убедительно я твердил, что хочу жить, нужно было еще что-нибудь сделать для этого. Мое теперешнее положение не давало мне возможности спасения, я мог выжить только на берегу, так что я направился к берегу. Когда я плыл к берегу, в моем мозгу мелькали разные картины, некоторые из них весьма неподходящие к моменту, другие - вполне соответствующие. Среди этих последних было погребальное бюро и заупокойная служба. Совсем не время было думать о таком, но мы не всегда властны над собственными мыслями. "В разгар жизни нас вдруг окружает смерть" - похоже, это было сказано обо мне. Но слегка переиначив слова, я получил нечто, в чем было зерно надежды - посреди смерти вдруг возникает жизнь. Возможно... Высокие волны, поднимая меня высоко вверх, предоставляли мне мимолетные площадки для рекогносцировки, с которых я мог видеть впереди смерть посреди того, к чему я стремился ради жизни. На близком расстоянии береговая линия становилась более различимой. Это была уже не просто темная черта, но детали все еще не были видны, поскольку каждый раз я успевал бросить на нее всего лишь один краткий взгляд, прежде чем снова падал на дно водной пропасти. Мои собственные усилия, соединенные с яростью шторма, быстро принесли меня в такое место, где разбушевавшееся море могло схватить меня и бросить на скалы, выставляющие острые пики над бурунами всякий раз, когда очередная волна откатывалась прочь. Огромная волна подняла меня на гребень и понесла вперед - конец настал! Со скоростью скаковой лошади я несся к развязке. Пенная шапка окружила мою голову, меня кружило и переворачивало, как пробку в водовороте, но я боролся, чтобы рот мой иногда оказывался над водой - очень хотелось порой вдохнуть немного воздуха. Я боролся за то, чтобы прожить на миг дольше, чтобы быть живым, когда безжалостное море бросит меня на безжалостные скалы - так сильна жажда жизни! Меня увлекало вперед, мгновения казались вечностью. Где же скалы? Я почти желал встретить их и положить конец напрасной борьбе. Я подумал о своей матери и о Дуари. Я даже отвлеченно размышлял о странности моей кончины. В том другом, далеком мире, который я покинул навсегда, никто никогда не узнает о моей судьбе. Опять этот вечный человеческий эгоизм - даже в смерти человек ищет аудитории. Мне снова удалось мельком увидеть скалы. Они были слева от меня! А должны были быть впереди. Это было необъяснимо. Волны мчались, увлекая меня с собой, а я все еще был жив, и тело мое встречало одну лишь воду. Ярость моря уменьшилась. Я поднялся на гребень очередной волны и с удивлением увидел сравнительно спокойные воды маленькой бухточки. Меня пронесло через скалистые ворота в бухточку, заключенную между скалистыми мысами. Впереди я увидел пологий песчаный берег. Я избежал черных когтей смерти; свершилось чудо! И пошло, между прочим, мне на пользу, что бывает не так уж часто. Море дало мне последний шлепок, который прокатил меня по песку, где валялись какие-то обломки и мусор. Я встал и огляделся. Более набожный человек вознес бы благодарственную молитву, но я выругался, отряхивая с себя грязь и водоросли - или как они там называются на Венере? А потом подумал, что я-то временно вне опасности, зато Дуари все еще в беде. Бухта, куда меня принесло, лежала у входа в глубокую долину, уходящую вглубь суши между низкими каменистыми холмами, склоны и вершины которых поросли маленькими деревьями. Нигде не было видно таких гигантов, как растут на Вепайе. Быть может, мысленно улыбнулся я, то, что я вижу здесь, на Венере не считается деревьями - так, кусты какие-то. Все же я решил называть их деревьями, хотя ни одно из них не поднималось выше семидесяти метров. Небольшая речка стремилась вниз по долине и впадала в бухту. Ее берега и склоны холмов были одеты бледнофиолетовой травой, в которой сверкали звездочки синих и пурпурных цветов. Встречались деревья с красными стволами, гладкими и блестящими, словно лакированными. Встречались деревья с лазурными стволами. Ветер трепал листву таких же немыслимых тонов, от бледно-лилового до фиолетового, которые придавали лесам Вепайи в моих глазах столь неземной вид. Но как бы ни был прекрасен и необычен пейзаж, я не мог уделить ему все свое внимание. Странная прихоть судьбы забросила меня на этот берег, куда, несомненно, принесли и Дуари. И сейчас я думал только о том, как бы воспользоваться этим счастливым обстоятельством; в первую очередь попытаться отыскать ее и прийти на помощь. Я мог предположитья, что в случае, если ее похитители прибыли на этот берег, то они должны были опуститься на землю дальше по берегу, вправо от меня, так как это было направлением, откуда двигался "Софал". Имея лишь эту слабую и не вполне удовлетворительную подсказку, я немедленно попытался взобраться по скальной стенке бухточки и начать поиски. Наверху я ненадолго остановился осмотреть окружающую местность и определить, где я нахожусь. Передо мной было невысокое плоскогорье, поросшее сочной травой. Дальше от берега горы становились все выше и выше, превращаясь у горизонта в настоящную горную цепь, туманную и загадочную. Я посмотрел в сторону моря, и увидел "Софал" - далеко от берега, идущий курсом, параллельным ему. Очевидно, мои приказы все еще выполнялись, и "Софал" дрейфовал в ожидании хорошей погоды, которя позволит высадиться на берег. Я направил свои стопы вдоль берега на восток. На каждой возвышенности я останавливался и осматривал плоскогорье во всех направлениях в поисках признаков, указывающих, где могут прятаться те, кого я ищу. Какие-то травоядные животные большими стадами паслись на фиолетовом лугу. Они казались довольно похожими на земных парнокопытных. Их настороженность наводила на мысль, что неподалеку враги. Оценив силу и скорость этих существ, я понял, что их врагами должны были быть звери быстрые и свирепые. Эти наблюдения напомнили мне, что и я должен постоянно быть наготове, ибо меня могут подстерегать такие же опасности. Я был рад, что на плоскогорье росли деревья. Я еще не забыл свирепого басто, с которым я и Камлот столкнулись на Вепайе, и хотя пока я не видел среди животных ни одного столь же ужасного, в некотором отдалении я заметил несколько существ, чьи очертания имели слишком большое сходство с этим бизоноподобным всеядным, чтобы я мог расслабиться. Я старался идти быстро, так как меня мучило беспокойство о Дуари. Я решил, что если не найду никаких следов, то первый день моих поисков может оказаться бесплодным. Я полагал, что кланган приземлились недалеко от берега, где они должны были отдохнуть по крайней мере до рассвета, и мои надежды строились на том, что они задержатся немного дольше. Если они улетели, как только стало светать, мои шансы обнаружить их были очень незначительны. Сейчас единственная надежда заключалась в возможности обнаружить их и застать врасплох, если они отложили полет до того времени, когда утихнет ветер. Возвышенность, по которой я шел, пересекали ручьи, речушки, и даже небольшие реки. Они катили свои воды к морю, а истоки их, вернее всего, были где-то у горной цепи на горизонте. Пока что это было единственное серьезное препятствие на моем пути, пару раз мне уже пришлось пересекать вплавь глубокие места. Если в этих реках и обитали опасные существа, я их не видел, хотя должен признать, что все время думал о них, перебираясь с берега на берег. Один раз я заметил на значительном расстоянии от меня большого зверя, напоминавшего тигра, который подкрадывался к стаду пасущихся животных. Зверь не обратил на меня ни малейшего внимания. Вскоре после этого я спустился в небольшой овраг, а когда я выбрался наверх на его противоположной стороне, зверя поблизости уже не было. Но даже если бы он погнался за мной, мне, наверное, несколько секунд было бы не до него. Все, о чем я думал, мгновенно вылетело у меня из головы, когда я услышал слабые звуки, доносящиеся издали, откуда-то далеко впереди меня. Это были крики людей и выстрелы из амторианского оружия, которые ни с чем нельзя спутать! Хотя я напряг зрение, пытаясь осмотреть местность до самого горизонта, я не смог разглядеть источник этих звуков. Но мне было достаточно знать, что впереди - люди, и они сражаются. Я всего лишь человек, и естественно, я сразу представил женщину, которую люблю, в центре ужаснейших опасностей, хоть здравый смысл и говорил мне, что отдаленное сражение, шум которого я услышал, может не иметь никакого отношения к ней и ее похитителям. Однако в сторону рассуждения; я бросился бежать. Звуки привели меня к большой лощине, по дну которой струилась река гораздо большей ширины, чем все, которые мне встречались до сих пор, но мелкая. За крупными камнями на дальнем берегу залегли пять или шесть человек. Я увидел мелькнувшее крыло и услышал женский крик: "Слева!" Кланган и Дуари! На ближнем берегу среди кустов и камней скрывалась дюжина волосатых человекообразных существ. Они метали камни из пращей в шестерых осажденных и пускали в них грубые стрелы из еще более грубых луков. Дикари и кланган обменивались не только снарядами, но и оскорблениями. Крики и ругательства прорезало шипящее стаккато лучевых пистолетов. На берегу и на мелководье валялись тела еще дюжины волосатых дикарей. Защитники Дуари снимали с нападающих тяжкую дань. Но им тоже приходилось несладко. Один анган с трудом шевелился, тяжело, может быть, даже смертельно раненый. Он уже не мог стрелять и, скорчившись, пытался укрыться от стрел за камнем. В следующую секунду трое дикарей метнулись к воде слева от оборонявшихся. Им навстречу из-за камней поднялись двое кланган, зафыркали пистолеты, и отчаянная троица, не пробежав и половины пути до берега, распрощалась с жизнью. Но и один анган, ловя воздух руками, упал со стрелой, пронзившей горло. Дикари изменили тактику. Не высовываясь из своих укрытий - один даже лег на спину - они стали пускать стрелы и бросать камни в небо. Да так, что большая их часть падала за каменным барьером, скрывавшим мою любимую. Теперь картина боя стала стремительно изменяться. Еще один анган подпрыгнул за валуном, получив камень в голову, и больше не двигался. Затих раненый, очевидно, пронзенный еще одной стрелой. А луч пистолета поражал свою цель только по прямой! Его нельзя было пустить по дуге, с навесом. Исходом ставшего неравным боя, продолжайся он еще немного, могла быть только гибель оставшихся кланган и Дуари. Времени на размышления не оставалось. Я был позади позиции дикарей, что давало мне огромное преимущество - равно как и тот факт, что я был над ними. Вопя, как команч, я спрыгнул с крутого склона каньона, стреляя уже в прыжке. Дикари, испуганные атакой с тыла, вскочили на ноги. Тотчас же кланган открыли прицельный огонь и волосатые в панике метнулись за камни. Но обороняться от огневой атаки с двух сторон им было не под силу. Уже шестеро рухнули на камни, расстреливаемые в три ствола. Кланган узнали меня и поняли, откуда прибыла подмога. Они выпрыгнули из укрытия и устремились вперед, довершая разгром. Несколько секунд спустя на берегу осталось трое живых и три десятка мертвых. Дикари были уничтожены все до единого. Но перед смертью один из них успел в последний раз метнуть камень, стоивший жизни четвертому ангану. Я видел, как он упал, и когда последний враг расстался с жизнью, я подбежал к нему, надеясь, что он только оглушен. Но я не представлял, с какой невероятной силой обезьяноподобные люди выпускают свои снаряды из пращей. Грудная клетка ангана была совершенно разбита, осколки костей вонзились в сердце, а проклятый камень вошел в тело чуть ли не до позвоночника. К тому времени, как я подбежал, анган был мертв уже минуты две. Затем я поспешил к Дуари. Она стояла среди камней с пистолетом в руке, измученная и растрепанная. Я надеялся, что она рада меня увидеть, так как она наверняка должна была предпочесть меня волосатым обезьянолюдям. Но в ее глазах отражался страх, словно она была не вполне уверена, какая опасность хуже. К моему стыду, ее страх был вполне обоснованным, принимая во внимание мое предыдущее поведение. Выражение лица Дуари отражало скорее подчеркнутое терпение и готовность к новым неприятностям, которые повлечет за собой мое появление. Это уязвило меня больше, чем я могу выразить. - Тебе не причинили вреда? - спросил я. - Ты в порядке? - Вполне, - ответила она, глядя мимо меня, на самый верх склона, с которого я бросился на дикарей. -В чем дело? Что ты ищешь? - удивился я. - Где же остальные? - спросила она озадаченным и немного обеспокоенным тоном. - Какие остальные? - переспросил я. - Которые отправились с тобой с "Софала" на поиски. - Больше никого нет; я один. При этом заявлении ее вид стал еще мрачнее. - Почему ты пришел один? - со страхом спросила она. - Честно говоря, я вообще не виноват в том, что появился здесь, тем более именно сейчас, - объяснил я. - Когда мы обнаружили, что тебя нет на "Софале", я приказал держаться поблизости от берега, пока шторм не стихнет, чтобы мы смогли высадить поисковую партию. Сразу после этого я был смыт за борт - как выяснилось, весьма счастливая случайность. Естественно, когда я выбрался на берег, первая мысль была о тебе. Я немножко поискал тебя, а потом услышал крики дикарей и выстрелы. - Ты опять явился вовремя, чтобы спасти меня, - сказала она. - Но для чего? Что ты намерен делать со мной? - Я намерен как можно скорее добраться с тобой на берег, - ответил я. - Там мы подадим сигнал "Софалу". Они спустят лодку, которая доставит нас на борт. Дуари, казалось, почувствовала облегчение, когда я изложил свои планы. - Если ты вернешь меня на Вепайю невредимой, то завоюешь вечную благодарность джонга, моего отца, - сказала она. - Служить его дочери - это достаточная награда для меня, - ответил я, - пусть даже я не преуспел в том, чтобы добиться хотя бы ее признательности. - Но ты добился ее, Карсон, я благодарна тебе за то, что ты сделал, рискуя жизнью, - уверила она меня, и в ее голосе было куда больше тепла, чем когда бы то ни было ранее. - Что сталось с Вилором и Муско? - спросил я. Ее губы насмешливо искривились. - Когда клунобарган напали на нас, они убежали. - В каком направлении? - спросил я. - Туда, - она показала на восток. - Почему же кланган не оставили тебя? - Им было велено защищать меня. Они не умеют ослушаться начальства и, кроме того, им нравится сражаться. У них много силы, мало мозгов, и совсем нет воображения; поэтому они прекрасные бойцы. - Не могу понять, почему они убежали, а не улетели, взяв тебя с собой, когда увидели, что поражение неизбежно. Это обеспечило бы им полную безопасность. - К тому времени, как они это поняли, было уже поздно, - объяснила она. - Кланган не могли подняться в воздух, тем более с ношей, их бы легко уничтожили снаряды клунобарган. Кстати сказать, это слово может служить прекрасным примером образования имен существительных в амторианском языке. В широком смысле оно означает "дикари", дословно - "волосатые люди". Единственное число - нобарган. "Ган" значит человек, "бар" - волосы. "Но" это сокращение от "нот", что значит "с" и используется как префикс со значением принадлежности. Таким образом, "нобар" означает волосатый, "нобарган" - волосатый человек. Приставка "клу" образует множественное число, и вот мы получаем слово "клунобарган" - волосатые люди или дикари. Убедившись, что на поле боя не осталось живых, я, Дуари и оставшийся анган направились вниз по течению реки, к океану. По дороге Дуари рассказала мне, что произошло на брту "Софала" прошлой ночью, и я обнаружил, что Гамфор практически без ошибок описал это. - Зачем они взяли тебя с собой? - спросил я. - Я была нужна Вилору. Он желал меня, - резко ответила она. - А Муско только хотел бежать? - Да. Он считал, что его убьют, как только мы доберемся до Вепайи. - Как они собирались выжить в такой дикой местности? - спросил я. - Они хоть знали, где находятся? - Они думали, что это Нубол, - ответила она, - но не были уверены. У торан есть агенты в Нуболе, которые организовывают там беспорядки в попытке свергнуть правительство. Несколько из них живут в каком-то городе на берегу, и Муско собирался найти их, чтобы организовать наш переезд в Тору. Мы некоторое время шли молча. Я шел впереди, Дуари, разумеется, в середине, анган плелся последним. Он казался удрученным и унылым. Его перья на голове и хвосте поникли. Кланган обычно такие шумные, что его неестественное молчание привлекло мое внимание. Подумав, что он, быть может, ранен в сражении, я спросил его об этом. - Я не ранен, мой капитан, - отвечал он. - В таком случае, что с тобой? Ты опечален смертью своих товарищей? - Не в этом дело, - ответил он. - Там, откуда они родом, еще много таких. Меня печалит моя собственная смерть. - Но ты ведь жив! - Скоро буду мертв. - Почему ты так считаешь? - спросил я. - Когда я вернусь на корабль, меня убьют за то, что я сделал прошлой ночью. Если я не вернусь, я буду убит здесь. Никто не может долго прожить в одиночку в таком месте, как это. - Если ты будешь служить и повиноваться мне, ты не будешь убит, когда мы вернемся на "Софал", - заверил я его. При этих словах он очевидным образом повеселел. - Я буду служить тебе хорошо и повиноваться, мой капитан, - пообещал он, и снова стал улыбаться и петь, как будто во всем мире его ничто больше не заботило, а такой вещи, как смерть, уже не существовало вовсе. Несколько раз, оглядываясь на спутников, я ловил на себе взгляд Дуари. Каждый раз она быстро отводила глаза в сторону, словно какой-то мой поступок одновременно смутил ее и вызвал ее любопытство. Но я молчал. Я решил говорить с ней только тогда, когда это необходимо, да и то исключительно официальным тоном. Мне было трудно играть эту роль, но очень интересно. В первую очередь меня интересовало, сколько времени у меня хватит терпения продержаться? Сама идея, что я могу молчать в тот момент, когда хочется говорить и говорить, заставляла меня улыбаться помимо воли. Вдруг, к моему удивлению, Дуари сказала: - Ты все время молчишь. В чем дело? Это был первый раз, когда Дуари сама начала разговор со мной, и вообще дала мне основание подозревать, что я существую для нее как личность. Я вполне мог быть предметом обстановки или кучей земли, так мало интереса она проявляла ко мне с тех пор, когда я застал ее наблюдающей за мной в саду. - Со мной все в порядке, - заверил я. - Я озабочен твоим благополучием и необходимостью доставить тебя обратно на "Софал" как можно скорее. - Ты совсем не разговариваешь со мной, - пожаловалась она. - Раньше, когда мы виделись, ты всегда много говорил. - Пожалуй, даже слишком много, - признал я. - Видишь ли, я стараюсь не докучать тебе. Она опустила глаза. - Но я не возражаю, - сказала она почти неслышно. Я улыбнулся и героически промолчал. - Видишь ли, - продолжала она обычным голосом, - сейчас обстоятельства очень отличаются от любых обстоятельств, с которыми я когда-либо сталкивалась. Я начинаю понимать, что правила и ограничения, согласно которым я жила среди своего народа, неприменимы к столь необычным ситуациям. И к людям, настолько далеким от тех, чьим поведением эти правила были предназначены управлять. Я очень много думала о разных вещах. О тебе. Я фыркнул. - Эти странные мысли стали приходить мне в голову после того, как я первый раз увидела тебя в саду в Куааде. Я стала думать, что, быть может, интересно было бы поговорить с другими людьми, кроме тех, с кем мне было позволено видеться в доме джонга, моего отца. Мне надоело разговаривать все время с одними и теми же мужчинами и женщинами, но обычай сделал из меня рабыню и трусиху. Я не осмеливалась делать то, что мне больше всего хотелось делать. Мне всегда хотелось поговорить с тобой, и теперь у нас есть немного времени, прежде чем мы окажемся на борту "Софала" где я снова должна буду подчиняться законам Вепайи. Я хочу быть свободной, хочу поступать, как мне нравится, хочу говорить с тобой. Эта наивная декларация открыла мне новую Дуари, в присутствии которой было совершенно невыносимо заниматься суровым платонизмом, однако я продолжал закалять себя, претворяя в жизнь свою решимость. - Почему ты не говоришь со мной? - потребовала она ответа, поскольку я не торопился прокомментировать ее признание. - Я не знаю, о чем говорить, - признался я, - если только мне не будет позволено говорить о том, что постоянно занимает мои мысли. Мгновение она оставалась в задумчивости, брови ее сошлись к переносице, затем она спросила, как будто в неведении: - О чем это? - О любви, - сказал я, глядя ей в глаза. Ее веки опустились, губы задрожали. - Нет! - воскликнула она. - Мы не должны говорить об этом. Это неправильно, это дурно. - На Амтор любовь считается дурным поступком? - спросил я. - Нет, нет, я не это хотела сказать, - поспешила она возразить, - но не следует говорить со мной о любви, пока мне не исполнилось двадцати лет. - А когда исполнится, я смогу так поступать, Дуари? - спросил я. Она покаячала головой, как мне показалось, немного печально. - Нет, и тогда не сможешь, - ответила она. - Ты никогда не должен говорить со мной о любви, это грешно. И я не должна слушать, это тоже грешно, потому что я дочь джонга. - Тагда, наверное, все-таки лучше будет, если мы совсем не станем разговаривать, - мрачно сказал я. - О нет, давай немножко станем, - взмолилась она. - Расскажи мне об этом странном мире, откуда ты, как говорят, прибыл. - Не стоит, Дуари, - сказал я. - Смотри, мы уже подходим к берегу. Всего несколько сот футов отделяло нас от океана. Далеко в море я увидел "Софал", и теперь перед нами встал вопрос - как сигнализировать о нашем присутствии на берегу. Недалеко от нас над морем нависал достаточно высокий утес. К нему я и направился в сопровождении Дуари, послав ангана к ближайшим кустам за хворостом. Подъем был крутым, и большую его часть я считал (или делал вид, что считаю) необходимым помогать Дуари, в частности, поддерживая ее за талию и чуть ли не внося на руках наверх. Сначала я боялся, что она станет возражать против такой активной помощи, но она смолчала. На вершине утеса я торопливо собрал принесенные сухие ветки и листья в кучу. Анган помогал мне. Мы соорудили неплохой костер, посылающий в небо столб густого темного дыма. Ветер стих, и дым поднимался высоким, прямым столбом, почти упираясь в тучи. Я был уверен, что он будет замечен на борту "Софала", но я не знал, правильно ли они его истолкуют. Волнение на море было еще достаточно сильным, чтобы помешать отправить за нами лодку. Но с нами был анган, и если "Софал" подойдет ближе к берегу, он вполне может перебросить нас по одному на борт. С вершины утеса нам был виден восточный берег реки, и как раз в этот момент анган привлек мое внимание к чему-то в той стороне. - Идут люди, - сказал он. Я не сразу увидел их, настолько они были далеко, тем более я не мог распознать их. Но даже на таком расстоянии я был уверен, что они не принадлежат к расе дикарей, которые атаковали Дуари и кланган. Теперь задача немедленно привлечь внимание "Софала" стала весьма насущной, и с этой целью я быстро соорудил еще два маленьких костерка на некотором расстоянии от первого, так что с моей точки зрения, каждому идиоту на борту корабля должно было стать очевидным, что это преднамеренный сигнал, а не случайный пожар или костер на чьей-то стоянке. Приближающийся отряд, во всяком случае, понял это мгновенно. Они уже изрядно сократили дистанцию между нами. Теперь было видно, что это вооруженные люди той же расы, что вепайяне или торане. Они были уже совсем недалеко от нас, когда мы увидели, что "Софал" меняет курс и направляется к берегу. Наш сигнал был замечен, и наши друзья направлялись выяснить, в чем дело. Но успеют ли они вовремя? Для нас это было не просто волнующее состязание. Ветер снова стал сильнее, и море опять расходилось. Я спросил ангана, сможет ли он справиться с ветром. Я твердо решился отправить Дуари на корабль по воздуху, если получу утвердительный ответ. - Смогу, если буду один, - ответил он. - Но сомневаюсь, что смогу, если буду нести еще кого-то. Я вздохнул. Мы смотрели, как "Софал" танцует на волнах, подбираясь все ближе. А вооруженные незнакомцы были уже у подножия утеса. Теперь у меня не было сомнений, кто доберется до нас первым. Единственная надежда была на то, что тем временем "Софал" уменьшит расстояние между нами достаточно, чтобы анган мог попытаться перенести Дуари на корабль. Вот отряд достиг небольшой площадки на середине подъема. Воины остановились и рассматривали нас, что-то обсуждая между собой. - С ними Вилор! - внезапно воскликнула Дуари. - И Муско, - добавил я невесело. - Я вижу их обоих. - Что нам делать? - вскричала Дуари. - О, я не могу снова попасть в их руки! - Этого не будет, - уверил я ее. "Софал" подошел еще немного ближе. Я шагнул к краю утеса и глянул вниз, на взбирающийся отряд. Они снова двинулись в путь. Я обернулся к ангану. - Мы больше не можем ждать, - сказал я. - Возьми джанджонг и лети на корабль. Он подошел ближе, ты доберешься, ты должен сделать это! Анган покорно попытался сделать, как я велел, но Дуари отпрянула от него. - Я не полечу, - тихо сказала она. - Я не оставлю тебя здесь одного! За эти слова я бы с радостью отдал свою жизнь. Я не ожидал ничего подобного, и не считал, что заслужил такую верность с ее стороны. Такой жертвы можно ожидать со стороны женщины только по отношению к мужчине, которого она любит. Было похоже, что она любит меня. Я чуть не упал вниз, но каким-то образом удержался и через мгновение опомнился. Враги должны были уже добраться почти до верха утеса, через мгновение они набросятся на нас. Как только я подумал об этом, первые из них шагнули на вершину утеса и устремились к нам. - Хватай ее! - крикнул я ангану. - У нас нет времени! Он рванулся к Дуари, но та опять отскочила прочь. Тогда я схватил ее, на мгновение прижал к себе, поцеловал и передал птицечеловеку. - Торопись! - вскричал я. - Они идут! Расправив свои мощные крылья, анган поднялся с земли, а Дуари протянула руки ко мне. - Не отсылай меня прочь, Карсон! Не отсылай меня прочь! Я люблю тебя! Я бы не вернул ее обратно, даже если бы мог это сделать. Но было слишком поздно. Вооруженные люди набросились на меня. Так я попал в плен в стране Нубол. Это уже другое приключение, которое не входит в историю, сейчас рассказанную. Но я отправился в плен, зная, что женщина, которую я люблю, любит меня. И я был счастлив.

Эдгар Берроуз. Затерянные на Венере
----------------------------------------------------------------------- Edgar Rice Burroughs. Lost on Venus (1933) ("Carson Napier of Venus" #2). Spellcheck by HarryFan -----------------------------------------------------------------------
1. СЕМЬ ДВЕРЕЙ
Во главе моих пленителей были онгйан Муско и тористский шпион Вилор. Эти двое вместе задумали и осуществили похищение Дуари с борта "Софала". К берегу их перенесли летучие анганы, крылатые люди Венеры. Эта парочка бросила Дуари на произвол судьбы, когда их отряд был атакован дикими волосатыми людьми; лишь благодаря счастливому случаю я сумел спасти ее. Мне помог анган, который столь геройски защищал ее. Теперь Вилор и Муско были вне себя, от того, что я смог вырвать Дуари из их когтей и отправить обратно на корабль - хотя перед этим они бросили ее на верную смерть! После того как другие разоружили меня, они опять расхрабрились и с яростью набросились на беспомощного пленника. Думаю, они убили бы меня на месте, если бы еще одному члену тористского отряда (который, собственно, и взял меня в плен) не пришла в голову идея получше. Когда Вилор, который был безоружным, выхватил меч у одного из своих спутников и бросился на меня с очевидным намерением изрубить на куски, этот человек вмешался. - Подожди! - вскричал он. - Что хорошего сделал тебе этот негодяй? Зачем ты хочешь убить его быстро и без мучений? - А что ты можешь предложить? - поинтересовался Вилор, опуская оружие. Вилор почти ничего не знал о стране, в которой мы оказались (впрочем, так же, как и я), так как он был родом с отдаленного материка, где земля принадлежала Торе. А люди отряда, который помог захватить меня в плен, были коренными жителями Нубола. Они попали под влияние идеологии тористов и стали их союзниками. Тористы пытались влиять на весь мир, вызывая беспорядки и свергая все установленные формы правительств, чтобы заменить их своей собственной олигархией невежества. Вилор колебался, и тот, который помешал ему, пустился в объяснения. - У нас в Капдоре, - сказал он, - есть куда более интересные способы избавляться от врагов, чем просто рассекать их мечом. - Подробнее, - приказал онгйан Муско. - Этот человек действительно не заслуживает милосердной быстрой смерти. Он был заключенным на борту "Софала", где вместе с другими вепайянами взбунтавался. Они перебили всех офицеров корабля. Потом он захватил "Совонг", освободил заключенных с этого корабля, ограбил его, сбросил в море все пушки и отправился пиратствовать дальше. На быстроходном "Софале" он догнал торговый корабль "Йан", на котором в качестве пассажира путешествовал я, онгйан Торы! Не подчинившись моим приказам, он открыл огонь по "Йану" и взял корабль на абордаж. Ограбив корабль и уничтожив его орудия, он захватил меня в плен. На борту "Софала" со мной обращались с крайним неуважением, угрожали моей жизни, лишили меня всех прав и привилегий, положенных онгйану. За совершение этих преступлений он должен умереть, и умереть в неслыханных мучениях. Если вы знаете наказание, соизмеримое по тяжести с его преступлениями, вы не останетесь без награды от тех, кто правит Торой. - Заберем его с собой в Капдор, - сказал тот человек. - Там есть комната семи дверей, и я обещаю вам, что если он достаточно умен, то в ее круглых стенах его ожидает агония гораздо более страшная, чем та, которую вызывает удар меча. - Отлично! - воскликнул Вилор, возвращая меч тому, у кого он его позаимствовал. - Негодяй заслуживает самой жалкой участи! Они повели меня вдоль берега обратно, в том направлении, откуда пришли. В дороге я узнал из их разговоров, какая несчастливая случайность послужила причиной нашей неудачи. Я имею в виду погоню, настигшую меня в тот самый миг, когда уже казалось, что мы с Дуари легко возвратимся на корабль, где ждали верные друзья. Этот вооруженный отряд вышел из Капдора на поиски бежавшего заключенного. Их внимание привлекло сражение между дикими волосатыми людьми и защищающими Дуари анганами - точно так же, как это событие привлекло мое внимание, когда я странствовал в поисках прекрасной дочери Минтепа, джонга Вепайи. Подойдя поближе, чтобы выяснить, что происходит, они встретили Муско и Вилора, бежавших с поля сражения. Эти двое вернулись вместе с ними обратно в тот момент, когда я, Дуари и оставшийся в живых анган сигнализировали на "Софал", чтобы корабль подошел ближе. Поскольку птицечеловек мог перенести за один раз только одного из нас, я приказал ему, вопреки его желанию, отнести Дуари на корабль. Она отказывалась покинуть меня, а анган боялся возвращаться на "Софал", откуда он помогал похитить принцессу. Но в конце концов мне удалось заставить его подхватить Дуари и улететь с ней в тот миг, когда отряд тористов уже набросился на нас. С моря дул сильный ветер, и я серьезно опасался, что анган не сможет противостоять ветру и добраться до палубы "Софала". Но я знал, что смерть в морских водах покажется Дуари менее ужасной, чем плен у тористов, а в особенности - во власти Муско. Мои пленители лишь несколько минут смотрели, как птицечеловек, несущий бесценный груз, борется с ветром. Затем Муско высказал предположение, что командующий "Софалом" Камлот, как только Дуари расскажет ему о том, что я попал в плен, немедленно высадит на берег значительные силы и начнет преследование. Выслушав Муско, отряд пустился в обратный путь в Капдор. Наша дорога лежала ниже скалистых вершин береговой линии, так что мы потеряли из вида ангана и Дуари. Я понял, что обречен провести те краткие часы жизни, что мне остались, в неведении относительно судьбы чудесной венерианской девушки, которой судьба назначила быть моей первой любовью. Тот факт, что мне выпало влюбиться именно в эту девушку на Вепайе (где так много прекрасных девушек, между прочим), сам по себе был трагедией. Она была девственной дочерью джонга, правителя Вепайи, и по традиции ее персона была священной. В течение первых восемнадцати лет жизни ей не было позволено ни видеться, ни разговаривать ни с кем, кроме членов королевской семьи и нескольких доверенных слуг. И вот я вторгся в ее сад и навязал ей свое нежелательное внимание! Вскоре после этого с ней произошло еще худшее. Отряд тористов, совершающий набеги, похитил ее. Тот же отряд захватил в плен Камлота и меня. Дуари была потрясена, даже приведена в ужас моими признаниями в любви, но не рассказала об этом вепайанам, управляющим теперь действиями "Софала". Казалось, она презирает меня - так казалось до самого последнего момента на вершине скалы, над бушующим венерианским морем, когда я приказал ангану отнести ее на "Софал". Тогда, протянув ко мне руки, она воскликнула: - Не отсылай меня прочь, Карсон! Я люблю тебя! Эти слова, эти невероятные слова продолжали звучать в моих ушах, так что я был в приподнятом настроении даже перед лицом безымянной смерти, которая ожидала меня в таинственной комнате с семью дверями.

Тористы из Капдора, конвоирующие меня, были весьма заинтересованы моими светлыми волосами и голубыми глазами, ибо никогда не встречали подобных людей. Я и сам таких не видел среди встреченных до сих пор венериан. Они расспрашивали Вилора обо мне, но тот утверждал, что я - вепайянин. А поскольку вепайяне - заклятые враги тористов, он не мог бы с большей уверенностью подписать мне смертный приговор - даже если бы я не был уже обвинен в измене онгйаном Муско. - Он утверждает, что прибыл из другого мира, который находится далеко от Амтор. Но его схватили на Вепайе вместе с другим вепайянином, и его хорошо знала Дуари, дочь Минтепа, джонга Вепайи. - Какой еще может существовать мир, кроме Амтор? - ухмыльнулся один из солдат. - Конечно, никакого, - согласился другой. - За пределами Амтор есть только расплавленные камни и огонь. Космогоническая теория амторианцев точно так же окутана непроницаемым теологическим туманом, как мир их окутан двумя толстыми слоями облаков. Наблюдая извержения раскаленной лавы из вулканов, они представили себе море расплавленного камня, по которому плавает широкий диск Амтор. Разрывы, изредка возникающие в облачных слоях, через которые амторианцы мельком видят яростное солнце и ощущают его всепоглощающий жар, убедили их, что вокруг сплошной огонь. А когда эти разрывы возникают ночью, амторианцы считают, что мириады звезд - это искры из вечного яростного горнила, которое плавит кипящее море внизу, под днищем их мира. Мои силы были на исходе. Они почти исчерпались во время тех событий, через которые мне пришлось пройти с тех пор, как завывания урагана и качка "Софала" разбудили меня прошлой ночью. После того, как гигантская волна смыла меня за борт, мне удалось выдержать целое сражение с волнами, которое бы вымотало до предела и более выносливого человека, чем я. Затем, достигнув берега, я отправился на поиски Дуари и ее похитителей. Мои силы подверглись новому испытанию в напряженной схватке с дикими нобарганами, волосатыми зверолюдьми, которые напали на похитителей Дуари. А теперь меня ожидало самое худшее из приключений. Поднявшись на возвышенность неподалеку от моря, мы увидели раскинувшийся посреди небольшой долины город, обнесенный стеной. Я предположил, что это и есть Капдор, куда мы направлялись. И хотя я знал, что там меня ожидает смерть, я не мог не стремиться поскорее попасть туда, Я надеялся, что за этими прочными стенами, кроме смерти, меня ждут также пища и вода. Городские ворота, через которые мы вошли, хорошо охранялись. Это наводило на мысль, что у Капдора много врагов. И все горожане имели при себе оружие - мечи, кинжалы, или пистолеты, подобные тем, которые я впервые увидел в доме Дюрана, отца Камлота, в городе на деревьях Куаад, который является столицей Вепайи, островного королевства Минтепа. Это оружие испускает смертоносные R-лучи, которые уничтожают живые ткани. Оно куда более опасно, чем привычное нам огнестрельное автоматическое оружие 45-го калибра, так как оно испускает непрерывный поток уничтожающих лучей все время, пока нажат спуск. На улицах Капдора было много людей, но почти все они казались вялыми и скучными. Даже вид светловолосого голубоглазого пленника не вызвал интереса в их отупевших мозгах. На меня они произвели впечатление вьючных животных, способных выполнять лишь самую примитивную и монотонную работу, лишенных всякого воображения и надежды. Именно эти люди были вооружены кинжалами. Были и другие, которых я счел солдатами; они носили при себе мечи и пистолеты. Эти выглядели более оживленными и не такими апатичными, ибо они, очевидно, были в большей милости, хотя и не казались умнее прочих. Здания большей частью представляли собой жалкие одноэтажные лачуги. Однако были и дома с претензией на большее; двух- и даже трехэтажные. Многие были сложены из строевого леса, поскольку леса растут в изобилии в этой части Амтор, хотя я не видел здесь таких гигантских деревьев, как те, что растут на острове Вепайя. На улицы, по которым меня вели, выходили фасадами и несколько каменных домов. Но все они были построены в виде простых коробок - непритязательные строения без малейшего следа творческого подхода к зодчеству.
Мои конвоиры привели меня на площадь, окруженную зданиями, которые были если и не красивее тех, которые мы миновали, то по крайней мере больше размерами. Но даже здесь были видны следы запущенности, убожества и невежества. Меня завели в здание, вход в которое охранялся стражей. Вилор, Муско и командир захватившего меня отряда сопроводили меня внутрь. Там в пустой комнате с голыми стенами дремал в кресле рыхлый толстяк с широкой грубой физиономией. Ноги он положил на стол, который, очевидно, служил ему и письменным, и обеденным, так как на нем лежали бумаги и остатки еды. Потревоженный нашим приходом, спящий открыл глаза и тупо моргал некоторое время. - Приветствую тебя, друг Сов! - воскликнул сопровождавший меня офицер. - А, это ты, друг Хокал? - сонно пробормотал Сов. - А это что за сволочи? - Онгйан Муско из Торы, еще один товарищ, Вилор, и вепайянский пленник, которого я поймал. При упоминании Муско Сов встал, так как онгйан - это один из высочайших титулов олигархии - большой человек, черт побери! - Приветствую тебя, онгйан Муско! - вскричал он. - Значит, вы привели нам вепайянина! Кстати, он случайно не врач? - Не знаю и знать не хочу, - презрительно фыркнул Муско. - Он головорез и негодяй, и будь он хоть трижды врач, он должен умереть. - Но нам крайне нужны врачи, - настойчиво повторил Сов. - Мы умираем от болезней и старости. Если у нас в скором времени не появится хотя бы один врач, мы все умрем. - Ты слышал, что я сказал, друг Сов? - раздраженно спросил Муско. - Да, онгйан, - смиренно ответил офицер. - Он умрет. Должен ли я уничтожить его немедленно? - Друг Хокал сказал мне, что у вас есть медленный и более интересный способ избавляться от негодяев, чем посредством меча или пистолета. Расскажи мне об этом. - Я имел в виду комнату с семью дверями, - пояснил Хокал. - Дело в том, что преступления этого человека велики. Он держал в плену великого онгйана и даже посмел угрожать его жизни. - У нас нет смерти, равной его преступлению! - в ужасе воскликнул Сов. - Но сейчас я прикажу подготовить комнату с семью дверями, это действительно лучшее, что у нас есть. - Опиши ее, опиши! - потребовал Муско. - На что она похожа? Что с ним произойдет? Какой смертью он умрет? - Давайте не будем говорить об этом в присутствии пленника, - сказал Хокал, - если вы хотите, чтобы он полностью испытал на себе все ужасы комнаты с семью дверями. - Да, да! Заприте его! - приказал Муско. - Поместите его в камеру. Сов позвал пару солдат, которые отвели меня в одну из задних комнат и столкнули вниз - в темную камеру без окон. Затем они опустили тяжелый люк и оставили меня наедине с мрачными мыслями.

Комната с семью дверями! Это название завораживало меня. Я терялся в догадках: что ожидает меня там, какие неожиданные разновидности ужасной смерти? Быть может, она окажется не такой кошмарной, быть может, они просто хотят меня запугать ожиданием и предположениями? Итак, вот каким должен был оказаться конец моей безумной попытки добраться до Марса! Мне придется умереть в одиночестве в этом отдаленном оплоте торизма в стране Нубол, которая значила для меня едва ли больше, чем пустой звук. И это при том, что на Венере так много можно было увидеть, а я увидел так мало! Я припомнил все, что говорил мне Данус, все факты, известные мне о Венере, которые столь будоражили мое воображение - скупые истории, немногим больше, чем схематические фабулы, о холодной стране Карбол, где обитают странные дикие звери и еще более странные и дикие люди; о теплой стране Трабол, в пределах которой лежит и остров Вепайя, куда судьба направила ракету, в которой я проделал путь с Земли. Больше всего меня интересовала жаркая страна Страбол, так как я был уверен, что она соответствует экваториальным областям планеты и за ней лежат огромные неисследованные области, о существовании которых и не подозревают обитатели южного полушария - северная умеренная зона. Одной из причин, по которой я захватил "Софал" и сделался капитаном пиратов, была надежда найти океанский проход на север к этой terra incognita. Какие странные расы, какие новые цивилизации мог я обнаружить там! И вот теперь положен конец не только этим надеждам, но и всей моей жизни вообще. Я решил прекратить раздумья на эту тему. Продолжая размышлять в том же духе, легко было начать жалеть себя, а это ни к чему не ведет, только портит нервы. У меня в закромах памяти хранилось достаточно приятных воспоминаний, которые я и призвал на помощь. Счастливые дни, которые я провел в Индии, пока был жив мой отец, англичанин по происхождению, давали богатую пищу для прекрасных воспоминаний. Я думал о старом Чанде Каби, моем наставнике, и обо всем, чему он меня учил помимо школьных книг. Не последней из этих наук была та жизненная философия, к которой я счел необходимым прибегнуть сейчас, оказавшись в самых крайних обстоятельствах. Это Чанд Каби научил меня использовать мой мозг на полную мощность его ресурсов и проектировать его через неограниченное расстояние на другой мозг, настроенный так, чтобы принимать его сообщения. Если бы я не обладал такими способностями, все сведения, добытые в результате моих необыкновенных приключений, умерли бы вместе со мной в комнате с семью дверями. У меня были и другие приятные воспоминания, чтобы развеять мрак, окутывающий мое ближайшее будущее. Это была память о хороших и преданных друзьях, которых я обрел во время своего краткого пребывания на чужой планете. Я вспоминал Камлота, моего самого близкого друга на Венере, и "трех мушкетеров" с "Софала": крестьянина Гамфора, солдата Кирона и раба Зога. Это были настоящие друзья! И, наконец, самое приятное воспоминание из всех - Дуари. Она стоила всего того, чем я рисковал. Ее последние слова, обращенные ко мне, компенсировали, пожалуй, даже смерть. Она сказала, что любит меня. Она, несравненная, недостижимая; она, надежда мира, дочь короля! Я едва мог поверить, что мой слух не обманул меня, ибо прежде, в тех немногих словах в мой адрес, до которых она снисходила, она старалась внушить мне, что не только не предназначена для таких, как я, но даже питает отвращение ко мне. Кто поймет женщин?! Не знаю, как долго я оставался в этой темной дыре. Должно быть, несколько часов. Наконец я услышал шаги в комнате наверху. Затем люк в потолке моей темницы открылся и мне приказали выбраться наружу. Несколько солдат отвели меня обратно в грязную приемную Сова, где я обнаружил его сидящим и беседующим с Муско, Вилором и Хокалом. Кувшин и стаканы, гармонично сочетающиеся с винно-водочными парами, много сказали мне о способе, которым тористы оживляли разговор. - Отведите его в комнату семи дверей, - приказал Сов моим конвоирам. Меня вывели на площадь. Четверо, которые приговорили меня к смерти, шли следом. Вскоре солдаты свернули в узкую кривую улочку. Мы вышли на большую открытую площадь, в центре которой стояли несколько зданий. Одно из них представляло собой круглую башню, возвышающуюся над остальными и обнесенную высокой каменной стеной. Через маленькие ворота мы вошли в крытый проход, эдакий угрюмый тоннель, в конце которого была прочная дверь. Один из солдат открыл ее ключом, взятым у Хокала. Затем солдаты отступили в сторону и я вошел в комнату в сопровождении Сова, Муско, Вилора и Хокала. Мы оказались в круглом помещении, в стенах которого было семь одинаковых дверей, размещенных на одинаковых расстояниях, так что не было возможности отличить одну от другой. В центре комнаты помещался круглый стол, на котором стояли семь сосудов, содержащих семь разновидностей еды и семь чаш, наполненных жидкостями. Над центром стола свисала веревка с петлей на конце, верхний конец которой терялся в тени, так как потолок был высоким, а комната слабо освещена. Я страдал от жажды и был изнурен голодом, поэтому вид стола, который ломился от снеди, вызвал к жизни мои слабеющшие силы. Очевидно было, что если я и должен умереть, я все-таки не умру голодным. В некоторых отношениях тористы могли быть жестокими и бессердечными, но они все же обладали каким-то милосердием, иначе они бы не сервировали такой стол для приговоренного к смерти. - Слушай внимательно! - презрительно обратился ко мне Сов. - Прислушайся к тому, что я буду говорить тебе. Муско осматривал комнату, на толстых губах блуждала счастливая ухмылка. - Сейчас мы оставим тебя одного, - продолжал Сов. - Если ты сумеешь бежать из этого здания, твоя жизнь спасена. Как видишь, из этой комнаты ведут семь дверей, ни одна из них не имеет запора или засова. За каждой открывается коридор, идентичный тому, по которому мы попали сюда. Ты можешь открыть любую из этих дверей и войти в любой коридор. После того, как ты пройдешь в дверь, пружина закроет ее так, что ты не сможешь открыть ее с обратной стороны. Двери устроены таким образом, что из коридора не за что ухватиться, чтобы открыть или взломать их, - за исключением секретного механизма той двери, которая привела нас в эту комнату. За этой дверью - единственной! - лежит жизнь, за остальными - смерть. В коридоре за второй дверью ты наступишь на скрытую пружину, и в тебя со всех сторон вонзятся длинные острые шипы. Они проткнут тебя насквозь и ты умрешь. В третьем коридоре спусковой механизм подожжет газовый факел, и огонь пожрет тебя. В четвертом ты подвергнешься воздействию R-лучей и мгновенно умрешь. В пятом на противоположном конце коридора откроется дверь и выпустит сарбана. - Кто такой сарбан? - спросил я. Сов изумленно посмотрел на меня. - Ты знаешь это не хуже меня, - проворчал он. - Я уже говорил вам, что прибыл из другого мира, - фыркнул я. - Я не знаю, что значит это слово. - Не будет вреда, если мы ему скажем, - предложил Вилор. - Ибо если вдруг он действительно не знает, то некоторые из ужасов комнаты с семью дверями могут быть для него потеряны. - Неплохая мысль, - вмешался Муско. - Опиши сарбана, друг Сов. - Это ужасный зверь, - радостно пояснил Сов. - огромный и страшный зверь. Он весь покрыт жесткой шерстью, похожей на щетину. Шерсть - рыжевато-красного цвета с белыми полосами по всей длине тела. Живот зверя синеватого оттенка. У него большие челюсти и страшные клыки, и он не ест ничего, кроме горячей кровавой плоти.

В этот миг наших ушей достиг ужасный рев, от которого, казалось, покачнулось здание. - Это сарбан, - с усмешкой сказал Хокал. - Он не ел уже три дня, и он не только очень голоден, но еще и очень зол. - А что лежит за шестой дверью? - спросил я. - В коридоре за шестой дверью скрыты форсунки, которые обрызгают тебя сильной кислотой. Она попадет в глаза и выест их, она медленно пожрет твою плоть. Но ты умрешь не слишком быстро. У тебя будет достаточно времени, в течение которого ты сможешь раскаиваться в преступлениях, приведших тебя в комнату с семью дверями. Мне кажется, шестая дверь - самая неприятная из всех. - По-моему, худшая из них - седьмая, - заметил Хокал. - Возможно, - признал Сов. - Смерть из-за седьмой двери приходит дольше, и агония мысли тянется дольше. Когда ты наступишь на скрытую пружину в коридоре за седьмой дверью, стены начнут медленно сдвигаться к тебе. Их движение будет медленным, почти незаметным, но в конце концов они достигнут тебя и медленно раздавят. - А зачем нужна эта петля над столом? - спросил я. - В невозможности сделать выбор, за которой из дверей погибнуть; в попытке отыскать ту, что ведет к жизни, - пояснил Сов, - у тебя будет искушение покончить с собой. Для этого и предназначена петля. Но она остроумно подвешена на таком расстоянии над столом, что ты не сможешь сломать себе шею и умереть быстро. Ты сможешь только медленно удавиться. - Похоже, что вы предприняли серьезные усилия, чтобы с удовольствием уничтожать врагов, - заметил я. - Комната с семью дверями предназначена в первую очередь не для того, чтобы убивать, - пояснил Сов. - Она используется как средство обращать неверующих в торизм. Ты был бы удивлен, узнав, насколько она эффективна. - Могу себе представить, - ответил я. - Ну а теперь, когда вы рассказали мне свою забавную историю, могу ли я утолить голод и жажду перед смертью? - В свои последние часы в этом мире ты можешь поступать со всем, что находится в комнате, как тебе заблагорассудится. Но прежде чем ты приступишь к еде, я хочу предупредить тебя, что шесть из семи блюд на этом столе отравлены - все, за исключением одного. Прежде чем ты утолишь жажду, тебе, наверное, будет интересно узнать, что из семи изысканных напитков, искрящихся в этих семи сосудах, шесть отравлены. А теперь, убийца, мы оставляем тебя. Последний раз в жизни ты видишь товарищей по человечеству. - Если в моей жизни не осталось ничего, кроме надежды еще раз посмотреть на вас, я с радостью окажусь в объятиях смерти. Они покинули комнату все вместе, через единственную дверь, ведущую к жизни. Я не спускал взгляда с этой двери, чтобы хорошенько ее запомнить. И тут слабое освещение погасло. Я быстро пересек комнату по прямой линии к тому месту, где, как я знал, должна была быть дверь, поскольку я стоял к ней лицом. Я улыбнулся про себя, думая, как глупо было с их стороны воображать, что я тотчас потеряю ориентацию, как только выключат свет. Если они мне не лгали, то я выберусь из комнаты почти так же быстро, как они, и потребую жизнь, которую они мне обещали. С вытянутыми вперед руками я приближался к двери. Почему-то я чувствовал головокружение. Мне было трудно удерживать равновесие. Мои пальцы коснулись движущейся поверхности. Это была стена, которая почему-то перемещалась под моими руками справа налево. Я ощутил, как под моими руками прошла дверь, затем еще одна и еще... Тогда я понял, что происходит. Пол, на котором я стоял, вращался. Я потерял дверь, ведущую к жизни.
2. КОЛЬЦА ЯРОСТИ
Я замер, ошеломленный, на мгновение павший духом. Внезапно свет зажегся вновь. Я увидел стену и череду дверей, проходящую передо мной. Которая из них вела к жизни? Какую следовало выбрать? Я чувствовал себя очень усталым и практически беспомощным. Меня терзали муки голода и жажды. Я подошел к столу в центре комнаты. Надо мной насмехались вино и молоко из семи чаш. Одна из семи была безобидной и быстро утолила бы изнуряющую меня жажду, которая превратилась почти что в пытку. Я осмотрел содержимое каждой чаши, тщательно обнюхав их. Среди них были две чаши с водой, содержимое одной из которых было слегка мутноватым. Я был уверен, что в ней, такой неприглядной с виду, и содержится неотравленная жидкость. Я поднял эту чашу. Мое пересохшее горло умоляло сделать хотя бы один глоток. Я поднес чашу к губам, но тут меня одолели сомнения. Пока есть хотя бы один ничтожный шанс выжить, я не должен рисковать. Я решительно поставил чашу обратно на стол. Бегло осмотрев комнату, я увидел в тени за столом, около стены, стул и кушетку. По крайней мере, если я не могу ни есть, ни пить, я могу отдохнуть и, быть может, поспать. Я не собирался оправдывать ожиданий моих тюремщиков так долго, сколько это возможно. С этой мыслью я подошел к кушетке. Освещение в комнате было скверным. Однако его все же хватило, чтобы в тот миг, когда я уже собирался броситься на кушетку, различить, что ложе было покрыто острейшими металлическими шипами. Мои мечты о спокойном сне развеялись. Обследование стула показало, что он снабжен такими же колючками. Какую подлинно дьявольскую жестокость обнаружили тористы в изобретении этой комнаты и ее приспособлений! В ней не было ничего, пригодного к употреблению, что не таило бы в себе смертельной опасности, за исключением пола. Я так устал, что растянулся во всю длину прямо на полу, который в этот момент казался мне роскошным ложем. Его неудобство и жесткость становились все более заметными, но я был так утомлен, что пребывал на грани сна и почти задремал, когда почувствовал, как что-то коснулось моей голой спины - что-то холодное и влажное на ощупь. Во мне тотчас зародилось подозрение, что это какая-то новая дьявольская форма пытки. Я вскочил на ноги. На полу, извиваясь сползались ко мне, мельтешили змеи всех видов и размеров. Многие из них были омерзительными существами совершенно неземного вида: саблезубые змеи, рогатые змеи, ушастые змеи, змеи синего, красного, зеленого и пурпурного цвета. Они выползали из дыр внизу стены, расползались по полу, словно искали чего-нибудь, что они могли бы употребить по назначению, то есть сожрать. В общем-то, они искали меня. Теперь даже пол, который я считал единственной оставшейся радостью, предал меня. Я запрыгнул на стол и уселся посреди отравленной пищи и питья, наблюдая за ужасными рептилиями, которые кишели внизу. Внезапно я снова почувствовал сильное искушение попробовать еду, но на этот раз причины были посерьезнее голода. Я увидел в ней выход из безнадежности своего положения. Каковы были мои шансы выжить? Мои тюремщики знали, помещая меня сюда, что мне никогда не выйти отсюда живым. Как глупо было надеяться на что-то хорошее в таких обстоятельствах! Я подумал о Дуари, но отогнал от себя эти мысли. Даже если каким-то чудом я выберусь отсюда, каковы мои шансы снова увидеть ее? Я даже не имею понятия, в каком направлении лежит Вепайя, земля ее народа, куда Камлот, скорее всего, везет ее прямо сейчас. Сразу после того, как меня взяли в плен, я питал слабую надежду, что Камлот высадит боевой отряд из экипажа "Софала", чтобы попытаться спасти меня. Но я давно уже отказался от этой надежды, так как знал, что первейшая его обязанность - служить Дуари, дочери его короля, и никакие соображения не помешают ему незамедлительно отправиться в обратный путь к Вепайе. Пока я, погруженный в раздумья, наблюдал за змеями, в тишине, нарушаемой только противным шелестом и шипением, послышались слабые звуки, напоминающие женские крики. Я отстраненно подумал: интересно, какие еще ужасы происходят в этом страшном городе? Что бы это ни было, я не мог этого предотвратить; так что это меня мало волновало, особенно при виде внезапного интереса ко мне, возникшего у змей.

Одна из самых больших змей - гигантская ужасная тварь футов двадцати длиной - подняла голову на уровень стола и рассматривала меня своими немигающими глазами, лишенными век. Мне показалось, что я почти что могу прочесть смутные мысли, возникающие в тупом мозге рептилии, реагирующей на присутствие пищи. Змея опустила голову на стол и медленно заскользила ко мне. Я быстро осмотрел комнату в поисках какого-либо выхода. Бесполезно. По периметру комнаты через равные промежутки располагались двери, теперь неподвижные. Пол перестал вращаться практически сразу после того, как включили свет. За одной из этих дверей, таких одинаковых внешне, лежит жизнь; за шестью другими - смерть. На полу между дверями и мной были змеи. Они расположились на полу неравномерно, оставались промежутки, по которым можно было быстро пробежать с риском наткнуться на змею разве что случайно. Но даже одна змея, если она окажется ядовитой, может оказаться для меня столь же смертельной, как и все они, вместе взятые. Кроме того, меня пугало полное незнание многочисленных разновидностей, представленных здесь. Жуткая голова змеи, неотвратимо приближалась ко мне. До сих пор я не мог понять, каким образом она собирается напасть. Я не знал, атакует ли она меня ядовитыми клыками, попытается ли раздавить в сжимающихся кольцах тела, или просто схватит широко разинутыми челюстями, проглотит и переварит. В детстве я видел, как змеи переваривают лягушек и птиц... В любом случае, перспективы были далеко не самыми приятными. Я бросил быстрый взгляд на двери. Стоит ли рискнуть всем в попытке испытать судьбу? Отвратительная голова все приближалась. Я отвернулся от змеи, все-таки решившись броситься к двери, путь к которой был относительно свободным. Она была не хуже других, честное слово! У меня был только один шанс из семи, только одна попытка использовать этот шанс, и не было способа отличить одну дверь от другой. За каждой меня могла ожидать жизнь - или смерть. По крайней мере, один шанс все же был. Оставаться же там, где я находился сейчас, означало наверняка стать жертвой этой ужасной рептилии - шансов выиграть сражение с ней не было вовсе. Удача всегда сопутствовала мне больше, чем другим, больше, чем можно рассчитывать. И сейчас что-то подсказывало мне, что судьба влечет меня к той самой двери, за которой лежат жизнь и свобода. Так что я спрыгнул со стола с оптимизмом, почти уверенный в успехе, и бросился прочь от распахнувшейся пасти гигантской змеи по направлению к назначенной мне судьбой двери. Но я не последовал бездумно совету интуиции. Сказано ведь - "На бога надейся, а сам не плошай". В моем случае эту поговорку можно было перефразировать так: "На бога надейся, а путь к отступлению держи открытым". Я знал, что двери из круглой комнаты открываются наружу и, как только я пройду через одну из них, она закроется за мной. Возврата не будет. Как это предотвратить?
Все, что мне пришлось рассказывать так долго, заняло в действительности всего несколько секунд. Я быстро перебежал комнату, увернувшись от одной-двух змей, попавшихся мне на пути. Но я все время отдавал себе отчет в том, что вокруг меня раздается отнюдь не ласковое шипение и неприятный свист, а змеи корчатся и извиваются, устремляясь следом за мной или наперехват. Не знаю, что заставило меня прихватить шипастый стул, когда я пробегал мимо него. Эта мысль пришла ко мне откуда-то из глубины подсознания. Быть может, я неосознанно надеялся использовать его, как оружие защиты. Но он послужил мне другим образом. Когда ближайшие змеи почти нагнали меня, я добрался до двери. Теперь у меня не было времени для дальнейших размышлений. Я распахнул дверь и шагнул в мрачный коридор за ней. Он в точности походил на тот коридор, по которому меня привели в комнату семи дверей. Надежда вспыхнула у меня в груди с новой силой, но все же я заблокировал дверь шипастым стулом - я старался не плошать! Я сделал всего несколько шагов, и кровь замерзла у меня в жилах от самого ужасного рева, какой я когда-либо слышал. Во мраке перед собой я увидел два пылающих огненных глаза. Я открыл дверь пятого коридора, ведущего в логово сарбана! Я не колебался. Я знал наверняка, что в темноте этой мрачной дыры меня ждала смерть. Причем она не ждала, она приближалась! Я повернулся и побежал обратно, навстречу опасностям, которые уже казались меньшими! Подумаешь, несколько полудохлых змеек! Пробегая в дверной проем, я попытался выдернуть стул и захлопнуть дверь перед мордой дикого зверя, который преследовал меня. Но что-то не сложиллось. Дверь, приводимая в движение сильной пружиной, закрылась слишком быстро, раньше, чем я успел убрать с дороги стул. К тому же, она прижала его так сильно, что я не смог его вытащить. Там он и остался, придерживая дверь полуоткрытой. Мне приходилось попадать в серьезные переделки, но в такую - никогда. Передо мной были змеи, самая крупная из них поджидала меня на столе с неслыханным аппетитом. Позади был грозно рыкающий сарбан. Справа от двери змей было немного меньше. Перепрыгивая через них, шипящих и бросающихся на меня, я очутился возле стола в тот самый миг, когда сарбан ворвался в комнату. Змея качнулась мне навстречу, я оббежал вокруг стола и запрыгнул на него с противоположной стороны. Какой бы бесполезной и глупой не была эта затея, иного выбора у меня не оставалось. Когда я уже стоял на столе среди блюд и чаш с отравленной пищей и питьем и обернулся взглянуть в глаза своей судьбе, то увидел, что жалкий одинокий шанс выжить все еще сражается из последних сил за мою удачу. На середине дороги между дверью и столом сарбан - ревущий, рыкающий, воинственный монстр - был осажден змеями. Он фыркал, наносил удары, раздирая их на куски, но они продолжали нападать, шипели, бросались, оплетались вокруг него. Их тела, разорванные пополам, оторванные головы все еще пытались добраться до него, и со всех сторон комнаты ползли десять змей взамен каждой уничтоженной.

Над всеми возвышалась, массивная и угрожающая, гигантская рептилия, которая забыла обо мне, увидев нового врага и новую пищу. Сарбан, казалось, понимал, что эта тварь представляет собой достойного противника. Меньших змей он разбрасывал с раздраженным презрением, но к большой всегда был обращен мордой и направлял на нее самые злобные атаки. Но чего они стоили? Да ничего. Со скоростью молнии стальные извилистые кольца стремительно свивались и развивались, избегая ударов, как опытный боксер. В каждое открывшееся место змея ударяла со страшной силой, глубоко вонзая клыки в окровавленную плоть сарбана. Рев и вой хищника смешивались с шипением рептилий, создавая, наверное, самый ужасный шум, какой только может вообразить себе человек. По крайней мере, так казалось мне, запертому в кошмарной комнате, заполненной ужасными орудиями смерти. Кто победит в этой битве титанов? И какая мне разница, в чей желудок я в результате попаду? И все же я не мог смотреть на схватку без волнения и интереса. Это был кровавый поединок, но вся пролитая кровь принадлежала сарбану и меньшим змеям. Огромная тварь, которая выигрывала в этой дуэли (так что у нее было больше шансов пообедать мной после боя), пока была невредима. Как ей удавалось перемещать свое громадное туловище достаточно быстро, чтобы избегать диких бросков сарбана, я не в силах понять. Хотя, возможно, объяснение заключается в том, что она обычно встречала бросок ужасным ударом головы, который отбрасывал сарбана назад наполовину оглушенным и с новой раной. Вот сарбан прекратил нападать и стал отступать назад. Я смотрел, как, подобно челноку ткача, движется голова огромной змеи, следуя за всеми движениями противника. Маленькие змеи обвились вокруг сарбана; он, казалось, не замечал их. Затем внезапно он развернулся кругом и устремился ко входу в коридор, ведущий к его логову. Этого, очевидно, и ждала змея. Она лежала, наполовину свернувшись в кольца, на том же месте, где дралась. Теперь она взвилась в воздух, как гигантская, внезапно отпущенная пружина. С такой быстротой, что я едва уследил за ее действиями, она обернулась дюжиной колец вокруг тела сарбана, подняла разинутую пасть сзади над загривком зверя и ударила! Ужасный вой вырвался из пасти хищника, но кольца сдавили его, и он затих. Я вздохнул с облегчением, подумав, что целого сарбана надолго хватит, чтобы удовлетворить голод этой двадцатифутовой змеи и отвлечь ее внимание от других возможных источников пищи. Пока я строил эти прогнозы, могучая победительница развила свои кольца и медленно повернула голову в мою сторону. Я завороженно смотрел некоторое время в эти холодные глаза, лишенные век, затем к своему неописуемому ужасу увидел, как тварь медленно заскользила к столу. Она двигалась не стремительно, как в схватке, а очень медленно. В этом движении была неотвратимость, предначертанная окончательность, почти парализовавшая меня. Я смотрел, как змея снова поднимает голову на уровень стола. Я смотрел, как голова скользит ко мне между блюдами. Я больше не мог вынести этого измывательства над моей беспомощностью и безоружностью. Я повернулся и бросился бежать - неважно куда, хоть куда-нибудь, хоть на противоположную сторону комнаты, лишь бы избежать на мгновение холодного мерцания этих гибельных глаз.
3. ПЕТЛЯ
В следующую секунду я снова услышал далекий женский крик, а лица моего коснулась петля, свисающая со стропил, которые терялись в густой тени. Крик, как и прежде, не произвел на меня особого впечатления, но петля породила совершенно новую мысль - между прочим, совершенно не ту мысль, для порождения которой она была здесь повешена. Петля предлагала способ кратковременного бегства от змей, и я не замедлил им воспользоваться. В тот момент, когда я прыгнул вверх и схватился за веревку выше петли, я почувствовал, как морда змеи коснулась моей босой ноги. Снизу раздалось громкое яростное шипение. А я, перехватывая веревку то одной, то другой рукой, взбирался наверх, в мрачную тень, где надеялся найти хотя бы временное убежище. Верхний конец веревки был привязан к металлическому болту с отверстием, закрепленному в большой балке. Я взобрался на эту балку и посмотрел вниз. Могучая змея шипела и извивалась подо мной. Она подняла вверх треть своего туловища и пыталась обвиться вокруг свисающей веревки, чтобы последовать за мной наверх. Я отскочил в сторону. Честно говоря, я сомневался, что змея такой толщины и веса способна взобраться по столь ненадежной и тонкой веревке. Однако, не желая рисковать, я поднял веревку вверх и намотал ее на балку. По крайней мере на ближайшее время я был в безопасности и вздохнул с облегчением. Затем я осмотрелся. Тень была густой и почти непроницаемой для взгляда, но все же у меня сложилось впечатление, что потолок комнаты находится очень высоко надо мной. Я стоял на скрещивающихся балках; таких балок было много, они пересекали всю комнату в разных направлениях. Я решил исследовать второй этаж западни с семью дверями. Стоя во весь рост на балке, я осторожно продвигался к стене. У конца балки я обнаружил узкий карниз, который примыкал к стене и, очевидно, тянулся вокруг комнаты. Он был двух футов шириной и не имел перил. Похоже, это было что-то вроде строительных лесов, оставленных рабочими, которые сооружали здание. Я отправился в разведывательный рейд по этому карнизу, осторожно пробуя перед собой каждую доску, прежде чем стать на нее, и придерживаясь за стену. Когда я ступил на карниз, я вновь услышал вопль, который уже дважды привлекал мое внимание. Но я все еще гораздо больше интересовался своими собственными неприятностями, чем неприятностями неизвестной мне женщины. Мгновением позже мои пальцы нащупали нечто, что окончательно вытеснило из моих мозгов все мысли о кричавшей женщине. На ощупь это была рама двери - или окна. Обеими руками я ощупал свою находку. Да, это была дверь! Узкая дверь примерно шести футов высотой. Я нащупал дверные петли. Поискал щеколду - нашел! Я осторожно пошевелил ее и почувствовал, как дверь слегка поддается в мою сторону. Что лежит за ней? Какие-нибудь новые, дьявольски хитро придуманные разновидности смерти или пыток? Быть может. А, может быть, свобода. Я не мог узнать этого раньше, чем отворю врата тайны. Я колебался, но недолго. Медленно потянул дверь на себя, внимательно глядя в расширяющуюся щель. На меня повеяло дыханием ночного ветра. Я увидел слабое свечение венерианской ночи. Могло ли оказаться, что со всей своей хитростью тористы просмотрели этот путь побега из смертельной комнаты? Я едва мог поверить в это, но единственное, что мне оставалось делать - это перешагнуть порог и рискнуть встретить то, что там окажется. Я открыл дверь и вышел наружу - на кольцевой балкон, идущий вокруг башни. Балкон был пуст, насколько я мог разглядеть в сумеречном свете - во всяком случае, в той части, которая была доступна моему взгляду. На внешнем крае балкона был низкий парапет, за которым я скорчился, знакомясь с новой ситуацией. По-видимому, мне не угрожала никакая новая опасность, но я все время оставался начеку. Я осторожно продвигался вперед, когда крик снова прорезал тишину ночи. На этот раз он показался мне весьма близким. Раньше стены башни, в которой я был заключен, заглушали его.

Я двигался в направлении звука, продолжая свой путь. Я искал способ спуститься вниз, на землю, а вовсе не прекрасную незнакомку, которую следовало вызволять из беды. Боюсь, что в этот момент я был бездушным эгоистом, далеким от рыцарства. И по правде сказать, меня сейчас ничуть не тронуло бы, если бы я узнал, что все до одного жители Капдора находятся в смертельной опасности - и мужчины, и женщины. Продвигаясь по балкону вокруг башни, я добрался до такого места, откуда увидел другое здание, расположенное всего в нескольких ярдах от башни. В тот же миг я увидел нечто, что в высшей степени меня заинтересовало и даже обнадежило. Это был узкий мостик, переброшенный с балкона, на котором я стоял, на балкон соседнего здания. Одновременно возобновились крики. Похоже, они доносились изнутри здания, которое я только что обнаружил. Однако перебраться по мостику меня манили вовсе не крики, а надежда найти там путь, ведущий вниз, на землю. Быстро перейдя на противоположный балкон, я добрался по нему до ближайшего угла. Завернув за угол, я увидел свет, падающий из окон, расположенных на том же этаже. Сначала я хотел было повернуть назад - если я решусь пройти мимо окон, меня могут заметить. Но снова послышался крик, и на этот раз он был таким близким, что я понял - кричат в той же комнате, из окон которой падает свет. В крике слышалась такая безнадежность, такой ужас, что я больше не мог оставаться равнодушным. Отбросив осторожность, я подошел к ближайшему окну. Окно было распахнуто настежь. В комнате я увидел женщину, отчаянно сопротивлявшуюся мужчине. Тот прижимал ее к кушетке и колол острым кинжалом. Собирался ли он убить ее, или нет, было неясно - казалось, в настоящий момент его единственной целью была пытка. Мужчина находился спиной ко мне, и его тело скрывало лицо женщины. Но когда он колол ее и она кричала, мужчина смеялся кошмарным злорадным смехом. Я сразу понял, что он из себя представляет - один из тех психопатов, что черпают удовольствие от причинения боли объекту своей маниакальной страсти. Я увидел, как он нагнулся поцеловать ее, и в этот момент она ударила его по лицу. Он отвернул голову, чтобы избежать удара, продемонстрировав мне свой профиль. Я узнал его. Это был онгйан Муско. Должно быть, отклонившись, он частично ослабил хватку, и девушка приподнялась с кушетки, пытаясь вырваться. При этом она обратила лицо в мою сторону, и кровь застыла у меня в жилах от ужаса и ярости. Это была Дуари!
Одним прыжком я перемахнул через подоконник и бросился на Муско. Схватив его за плечо, я рванул что было силы. Когда он увидел мое лицо, то завопил в испуге и отшатнулся, вытаскивая пистолет из кобуры. Я мгновенно перехватил его руку и направил оружие дулом в потолок. Муско опрокинулся назад на кушетку, увлекая меня за собой, и мы оба свалились на Дуари. Хватаясь за пистолет, Муско выронил кинжал. Теперь же я вырвал у него пистолет и отбросил прочь, а мои пальцы потянулись к его горлу. Он был крупным, толстым человеком, не лишенным силы. А страх смерти, казалось, увеличил мощь его мускулов. Он дрался с отчаянием обреченного. Я стащил его с кушетки, чтобы случайно не причинить вреда Дуари, и мы покатились по полу. Каждый старался задушить другого. Муско попытался позвать на помощь, и я удвоил усилия, чтобы лишить его воздуха прежде, чем стоны и хрипы приведут сюда кого-нибудь из его приятелей. Он фыркал мне в лицо, как дикий зверь, мычал, старался то ударить меня в лицо, то задушить. Мои силы были на исходе - эта толстая тварь небось не голодала последние дни, не металась между змеями и сарбаном, а пожалуй, и выспалась! Я понял, что быстро слабею, в то время, как Муско, похоже, очнулся и набирает силу. Я понял, что если не хочу оказаться побежденным и потерять Дуари, то должен победить своего противника немедленно. Отпрянув от него, чтобы было больше места размахнуться для удара, я врезал ему кулаком в жирную харю изо всех оставшихся сил. Он на мгновение поник, и в этот миг мои пальцы сомкнулись на его горле. Он извивался, боролся и наносил мне страшные удары. Но хоть я и был наполовину оглушен, и все плыло у меня перед глазами, я продолжал сжимать его горло, пока наконец он не забился в конвульсиях, а потом его тело расслабилось и обмякло. Если существует классический образ покойника, то Муско выглядел именно так. Я встал и повернулся к Дуари, которая сжалась в комок на кровати. С момента моего появления она еще не издала ни звука. - Ты! - прошептала она. - Не может быть! - И все-таки это я, - убедительно сказал я. Когда я направился к ней, она медленно поднялась с кушетки и стала лицом ко мне. Я раскрыл объятия, намереваясь прижать ее к себе. Он сделала шаг вперед и протянула ко мне руки. Затем остановилась в замешательстве. - Нет! - воскликнула она. - Нельзя. Это ошибка. - Но ты сказала, что любишь меня, и ты знаешь, что я тебя люблю, - сказал я изумленно. - Я ошиблась, - сказала она. - Я не люблю тебя. Страх, благодарность, сочувствие, нервы, расстроенные всем, что я пережила, привели к тому, что я произнесла то, чего не... не имела в виду. Я вдруг почувствовал холод, усталость и безнадежность. Все мои надежды на счастье были разбиты. Я отвернулся от нее. Мне стало безразлично, что со мной будет. Но это настроение владело мной лишь краткий миг. Неважно, любит она меня или нет, мой долг был мне кристально ясен. Я должен вывести ее из Капдора, из лап тористов. И, если это возможно, вернуть ее отцу, Минтепу, королю Вепайи. Я подошел к окну и прислушался. Насколько я мог судить, крики Муско не привлекли внимания. Никто не шел к нам. И правда, если они не явились на крики Дуари, с чего бы их интересовали крики Муско? Я понял, что появление постороннего здесь и сейчас маловероятно. Я вернулся к телу Муско и снял с него пояс с мечом. У покойника так и не появилось возможности обнажить меч против меня. Затем я забрал его кинжал и пистолет. Теперь я чувствовал себя гораздо лучше и уверенней. Странно, как оружие влияет даже на того, кто не привык носить его. А я до своего прибытия на Венеру редко держал в руках какое-либо оружие, кроме фехтовальных клинков - если вообще когда-либо держал.

Я потратил некоторое время на то, чтобы осмотреть комнату - на случай, если там найдется что-нибудь еще полезное или ценное для нашей попытки обрести свободу. Комната была довольно большая. Ее пытались обставить красиво, но результат стал памятником дурному вкусу. Она была отвратительна. В дальнем углу, однако, нашлось нечто, вызвавшее у меня самый живой интерес и безоговорочное одобрение. Это был стол, заставленный едой. Я обернулся к Дуари. - Я намерен вывести тебя из Нубола. Я также попытаюсь доставить тебя в Вепайю. Возможно, мне не удастся это сделать, но я приложу все свои силы. Поверишь ли ты мне и пойдешь ли со мной? - Как ты можешь сомневаться в этом? - ответила она. - Если ты успешно вернешь меня на Вепайю, тебе хорошо отплатят наградами и почестями. Ты будешь осыпан золотом, награжден отменным оружием и займешь почетное место за столом джонга. Ее слова разозлили меня, и я был готов наговорить ей гадостей, но не стал этого делать. Что толку? Я снова переключил свое внимание на стол. - Я начал говорить, - продолжал я, - что постараюсь спасти тебя, но я не могу заниматься этим на пустой желудок. Я собираюсь поесть, прежде чем мы покинем эту комнату. Ты присоединишься ко мне? - Нам понадобятся силы, - ответила она. - Я не голодна, но разумнее будет, если мы оба поедим. Муско приказал, чтобы мне принесли эту еду, но я не могла есть в его присутствии. Я повернулся и подошел к столу. Она присоединилась ко мне, и мы молча поели. Мне хотелось узнать, каким образом Дуари оказалась в тористском городе Капдоре, но ее жестокая и непонятная манера обращаться со мной привела к тому, что я не решался проявлять какой бы то ни было дальнейший интерес к ней. Однако теперь я понимал, каким ребяческим было мое к ней отношение - как глупо с моей стороны было не понимать, что строгость и уединение ее предыдущей жизни, возможно, были причиной ее теперешней испуганной и сдержанной манеры поведения. И я попросил ее рассказать все, что случилось с того момента, как я отправил ангана с ней на "Софал" и до тех пор, как я обнаружил ее в лапах Муско. - Рассказывать немного, - ответила она. - Помнишь, как боялся анган возвращаться на корабль, потому что считал, что его накажут за участие в моем похищении? Они очень примитивные создания, их плохо развитые мозги реагируют только на самые простые раздражители - жажду, голод, страх. Когда мы были уже почти над палубой "Софала", анган заколебался и повернул обратно к берегу. Я спросила, что он делает, почему он не продолжает полет и не опустит меня на борт корабля. Он ответил, что боится. Он сказал, что его убьют, потому что он помогал украсть меня. Я пообещала, что защищу его, и никто не причинит ему вреда, но он мне не поверил. Он ответил, что тористы, которые были его хозяевами изначально, наградят его, если он вернет меня им. Это он знал наверняка, тогда как за то, что Камлот не прикажет убить его, могла поручиться только я, женщина. Он сомневался, что я имею влияние на Камлота. Я умоляла его и угрожала ему; безрезультатно. Он прилетел прямиком в этот ужасный город и отдал меня в руки тористов. Когда Муско узнал, что меня принесли сюда, он воспользовался своей властью и заявил, что я принадлежу ему. Остальное тебе известно. - А теперь, - сказал я, - мы должны найти способ выбраться из Капдора и вернуться на берег. Возможно, Камлот высадил отряд для наших поисков. - Из Капдора нелегко будет бежать, - напомнила мне Дуари. - Когда анган нес меня сюда, я видела высокие стены и сотни стражников. Мы мало на что можем надеяться.
4. "ОТКРЫТЬ ВОРОТА!
- Прежде всего мы должны выбраться из этого здания, - сказал я. - Запомнила ли ты какие-нибудь детали, когда тебя вели в эту комнату? - Да. Сразу за входом в здание начинается длинный узкий коридор, ведущий прямо к лестнице, которая идет на второй этаж и выходит на него в задней части здания. С каждой стороны коридора открываются двери в несколько комнат. В двух передних комнатах были люди, но я не знаю ничего про другие комнаты, так как двери в них были закрыты. - Нам придется все это выяснить. Если мы услышим внизу звуки, то будем ждать, пока все не заснут. Я сейчас собираюсь выйти на балкон и посмотреть, нет ли более безопасного пути вниз. Когда я подошел к окну, то обнаружил, что начался дождь. Я крался по балкону вдоль стены дома, пока не смог посмотреть вниз, на улицу под ним. Ни одного признака жизни; похоже, что дождь разогнал всех по домам. Я с трудом различал контуры городской стены в конце улицы. Все вокруг было слабо освещено тем странным ночным светом, который изумлял меня с первых дней пребывания на Амтор. Не было ни пристроенной, ни приставной лестницы, ведущей с балкона на землю. Единственным способом спуститься оставалась внутренняя лестница. Я вернулся к Дуари. - Пойдем, - сказал я. - Сейчас самое подходящее время попытаться выбраться из здания, да, пожалуй, и из города. - Погоди! - воскликнула она. - У меня мысль. Мне только что вспомнилось кое-что из обычаев тористов, о чем я слышала на борту "Софала". Муско - онгйан. - Был онгйаном, - поправил я ее, так как считал его мертвым. - Это несущественно. Дело в том, что он был одним из правителей так называемой Свободной Земли Торы. Его власть, особенно здесь, где нет других членов олигархии, абсолютна. Но его не знал в лицо никто из уроженцев Капдора. Что служило доказательством его высокого положения? - Не знаю, - признал я. - Я думаю, что ты найдешь на указательном пальце его правой руки большое кольцо, которое является символом его ранга. - Ты думаешь, что мы можем воспользоваться этим кольцом, чтобы миновать стражей? - Быть может, - ответила Дуари. - Но не очень-то вероятно, - пробормотал я. - Самый дикий полет фантазии никого не заставит принять меня за Муско - если только я не льщу своему самолюбию. Слабая улыбка коснулась губ Дуари. - Я думаю, что тебе нет необходимости выглядеть, как он, - пояснила она. - Эти люди крайне невежественны. Скорее всего, только несколько рядовых солдат видели Муско, когда он прибыл. Сейчас на страже стоят другие люди. Более того, сейчас ночь. Темнота и дождь сводят к минимуму опасность того, что ты, хоть и самозванец, будешь раскрыт. - Стоит попробовать, - согласился я и, подойдя к телу Муско, нашел кольцо и снял с его пальца. Оно было велико на меня, у онгйана были чересчур толстые пальцы. Но если кто-то был достаточно глуп, чтобы принять меня за онгйана, он не мог заметить такое незначительное несоответствие, как плохо подогнанное кольцо. Мы с Дуари потихоньку выбрались из комнаты к началу лестницы и там остановились, прислушиваясь. Внизу было совершенно темно, но мы слышали голоса - приглушенные, как будто они доносились из-за закрытой двери. Медленно, крадучись, мы спустились по лестнице. Я чувствовал тепло тела девушки, когда она касалась меня, и меня терзало страстное желание схватить ее в объятия и прижать к себе. Но я продолжал спускаться по лестнице, спокойный и владеющий собой, как будто меня и не пожирал адский внутренний огонь.

Мы добрались до длинного коридора и прошли уже около половины расстояния до двери, ведущей на улицу. У меня прибавилось оптимизма. Неожиданно дверь в дальнем конце коридора отворилась, и проход залил свет, падающий из комнаты. Я увидел фигуру человека, стоящего на пороге. Он остановился и разговаривал с кем-то внутри комнаты, которую вот-вот намеревался покинуть. В следующий миг он мог оказаться в коридоре. Рядом с моим локтем была дверь. Я в высшей степени осторожно пошевелил щеколду и открыл дверь. Комната за ней была погружена в темноту, но был там кто-то, или нет, я не мог сказать. Перешагнув порог, я втянул Дуари за собой и неплотно прикрыл дверь. Затем замер у щели, смотря и слушая. Я услышал, как человек, стоявший на пороге соседней комнаты, сказал: - До завтра, друзья. Спокойного сна. Затем дверь захлопнулась, и коридор снова погрузился во тьму. Теперь я услышал шаги, они приближались, потом вдруг затихли. Казалось, идущий замер перед дверью, за которой находился я, но скорее всего, это была игра моего воображения. Шаги снова зазвучали, удаляясь, я слышал, как идущий поднимается по лестнице. Меня посетила новая мысль, вызвавшая прилив страха. Что, если этот человек войдет в комнату, где лежит мертвое тело Муско? Он поднимет тревогу. Я понял, что теперь необходимо действовать без промедления. - Быстрей, Дуари! - шепнул я. Мы вместе выскользнули в коридор и почти бегом направились к передней двери здания. Мгновением позже мы были на улице. Мелкий моросящий дождик перешел в ливень. Уже на расстоянии нескольких ярдов предметы становились неразличимыми, и я был благодарен дождю за это. Мы поспешили вдоль улицы по направлению к стене и воротам. Мы никого не встретили, никого не видели. Дождь становился все сильнее. - Что ты собираешься сказать стражу? - спросила Дуари. - Не знаю, - честно ответил я. - У него возникнут серьезные подозрения, если ты будешь говорить неубедительно, потому что у онгйана нет причин покидать безопасный, окруженный стенами город в такую мерзкую ночь и отправляться наружу без сопровождения, в эти полные опасностей земли, где бродят дикие звери и дикие люди. - Я найду способ убедить стража, - сказал я. - У нас нет другого выхода. Дуари ничего не ответила, и мы продолжали путь к воротам. Они были недалеко от дома, из которого мы бежали, и вскоре выросли перед нами из-за пелены дождя. Страж, укрывшийся от дождя в нише стены, заметил нас и потребовал ответить, что мы здесь делаем в такой час и в такую погоду. Он был не очень заинтересован, потому что не знал, что мы хотим пройти в ворота. Я думаю, он предположил, что мы - пара горожан, проходящих мимо по дороге домой. - Сов здесь? - спросил я. - Здесь ли Сов! - пораженно воскликнул он. - Что делал бы Сов здесь в такую погоду? - Он должен был встретиться здесь со мной в это время, - сказал я. - Я приказал ему быть здесь. - Ты приказал Сову быть здесь! - засмеялся страж. - Кто ты такой, чтобы приказывать Сову? - Я онгйан Муско, - ответил я.
Человек посмотрел на меня в изумлении. - Я не знаю, где Сов, - сказал он. Как мне показалось, слегка угрюмо. - Ладно, это неважно, - сказал я. - Он скоро будет здесь. Пока открой ворота, потому что мы хотим отправиться сразу, как только он придет. - Я не могу открыть ворота без приказа Сова, - ответил страж. - Ты отказываешься повиноваться онгйану? - вскричал я самым изумленным тоном, на который был способен. - Я никогда прежде не видел тебя, - отразил он мой выпад. - Откуда я знаю, что ты онгйан? Я вытянул вперед руку с кольцом Муско на указательном пальце. - Ты знаешь, что это такое? - вопросил я. Он внимательно рассмотрел кольцо. - Да, онгйан, - сказал он с трепетом. - Я знаю. - Тогда открывай ворота, да пошевеливайся, - фыркнул я. - Давайте подождем прихода Сова, - предложил он. - У нас будет еще достаточно времени. - Нельзя терять времени, парень. Открывай, как я велел. Только что бежал вепайянский пленник. Сов и я отправляемся с отрядом бойцов на поиски. Упрямый страж все еще колебался. Со стороны, откуда мы пришли, раздались громкие крики. Я решил, что человек, миновавший нас в коридоре, нашел тело Муско и поднял тревогу. Мы слышали топот бегущих людей. Нельзя было терять ни минуты. - Это Сов с поисковым отрядом! - воскликнул я. - Открой же ворота, идиот, или тебе не поздоровится! Я выхватил меч, намереваясь проткнуть его, если он не подчинится. Когда он в конце концов подчинился, я уже слышал возбужденные голоса приближающихся людей. Я еще не мог их видеть из-за дождя, но когда ворота наконец открылись, я бросил последний взгляд и различил сквозь мглу приближающиеся фигуры. Схватив Дуари за руку, я бросился в ворота. Страж все еще был исполнен подозрений и хотел остановить нас. Но он ни в чем не был уверен. - Скажи, чтобы Сов поторопился, - сказал я, и прежде чем стражник набрался отваги раскрыть рот, Дуари и я поспешили наружу, в темноту. Он потерял нас из виду в пелене дождя. Я собирался добраться до берега и идти вдоль него, пока не рассветет. Тогда - я надеялся и молился, чтобы это было так - мы увидим "Софал" и придумаем способ послать сигнал на корабль. Мы шли сквозь темноту и дождь всю эту ужасную ночь. До нашего слуха не донеслось ни одного звука, свидельствовавшего о преследовании. Но мы не вышли и к океану. Уже почти на рассвете дождь прекратился. Когда полностью рассвело, мы с нетерпением осмотрелись, желая увидеть море. Но повсюду, где мы искали взглядом воду, только низкие холмы, равнина, поросшая редкими деревьями, да лес на горизонте вознаграждали наши утомленные глаза. - Где море? - спросила Дуари. - Не знаю, - признался я. Только на восходе и на закате солнца в течение нескольких минут можно различить стороны света на Венере. В другое время направление солнца слабо указывается слегка усиленным свечением над восточным или западным горизонтом. Сейчас солнце всходило слева от нас, тогда как должно было всходить справа, если бы мы шли в том направлении, где, как я считал, находится океан. Сердце мое упало. Я понял, что мы потеряли дорогу.

5. КАННИБАЛЫ
Дуари, которая внимательно наблюдала за выражением моего лица, должно быть, поняла правду по моему отчаянию. - Ты не знаешь, в какой стороне море? - спросила она. Я покачал головой. - Не знаю. _ Значит, мы потерялись? - Боюсь, что так. Прости, Дуари. Я был так уверен, что мы найдем "Софал" и ты скоро будешь вне опасности! Во всем виноват я, мои глупость и невежество. - Не говори так. В темноте прошлой ночи никто не смог бы угадать, в каком направлении он идет. Может быть, мы еще найдем море. - Даже если найдем, боюсь, будет слишком поздно, чтобы обеспечить твою безопасность. - Что ты имеешь в виду - "Софал" уйдет? - спросила она. - Есть и такая опасность, разумеется. Но больше всего я боюсь снова попасть в плен к тористам. Они наверняка будут обыскивать берег поблизости от того места, где они обнаружили нас вчера. Они не настолько глупы, чтобы не догадаться, что мы постараемся добраться до "Софала". - Если нам удастся выйти к океану, мы можем спрятаться от них, - предложила она, - пока им не надоест нас искать и они не вернутся в Капдор. Тогда, если "Софал" все еще будет поблизости, нам все-таки, может быть, удастся спастись. - А если его не будет, тогда что? - просил я. - Ты знаешь что-нибудь о Нуболе? Есть ли возможность найти в этой земле какой-нибудь дружественный народ, который поможет нам вернуться в Вепайю? Она покачала головой. - Я почти ничего не знаю о Нуболе, - ответила она, - но то немногое, что мне известно, звучит плохо. Это малонаселенная земля, которая простирается (как считают) далеко в Страбол, жаркую страну, где люди не могут жить. Здесь полно диких зверей и человеческих племен. Вдоль побережья разбросаны поселения, но большинство их было захвачено или уничтожено тористами. Те, которые не попали под власть тористов, для нас столь же опасны, потому что их обитатели воспримут любого незнакомца как врага. - Перспектива невеселая, - признал я, - но мы не сдадимся. Мы найдем способ спастись. - Если кто-то и может это сделать, я уверена, что это ты, - сказала она. Похвала Дуари обрадовала меня. За все время нашего знакомства она сказала мне, не считая этой, только одну приятную фразу, но впоследствии отреклась от своих слов. - Я смог бы творить чудеса, если бы ты только любила меня, Дуари. Она высокомерно выпрямилась. - Я запрещаю тебе говорить об этом, - сказала она. - За что ты ненавидишь меня, Дуари, меня, который всегда нес тебе только любовь? - вопросил я. - Я не чувствую к тебе ненависти, - ответила она, - но ты не должен говорить о любви дочери джонга. Быть может, нам придется находиться вместе много времени, и ты должен усвоить, что я не должна слушать слов любви ни от одного мужчины. Любые наши разговоры - это грех, но обстоятельства делают невозможным поступать иначе. До того, как меня выкрали из дома джонга, ко мне никогда не обращался никто, за исключением членов моей собственной семьи, а также нескольких верных привилегированных слуг моего отца. Пока мне не исполнится двадцати лет, для меня грешно, а для любого человека - преступно пренебрегать этим древним законом королевских семей Амтор. - Ты забываешь, - напомнил я ей, - что один мужчина все-таки обращался к тебе в доме твоего отца. - Один бесстыдный негодяй, - сказала она, - которого следовало казнить за наглость. - Однако ты не донесла на меня. - Что сделало меня виноватой не меньше твоего, - ответила она, покраснев. - Это постыдная тайна, которая будет терзать меня до самой смерти. - Сияющее воспоминание, которое всегда будет питать мои надежды, - сказал я. - Фальшивые надежды, с которыми тебе лучше всего распроститься. Зачем ты напоминаешь мне об этом дне?! Когда я вспоминаю о нем, я тебя ненавижу. А мне не хочется ненавидеть тебя. - Это уже кое-что, - заметил я. - Твоя наглость и твои надежды питаются скудной пищей. - Ты мне напомнила, что неплохо бы найти какой-нибудь еды и для наших тел. - В лесу может найтись добыча, - предположила она, указывая на деревья, к которым мы направлялись. - Посмотрим, - сказал я. - А потом вернемся и поищем неуловимое море.

Венерианский лес - это великолепное зрелище. Сама листва бледна, преимущественно от бледнолиловой до фиолетовой, но стволы деревьев великолепны. Они окрашены в яркие цвета и часто бывают такими блестящими, как будто их отлакировали. Лес, к которому мы приближались, состоял из совсем небольших деревьев, высотой всего от двух до трех сотен футов, диаметром от двадцати до тридцати футов. Здесь не было колоссов острова Вепайи, которые вздымали вершины на высоту пять тысяч футов и больше, проникая в вечный внутренний облачный слой планеты. Чаща была освещена таинственным венерианским сиянием, так что, в отличие от земного леса в пасмурный день, здесь отнюдь не было темно или мрачно. Однако в зрелище этом все же было нечто зловещее. Я не могу объяснить, что именно и почему. - Мне не нравится это место, - сказала Дуари, слегка дрожа. - Здесь нет ни следа зверя, ни птичьего пения. - Быть может, мы испугали их, - предположил я. - Не думаю. Больше похоже на то, что в лесу таится что-то другое, испугавшее их. Я пожал плечами. - Все равно нам нужна еда, - напомнил я, и мы продолжали углубляться в угрожающий, и в то же время великолепный лес, который напоминал мне прекрасную, но в то же время коварную женщину. Несколько раз мне казалось, что я вижу намек на движение меж стволов удаленных деревьев, но когда мы подходили ближе, там ничего не было. Так мы продвигались вперед, все глубже и глубже. По мере нашего продвижения чувство неминуемой грозной опасности все нарастало. - Там! - внезапно шепнула Дуари, показывая рукой направо. - За этим деревом что-то есть. Я видела, как оно двигалось. Какое-то движение на границе поля зрения привлекло мое внимание и заставило обернуться налево. Быстро повернувшись туда, я увидел, как что-то спряталось за стволом большого дерева. Дуари повернулась кругом. - Нас окружили, они повсюду! - Ты можешь различить, кто они? - спросил я. - Мне показалось, что я видела волосатую руку, но я не уверена. Они движутся быстро и все время прячутся. О, давай вернемся! Это плохое место, и я боюсь. - Хорошо, - согласился я. - В любом случае это место не кажется мне хорошим охотничьим угодьем. А мы пришли сюда именно за этим. Как только мы повернулись, чтобы вернуться по собственным следам, со всех сторон поднялся хор хриплых воплей - получеловеческих, полузвериных, словно вой и рев животных смешались с голосами людей. Затем внезапно из-за деревьев выскочила и бросилась на нас свора волосатых человекоподобных созданий.
Я тотчас распознал их. Это были нобарганы, те самые существа, которые напали на похитителей Дуари; от которых я ее уже спас однажды. Они были вооружены грубыми луками, стрелами и пращами. Но, когда они приблизились, выяснилось, что они хотят взять нас живыми, так как они не использовали против нас никакого оружия. Я вовсе не собирался попасть в плен так легко, тем более не собирался отдавать Дуари в руки этих диких зверолюдей. Подняв пистолет, я направил на них пучок смертельных R-лучей. Несколько дикарей упало, остальные попрятались за деревьями. - Не позволяй им взять меня в плен, - сказала Дуари спокойным голосом. - Когда ты увидишь, что больше нет надежды на спасение, убей меня. Сама мысль об этом превратила меня в лед, но я знал, что должен сделать это, чтобы она не досталась этим дегенеративным тварям. Из-за дерева показался нобарган, и я уложил его выстрелом из пистолета. Затем они начали кидать камни в меня сзади. Я повернулся и выстрелил еще несколько раз. В тот же миг камень ударил меня в затылок, и я упал на землю без сознания. Придя в себя, я прежде всего почувствовал невероятную вонь, а затем что-то жесткое, натирающее мою кожу, и ритмическое покачивание моего тела. Эти ощущения были едва уловимы среди слабых проблесков возвращающегося сознания. С возвратом полного контроля над собой я понял, чем они вызваны: меня нес, перебросив через плечо, мощный нобарган. Я почти задыхался от смрада его тела, таким он был интенсивным. Жесткие волосы, которые царапали мою кожу, раздражали меня лишь немногим больше, чем движение, которое передавалось мне от его ходьбы. Я хотел съехать с его плеча. Сообразив, что я пришел в сознание, он сбросил меня на землю. Меня окружали со всех сторон ужасные морды и волосатые тела нобарганов. Воздух был пропитан исходящей от их тел ужасной вонью. Я уверен, что они - самые мерзкие и отвратительные создания, каких я видел. Предполагается, что они - один из первых шагов эволюции от зверя к человеку. Но они - никак не улучшение зверя. За привилегию ходить выпрямившись, на двух ногах, таким образом высвобождая руки для работы, и за дар речи, они пожертвовали всем, что есть в звере благородного и красивого. Я считаю, что Дарвин прав - человек действительно произошел от животного, и это заняло бесчисленные века. А в некоторых отношениях он до сих пор не преуспел, даже на высоте нашей пресловутой хваленой земной цивилизации. Оглядевшись вокруг, я увидел, что Дуари тащит за волосы огромный нобарган. В этот же момент я обнаружил, что оружие у меня забрали. Уровень умственного развития нобарганов столь низок, что они не способны воспользоваться оружием цивилизованного человека, которые попадают им в руки. Так что они просто выбросили мой пистолет. Но хоть я и был безоружен, я не мог смотреть, как Дуари страдает от такого бесчестья и оскорбления. Я попытался прийти ей на помощь. Я бросился вперед, прежде чем звери рядом со мной успели мне помешать, и напал на тварь, которая посмела так скверно обращаться с дочерью джонга, с этим несравненным созданием, которое пробудило в моей груди первые изысканные и острые муки любви. Я схватил его за волосатую лапу и развернул мордой к себе, а потом нанес ужасный удар в подбородок, который свалил его наземь. Мгновенно его сородичи начали громко смеяться его поражению. Но это не помешало им навалиться на меня и скрутить, и можете быть уверены, что их манеры не страдали мягкостью. Когда дикарь, которого я повалил, поднялся на ноги, он с яростным ревом бросился на меня. Это могло бы кончиться для меня плачевно, если бы не вмешался другой дикарь. Это был крепкий, плотный тип, и когда он встал между мной и моим противником, тот остановился. - Стой! - скомандовал мой неожиданный заступник. Если бы я услышал, как разговаривает горилла, я бы удивился не сильнее. Это было для меня введением в важный этнологический факт: все человеческие расы на Венере (по крайней мере все, с которыми мне довелось встретиться) говорят на одном языке. Быть может, вы сумеете объяснить это; я не могу. Когда я расспрашивал амторианских ученых, они были просто ошарашены вопросом. Они не могли себе представить никакого другого положения дел. Поэтому я никогда не сталкивался с возможным объяснением. Разумеется, язык немного изменяется в зависимости от культуры нации. Те, у кого меньше потребностей и меньше опыта, используют меньше слов. Язык нобарганов, наверное, самый ограниченный. Им хватает словаря в сотню слов. Но основные корни везде одинаковы. Нобарган, который защитил меня, как оказалось, был королем - джонгом этого племени. Я позднее убедился, что его действия были вызваны не гуманными соображениями, а всего лишь желанием сохранить меня для иной участи. Мои действия, однако, были не совсем бесполезны, поскольку на оставшемся пути Дуари не волокли за волосы. Она поблагодарила меня за выручку, и это само по себе стоило приложенных усилий. Но она предупредила меня, чтобы я больше их не раздражал. Обнаружив, что по крайней мере одна из этих тварей способна произнести по крайней мере одно слово на амторианском языке, с которым я был знаком, я решил задать несколько вопросов в надежде выяснить цель, ради которой нас взяли в плен. - Зачем вы схватили нас? - спросил я дикаря, который произнес это единственное слово. Он посмотрел на меня в удивлении, а те, кто был рядом и слышали мой вопрос, принялись смеяться и повторять его. Их смех нельзя назвать легким, приятным или успокаивающим. Они скалят зубы в гримасе и издают звук, который больше всего напоминает отрыжку пьяного матроса. При этом в их глазах нет улыбки. Мне понадобилось сильно напрячь воображение, чтобы признать это смехом. - Албарган не знает? - спросил джонг. Албарган значит дословно нет-волосы-человек, или без-волосы-человек, то есть безволосый человек. - Я не знаю, - ответил я. - Мы не делали вам вреда. Мы искали морской берег, где находятся наши люди. - Албарган скоро узнает, - и он снова засмеялся. Я старался придумать какой -нибудь способ подкупить его, чтобы он позволили нам уйти. Но поскольку единственную ценную вещь, которой мы обладали, он выбросил прочь как бесполезную, это казалось безнадежным. - Скажи мне, чего вы хотите больше всего, - предложил я, - и может быть, я смогу достать это для вас, если вы отведете нас на берег. - У нас уже есть то, что мы хотим, - ответил он, и все племя засмеялось над его ответом. Я теперь шел рядом с Дуари, и она посмотрела на меня с выражением полной безнадежности. - Я боюсь, что с нами все кончено, - сказала она. - Это все моя вина. Если бы у меня было достаточно мозгов, чтобы найти океан, этого бы никогда не случилось. - Не обвиняй себя. Никто бы не мог сделать большего, чтобы защитить и спасти меня, чем сделал ты. Пожалуйста, не думай, что я этого не ценю. Для Дуари сказать такое было нелегко, и я почувствовал себя так, как будто солнечный луч осветил мрак моей подавленности. Это абсолютно земное сравнение, поскольку на Венере нет солнечного света. Сравнительно близкое солнце ярко освещает внутренний облачный слой, но он рассеивает свет, и тот не отбрасывает четких контрастных теней. Есть лишь всепроникающее свечение сверху, которое смешивается с сиянием, идущим с почвы, и в результате пейзаж окрашивается в мягкие и красивые пастельные тона. Наши пленители завели нас вглубь леса на значительное расстояние. Мы шли почти весь день. Они редко разговаривали, а когда разговаривали, то обходились односложными словами. Они больше не смеялись, чему я был весьма признателен. Едва ли можно представить себе более неприятный звук. У нас была возможность изучить их на протяжении этого длинного похода, и каждый из нас так и не смог прийти к определенному выводу, кто они - зверолюди или человекозвери. Их тела были полностью покрыты волосами, ступни большие и плоские, а пальцы на ногах вооружены, как и пальцы на руках, толстыми, прочными и острыми ногтями, напоминавшими когти. Сами дикари были большими, тяжеловесными, с огромными плечами и шеями. Глаза были очень близко посажены на бабуиноподобных лицах, так что в некоторых отношениях их головы были похожи скорее на собачьи, чем на человеческие. Между мужчинами и женщинами не было сильных различий. Женщин в отряде было несколько, они вели себя точно так же, как мужчины, и казались равными им. Они несли луки, стрелы и пращи, а также камни для пращей, небольшой запас которых у них был с собой в кожаных мешках, перекинутых через плечо. Наконец мы достигли открытого места рядом с небольшой речкой, где стояли два десятка самых грубых и примитивных шалашей. Они были сделаны из веток всех размеров, сложенных без малейшего признака симметрии и покрытых листьями и травой. У земли в стенах шалашей была проделана узкая дыра, сквозь которую надо было протискиваться на четвереньках. Эти постройки напомнили мне гнезда крыс, только в сильно увеличенном масштабе. Здесь наших пленителей ожидали другие члены племени, и при виде нас они бросились вперед с восторженными криками. С большим трудом джонг и другие члены вернувшегося отряда удержали их от того, чтобы разорвать нас на куски. Нас втолкнули в одно из дурно пахнущих гнезд и поставили у входа стражу. Скорее для того, чтобы предохранить нас от соплеменников, я подозреваю, чем для предотвращения нашего побега. Хижина, в которой мы оказались, была неописуемо грязной, однако в слабом свете, проникающем внутрь, я нашел коротенькую палочку, при помощи которой сгреб в сторону вонючую подстилку, пока не очистил достаточно места, чтобы мы могли лечь на сравнительно сухую землю. Мы лежали головами к выходу, чтобы воспользоваться хотя бы тем незначительным количеством свежего воздуха, который проникал внутрь. В отверстие выхода мы видели нескольких дикарей, которые рыли две параллельных траншеи в мягком грунте - каждая примерно семь футов длиной и два шириной. - Зачем они это делают, как ты думаешь? - спросила Дуари. - Не знаю, - ответил я, хотя у меня и были определенные подозрения. Траншеи были подозрительно похожи на могилы. - Может быть, нам удастся убежать, когда они заснут, - предположила Дуари. - Мы непременно воспользуемся первой же возможностью бежать, - ответил я, не чувствуя надежды. У меня было ощущение, что когда нобарганы лягут спать, нас уже не будет в живых. - Посмотри, что они делают, - сказала Дуари спустя некоторое время. - Они заполняют траншеи дровами и сухими листьями. Не думаешь ли ты... - воскликнула она, и дыхание ее перехватило. Я положил ладонь на ее руку и мягко сжал ее. - Мы не должны придумывать всякие ужасы без необходимости. Но я чувствовал, что она думает о том же, что и я - эти траншеи не что иное, как ямы для костров, на которых готовится пища.

В молчании мы наблюдали за тем, как дикари возятся около траншей. Они построили стенки из камней и земли около фута высотой вдоль каждой из длинных стенок ямы, затем они положили шесты на расстоянии нескольких дюймов друг от друга поверх каждой пары стен. Медленно перед нашими взорами обретали форму два гриля. - Это ужасно, - прошептала Дуари. Ночь наступила прежде, чем приготовления были завершены. Затем джонг дикарей пришел в нашу тюрьму и скомандовал нам выходить. Когда мы вышли, то были схвачены несколькими самцами и самками, другие принесли длинные плети прочных лесных лиан. Они бросили нас на землю и обмотали лианами. Они были неуклюжими и глупыми, им не хватало ума, чтобы делать узлы. Но они добились своего, обмотав нас растительными веревками так плотно, что я, пожалуй, не смог бы освободиться, даже если бы меня оставили на несколько часов без присмотра. Они связали меня прочнее, чем Дуари, но все равно сделали это неуклюже. Однако я счел, что для их целей этого вполне достаточно, особенно когда они подняли нас и уложили на двух параллельных грилях. После этого они начали медленно двигаться вокруг нас по кругу. Рядом с нами внутри круга дюжий самец занялся разведением огня самым примитивным образом, вращая конец остро заточенной палочки в заполненной опилками дыре в полене. Из глоток окружающих соплеменников раздавались странные звуки, которые не были ни речью, ни песней. Но я думаю, что они бессознательно стремились к песне, так же как их жуткое хождение по кругу было попыткой приблизиться к самовыражению в ритме танца. Мрачный лес, слабо освещенный таинственным наземным свечением, темной массой возвышался над нами, создавая жуткую декорацию для сцены из жизни дикарей. В отдалении послышался угрожающий рев зверя. Волосатые подобия людей топтались по кругу. Самец у полена наконец добился огня. Медленный дымок лениво поднялся над трухой и опилками. Самец добавил несколько сухих листьев и раздул слабую искорку. Вспыхнул небольшой огонек, и танцоры издали дикий крик. На него из леса ответил рев зверя, которого мы слышали некоторое время назад. Теперь он был ближе, и к нему присоединился хор голосов его собратьев. Нобарганы прервали танец, чтобы напряженно посмотреть в сторону темного леса. Они выражали свое неудовольствие ворчанием и бурчанием. Затем самец около огня начал зажигать факелы, которые лежали, уже приготовленные, рядом с ним. Он передавал их другим, и дикари возобновили танец. Круг сужался, время от времени один из танцоров запрыгивал внутрь и делал вид, что зажигает охапки хвороста под нами. Пылающие факелы освещали жуткую сцену, бросая гротескные тени, которые прыгали и играли, как гигантские демоны. Наше предназначение было теперь слишком очевидно, хоть я и знал, что мы оба подозревали истину задолго до того, как угодили на решетки. Нас поджарят, и мы послужим блюдом на пиршестве каннибалов. Дуари повернула ко мне лицо. - Прощай, Карсон Нэпьер, - прошептала она. - Прежде чем я умру, я хочу, чтобы ты знал, что я ценю жертву, которую ты принес ради меня. Если бы не я, ты был бы сейчас на борту "Софала", в безопасности среди верных друзей. - Для меня лучше быть здесь с тобой, Дуари, - ответил я, - чем в любом другом месте Вселенной без тебя. Я видел, как глаза Дуари увлажнились, она отвернула от меня лицо, но ничего не ответила. И тут крепкий широкоплечий самец прыгнул в круг с горящим факелом и поджег хворост в конце траншеи под ней.
6. ОГОНЬ
Из окружающего леса доносился рев голодных зверей. Но шум меня ничуть не волновал; я был охвачен ужасом при виде того, какая кошмарная судьба уготована Дуари. Я видел, как девушка борется с путами, так же как я боролся со своими. Но в неуклюже намотанных витках прочных лиан мы были беспомощны. Маленькие язычки пламени у ее ног лизали хворост. Дуари удалось переползти к изголовью гриля, так что огонь пока что не угрожал ее телу непосредственно; она продолжала бороться со стягивающими ее тело лианами. Я обращал мало внимания на нобарганов. Но вдруг я заметил, что они прекратили свои грубые песни и пляски. Посмотрев на них повнимательнее, я увидел, что они замерли на месте, глядя в лес, факелы в их руках дрожат. Они не подожгли хворост подо мной. Теперь я снова услышал громогласный рев зверей, он казался очень близким. Я увидел неясные фигуры, крадущиеся в тени деревьев и сверкающие глаза, блестящие в полумраке. И вот огромный зверь выскочил из леса на открытое место. Я узнал его. Я увидел жесткую шерсть, подобную щетине. Я увидел белые продольные полосы, пометившие рыжевато-красную шерсть, синеватый живот и огромную клыкастую пасть. Это был сарбан. Нобарганы тоже наблюдали за ним. Они начали кричать, надеясь криками отпугнуть зверя, метали в него камни из пращей, но зверь не уходил, наоборот, он медленно приближался, издавая ужасное рычание. За ним шли другие - два, три, дюжина, сорок - целая стая возникла из сумерек леса. Все они рычали, и ужасная мощь их голосов потрясала землю. Теперь нобарганы отступали. Огромные звери, напавшие на деревню, прибавили скорость. внезапно дикари повернулись и побежали. За ними с рыком и воем кинулись сарбаны. Скорость неуклюжих на вид нобарганов оказалась открытием для меня. Они исчезли в темном лабиринте леса, и было совсем неясно, догонят ли их сарбаны. Хотя когда последний из них миновал меня, казалось, что они бегут с такой же быстротой, как настигающий добычу лев. Звери не обратили внимания на Дуари и меня. Сомневаюсь, что они вообще видели нас, так как все их внимание было поглощено бегущими дикарями. Я снова повернулся к Дуари, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она скатывается с решетки на землю, в тот момент, когда огонь уже готов был лизнуть ее ноги. Временно она была в безопасности, и я выдохнул краткую благодарственную молитву. Но что дальше? Нам что, придется лежать здесь, пока не вернутся нобарганы? Дуари взглянула на меня снизу вверх. Она упорно боролась с путами. - Я думаю, что смогу освободиться, - сказала она. - Меня связали не так крепко, как тебя. Если бы только мне удалось это сделать до их возвращения! Я молча наблюдал за ней. Через некоторое время, показавшееся вечностью, она высвободила одну руку. После этого остальное было сравнительно легко, и когда она была свободна, то быстро освободила меня.

Как два фантома в сверхъестественном свете амторианской ночи, мы исчезли в сумраке таинственного леса. Можете быть уверены, что мы отправились в направлении, противоположном тому, в котором скрылись львы и каннибалы. Временное воодушевление, которое принес побег из лап нобарганов, быстро прошло, когда я подверг тщательному рассмотрению наше положение. Мы были вдвоем, без оружия, затерянные в незнакомой стране, которая, как показал наш краткий опыт, полна опасностей. Воображение населяло ее сотней угроз, еще более страшных, чем те, с которыми мы уже столкнулись. Воспитанная в тщательно оберегаемом уединении дома джонга, Дуари была так же незнакома с флорой, фауной и народами Нубола, как и я, уроженец другой планеты. И, несмотря на нашу культуру, наш ум и мою значительную физическую силу, мы были немногим сильнее, чем младенцы, в этих джунглях. Мы шли молча, прислушиваясь, глядя вокруг - нет ли новой опасности, которой подвергнутся наши жизни, только что вырванные у смерти. Дуари заговорила тихим голосом, как может разговаривать человек сам с собой. - Если я когда-нибудь вернусь в дом моего отца, джонга, поверит ли кто-то истории, которую я расскажу? Кто поверит, что я, Дуари, дочь джонга, прошла через такие невероятные испытания и осталась жива? Она повернулась и заглянула мне в глаза. - Веришь ли ты, Карсон Нэпьер, что я когда-нибудь вернусь в Вепайю? - Не знаю, Дуари, - правдиво ответил я. - Чтобы быть совершенно честным, я должен сказать, что это представляется скорее безнадежным, ибо ни один из нас не знает, где мы находимся, и где находится Вепайя, а также - с какими еще опасностями нам придется столкнуться в этой земле. Что, если мы просто никогда не найдем Вепайю, Дуари? Что, если нам с тобой предстоит много лет провести вместе? Неужели мы должны всегда быть чужими друг другу, быть врагами? Неужели для меня нет надежды, Дуари? Нет надежды завоевать твою любовь? - Разве я не сказала тебе, что ты не должен говорить со мной о любви? Для девушки младше двадцати лет дурно говорить и даже думать о любви, а для меня, дочери джонга, это еще хуже. Если ты будешь настаивать, я вообще не буду с тобой говорить. После этого мы долго шли в молчании. Мы оба очень устали, были голодны и испытывали жажду, но на некоторое время мы подчинили все остальные наши желания стремлению бежать из лап нобарганов. Наконец я увидел, что Дуари почти достигла предела свое выдержки, и объявил привал. Мы выбрали дерево, на нижние ветви которого было легко взобраться, и поднимались наверх. пока я не наткнулся на грубую платформу - некое подобие гнезда, которое, возможно, было построено каким-нибудь обитателем дерева, или образовалось из веток, сломанных и упавших сверху во время бури. Оно лежало на двух почти горизонтальных ветвях, которые отходили от ствола дерева примерно на одной высоте, и было достаточно большим, чтобы мы там поместились вдвоем. Когда мы вытянули утомленные тела на это жалком, но от этого не менее желанном ложе, внизу послышалось ворчание какого-то большого зверя. Это послужило нам свидетельством, что мы как раз вовремя нашли убежище. Какие еще опасности угрожали нам со стороны обитателей деревьев, я не знал, но мысль о том, чтобы не спать и сторожить, мое тело и мозг отвергали категорически. Сомневаюсь, что я мог бы еще оставаться бодрствующим даже на ходу. Когда я уже засыпал, то услышал голос Дуари. Он звучал сонным и далеким. - Скажи мне, Карсон Нэпьер, - сказала она, - что это за штука, которую зовут любовью?
Когда я проснулся, был день. Я глянул вверх, на массу листвы, которая лежала без движения в воздухе надо мной, и какоое-то мгновение не мог сообразить, где я нахожусь и какие события привели меня в это место. Я повернул голову и увидел Дуари, лежащую рядом со мной. Затем память вернулась ко мне. Я улыбнулся, вспомнив последний сонный вопрос, который она задала мне, и на который я не ответил. Должно быть, я заснул, пока она спрашивала. Два дня мы медленно двигались в направлении, в котором, как мы считали, лежал океан. Мы питались яйцами и фруктами, которые находили в избытке. В лесу было полно жизни - странные птицы, которых до сих пор не видел ни один земной взгляд; обезьяноподобные твари, которые прыгали среди веток деревьев и болтали; рептилии, травоядные и плотоядные животные. Самый страшный зверь из тех, что нам встретились, был сарбан. Но их привычка оглашать лес бессмысленным рычанием и воем предохраняла нас, предупреждая об их близости. Другой зверь, который доставил нам несколько неприятных моментов, - басто. Я однажды встречал это животное раньше, в тот раз, когда Камлот и я вышли в нашу злосчастную экспедицию за тарелом. Поэтому я был готов взбираться вместе с Дуари на деревья хоть каждый пять минут, лишь бы мы не встретились с одним из этих зверей. Выше глаз голова басто напоминает голову американского бизона - такие же короткие мощные рога и густая шерсть на лбу и макушке. Глаза животного - маленькие, с красными веками. Шкура синяя и примерно такой же плотности, как у слона, с редкими волосами, за исключением головы и кончика хвоста, где шерсть густая и длинная. В холке животное очень высокое, но быстро понижается к крестцу. У него огромная ширина плеч и грудной клетки, исключительно крепкие короткие передние ноги, которые оканчиваются трехпалыми ступнями. Передние ноги несут целых три четверти веса зверя. Морда похожа на морду борова, только шире, с тяжелыми кривыми клыками. Басто - это всеядная скотина со скверным характером, которая всегда ищет неприятностей. Когда с одной стороны угрожает басто, а с другой - сарбан, поневоле за первые же несколько дней станешь прекрасным лазальщиком по деревьям. Мне не хватало двух вещей в борьбе с природой. У меня не было оружия и я не умел добывать огонь. Последнее, пожалуй, было хуже всего, поскольку, не имея ножа, я непременно нуждался в огне, чтобы сделать оружие. На каждом привале я экспериментировал. Дуари тоже заразилась исследовательской лихорадкой, и огонь стал нашей единственной целью. Мы почти ни о чем больше не говорили и постоянно экспериментировали с разными сочетаниями дерева и кусками камня, которые мы подбирали по дороге. Всю жизнь я читал про первобытных людей, добывающих огонь разными способами, и я перепробовал их все. Я стер себе ладони, вращая палочки. Я ободрал пальцы, стуча камнем о камень. В конце концов я уже собирался в отвращении бросить это занятие. - Не верю, что кто-нибудь когда-нибудь добывал огонь, - проворчал я. - Ты же видел, как нобарган это делал, - напомнила мне Дуари. - Здесь какая-то хитрость, - обиженно настаивал я. - Ты собираешься бросить попытки? - спросила она. - Конечно, нет. Это как гольф. Никто из моих друзей так никогда и не научился играть в него, но почти никто не оставляет попыток. Я, скорее всего, продолжу поиски огня до тех пор, пока за мной не придет смерть, или пока Прометей не спустится на Венеру, как спустился на Землю. - Что такое гольф и кто такой ПрометеЙ? - потребовала ответа Дуари. - Гольф - это расстройство ума, а Прометей - красивая сказка. - Не вижу, как они могут тебе помочь. Я сидел на корточках над небольшой кучкой древесной трухи, старательно ударяя друг о друга разные куски камня, которые мы собрали за день. - Я и сам не вижу, - ответил я, яростно ударив друг о друга два очередных образчика. Несколько искр вдруг высеклись из камней и подожгли труху! - Приношу свои извинения Прометею! - воскликнул я. - Он не сказка. При помощи огня я смог сделать лук и заострить копье и стрелы. Я натянул на лук тетиву из прочной лианы, а стрелы оперил птичьими перьями.

Дуари очень интересовалась моей работой. Она собирала перья, расщепляла их и присоединяла к стрелам при помощи очень прочной травы, которая в изобилии росла в лесу. Наша работа облегчалась использованием странных камней, которые мы нашли: они были такой хитрой формы, что из них получились отличные скребки. Я не могу выразить словами перемену, которая произошла со мной после появления оружия. Я уже привык чувствовать себя загнанным зверем, для которого единственное спасение - бегство; а это не самая удачная ситуация для мужчины, который хочет впечатлить свою любимую геройскими действиями. Не могу сказать, чтобы это намерение было для меня основным, но когда я глубоко осознал свою беспомощность, мне серьезно захотелось выглядеть перед Дуари более внушительной фигурой. Теперь у меня появились новые возможности. Я больше не был дичью, я стал охотником! Достойное жалости убогое оружие стерло все сомнения из моего ума. Я был готов к любой неожиданности. - Дуари! - воскликнул я. - Я найду Вепайю. Я верну тебя домой! Она вопросительно посмотрела на меня. - Последний раз, когда мы об этом говорили, - напомнила она, - ты сказал, что не имеешь ни малейшего понятия, где находится Вепайя, и даже если бы ты знал, то нет надежды добраться туда. - Это, - сказал я, - было несколько дней назад. Теперь все изменилось. Мы будем охотиться, Дуари. Сегодня у нас будет мясо на обед. Иди позади меня, чтобы не спугнуть добычу. Я двигался вперед, обретя прежнюю уверенность и возможно, даже слегка беспечно. Дуари шла в нескольких шагах за мной. В этой части леса был густой подлесок, гуще, чем я встречал прежде, и я не мог хорошо просматривать все направления. Мы шли по тому, что на Земле я уверенно назвал бы протоптанной животными тропинкой. Я продвигался вперед уверенно, но молча. Впереди зашевелилась листва и я разглядел очертания большого животного. Почти мгновенно лесная тишина была нарушена громогласным ревом басто, а в кустарнике послышался сильный шум. - Взбирайся на дерево, Дуари! - воскликнул я, повернулся и побежал назад, чтобы помочь ей взобраться наверх, в безопасное место. И в этот миг Дуари споткнулась и упала. Басто снова взревел, и бросив быстрый взгляд назад, я увидел могучего зверя на тропе всего в нескольких шагах позади меня. Он не бросался в атаку, но быстро приближался, и я видел, что он догонит нас прежде, чем мы сможем укрыться на дереве. У меня оставался единственный выход - задержать зверя, пока Дуари не доберется до безопасного места. Я вспомнил, как Камлот убил одну из этих тварей. Он отвлек его внимание веткой с листьями, которую держал в левой руке, а затем вонзил острый меч в сердце зверя, ударив пониже плеча. Но у меня не было ни меча, ни ветки, а только грубое деревянное копье. Басто был уже почти рядом со мной, его глаза в красных ободочках век сверкали, белые бивни блестели. Моему возбужденному воображению он представился огромным, как слон. Он наклонил голову, еще один громогласный рев исторгся из скалоподобной грудной клетки. И он бросился на меня.
Моей единственной мыслью было отвлечь его внимание от Дуари, пока она не окажется в безопасности, вне пределов его досягаемости. Все произошло так быстро, что у меня просто не было времени подумать о том, что я иду на верную гибель. Зверь был так близко от меня, когда начал бросок, что не успел набрать скорость. Он приближался прямо ко мне с опущенной головой. Он был столь могуч, что внушал благоговейный трепет. Я даже не стал думать о попытке остановить его моим жалким оружием. Вместо этого все мои мысли сосредоточились на одном - избежать того, чтобы он поднял меня на могучие рога. Когда басто ударил меня, я схватил его за рога, каждой рукой за один из них. Благодаря моей недюжинной силе я успешно воспротивился нападения и отвел рога от жизненно важных органов - вернее, отвел себя вместе с органами от рогов. Почувствовав мой вес, зверь рванулся головой вперед, чтобы сбросить меня и разорвать на клочки. В первом он преуспел больше, чем я ожидал, и, я полагаю, даже больше, чем он сам собирался. Меня бросило вперед и вверх с силой взрыва, и я влетел в ветви дерева надо мной, по пути выронив оружие. К счастью, я не угодил головой ни в одну большую ветку и не потерял сознания. Я также сохранил присутствие духа и, цепляясь изо всех сил, вполне удачно ухватился за ветку, поперек которой упал. С нее я перебрался на более безопасную ветку, повыше и побольше. Первая моя мысль была о Дуари. В безопасности ли она? Смогла ли она взобраться наверх прежде, чем басто расправился со мной и бросился на нее, или он добрался до нее и растерзал любимое мной нежное тело? Мои страхи были почти мгновенно рассеяны звуком ее голоса. - О, Карсон, Карсон! Ты ранен? - вскричала она. Беспокойство в ее голосе было достаточной наградой за любые раны, которые я мог получить. - Думаю, что нет, - ответил я, - меня всего лишь встряхнуло немного. Ты в порядке? Где ты? - Здесь, на соседнем дереве. О, я думала, что он убил тебя! Я проверил свои суставы и свое самочувствие на предмет возможных повреждений, но не обнаружил ничего более серьезного, чем порезы и царапины, которых, впрочем, было превеликое множество. Пока я осматривал себя, Дуари перебралась по переплетающимся веткам и оказалась рядом со мной. - Ты в крови! - воскликнула она. - Ты все-таки ранен. - Это всего лишь царапины, - заверил я ее. - Пострадала лишь моя гордость. - Тебе нечего стыдиться, ты должен гордиться тем, что сделал. Я видела. Поднимаясь на ноги, я обернулась назад, и видела, как ты стоишь прямо на пути этого ужасного зверя, чтобы он не добрался до меня. - Это возможно, - согласился я, - я был слишком испуган, чтобы бежать, попросту парализован страхом. Она улыбнулась и покачала головой. - Я знаю, что это не так. Я слишком хорошо знаю тебя. - Стоит идти на любой риск, чтобы заслужить твое одобрение. Мгновение она молчала, глядя вниз на басто. Зверь рыл землю рогами и недовольно ревел. Время от времени он останавливался, поднимал голову и смотрел на нас. - Мы можем уйти от него, перебираясь с дерева на дерево, - предложила Дуари. - Они здесь растут очень близко друг от друга. - И оставить мое новое оружие? - Может быть, он уйдет через несколько минут, как только поймет, что мы не собираемся спускаться. Но он не ушел через несколько минут. Он ревел, и рыл землю, топтал и бодал ее полчаса, а потом лег под деревом. - Этот парень оптимист, - заметил я. - Он считает, что если будет ждать достаточно долго, мы, может быть, сами спустимся вниз. Дуари рассмеялась. - Может, он ждет, пока мы умрем от старости и упадем? - Он не знает, какую шутку над ним сыграли бы - ведь нам была введена сыворотка долгожительства. - Пока что это шутка над нами. А я уже проголодалась. - Взгляни, Дуари! - прошептал я, поймав краем глаза что-то очень смутно различимое в переплетениях кустарника позади басто. - Что это? - спросила она. - Не знаю, но это что-то большое. - Оно тихо крадется сквозь кустарник, Карсон. Ты думаешь, оно пришло сюда на наш запах, и это новый хищник в поисках добычи? - Что ж, мы высоко на дереве, - успокоил я ее. - Да. А многие из этих зверей лазят по деревьям. Хотела бы я, чтобы у тебя было при себе оружие. - Если басто на минутку отвернется, я спущусь и заберу его. - Не, ты не должен этого делать. Этот гигант настигнет тебя. - Вот идет другой, Дуари! Смотри! - Это сарбан, - шепнула она.

7. БЫК ПРОТИВ ЛЬВА
Злобная морда жестокого хищника появилась из подлеска на некотором расстоянии позади басто. Басто не видел его, и его ноздри не уловили запаха огромной кошкоподобной твари. - Он не смотрит на нас, - сказал я. - Он наблюдает за басто. - Ты думаешь... - начала Дуари, и остаток ее фразы потонул в самом сворачивающем кровь вопле, какой я когда-либо слышал. Вопль был издан луженой глоткой сарбана в тот миг, когда зверь бросился на басто. Этот последний, вставая на ноги, был застигнут в неудобном положении. Сарбан запрыгнул к нему на спину и запустил когти и клыки глубоко в сочную плоть. Рев басто слился с рычанием и воем сарбана в ужасный, яростный дуэт, от которого, казалось, дрожал лес. Гигантский бык вертелся в бешенстве от боли и старался подцепить рогами зверя у себя на спине. Сарбан наносил яростные удары по морде басто, загребая вниз от головы к морде, разрывая кожу и плоть до кости. Один огромный коготь вырвал глаз из глазницы. С головой, превратившейся в кровавую массу изодранной плоти, басто с почти кошачьей ловкостью бросился на спину, желая раздавить насмерть своего мучителя. Но сарбан спрыгнул набок и, как только бык поднялся на ноги, прыгнул снова. На этот раз басто, развернувшись с опущенной головой невероятно быстро, подхватил сарбана на рога и подбросил его высоко в листву дерева над собой. Визжащий царапающийся клубок неудержимой примитивной ярости и ненависти пролетел вверх всего в нескольких футах от Дуари и меня. Затем, продолжая визжать и бить лапами воздух, он рухнул обратно. Как гигантская кошка, которую он больше всего напоминал, он упал на лапы. С рогами наготове басто ждал, чтобы подхватить его и снова подбросить. Сарбан упал прямиком на эти мощные рога. Но когда басто швырнул его вперед всей силой могучих шейных мускулов, сарбан не взлетел снова на дерево. Мощными когтями и могучими челюстями он впился в голову и шею противника. Он изодрал плечи и горло противника, когда басто пытался стряхнуть его. Страшными ударами когтей он полосовал басто и рвал его плоть на куски. В кровавом сумбуре схватки раненая тварь, теперь уже полностью ослепшая, потеряв оставшийся глаз, развернулась в гротескном и бесполезном пируэте смерти. Но воющая Немезида крепко держалась на ее спине, терзая, разрывая ее на куски в безумной слепой ярости. Ужасное рычание сарбана по-прежнему смешивалось с пронзительным ревом умирающего быка. Внезапно басто остановился, слабо покачиваясь, его ноги разъезжались от слабости. Кровь била из его шеи таким фонтаном, что я был уверен - разорвана аорта. Я знал, что конец должен наступить скоро и только поражался невероятному упорству, с которым зверь цеплялся за жизнь. Сарбану тоже нельзя было позавидовать. Один раз он основательно получил клыками и дважды был поднят на могучие рога. Кровь из его страшных ран смешивалась с кровью его предполагаемой жертвы. Его шансы выжить были столь же пренебрежимо малы, как и у качающегося быка, который уже казался мертвым, хоть и стоял на ногах. Но как я мог оценить непредставимую жизненную силу этих могучих существ? Внезапно тряхнув рогами, бык замер. Затем он опустил голову и бросился вслепую, как будто вновь набравшись силы и жизненной энергии. Это был краткий бросок. Пролетев всего несколько ярдов, басто врезался в ствол дерева, на котором скорчились мы. Удар был ужасен. Ветка, на которой мы сидели, закачалась и взлетела вверх, как освобожденная пружина, когда нас с Дуари сбросило с нашего насеста. Напрасно хватая воздух в поисках опоры, мы кубарем скатились вниз на сарбана и басто. Мгновение я чувствовал непередаваемый ужас, обеспокоенный безопасностью Дуари. Но не было нужды волноваться. Ни одно из этих могучих средств разрушения не обратилось на нас, ни один из них не двигался. Не считая нескольких конвульсивных вздрагиваний, они лежали тихо - мертвые. Сарбан застрял между стволом дерева и массивной головой басто, он был раздавлен. Басто умер, свершая последнюю страшную месть над своим противником.
Невредимые, мы поднялись на ноги. Дуари была бледна и немного дрожала, но смело улыбнулась мне в лицо. - Наша охота была успешнее, чем мы надеялись, - с сказала она. - Здесь мяса достаточно мяса на целый отряд. - Камлот говорил мне, что ничто не сравнится с куском мяса басто, зажаренном на костре. - Оно восхитительно. У меня уже слюнки текут. - У меня тоже. Но без ножа мы еще очень далеки от жареного мяса. Взгляни на эту шкуру. Дуари приняла удрученный вид. - Испытывали ли когда-нибудь двое людей такие постоянные неудачи, как мы? - воскликнула она. - Ладно, не обращай внимания, - добавила она. - Собери свое оружие и, быть может, мы найдем какую-нибудь зверушку - достаточно маленькую, чтобы разорвать ее на части или зажарить целиком. - Погоди! - воскликнул я, развязывая небольшой мешок, который на прочной лиане свисал у меня с плеча. - У меня есть камень с острым краем, который я использовал, чтобы вырезать лук и стрелы. Может быть, с его помощью мне удастся добраться и до мяса. Это была трудная работа, но в конце концов мне удалось это сделать. Пока я был занят грубой и кровавой разделкой мяса, Дуари собрала щепки и хворост, и, к нашему обоюдному удивлению, самостоятельно развела огонь. Она была очень счастлива. Она пришла в восторг по поводу своего успеха, она несказанно гордилась им. За время всей ее изнеженной жизни дома от нее ни разу не потребовалось сделать что-нибудь полезное, и даже это небольшое (а почему, собственно говоря, небольшое? Добыть огонь действительно непросто) достижение наполняло ее сердце радостью. Эта трапеза была памятным событием. Она отметила новую эпоху в нашем существовании: переход первобытных людей на более высокий уровень развития. Мы научились добывать огонь; мы сделали оружие; мы убили первую добычу (в моем случае, конечно, скорее первая добыча пала перед нами); и теперь впервые мы ели приготовленную, а не сырую пищу. В этом месте мне захотелось продлить метафору и подумать о партнере по этим достижениям как о супруге. Я вздохнул при мысли о том, как могли бы мы быть счастливы, если бы Дуари отвечала взаимностью на мою любовь. - В чем дело? - поинтересовалась Дуари. - Почему ты вздыхаешь? - Я вздыхаю, потому что я не первобытный человек на самом деле, а только его слабосильная, плохая имитация. - Почему ты хотел бы быть первобытным человеком? - спросила она. - Потому что наших первобытных предков не сковывали глупые обычаи, - ответил я. - Если он хотел женщину, а она не хотела его, то он хватал ее за волосы и тащил в свое логово. - Я рада, что не живу в те времена, - сказала Дуари.

Несколько дней мы странствовали по лесу. Я знал, что мы безнадежно потерялись, но мне очень хотелось выбраться из этого мрачного леса. Он действовал нам на нервы. Мне удавалось убить небольших зверьков при помощи копья и стрел; фруктов и орехов хватало с избытком, вода была в изобилии. Что касается пищи, то мы жили, как короли, и нам везло при встречах с опасными тварями. К счастью для нас, мы не встретили древесных хищников, хотя я уверен, что этим мы обязаны только везению, поскольку в лесах Амтор обитает множество ужасных тварей, живущих исключительно на деревьях. Дуари жаловалась редко, несмотря на все трудности и опасности, которым она постоянно подвергалась. Она оставалась неизменно в хорошем расположении духа перед лицом факта, который теперь не вызывал сомнений, - абсолютной уверенности, что мы никогда не найдем тот далекий остров, где правит ее отец. Иногда она долгое время хмурилась и молчала, и я думаю, что в эти периоды она предавалась печальным размышлениям. Но она не делилась со мной своими печалями. Я бы хотел, чтобы она делилась: мы хотим разделить горести с теми, кого любим. Но однажды она внезапно села и заплакала. Я был так удивлен, что замер как вкопанный и несколько минут молча смотрел на нее, прежде чем сообразил, что нужно что-то сказать, но и тогда мне не пришло в голову ничего умного. - Что случилось, Дуари? - воскликнул я. - Что с тобой? Ты нездорова? Она покачала головой и попыталась подавить рыдания. - Прости, - сказала она наконец, - я не хотела расстраивать тебя. Я держалась изо всех сил. Но этот лес! О, Карсон, он совершенно измучил меня, он преследует меня даже во сне. Он бесконечен, он все тянется и тянется - мрачный, отвратительный, полный всевозможных опасностей. Ах, ладно! - воскликнула она и, поднимаясь на ноги, тряхнула головой, словно отгоняя прочь неприятные видения. - Я уже в порядке. Больше со мной такого не будет, - она улыбнулась сквозь слезы. Мне захотелось прижать ее к себе и утешить - о, как сильно я стремился сделать это! Но я только положил руку ей на плечо. - Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, - сказал я. - Я уже много дней испытываю такие же чувства. Мне приходится превозмогать их, давая себе слово не обращать внимания на такие мелочи. Но это не может тянуться вечно, Дуари. Очень скоро лес должен кончиться. Кроме того, ты должна согласиться, что лес давал нам приют и пищу. - Так же как тюремщик дает приют и пищу приговоренному к смерти, - хмуро ответила она. - Пойдем. Давай не будем больше говорить об этом. Подлесок снова стал густым, и мы шли по звериной тропе, которая была извилистой, как все звериные тропы. Я думаю, это густой кустарник угнетал Дуари даже больше, чем лес сам по себе. Меня он всегда угнетал. Тропа была широкой, и мы рядом, плечо в плечо. Внезапно перед нами лес, казалось, исчез. Мы смотрели в лицо неожиданной пустоте, а за ним, очень далеко, на самом горизонте, виднелись контуры высоких гор.
8. ВНИЗ ПО ОБРЫВУ
Мы продвигались вперед в ожидании чего-то нового и неизвестного, пока не оказались на краю очень высокого обрыва. Далеко внизу, на расстоянии по меньшей мере пяти тысяч футов, протиралась широкая долина. Вдали, на противоположной ее стороне, мы увидели очертания далеких гор. Но вправо и влево она терялась в дымке расстояния. В течение дней, которые мы провели в лесу, мы, должно быть, непрерывно поднимались в гору, но подъем был таким постепенным, что мы его не замечали. Теперь же эффект от внезапно появившейся огромной пропасти был ошеломляющим. Как будто мы смотрели в глубочайшую яму, которая лежит гораздо ниже уровня моря. Это впечатление, однако, скоро развеялось, когда вдали я увидел большую реку, извивающуюся по дну долины, и несущую свои воды куда-то к морю. - Новый мир! - выдохнула Дуари. - Как он прекрасен по контрасту с этим пугающим лесом! - Будем надеяться, что он окажется к нам не менее милосерден, чем был лес. - Как может он быть немилосердным? Он так чудесен, - ответила она. - Здесь должны жить люди, щедрые и добрые, такие же прекрасные, как их прекрасная долина. Не может быть зла там, где столько красоты. Быть может, они помогут нам вернуться на мою Вепайю. Я уверена, что помогут. - Надеюсь, что так и будет, Дуари, - сказал я. - Смотри! - воскликнула она. - В большую реку впадают маленькие речушки, на равнинах растут деревья, и я вижу леса, но не такие ужасные чащи, которые тянутся и тянутся бесконечно, как та, из которой мы едва выбрались. Не видишь ли ты городов или других признаков присутствия человека, Карсон? Я покачал головой. - Ничего не вижу. Мы находимся слишком высоко над долиной. А река, на берегу которой могут быть города, очень далеко. Только очень большой город с высокими домами можно разглядеть отсюда, где мы стоим, но дымка в воздухе над долиной может укрыть от нас даже большой город. Чтобы выяснить, нам придется спуститься вниз. - Не могу дождаться! - воскликнула Дуари. Тропа, по которой мы дошли до края обрыва, резко поворачивала влево и шла вдоль края. Но от нее ответвлялась узкая тропинка вниз. Эта тропинка была лишь немногим больше, чем едва обозначенный чей-то след, и она зигзагом спускалась по почти вертикальному склону таким образом, как будто была рассчитана на то, чтобы вызвать холодные мурашки по позвоночнику, если на человека действуют такие вещи. - Этой тропкой редко пользуются, - заметила Дуари, глядя с края обрыва на головокружительный путь. - Может быть, стоит пройти дальше. Там может найтись спуск полегче, - предложил я, полагая, что она, быть может, боится. - Нет, - возразила она. - Я хотела выбраться из леса, и вот нам представился такой случай. Кто-то спускался и поднимался здесь, и если кто-то это сделал, мы тоже сможем. - Тогда возьмись за мою руку. Здесь очень круто. Она последовала моему совету. Я перехватил поудобнее копье, чтобы пользоваться им, как посохом. И мы начали этот ужасный спуск. Я даже сейчас не переношу воспоминаний о нем. Он был не просто чреват опасностями, он выматывал всю душу. Десяток раз я считал, что мы обречены. Казалось, дальше невозможно было спуститься и, разумеется, невозможно было вернуться по нашим следам наверх, так как были места, где мы спускались по скалам, на которые взобраться обратно уже не смогли бы.

Дуари вела себя очень храбро. Она восхищала меня. Она не только отличалась храбростью, ее выносливость казалась просто невероятной для девушки, получившей такое утонченное воспитание. И она все время оставалась в хорошем расположении духа. Часто, когда она поскальзывалась и чуть не падала, она смеялась - а ведь падение означало бы верную смерть. - Я говорила, что здесь иногда кто-то спускается и поднимается, - вспомнила она, когда мы в очередной раз остановились на отдых. - Теперь я хотела бы знать, что это за существо. - Может быть, это горная коза, - предположил я. - Не могу себе представить, кто бы еще мог это сделать. Она не знала, кто такая горная коза, а я не знал венерианского животного, с которым ее сравнить. Дуари думала, что мистал мог бы легко подниматься и спускаться по такой тропе. Я никогда не слышал о таком животном, но по ее описанию представил его себе как животное, напоминающее крысу, размерами с домашнюю кошку. Когда мы после отдыха продолжили путь, я услышал внизу, под нами, шум и выглянул за край выступа, на котором мы стояли, посмотреть, что это. - Скоро наше любопытство будет удовлетворено, - шепнул я Дуари. - Вот идет тот, кто протоптал тропу. - Это мистал? - спросила она. - Нет. И не горная коза. Но это как раз такое существо, которое с легкостью может передвигаться по этой вертикальной тропе. Не знаю, как вы, амториане, называете его. Посмотри, быть может, ты распознаешь его. Это была огромная, ужасного вида ящерица около двадцати футов длиной, которая лениво взбиралась вверх, где стояли мы. Прижавшись к моему плечу, Дуари посмотрела вниз. От ужаса у нее перехватило дух. - Я думаю, это вийра. Если это так, то мы пропали. Я никогда их не видела, но читала про них в книгах и видела на картинках. Эта похожа на картинку, где они изображались. - Они опасны? - спросил я. - Смертельно опасны, - ответила она. - Против вийры нам не выстоять. - Посмотри, сможешь ли ты взобраться обратно, чтобы уйти с ее дороги, - сказал я Дуари. - Я постараюсь задержать ее, пока ты не окажешься в безопасности. И я повернулся к ящерице, которая медленно лезла вверх. Ее туловище было покрыто чешуей красного, черного и желтого цветов, которые сочетались в сложные узоры. Расцветка и орнамент были очень красивыми, но на этом красота заканчивалась. Голова была похожа на крокодилью, а вдоль каждой стороны верхней челюсти тянулся ряд блестящих белых рогов. Посредине ее головы располагался единственный огромный глаз, состоящий из мириада фасеток. Ящерица еще не обнаружила нас, но через полминуты она будет здесь. Я расшатал кусок камня, выломал его из скалы и швырнул вниз в надежде, что он может отпугнуть тварь. Камень угодил ей прямо в рыло. С рычанием она подняла голову и увидела меня. Ее огромные челюсти раскрылись и высунулся самый длинный язык: какой я когда-либо видел. С быстротой молнии он обвился вокруг меня и дернул меня к этим распахнутым челюстям, откуда исходил резкий визжащий свист. Меня спасло от участи быть немедленно проглоченным только то, что я был чересчур большим куском пищи, чтобы со мной было легко справиться. Я приземлился немного наискосок от ее рыла, и там боролся изо всех сил, чтобы тварь не затащила меня в свою жадную пасть.
Я пытался избежать этой огромной скользкой беззубой всасывающей пасти. Очевидно, тварь обычно поглощала свою добычу целиком, а рога служили ей исключительно для защиты. Из ее отвратительной глотки исходил смрад, который почти лишил меня чувств. Думаю, что это зловоние было отравленным и предназначалось для того, чтобы парализовать жертву. Я чувствовал, как слабею, голова начинает кружиться. Затем я увидел Дуари рядом с собой. Она схватила обеими руками мое копье и изо всех сил тыкала им в ужасную морду вийры, взывая: - Карсон! Карсон! Какой маленькой, хрупкой и беззащитной выглядела она рядом с этой внушающей ужас тварью - и какой великолепной! Она рисковала жизнью, чтобы спасти меня, и это при том, что она не любила меня. Все же это не было невероятно - есть благородные чувства, менее эгоистичные, чем любовь. В их числе - верность. Но я не мог позволить ей пожертвовать своей жизнью из верности. - Беги, Дуари! - крикнул я. - Ты не в силах спасти меня, со мной все кончено. Беги, пока можешь, иначе она убьет нас обоих. Она не обратила внимания на мои слова, и ударила еще раз. На этот раз копье попало в многофасетчатый глаз. Взвыв от боли, рептилия повернулась к Дуари и попыталась ударить ее блестящими рогами. Но Дуари крепко стояла на ногах и вогнала копье меж разинутых челюстей, глубоко в розовую плоть отвратительной пасти. Должно быть, острие копья пронзило язык, потому что он внезапно обмяк, и я скатился на землю. Мгновенно я вскочил на ноги и, схватив Дуари за руку, оттащил ее в сторону, когда вийра слепо бросилась вперед. Она проскочила мимо нас, свистя и визжа, затем повернулась, но не в том направлении. Тогда я понял, что тварь почти ослепла от раны в глазу. Отважившись рискнуть, я обхватил одной рукой Дуари за пояс и соскользнул с уступа, на котором мы встретились с вийрой. Если бы мы остались там еще на мгновение, мы были бы искалечены или сброшены вниз дико мотающимся хвостом впавшей в бешенство ящерицы. Судьба благоприятствовала нам, и мы благополучно приземлились на уступ, расположенный немного ниже. Над нами продолжал раздаваться свистящий визг вийры и глухой стук ее хвоста по камням.

Опасаясь, что тварь может спуститься к нам, мы поторопились продолжить путь, рискуя даже больше, чем прежде. Мы не останавливались, пока не достигли сравнительно ровной площадки близ подножия обрыва. Там мы сели отдохнуть. Мы оба тяжело дышали от усталости. - Ты была восхитительна, - сказал я Дуари. - Ты рисковала жизнью, чтобы спасти меня. - Возможно, я просто боялась остаться одна, - сказала она с легким замешательством. - Я могла действовать из чисто эгоистических побуждений. - Я не верю, - запротестовал я. Правда заключалась в том, что я не хотел в это верить. Другие причины нравились мне куда больше. - Как бы то ни было, - заметила Дуари, - мы теперь знаем, кто протоптал эту тропинку вверх по обрыву. - И что наша прекрасная долина может оказаться не такой безопасной, как выглядит, - добавил я. - Но эта тварь выбиралась вверх из долины в лес, - не согласилась Дуари. - Может, она в лесу и живет. - Все же нам лучше быть все время начеку. - Теперь у тебя нет копья, и это действительно потеря, потому что мы сейчас живы благодаря копью. - Здесь внизу, неподалеку, - показал я, - тянется полоска леса, который, похоже, растет по берегам речушки. Там мы найдем, из чего сделать новое копье. Надеюсь, найдем и воду - я пересох, как пустыня. - Я тоже, - сказала Дуари. - И голодна. Может, тебе удастся убить еще одного басто. Я рассмеялся. - На этот раз я сделаю копье для тебя, и лук со стрелами тоже. Судя по тому, что ты уже совершила, скорее ты способна охотиться на басто, чем я. Мы лениво дошли до леса, который был примерно на расстоянии мили. Мы шли по мягкой траве бледнофиолетового оттенка. Со всех сторон в изобилии росли цветы. Среди них были пурпурные, синие и бледножелтые. Их листья, как и цветки, были странными и неземными. Я видел соцветия и листья таких цветов, для которых у нас нет названия, таких цветов, которых до сих пор не видел ни один земной глаз. Такие вещи заставляют меня размышлять о странной изоляции наших чувств. Каждое чувство живет в своем собственном мире, и хотя оно всю жизнь живет рядом со своими собратьями-чувствами, оно ничего не знает об их мирах. Мои глаза видят цвет; но мои пальцы, мои уши, мой нос, мой язык никогда не узнают этого цвета. Я даже не могу описать его так, чтобы ваши чувства почувствовали его так, как я чувствую его, в том случае, если это новый цвет. Еще в меньшей степени поддаются описанию запах, вкус или ощущение незнакомого вещества. Только при помощи сравнения я могу передать вам ландшафт, который простирался перед нашим взором. А в нашем мире нет ничего, с чем бы я мог его сравнить - этот сияющий облачный слой вверху, бледные нежные пастельные цвета луга и леса, туманные горы вдали. Ни резкого света, ни густых теней. Странный, прекрасный, жутковатый пейзаж. Манящий, таинственный, всегда зовущий к новым исследованиям, новым приключением. На равнине между обрывом и лесом небольшими группами росли деревья. Между ними лежали, или паслись на открытых местах животные, которые были для меня совершенно новыми. Я не встречал таких ни здесь, ни на Земле. Даже беглого взгляда было достаточно чтобы понять, что они принадлежали к разным видам. Некоторые были большими и неуклюжими, другие маленькими и изящными. Но все они были от нас слишком далеко, чтобы рассмотреть их в подробностях. Я был рад этому, ибо подозревал, что среди такого разнообразия диких животных по крайней мере некоторые должны оказаться опасными для человека. Но, как и все животные, за исключением голодных хищников и человека, они не проявляли стремления напасть на нас, пока мы не цепляемся к ним сами и не подходим слишком близко.
- Я вижу, что мы здесь не останемся голодными, - заметила Дуари. - Надеюсь, что некоторые из этих маленьких созданий хороши на вкус, - засмеялся я. - Я уверена, что вот тот большой под деревом на вкус замечателен, вот тот, который на нас смотрит, - она указала на огромное косматое животное размером со слона. Дуари обладала чувством юмора. - Быть может, у него такая же уверенность насчет нашего вкуса, - предположил я. - Смотри, он идет сюда. Огромный зверь действительно направлялся к нам. Мы все еще находились в сотне ярдов от леса. - Бежим? - спросила Дуари. - Боюсь, что это будет смертельно. Знаешь, звери почти инстинктивно бросаются преследовать любого, кто от них убегает. Думаю, лучшее, что мы можем сделать - это продолжать идти к лесу, не выказывая спешки. Если оно не увеличит скорость, то мы достигнем деревьев первыми. Если мы побежим, есть возможность, что оно догонит нас, ибо из всех созданий человек, похоже, один из самых медленных. Мы продолжали идти, непрестанно оглядываясь на косматую угрозу, которая шла по нашему следу. Зверь неуклюже двигался, не проявляя знаков волнения. Но его длинные ноги уменьшали расстояние между нами. Я понял, что он догонит нас прежде, чем мы достигнем леса, и почувствовал крайнюю беспомощность со своим жалким луком и маленькими стрелами перед этой возвышающейся горой мускулов. - Ускорь чуть-чуть шаг, Дуари, - велел я. Она послушалась, но через несколько шагов обернулась. - Почему ты остановился, Карсон? - спросила она. - Не спорь, - прикрикнул я немного резко. - Делай, как я сказал. Она остановилась и подождала меня. - Я буду поступать так, как сочту нужным, - заявила она. - Мне не нравится, что ты хочешь принести ради меня такую жертву. Если тебя убьют, пусть меня убьют вместе с тобой. Кроме того, Карсон Нэпьер, прошу тебя не забывать, что я дочь джонга и не привыкла, чтобы мне приказывали. - Если бы у меня не было более насущных дел, я бы отшлепал тебя, - проворчал я. Она в ужасе посмотрела на меня. Затем в ярости топнула маленькой ножкой и вскричала: - Ты пользуешься своим преимуществом надо мной, потому что меня некому защитить, - выкрикнула она. - Ненавижу тебя, ты, ты... - Но я стараюсь защитить тебя, Дуари. А ты только затрудняешь мою задачу. - Я не хочу никакой защиты от тебя. Я лучше умру. Умереть - гораздо более приемлемо для моей чести, чем терпеть такое обращение. Я дочь джонга! - Мне кажется, что ты уже несколько раз упомянула этот факт, - холодно сказал я. Она вздернула подбородок и пошла выпрямившись, не оглядываясь меня. Даже ее маленькие плечи и спина излучали оскорбленное достоинство и сдержанную ярость. Я оглянулся назад. Могучий зверь был едва в пятидесяти футах от нас. Впереди примерно на таком же расстоянии - лес. Дуари меня не видела. Я остановился и повернулся лицом к колоссу. К тому времени, как он доберется до меня, Дуари уже будет в сравнительной безопасности ветвей ближайшего дерева. Я держал лук в руке, но стрелы оставались в грубом колчане. Я обычно носил его за правым плечом. У меня было достаточно соображения понять, что единственное действие, которое они могут оказать на эту гору покрытой шерстью плоти - это разозлить ее. Когда я остановился, зверь стал приближаться медленнее, почти с опаской. Два маленьких широко посаженных глаза внимательно рассматривали меня. Два больших уха, похожих на уши мула, стояли торчком, трепещущие ноздри расширились. Существо приближалось, теперь очень осторожно. Костяной вырост, который торчал из его рыла до самого лба, начал подниматься, превратившись перед моим изумленным взором в остроконечный рог. Страшное оружие нападения поднималось, пока не направилось прямо на меня, Я не двигался. Мой опыт обращения с земными животными научил меня тому, что очень немногие нападают без провокации, и я рискнул сделать ставкой в игре свою жизнь в предположении, что такое же правило действительно и на Венере. Но есть другие провокационные чувства, кроме страха или злобы, и самая сильная - голод. Однако это создание выглядело травоядным, и я надеялся, что оно и было таковым. Но я не мог забыть басто, который напоминал американского бизона, а питался мясом. Огромный зверь подходил все ближе - очень и очень медленно, как будто преисполненный сомнений. Он возвышался надо мной, как живая гора. Я чувствовал тепло его дыхания на своем почти обнаженном теле. Но еще сильнее я обонял его дыхание - сладкое, не противное, дыхание едока травы. Мои шансы увеличивались. Животное наклонило ко мне голову. Тихое ворчание раздалось из его необъятной груди. Ужасный рог прикоснулся ко мне, затем я почувствовал прикосновение холодных влажных губ. Зверь фыркнул на меня. Медленно рог убрался. Неожиданно животное с фырканьем развернулось и галопом поскакало прочь, брыкаясь и подпрыгивая, как виденный мной когда-то игривый бычок. Его крошечный хвост стоял торчком. Это было самое нелепое зрелище - как если бы паровой локомотив танцевал на проволоке. Я рассмеялся, быть может, слегка истерически, так как мои ноги неожиданно ослабели. Если я и не был близок к смерти, по крайней мере, я считал, что был.

Повернувшись обратно к лесу, я увидел Дуари, которая замерла, глядя на меня. Подойдя к ней, я обнаружил, что глаза ее расширены, и она вся дрожит. - Ты очень храбрый, Карсон, - сказала она, и у нее слегка перехватило дыхание. Кажется, ее злость прошла. - Я знаю, что ты остался там, чтобы дать мне возможность бежать. - Я все равно практически ничего больше не мог сделать, - уверил я ее. - А теперь, когда все позади, давай посмотрим, не найдем ли мы что-нибудь пригодное в пищу - что-нибудь на несколько порядков меньше, нежели эти горы мяса. Наверное, надо идти вперед, пока не доберемся до речушки, которая бежит через этот лес. Мы можем найти водопой или брод, куда привыкли ходить животные. - Здесь на равнине множество небольших животных, - заметила Дуари. - Почему ты не хочешь поохотиться здесь? - Здесь множество животных, но недостаточно деревьев, - ответил я с улыбкой. - Нам могут понадобиться деревья в процессе охоты. Я еще знаю слишком мало об амторианских животных, и не хочу рисковать понапрасну. Мы вошли в лес под сень нежной листвы и оказались среди необычно красивых стволов, кора которых была словно лакированная, белого, красного, желтого и синего цветов. Через некоторое время мы увидели небольшую речушку, которая лениво изгибалась меж своих фиолетовых берегов, и в тот же миг я заметил небольшое животное, пьющее воду. Оно было размером примерно с козу, но на козу не походило. Его остроконечные уши непрестанно шевелились, прислошиваясь к малейшему шуму опасности; его хвост в виде пучка нервно подергивался. Воротник коротких рогов окружал шею в том месте, где она переходила в голову. Они были слегка наклонены вперед. Их было, должно быть, дюжина. Я удивлялся, в чем состоит их особенное предназначение, пока не вспомнил вийру, чьей ужасной пасти я так недавно избежал. Это ожерелье коротких рогов призвано было обескуражить любую тварь, которая имеет привычку поглощать свою добычу целиком. Я очень тихо и осторожно подтолкнул Дуари за дерево и стал красться вперед, накладывая стрелу на лук. Когда я готовился к выстрелу, создание вскинуло голову и наполовину повернулось ко мне. Возможно, оно меня услышало. Я подкрадывался к нему со спины, но, переменив положение, оно подставило мне левый бок, и я направил первую же стрелу прямиком ему в сердце. Итак, мы разбили лагерь близ реки и пообедали сочными кусками мяса, роскошными фруктами и чистой водой из речушки. Наше окружение было идиллическим. Нам пели незнакомые птицы, по деревьям прыгали древесные четвероногие, мелодично щебетавшие мягкими голосами. - Здесь так хорошо, - мечтательно произнесла Дуари. - Карсон, ты знаешь... как жаль, что я дочь джонга.
9. МРАЧНЫЙ ЗАМОК
Нам обоим было жаль оставлять прелестное местечко, так что мы задержались там на два дня, пока я делал оружие для Дуари и новое копье для себя. Я соорудил небольшой помост на дереве, которое нависало над рекой. Там мы ночью были в сравнительной безопасности от хищников, а нежная музыка журчащей воды убаюкивала нас, приглашая ко сну, который мог быть внезапно прерван диким рычанием охотящихся зверей или криками их жертв; а отдаленный рев огромных стад на равнине добавлял гармоничный подголосок в этой первозданной арии жизни. Наступила наша последняя ночь в замечательном лагере. Мы сидели на нашем небольшом помосте, наблюдая, как внизу, в реке, плещется и играет рыба. - Я мог бы быть счастлив здесь вечно - с тобой, Дуари, - сказал я. - Нельзя думать только о счастье, - ответила она. - Существуют также обязанности. - Но что, если обстоятельства лишают нас возможности выполнять обязанности? Не следует ли в таком случае распорядиться своей судьбой наилучшим образом и постараться быть счастливыми, насколько это возможно? - Что ты хочешь этим сказать? - спросила она. - Я хочу сказать, что у нас практически нет возможности когда-либо добраться до Вепайи. Мы не знаем, где она находится, и мне кажется, что у нас нет ни малейшего шанса пережить все те опасности, которые наверняка ожидают нас на неведомом пути, ведущем к дому Минтепа, твоего отца. _ Я знаю, что ты прав, - немного устало ответила она, - но мой долг - постараться осуществить это. Я никогда не прекращу попыток вернуться, может быть, до конца моих дней - неважно. Я буду пытаться снова и снова, как бы ни были малы шансы на успех. - Согласись, что это несколько неразумно, Дуари. - Ты не понимаешь, Карсон Нэпьер. Если бы у меня был брат или сестра, тогда другое дело. Но у меня их нет, а мой отец и я - последние в роду. Я должна вернуться не ради себя и не ради моего отца, но ради моей страны. Королевская линия джонгов Вепайи не должна прерваться. А продолжить ее некому, кроме меня. - А если мы вернемся, что тогда? - Тогда, когда мне исполнится двадцать лет, я выйду замуж за благородного человека, избранного моим отцом. После смерти отца я стану ваджонг, или королевой, пока моему старшему сыну не исполнится двадцать. Тогда он станет джонгом. - Но благодаря сыворотке долгожительства, полученной вашими учеными, твой отец никогда не умрет, зачем же тебе возвращаться? - Я надеюсь, что он никогда не умрет. Но существуют несчастные случаи, сражения и подосланные убийцы. Ах, к чему эти разговоры? Королевская линия должна быть продолжена. - А что будет со мной, если мы доберемся до Вепайи? - О чем ты? - Будет ли у меня шанс? - Не понимаю. - Если твой отец согласится, ты выйдешь за меня замуж? - не подумав, брякнул я. Дуари залилась краской. - Сколько раз повторять, чтобы ты не смел говорить со мной о таких серьезных вещах! - Я ничего не могу с собой поделать, Дуари, ведь я люблю тебя. Мне безразличны все эти обычаи, джонги, династии. Я скажу твоему отцу, что люблю тебя, а ты любишь меня. - Я тебя не люблю. Ты не имеешь права так говорить. Это грешно и запрещено. Только потому что я однажды проявила слабость, потеряла голову и сказала то, чего вовсе не имела в виду, ты не вправе постоянно колоть мне этим глаза! Ну вот, это было типично для женщины,. Я на протяжении всего времени, что мы были вместе, героически сражался с каждым порывом заговорить о моей любви. Один только раз, не считая этого, я потерял над собой контроль - а теперь она обвиняет меня в том, что я постоянно колю ей глаза тем единственным признанием в любви, которое она произнесла! - Ладно, - сказал я угрюмо. - Я сделаю то, что сказал, если я когда-нибудь увижу твоего отца. - А ты знаешь, что сделает он? - Если он хороший отец, то он скажет: "Благословляю вас, дети". - Он прежде всего джонг, а уж потом отец. Он прикажет казнить тебя. Даже если ты не будешь делать таких безумных заявлений, мне придется воспользоваться всеми своими способностями убеждения, чтобы спасти тебя от смерти. - Почему это он прикажет казнить меня? - Человек, который без королевского разрешения говорил с джанджонг, обычно приговаривается к смерти. То, что тебе, возможно, придется быть со мной наедине на протяжении месяцев, а может, и лет, прежде чем мы вернемся в Вепайю, только усугубляет серьезность положения. Я буду подчеркивать твое служение мне. То, что ты рисковал своей жизнью бесчисленное количество раз, чтобы спасти меня. Я думаю, что у нас наберется достаточно аргументов, чтобы спасти тебя от смерти. Но, разумеется, тебя вышлют с Вепайи. - Приятная перспектива! Возможно, я потеряю жизнь, и наверняка я потеряю тебя. И в таких обстоятельствах, ты думаешь, я буду осуществлять поиски Вепайи с большим энтузиазмом и прилежанием? - С энтузиазмом, пожалуй, нет, а вот с прилежанием - да. Ты сделаешь это для меня, из-за той вещи, которую ты называешь любовью. - Быть может, ты права, - сказал я. И я знал, что так оно и есть. На следующий день в соответствии с намеченным планом мы отправились вниз по небольшой речке по направлению к большой реке, вдоль которой мы доберемся до моря. Куда мы направимся потом, было проблематичным. Мы решили подождать, пока не увидим моря, а тогда уже строить дальнейшие планы. Мы не могли и предположить, что нас ожидает впереди; если бы мы могли, то, возможно, бежали бы обратно в сравнительную безопасность мрачного леса, который недавно покинули с такой радостью. Ближе к вечеру мы шли напрямик через открытую местность, срезая большую излучину реки. Идти было достаточно трудно, так как встречалось много камней и валунов, а поверхность была пересечена оврагами.

Взобравшись вверх по склону особенно глубокого оврага, я случайно глянул назад и увидел на противоположное стороне странное незнакомое животное, которое стояло и наблюдало за нами. Оно было размерами примерно с немецкую полицейскую собаку, но на этом сходство заканчивалось. У него был массивный кривой клюв, очень напоминающий клюв попугая. Тело его было покрыто перьями. Но это была не птица, потому что она передвигалась на четырех ногах и не имела крыльев. Спереди от его двух коротких ушей располагались три рога, по одному перед каждым ухом, и третье посредине между ними. Когда животное полуобернулось - посмотреть на что-то, чего мне не было видно, я заметил, что у него нет хвоста. На расстоянии его ноги и ступни напоминали птичьи. - Ты видишь то, что вижу я, Дуари? - спросил я, кивнув в направлении жуткого создания. - Или у меня приступ лихорадки? - Конечно, вижу, - ответила она. - Но я не знаю, что это. Я уверена, что на острове Вепайя такие твари не водятся. - Вот еще одно такое же, и еще, и еще! - воскликнул я. - Боже мой! Их не меньше дюжины. Они стояли на небольшом выступе, наблюдая за нами, когда внезапно то животное, которое мы увидели первым, подняло свою гротескную голову и издало хриплый плачущий вой. Затем оно начало спускаться вниз в овраг и поспешило к нам быстрым галопом. За ним следовали его собратья, которые тоже издавали жуткий вой. - Что будем делать? - спросила Дуари. - Как ты думаешь, они опасны? - Пока не знаю, - ответил я. - Хорошо бы здесь поблизости нашлось удобное дерево! - У леса есть свои преимущества, - признала Дуари. - Что будем делать? - Бегство не поможет. Останемся здесь и посмотрим, что будет. Здесь у нас по крайней мере есть фора - им нелегко будет выбраться на край оврага. Я наложил стрелу на тетиву лука, Дуари поступила так же. Затем мы подождали, пока звери приблизятся на расстояние выстрела. Они с легкостью перешли дно оврага и начали подъем. Они, похоже, не очень торопились - то есть, они, похоже, бежали не с максимальной своей скоростью, может, потому, что мы не убегали. Возможно, наше поведение их удивило, потому что они замедлили бег, перешли на шаг и подходили осторожно. Они прекратили свой лай. Перья на их спинах встали торчком, когда они подкрадывались к нам. Тщательно прицелившись в ближайшую тварь, я спустил стрелу. Она попала ей прямо в грудь. Животное с воплем замерло и попыталось вырвать торчащее из ее тела оперение. Другие остановились и окружили сородича. Они издавали странный кудахтающий звук. Раненое животное зашаталось и упало на землю. Мгновенно сородичи набросились на него, терзая и разрывая на части. Мгновение оно отчаянно боролось за свою жизнь, но тщетно. Когда остальные принялись пожирать упавшего товарища, я дал Дуари знак следовать за мной, мы повернулись и побежали к деревьям, которые виднелись примерно в миле от нас, где река поворачивала назад и пересекала наш путь. Но мы не успели уйти далеко, когда услышали позади адские завывания, сообщившие нам, что свора опять идет по нашему следу. Когда они настигли нас на этот раз, мы были на дне глубокой впадины. Мы снова остановились. Вместо того, чтобы сразу напасть на нас, звери крались вокруг нас как раз на пределе досягаемости стрелы, как будто знали, где пролегает линия, за которой они будут вне опасности. Затем они постепенно замыкали круг, пока не взяли нас в кольцо. - Если они сейчас бросятся все одновременно, - сказала Дуари, - то наверняка прикончат нас. - Может, если нам удастся убить парочку, остальные примутся пожирать их, и дадут нам еще один шанс добраться до леса, - возразил я с наигранным оптимизмом. Когда мы ждали следующего шага наших противников, до нас донесся громкий крик - оттуда, откуда мы пришли. Бросив быстрый взгляд вверх, я увидел человека, сидящего на спине четвероногого животного. Они находились на краю впадины, на дне которой стояли мы.
При звуке человеческого голоса окружившие нас звери посмотрели в том направлении и немедленно принялись кудахтать. Всадник медленно подъехал к нам. Когда он добрался до кольца зверей, они расступились и пропустили его через свои ряды. - Вам повезло, что я прибыл именно сейчас, - сказал незнакомец, когда его верховое животное остановилось напротив нас. - Эти мои казары - удивительно злобная свора. Он внимательно приглядывался к нам, особенно к Дуари. - Кто вы такие и откуда? - спросил он. - Мы путешественники, и мы потерялись, - ответил я. - Я из Калифорнии. Я не хотел говорить ему, что мы из Вепайи, пока мы не узнаем о нем больше. Если он торист, то он наш враг. Чем меньше он будет знать о нас, тем лучше. Пусть пока он останется в неведении, что мы из страны джонга Минтепа, которого тористы считают злейшим врагом. - Из Калифорнии, - повторил он. - Никогда не слышал про такую страну. Где она находится? - В Северной Америке, - ответил я, но он только покачал головой. - А кто такой ты? - спросил я. - И что это за страна? - Это Нубол, но этот факт вам должен быть известен. Эта часть Нубола известна под названием Моров. Я - Скор, джонг Морова. Но вы не назвали мне свои имена. - Это Дуари, - ответил я. - А меня зовут Карсон. Я не назвал фамилии, так как они редко употребляются на Венере. - Куда вы идете? - Мы пытались найти дорогу к морю. - Откуда вы пришли? - Мы были в Капдоре, - объяснил я. Его глаза зловеще сузились. - Так вы тористы! - недобро воскликнул он. - Нет, - заверил я его. - Мы не тористы. Мы были в плену у тористов. Я надеялся, что он был настроен к тористам не очень доброжелательно. Тонкая нить, на которой я подвесил свою надежду, была не вещественнее облачка, набежавшего на лицо Скора, когда я признался, что мы идем из Капдора. К моему облегчению, выражение его лица изменилось. - Я рад, что вы не тористы. Я бы не стал вам помогать. От них нет никакой пользы. - Значит, нам ты поможешь? - спросил я. - С радостью, - ответил он. При этом он смотрел на Дуари, и мне не особенно понравились как его тон, так и выражение лица. Казары кружили вокруг нас, издавая кудахтание и свист. Когда один из них приближался к нам чересчур близко, Скор отгонял их ударами длинного бича. Тварь ретировалась с еще более громким кудахтанием и воем. - Давайте двигаться, - наконец сказал он. - Я возьму вас к себе в дом, а там мы обсудим планы на будущее. Женщина может ехать у меня за спиной на моем зорате. - Предпочитаю идти пешком, - сказала Дуари. - Я уже привыкла. Глаза Скора несколько сузились. Он начал что-то говорить, но оборвал себя и пожал плечами. - Как хотите, - сказал он и повернул свое животное обратно в том направлении, откуда мы пришли.

Существо, на котором он ехал верхом и которое назвал зорат, не было похоже ни на одно из тех животных, которых мне доводилось видеть до сих пор. Размерами оно было с небольшую лошадь. Его длинные тонкие ноги наводили на мысль о возможности развивать значительную скорость. Ступни были круглыми, лишенными ногтей, и с толстыми мозолями на подошвах. Над его крупом, в районе почек находились мягкие подушечки, своего рода миниатюрные горбы, которые образовывали превосходное седло. Голова была короткой и широкой, с двумя большими блюдцеобразными глазами и обвисшими ушами. Зубы выдавали в нем травоядное. Единственным его средством защиты представлялась быстрота, хотя, как мне довелось впоследствии узнать, он мог достаточно эффективно использовать свои зубы, если его разозлить. Мы шли рядом со Скором по пути к его дому. Гротескные казары следовали позади, повинуясь команде хозяина. Путь лежал к большой излучине реки, которой мы собирались избежать, когда направились напрямик, и к лесу на ее берегу. Близость казаров нервировала меня, поскольку время от времени один из них трусил так близко, что чуть не наступал нам на пятки. Я боялся, что одна из этих свирепых тварей может причинить вред Дуари, прежде чем я успею вмешаться. Я спросил Скора, какой цели служат эти создания. - Я использую их для охоты, - ответил он. - Но в основном для защиты. У меня есть враги, а, кроме того, в землях Морова встречается множество диких зверей. Казары совершенно лишены страха и яростные бойцы. Их самое слабое место - страсть к крови и прожорливость. Они бросят схватку ради того, чтобы пожрать одного из своих, который упал. Вскоре после того, как мы вошли в лес, мы подошли к большому мрачному каменному зданию, напоминающему крепость. Оно стояло на небольшом возвышении у самой воды. С одной стороны река даже плескалась о его каменную кладку. Каменная стена окружала несколько акров расчищенной земли перед строением. Тяжелые ворота закрывали единственный вход, который виднелся в стене. Когда мы подошли, Скор закричал: - Откройте! Это джонг. Ворота медленно отворились наружу. Мы вошли. Несколько вооруженных мужчин, которые сидели под одним из оставшихся здесь после расчистки деревьев, поднялись с мест и стояли со склоненными головами. На них было неприятно и страшновато смотреть. Сильнее всего меня поразил странный оттенок их кожи, которая была отталкивающей, неестественно бледной, и казалась лишенной крови. Я поймал взгляд одного, который поднял голову, когда мы проходили мимо, и задрожал. Его глаза были холодными, остекленевшими, лишщенными света и жизни. Я бы решил, что этот тип совершенно слеп, если бы в тот момент, когда наши глаза встретились, он быстро не отвел свой взгляд. У другого из них была отвратительная открытая рана через всю щеку от виска до подбородка. Она была открыта, но не кровоточила. Скор бросил краткий приказ. Двое мужчин стали загонять свору кудахчущих казаров в прочную загородку рядом с воротами. Мы прошли дальше к дому. Возможно, следует называть его замком. Территория, по которой мы шли, была голой, если не считать нескольких деревьев. Травы не было, но зато земля была завалена всевозможными отбросами. Старые сандалии, тряпье, битая посуда и кухоный мусор были разбросаны повсюду вокруг. Единственным местом, где явно предпринимались некие усилия иногда убирать мусор, была каменная площадка в несколько сотен квадратных футов перед главным входом в здание.
Здесь Скор спешился. Еще трое мужчин, подобных тем, что встретили нас у ворот, безжизненно вышли изнутри здания. Один из них увел прочь верховое животное Скора, другие встали по обе стороны входа, когда мы переступали порог. Дверной проем был невелик, закрывающая его дверь - прочная и толстая. Похоже, это было единственное отверстие на первом этаже с этой стороны замка. На втором и третьем этажах я видел маленькие окошки, забранные тяжелыми решетками. Я обратил внимание также на башню, которая возвышалась еще на два этажа над основной частью замка. В башне тоже были маленькие окошки, некоторые из них - зарешеченные. Внутри здания было темно и мрачно. В совокупности с обликом его обитателей вид замка вызвал во мне чувство подавленности, которого я не мог побороть. - Вы, должно быть, голодны, - предположил Скор. - Перейдем во внутренний дворик, там приятнее. Я прикажу сервировать еду. По короткому коридору мы последовали за ним через дверь в небольшой дворик, находящийся в самом сердце замка. Это место напомнило мне тюремный двор, вымощенный серым камнем. Ни одной живой травинки не было среди камня. Серые каменные стены с вырубленными в них маленькими окошками, поднимались со всех четырех сторон. Не было сделано ни малейшего усилия, чтобы разнообразить архитектуру здания или как-то украсить внутренний двор. Здесь тоже повсюду валялись отбросы и хлам, который, видимо, было легче выбросить во внутренний двор, чем вынести в наружный. Я был подавлен тяжелыми предчувствиями. Мне вдруг захотелось, чтобы мы никогда не заходили сюда. Но я постарался отбросить страх. Я уверял себя, что Скор проявил доброжелательность и радушие. Он, казалось, всячески старался завязать с нами дружбу. Я, правда, начал сомневаться в том, что он джонг, ибо в его образе жизни не было и намека на королевское достоинство. В центре дворика рядом с грубо сколоченным столом стояли старые истертые скамьи. На столе были остатки еды. Скор любезно указал нам на скамьи. Затем он трижды хлопнул в ладоши, прежде чем усесться во главе стола. - Я редко принимаю здесь гостей, - сказал он. - Это для меня большое удовольствие. Надеюсь, что вы останетесь довольны пребыванием здесь. Уверен, что мне это доставит удовольствие, - при этих словах он взглянул на Дуари, и мне его взгляд совсем не понравился. - Я уверена, что нам бы понравилось, если бы мы смогли остаться, - быстро ответила Дуари, - но увы, это невозможно. Я должна вернуться в дом моего отца. - Где это? - спросил Скор. - На Вепайе. - Никогда не слышал о такой стране, - сказал Скор. - Где это? - Ты никогда не слышал о Вепайе! - с недоверием воскликнула Дуари. - Но ведь вся нынешняя территория Торы называлась Вепайя, пока тористы не восстали, не захватили ее и не заставили последних представителей аристократии и интеллигенции эмигрировать на остров, который до сих пор хранит древние традиции погибшей страны. - О да, я слышал эту историю, - признал Скор. - Но это было очень давно и далеко отсюда, в Траболе. - Разве это не Трабол? - спросила Дуари. - Нет, - ответил Скор. - Это Страбол. - Но Страбол - жаркая страна, - продолжала спорить Дуари. - Люди не могут жить в Страболе. - Вы сейчас находитесь в Страболе. Здесь действительно жарко в течение некоторой части года, но не настолько, чтобы этого нельзя было терпеть.

Я заинтересовался. Если то, что сказал Скор, было правдой, мы пересекли экватор и теперь находились в северном полушарии Венеры. Вепайяне сказали мне, что Страбол необитаем: дышащие ядовитыми испарениями джунгли, пропитанные жарой и влагой, населенные только свирепыми и ужасными зверями и рептилиями. Все северное полушарие представляло собой terra incognita для людей южного полушария, и по этой причине мне не терпелось исследовать его. Поскольку на моих плечах лежала ответственность за судьбу Дуари, я не мог особенно раскатывать губу и мечтать о славе Ливингстона. Но, быть может, мне удастся узнать что-нибудь от Скора? Я попросил его рассказать о землях, лежащих дальше на север. - Там ничего хорошего нет, - фыркнул он. - Это страна идиотов. Они отвергли истинную науку и прогресс. Они вышвырнули меня из дома, а могли бы и убить. Я пришел сюда и основал королевство Моров. Это было много лет назад - быть может, сто лет назад. С тех пор я никогда не возвращался в страну, где появился на свет. Но иногда сюда заходят люди оттуда, - и он неприятно рассмеялся. Сразу после этого из здания вышла женщина средних лет, очевидно, в ответ на призывы Скора. Ее кожа имела такой же отвратительный оттенок, как кожа виденных нами мужчин, и была к тому же очень грязной. Рот ее был открыт, из него свешивался язык, сухой и опухший. Глаза слепо таращились на мир. Она двигалась ужасно медленно, волоча ноги. Следом за ней пришли двое мужчин. И они выглядели не лучше. Во всех троих было нечто невыразимо отталкивающее. - Уберите это! - рявкнул Скор, показывая рукой на грязную посуду. - И принесите еду. Трое собрали посуду и зашаркали прочь. Никто из них не проронил ни слова. Выражение ужаса в глазах Дуари не ускользнуло от Скора. - Тебе не нравятся мои слуги? - запальчиво спросил Скор. - Но я ничего не сказала, - возразила Дуари. - Я увидел это по твоему лицу, - Скор внезапно расхохотался. В его смехе не было веселья, и глаза его не смеялись. В них было другое выражение, отблеск ужаса, который исчез так же быстро, как и возник. - Они прекрасные слуги, - сказал Скор нормальным голосом. - Не говорят лишнего и делают то, что я велю. Трое вернулись, неся сосуды с пищей. Там было мясо, частью сырое, частью горелое, и абсолютно несъедобное. Были фрукты и овощи, все немытые. Было вино. Это было единственное, что здесь годилось к употреблению. Трапеза была не слишком удачной. Дуари не могла есть. Я попивал вино и любовался тем, насколько прожорлив Скор. Когда Скор поднялся из-за стола, начинало темнеть. - Я проведу вас в ваши комнаты, - сказал он. - Вы, должно быть, устали. Его тон и манеры принадлежали идеальному и гостеприимному хозяину. - Завтра мы снова поговорим о вашем путешествии. Немного успокоенные обещанием, мы последовали за ним в дом. Это было темное и мрачное жилище, холодное и безрадостное. Мы брели по лестнице на второй этаж, потом по длинному темному коридору. Наконец, Скор остановился перед дверью и распахнул ее. - Приятных сновидений, - пожелал он Дуари, кланяясь и приглашая ее войти. Дуари медленно переступила порог и Скор закрыл за ней дверь. Затем он повел меня в конец коридора, вверх по двум лестничным пролетам и провел в круглую комнату. Комната, как я предположил, находилась в башне, на которую я обратил внимание, когда мы вошли в замок. - Надеюсь, ты проснешься отдохнувшим, - вежливо сказал он и удалился, закрыв за собой дверь. Я слышал звук его шагов вниз по лестнице, пока они не потерялись в отдалении. Я полумал о Дуари, которая сейчас одна внизу, в этом таинственном и мрачном месте. У меня не было причин сомневаться в ее безопасности, но все же меня мучили предчувствия. Как бы то ни было, я не намерен был оставлять ее одну. Я подождал, давая нашему хозяину достаточно времени добраться до его собственной спальни, где бы она ни была, Затем шагнул к двери, собираясь направиться к Дуари. Я положил ладонь на щеколду и попытался отворить ее. Дверь была заперта снаружи. Я быстро подошел к окнам. Все они были зарешечены. Мне показалось, что из глубины этого кошмарного здания до меня донесся издевательский смех.
10. ДЕВУШКА В БАШНЕ
Комната башни, в которой я оказался запертым, освещалась только таинственным ночным сиянием, которое рассеивает ночную тьму Венеры. Я смутно различал убогую обстановку комнаты. Комната имела вид скорее тюремной камеры, нежели покоя для гостей. Я пересек комнату, направился к комоду и обследовал его. Он был забит всякой всячиной - бесполезными старыми вещами, вроде обрывков кожаных шнурков. Среди прочей ерунды завалялись несколько длинных веревок, при виде которых во мне возникло нехорошее ощущение, что они когда-то служили путами. Я мерял шагами комнату из конца в конец, беспокоясь о Дуари. Это было бесполезное занятие. Я ничего не мог сделать. Будет бессмысленно колотить в дверь или призывать на помощь. Тот, чьей волей я был заперт здесь, в этом месте хозяин. Меня может освободить только его собственное желание. Усевшись на грубую скамью за маленький стол, я попытался составить какой-нибудь план. Я подумал, не удастся ли мне найти какую-то лазейку для бегства. На первый взгляд ничего интересного не подворачивалось. Я поднялся и снова осмотрел решетки на окнах и прочную дверь. Их нельзя было одолеть. Наконец я подошел к шаткой кушетке, стоящей у стены, и улегся на облезлую и вонючую шкуру, которая покрывала ее. Воцарилась абсолютная тишина - могильная тишина. Долгое время ничто не нарушало ее. Затем я услышал наверху, над собой шум. Я вслушался, стараясь понять, что это такое. Шум был похож на медленное шлепанье босых ног - туда и обратно, вперед-назад у меня над головой. Мне казалось, что я нахожусь на самом верху башни, но теперь я понял, что наверху должна быть по крайней мере еще одна комната - над той, где поместили меня. Звук, который я слышал, производили человеческие ноги. Прислушивание к этому монотонному шлепанию оказало усыпляющее действие на мои изнуренные нервы. Я пару раз ловил себя на том, что засыпаю. Я не хотел засыпать; что-то словно предупреждало меня, что я должен бодрствовать. Но в конце концов я, должно быть, задремал. Не знаю, как долго я спал. Я проснулся внезапно - от того, что кто-то ко мне прикоснулся. Надо мной склонилась плохо различимая фигура. Я приподнялся. В тот же миг сильные пальцы схватили меня за горло - холодные, влажные, скользкие пальцы, которые показались мне пальцами самой смерти. Сопротивляясь, я потянулся к горлу моего противника. Мои пальцы нашли его и сомкнулись - горло тоже было холодным и влажным. Я сильный человек, но тварь на моей груди была сильнее. Я ударил ее кулаками. Со стороны двери донесся ужасный низкий смех. От всего этого ужаса у меня волосы на голове встали дыбом. Я почувствовал, что смерть близка, и множество мыслей пробежало в моем уме. Но почетное место среди них занимали мысли о Дуари. Я также испытывал мучительное сожаление, что оставляю ее здесь одну, в лапах изверга, который, как видно, и был подстрекателем нападения на меня. Я решил, что его целью было избавиться от меня и таким образом устранить единственное возможное препятствие между собой и Дуари. Я все еще продолжал бороться, когда что-то ударило меня по голове, и пришло забвение.

Когда ко мне вернулось сознание, был день. Я все еще лежал на кушетке и таращился в потолок, пытаясь собрать в кучу мысли и воспоминания. Я заметил над собой щель, которую мог образовать немного приподнятый люк в полу верхнего этажа, и через эту щель на меня уставились два глаза. Какой-нибудь новый ужас? Я не шевелился. Я лежал, завороженный, глядя, как люк медленно открывается. И вот показалось лицо. Это было лицо девушки, очень красивой девушки. Но оно было изможденным и осунувшимся, а в глазах застыл ужас. Девушка заговорила шепотом. - Ты жив? - спросила она. Я приподнялся на локте. - Кто ты? - спросил я. - Это еще один трюк, придуманный, чтобы терзать меня? - Нет. Я тоже пленница. Он ушел. Быть может, нам удастся бежать. - Каким образом? - я все еще был настроен скептически, полагая ее союзницей Скора. - Ты можешь взобраться сюда, наверх? На окнах моей камеры нет решеток - это потому, что они расположены так высоко, что никто не может отсюда выпрыгнуть, не убившись или не покалечившись серьезно. Если бы только у нас была веревка! Я задумался на мгновение над этим вопросом, прежде чем ответить. Был ли это обман? Может ли в одной комнате этого проклятого замка быть еще хуже, чем в другой? - Здесь внизу есть веревка, - сказал я. - Я возьму ее и подымусь наверх. Может статься, ее окажется недостаточно, но я возьму то, что есть. - Как ты поднимешься? - спросила она. - Это не составит труда. Подожди, я возьму веревку. Я подошел к комоду и вытащил все веревки и шнурки, которые обнаружил прошлой ночью. Затем я передвинул комод таким образом, что он оказался под люком в потолке. С верха комода нетрудно было достать до края отверстия в потолке. Я передал девушке веревки и быстро забрался наверх в ее комнату. Она опустила крышку люка, и мы оказались лицом к лицу. Невзирая на ее растрепанный и испуганный вид, я обнаружил, что она еще красивее, чем мне показалось с первого взгляда. Когда ее прекрасные глаза встретились с моими, опасения, что она может оказаться предательницей, развеялись. За такой красотой не могла крыться подлость. - Ты можешь не опасаться меня, - сказала она, словно читая мои мысли. - Хотя я не удивляюсь, что ты подозреваешь каждого в этом ужасном месте. - Тогда как ты можешь верить мне? - спросило я. - Ты обо мне ничего не знаешь. - Я знаю достаточно, - ответила она. - Из этого окна я видела тебя, когда ты и твоя подруга вчера приехали вместе со Скором. И я знала, что вы - еще две жертвы. Я слышала, как тебя привели в нижнюю комнату вчера ночью. Я не знала, кого из вас туда привели. Я хотела тебя предупредить тогда, но боялась Скора. Я долго ходила по комнате, решая, как поступить. - Значит, это твои шаги я слышал? - Да. Затем я услышала, как они снова вошли. Я слышала шум потасовки и ужасный смех Скора. О, как я ненавижу этот смех и боюсь его! После этого внизу все было тихо. Я подумала, что они убили тебя, если это был ты, или увели девушку, если это была она. Ах, бедняжка! Она так прекрасна! Я надеюсь, что ей удалось сбежать, но боюсь, что все равно ее догонят. - Сбежать? Что ты имеешь в виду? - Она сбежала - сегодня, очень рано утром. Не знаю, как ей удалось выбраться из комнаты, но из своего окна я видела, как она пересекает внешний двор. Она взобралась на стену со стороны реки, и, вероятно, прыгнула в реку. Я больше ее не видела. - Дуари бежала! Ты уверена, что это была она? - Это была та прекрасная девушка, которая прибыла вместе с тобой вчера. Примерно через час после того, как она выбралась, Скор, должно быть, обнаружил побег. Он в ужасной ярости покинул замок. Он забрал с собой этих несчастных созданий, которые стерегут ворота, и всех своих свирепых казаров, и отправился в погоню, и быть может, у нас больше никогда не будет такого случая бежать... - Помолчи секундочку и давай поторапливаться в таком случае! - воскликнул я. - У тебя есть план? - Да, - ответила она. - При помощи веревки мы можем спуститься на крышу замка, а оттуда во внутренний двор. Никто не стережет ворота. Казаров нет. Если нас обнаружат, мы сможем полагаться только на собственные ноги, но в замке остались только трое или четверо слуг Скора, а они не очень быстро двигаются в его отсутствие. - У меня есть при себе оружие, - напомнил я ей. - Скор не отобрал его у меня, так что если кто-либо из его людей попытаются нас остановить, я убью их. Она покачала головой. - Ты не можешь убить их, - прошептала она, дрожа. - Что ты хочешь этим сказать? Почему я не смогу убить их? - Потому что они уже мертвы.

11. ЗАМОК МЕРТВЫХ
Я смотрел на нее в изумлении, пока ее слова медленно доходили до моего шокированного сознания. Это, конечно, объясняло некоторые странности жалких созданий, которые вчера вызвали у меня такое отвращение... - Но как они могут быть мертвы? - воскликнул я. - Я видел, как они двигаются и повинуются командам Скора. - Не знаю, - ответила она. - Это ужасная тайна Скора. Если нам не удастся бежать, ты скоро станешь таким, как они, а девушка, которая прибыла с тобой - такой, как я. Он немного дольше сохраняет женщинам жизнь ради экспериментов. Каждый день он берет у меня немного крови. Он ищет секрет жизни. Он говорит, что умеет воспроизводить клетки тела, и с их помощью он вдохнул искусственную жизнь в эти несчастные тела, извлеченные из могилы. Но это только пародия на жизнь. По мертвым венам не течет кровь, а мертвые мозги оживляются только теми мыслями, которые Скор передает им при помощи неких оккультных телепатических способов. Но то, к чему он больше всего стремится - это возможность воспроизводить клетки зародышей и таким образом создать новую расу - расу существ, сконструированных в соответствии с его требованиями. Вот зачем он берет у меня кровь, вот зачем ему нужна девушка, которую ты зовешь Дуари. Когда у нас останется так мало крови, что наша жизнь перестанет быть полезной для него, он убьет нас, и мы станем такими же, как все остальные. Но он не станет держать нас здесь. Он перевезет нас в город, где он правит как джонг. Здесь он содержит только несколько жалких, деградировавших образчиков. Но он говорит, что в Корморе у него много хороших. - Так он на самом деле джонг? А я усомнился в этом. - Он сам провозгласил себя джонгом и создал собственное королевство, - сказала она. - И он держал тебя здесь только для того, чтобы брать у тебя кровь? - Да. Он не такой, как другие мужчины, другие люди. Он даже любви не жаждет. Он бесчеловечен. - Как долго ты пробыла здесь? - Очень долго. Я все еще жива потому, что Скор редко бывал здесь. Он проводил большую часть времени в Корморе. - Ну что ж, нам тоже пора отсюда выбираться, пока он не вернулся. Я хочу отправиться на поиски Дуари. Я подошел к одному из окон и посмотрел вниз, на крышу замка. Крыша находилась на расстоянии примерно двадцати футов. Затем я взял веревки и внимательно рассмотрел их. Несколько самых прочных кусков вместе составляли около сорока футов - более чем достаточно. Я связал куски вместе и вернулся к окну. Девушка ждала рядом. - Нас кто-нибудь может отсюда увидеть? - Эти существа не очень-то быстрые, - ответила она. - Те, которых Скор оставил - слуги. Они остаются в комнате на первом этаже с другой стороны замка. Когда его нет, они просто сидят на месте. Через некоторое время двое из них принесут нам еду. Нужно бежать до того, как они придут, потому что иногда они забывают вернуться к себе и сидят часами у меня под дверью. Ты видишь, в двери есть зарешеченное окошко. Они заметят, если мы попытаемся бежать при них. - Начнем сейчас, - сказал я. Затем я сделал петлю на одном конце веревки и закрепил ее вокруг тела девушки так, чтобы она могла сидеть, пока я буду спускать ее на крышу.
Без малейшего колебания она ступила на подоконник и опустила ноги за его край, удобно усевшись в петле. Упершись ногами в стену, я быстро спускал ее вниз, пока веревка в моих руках не ослабла. Затем я подтащил ее кровать под самое окно, пропустил свободный конец веревки под ней и спустил его из окна, так что он упал вниз на крышу. У меня получилось два конца веревки, достающих до крыши, а середина веревки проходила под кроватью, которая была слишком большая, чтобы ее выволокло сквозь оконный проем моим весом, когда я начну спускаться. Крепко схватив оба конца веревки, я выпрыгнул из окна и быстро заскользил к ожидающей меня девушке. Затем я потянул за один конец веревки, вытаскивая второй, свободный конец из-под кровати. Спасительное вервие, извиваясь, как змея, упало на крышу. С его помощью я собирался проделать остаток пути на землю. Мы быстро пересекли крышу и подошли к ее краю, поглядывая во внешний двор, куда намеревались спуститься. На виду никого не было. Я только было собирался спустить девушку через край крыши, когда громкий крик, раздавшийся у нас за спинами, застиг врасплох обоих. Обернувшись, мы увидели, что три создания Скора смотрят на нас из верхнего окна замка с противоположной стороны внутреннего двора. Почти одновременно с тем, как мы обернулись, эти трое оставили свое место у окна и их крики раздались изнутри замка. - Что нам делать? - вскричала девушка. - Мы пропали! Они выберутся на крышу через дверь башни, и мы окажемся в ловушке. Это были не слуги, а трое из числа его воинов. Я думала, что он забрал всех, но ошиблась. Я не сказал ничего, но схватил ее за руку и потащил ее к дальнему концу крыши замка. Во мне вспыхнула внезапная надежда, рожденная тем, что рассказала девушка о побеге Дуари. Мы бежали так быстро, как только могли, и когда добежали до края, то увидели внизу реку, волны которой плескали в стену замка двумя этажами ниже. Я быстро обвязал девушку вокруг талии. Она не задавала вопросов, не делала замечаний и даже не высказывала упреков, когда я прикасался к ее телу. Она просто перебралась через невысокий парапет и я начал спускать ее вниз в реку. Позади меня раздались ужасные вопли. Я обернулся и увидел трех мертвецов, которые неслись ко мне по крыше. Я стал спускать девушку так быстро, что веревка обжигала мне руки - но нельзя было терять времени. Я боялся, что они набросятся на меня, прежде чем я успею доставить девушку в сомнительную безопасность бурлящих вод. Все ближе и ближе доносились торопливые шаги и невнятные завывания трупов. Я услышал плеск, и веревка в моих руках ослабла. Я бросил взгляд назад. Ближайшее из созданий уже протянуло руки, чтобы схватить меня. Это был один из тех, кого вчера я видел у ворот, я узнал его по бескровной ране через всю щеку. Его мертвые глаза были лишены выражения, таращились остекленело, но его рот был искривлен в жуткой гримасе. Мне угрожало немедленное возобновление плена. Оставалась единственная альтернатива. Я запрыгнул на парапет и прыгнул. Я всегда был хорошим ныряльщиком, но сомневаюсь, что я когда-нибудь еще так великолепно прыгал ласточкой, как удалось мне в тот день прыгнуть с парапета замка мертвых, принадлежащего Скору, джонгу Морова. Вынырнув на поверхность реки, я осмотрелся в поисках девушки. Ее нигде не было видно. Я был уверен, что она не могла добраться до берега за те несколько секунд, которые понадобились для моего прыжка. Каменная кладка замка и его стены не позволяли выбраться на берег на протяжении сотен футов в обоих направлениях, а противоположный берег был слишком далеко. Течение несло меня вниз, и я смотрел вокруг во все глаза. Я увидел, как ее голова показалась над поверхностью воды недалеко от меня. Я быстро рванулся туда. Она снова ушла под воду, прежде чем я успел добраться до нее, но я нырнул следом и вытащил ее на поверхность. Она еще была в сознании, но почти теряла его. Взглянув назад на замок, я увидел, что мои несостоявшиеся пленители исчезли с крыши. Я решил, что они вскоре объявятся на берегу, готовые схватить нас, как только мы выйдем на берег. Но я не собирался выходить на берег с их стороны. Увлекая девушку с собой, я поплыл на противоположный берег. Река в этом месте была гораздо глубже и шире, чем там, где мы с Дуари впервые подошли к ней - вверх по течению. Теперь это была широкая, полноводная река. Какие неизвестные мне существа населяют ее глубины, я не мог знать. Я мог только надеяться, что ни одно из них не обнаружит нас. Девушка вела себя очень спокойно, она совершенно не сопротивлялась. Я начала бояться, что она мертва, и напрягал все свои силы, чтобы как можно быстрее достичь берега. Течение несло нас вниз, и я был рад этому, так как оно уносило нас все дальше от замка и слуг Скора. Наконец я добрался до берега и вытащил девушку из воды на маленькую площадку бледнофиолетовой травы. Я приготовился возвращать ее к жизни, но только я начал, она открыла глаза и посмотрела на меня. Тень улыбки коснулась ее губ. - Через минуту я буду в порядке, - слабо сказала она. - Я слишком испугалась. - Ты не умеешь плавать? - спросил я. Она покачала головой. - Нет. - И ты позволила мне опустить тебя в реку, не сказав ни слова! Я был потрясен неподдельной смелостью ее поступка. - Ничего не оставалось делать, - просто сказала она. - Если бы я сказала, ты бы не опустил меня, и нас обоих вернули бы в плен. Я и так не понимаю, как тебе удалось попасть вниз, прежде чем они схватили тебя. - Я нырнул, - пояснил я. - Ты спрыгнул с самого верха замка? Невероятно! - Там, откуда ты пришла, не очень-то много воды, - заметил я со смехом. - Почему ты так решил? - Если бы там было достаточно воды, ты бы часто сталкивалась с нырянием и поняла, что ничего сверхъестественного я не совершил. - Я родом из горной страны, - признала она, - где речки бегут стремительными потоками, и в них не особенно поплаваешь. - Где твоя страна? - спросил я. - О, очень далеко, - ответила она. - Даже не знаю, где именно. - Как ты попала в земли Скора? - Во время войны в моей стране меня вместе с другими враги захватили в плен. Они привели нас с гор вниз, на большую равнину. Однажды ночью мы вдвоем совершили побег. Моим товарищем был солдат, который долго находился на службе у моего отца. Он оставался верен мне. Он старался вернуть меня в мою страну, но мы заблудились. Не знаю, как долго мы скитались, но в конце концов вышли к большой реке. Там были люди, которые плавали по реке на лодках. Они постоянно жили в лодках и сражались друг с другом. Они попытались захватить нас в плен, и мой спутник был убит, защищая меня. Тогда они захватили меня. Но я пробыла с ними недолго. Первой же ночью несколько мужчин поспорили из-за меня, каждый настаивал, что я принадлежу ему. Пока они ссорились, я скользнула в небольшую лодку, привязанную к большой, и уплыла прочь вниз по большой реке. Меня несло по течению много дней, и я чуть не умерла от голода, хотя видела фрукты и орехи, растущие по берегам реки. Но лодка была без весел и такая тяжелая, что я не могла подогнать ее к берегу. Наконец она сама собой выплыла на песчаный берег, где река медленно текла по большой излучине. Случилось так, что Скор охотился поблизости и увидел меня. Вот и все. В его замке я провела много времени.

12. ПИГМЕИ
Когда девушка закончила свой рассказ, я увидел на противоположном берегу троих мертвецов. Мгновение они колебались, а затем бросились в реку. Я схватил девушку за руку и поднял на ноги. Нашим единственным спасением было бегство. Хотя мне пришлось оставить копье, у меня были лук и стрелы - последние были надежно закреплены в колчане, а первый я перебросил через плечо, прежде чем покинуть башню. Но что пользы от стрел против мертвецов? Бросив еще один взгляд на наших преследователей, я увидел, как они барахтаются в глубокой воде потока, и сразу стало очевидно, что ни один из них не сможет плыть. Они беспомощно били по воде руками, а течение несло их вниз. Они плыли то на спине, то лицом вниз. - Они нам не слишком опасны, - сказал я. - Они все утонут. - Они не могут утонуть, - вздрогнув, ответила девушка. - Я не подумал об этом, - признался я. - Но по крайней мере очень маловероятно, чтобы они добрались до этого берега. И уж наверняка это произойдет не раньше, чем их отнесет вниз на большое расстояние. У нас будет множество времени, чтобы уйти от них. - Тогда давай отправляться в путь. Я ненавижу это место. Я хочу поскорей оказаться подальше от него. - Я не могу уйти отсюда, пока не найду Дуари, - сказал я. - Я должен разыскать ее. - Да, правда. Мы должны постараться найти ее. Где будем искать? - Она попытается добраться до большой реки и спуститься вдоль нее к морю, - пояснил я, - и я думаю, что она станет рассуждать примерно так же, как и мы: что будет вернее следовать вниз по этой реке до ее впадения в большую, ибо в этом случае можно двигаться, скрываясь в лесу. - Нам придется все время быть настороже и следить, не приближаются ли покойники, - предупредила девушка. - Если их прибьет к этому берегу, мы наверняка встретим их. - Согласен. И я хотел бы выяснить, где именно они выберутся на берег, поскольку я намерен перебраться на ту сторону и искать Дуари там. Некоторое время мы осторожно двигались вниз вдоль реки, постоянно прислушиваясь к любому звуку, который мог предвещать опасность. Мой ум был полон мыслей о Дуари, однако иногда он обращался к девушке, которая шагала рядом со мной. Я не мог не вспоминать ее храбрости во время нашего побега и ее благородного согласия отложить свой собственный путь, чтобы мы могли найти Дуари. Очевидно было, что ее характер составлял прекрасную гармоничную триаду истинной красоты с ее лицом и фигурой. А я даже не знал ее имени! Этот факт поразил меня, равно как соображение, что мы знакомы всего час. Совместные опасности и напасти так сближают, что мне казалось, что мы были знакомы всегда, словно последний час был целой вечностью. - А ты отдаешь себе отчет, что мы до сих пор не знаем имен друг друга? - спросил я, обернувшись к ней. И назвал свое имя. - Карсон Нэпьер, - повторила она. - Какое странное имя! - А твое? - Налти ву джан кум Балту, - ответила она, что означает Налти, дочь Балту. - Люди зовут меня Ву Джан, но друзья называют Налти. - А как я должен тебя звать? - спросил я. Она удивленно посмотрела на меня. - Налти, конечно. - Для меня большая честь попасть в число твоих друзей. - Но разве ты в настоящий момент не есть мой самый лучший, мой единственный друг на всей Амтор? Я должен был признать, что она рассуждает здраво, поскольку для всей остальной Амтор нас не существовало, а для нас мы были единственными людьми на этой закутанной облаками равнине, и мы определенно не были врагами.
Мы осторожно продвигались вдоль реки на некотором расстоянии от нее. Вдруг Налти коснулась моей руки и указала на противоположный берег, одновременно увлекая меня под прикрытие кустарника. Прямо напротив нас на берег вынесло покойника, а на некотором расстоянии ниже по течению - двоих остальных. Это были наши преследователи. Мы смотрели, как они медленно поднимаются на ноги. Затем тот, кого мы заметили первым, позвал других, и они присоединились к нему. Три трупа разговаривали между собой, жестикулируя и тыкая пальцами в разных направлениях. Зрелище вызывало суеверный ужас. Я почувствовал, как у меня по коже побежали мурашки. Что они станут делать? Продолжат поиски или вернутся в замок? В первом случае им придется пересечь реку, а они, возможно, уже поняли, что вряд ли сумеют сделать это. Но это означало приписывать мертвым мозгам способность рассуждать! Это казалось невероятным. Я спросил Налти, что она думает по этому поводу. - Это для меня тайна, - ответила она. - Они разговаривают между собой и, похоже, рассуждают. Сначала я думала, что ими руководит исключительно гипнотическое влияние мозга Скора - что они думают его мыслями. Но когда его нет, они предпринимают самостоятельные действия, как ты видел сегодня своими глазами, так что моя первоначальная гипотеза неверна. Скор говорит, что они на самом деле рассуждают. Он стимулировал их нервную систему и создал подобие жизни, хотя в их венах не течет кровь. Но события их прошлой жизни оказывают на их поступки меньше влияния, чем новая система поведения и этики, которую Скор вложил в их мертвые мозги. Он признает, что образчики, которых он держит в замке, достаточно тупы. Но он утверждает, что это потому, что эти люди были тупыми при жизни. Мертвецы некоторое время совещались, а затем медленно направились вверх по реке в направлении замка. Мы испустили вздох облегчения, когда они скрылись из виду. - Теперь нужно найти удобное место для переправы, - сказал я. - Я хочу обыскать тот берег - нет ли следов Дуари. Она могла оставить следы в мягкой земле. - Где-то ниже по течению есть брод, - сказала Налти. - Когда Скор захватил меня, мы перешли по нему реку на пути в замок. Не знаю, где именно он находится, но он не может быть далеко. Мы спустились вдоль реки мили на две от того места, где видели, как мертвецы выбираются на противоположный берег, но не заметили ни следа брода. Вдруг я услышал знакомый кудахчущий звук, который, казалось, доносился из-за реки еще ниже по течению. - Слышишь? - спросил я Налти. Она некоторое время прислушивалась. Кудахтание стало громче. - Да, - ответила она. - Казары. Нам лучше спрятаться.

Следуя ее предложению, мы укрылись за густыми кустами и ждали. Кудахтание становилось все громче, и мы поняли, что казары приближаются. - Ты полагаешь, это свора Скора? - Должно быть, - ответила она. - Поблизости нет другой своры, если верить словам Скора. - Диких казаров тоже нет? - Нет. Он говорил, что на этом берегу большой реки дикие не водятся. Они обитают на другом берегу. Эти должны быть казарами Скора. Мы ждали в молчании. Звуки приближались. Наконец мы увидели, как на противоположном берегу выбежал на видное место новый вожак своры. За ним следовали еще несколько гротескных зверей, а вслед за ними Скор верхом на своем зорате. Его окружали мертвецы, составляющие его отряд. - Дуари здесь нет, - шепнула Налти. - Скор не поймал ее. Мы наблюдали за отрядом Скора, пока он не скрылся из виду за деревьями на противоположной стороне реки. Я вздохнул с облегчением, в последний раз видя джонга Морова. Я обрадовался, что Дуари не попала обратно в плен, но я продолжал волноваться за ее дальнейшую судьбу. Ее ждало множество опасностей, одну и без защиты в этом диком краю. А я имел только самое смутное представление о том, где ее искать. Когда Скор ушел, мы продолжили путь вниз по берегу реки. Через некоторое время Налти указала на линию ряби, тянувшуюся от берега до берега в том месте, где река расширялась. - Это брод, - сказала она. - Но нам нет смысла переходить реку в поисках следов Дуари. Если бы она была на том берегу, казары бы уже нашли ее. То, что они ее не отыскали, доказывает наверняка, что ее там никогда не было. Я не был так в этом уверен. Я не знал, умеет ли Дуари плавать, но вероятнее всего, она не умела, поскольку родилась и была воспитана в городе на деревьях. - Быть может, они нашли ее и убили, - предположил я, холодея при одной только мысли о такой трагедии. - Нет, - отвергла мои предположения Налти. - Скор бы не допустил этого. Она ему нужна. - Но ее могло бы убить что-то другое, они могли найти ее уже мертвой. - Скор забрал бы ее тело с собой, чтобы вдохнуть в него искусственную жизнь, - не согласилась Налти. Она все еще не убедила меня. - Как казары идут по следу? - спросил я. - Они следуют за своей жертвой по запаху? Налти покачала головой. - Обоняние у них очень плохое. Но у них чрезвычайно острое зрение. Выслеживая, они полагаются исключительно на свои глаза. - Тогда, может статься, они не пересекли след Дуари и таким образом упустили ее. - Возможно, но маловероятно, - ответила Налти. - Более вероятно, что она была убита и съедена каким-нибудь зверем прежде, чем Скор мог снова захватить ее. Это объяснение уже приходило мне в голову, но я не хотел даже думать об этом. - Тем не менее, - сказал я, - мы вполне можем перебраться на тот берег. Если мы намерены добираться вниз по течению к большой реке, нам придется все равно перейти этот приток рано или поздно. Может быть, мы больше не найдем брода, так как река разливается все шире и шире, чем ближе к устью.
Брод был широким и хорошо заметным благодаря ряби, так что мы не испытывали трудностей, перебираясь на другую сторону. Однако нам приходилось внимательно смотреть под ноги, так как брод изгибался в виде буквы S, и будучи невнимательным, было легко оступиться в глубокую воду и быть унесенным вниз по течению. В результате того, что мы все внимание направили себе под ноги, нас чуть не постигло несчастье, когда мы почти добрались до левого берега. Лишь счастливая случайность заставила меня взглянуть вверх. Для большей безопасности мы шли, держась за руки. Я шел немного впереди Налти. Я остановился столь внезапно, что девушка стукнулась об меня. Она тоже глянула вверх и невольный крик тревоги сорвался с ее губ. - Кто они? - спросила она. - Не знаю, - ответил я. - А ты? - Нет. Я никогда до сих пор не видела таких созданий. У самой воды нас ожидало полдюжины человекоподобных существ. Другие такие же выходили из леса, спрыгивая с деревьев и неуклюже ковыляя к броду. Они были примерно трех футов ростом и полностью покрыты длинной шерстью. Сначала я подумал, что это обезьяны, хотя они поразительно походили на людей. Однако когда они увидели, что мы их обнаружили, один из них заговорил, разбивая в пух мою обезьянью теорию. - Я Ул, - сказал он._ Уходите прочь из земли Ула. Я Ул. Я убивать! - Мы не причиним тебе вреда, - ответил я. - Мы только хотим пройти через твою страну. - Уходите прочь, - заворчал Ул, обнажая острые боевые клыки. К этому времени пятьдесят свирепых человечков собрались у самой воды, ворча и угрожая. На них не было ни одежд, ни украшений, и у них не было оружия, но их острые клыки и перекатывающиеся мускулы спин и плеч говорили, что они вполне способны осуществить угрозу Ула. - Что нам делать? - спросила Налти. - Они разорвут нас на части, как только мы ступим на берег. - Может, мне удастся уговорить их дать нам пройти, - сказал я, но после пяти минут бесполезных усилий, я признал поражение. Единственным ответом Ула на мои аргументы было: - Я убивать! Я убивать! Мне была ненавистна идея возвращаться, ибо я знал, что нам все равно придется пересечь реку, а мы можем больше не найти такого брода. Но в конце концов я махнул рукой и вернулся назад на правый берег, рука об руку с Налти. Мы продолжали идти вниз вдоль берега реки. Весь остаток дня я искал следы Дуари. Но мои усилия были тщетны. Я был обескуражен. Мне казалось, что я больше никогда ее не увижу. Налти старалась развеселить меня, но поскольку она считала, что Дуари нет в живых, то, естественно, не добилась большого успеха. Ближе к вечеру мне удалось убить небольшое животное. Мы ничего не ели весь день и очень проголодались, поэтому тотчас развели костер и вскоре жарили на нем куски нежного мяса. После еды я построил в ветвях большого дерева грубый помост и собрал много больших листьев, чтобы они послужили нам подстилкой и покрывалом. Когда стемнело, мы с Налти устроились не без удобств в нашем убежище наверху.

Некоторое время мы молчали, каждый погруженный в свои собственные мысли. Не знаю, о чем думала Налти, но мои мысли были достаточно мрачными. Я проклинал тот день, когда решил построить огромную торпеду, которая перенесла меня с Земли на Венеру. А в следующий миг я благословлял его, ибо это сделало для меня возможным встретить и полюбить Дуари. Молчание прервала Налти. Словно прочтя мои мысли, она спросила: - Ты очень сильно любил Дуари? - Да, - ответил я. Налти вздохнула. - Должно быть, очень печально потерять подругу. - Она не была моей подругой. - Не была твоей подругой? - тон Налти выдавал ее удивление. - Но вы любили друг друга? - Дуари не любила меня, - ответил я. - По крайней мере, говорила, что не любит. Видишь ли, она была дочерью джонга и не могла любить никого, пока ей не исполнилось двадцати лет. Налти рассмеялась. - Любовь не приходит и не уходит в соответствии с какими бы то ни было законами или обычаями, - сказала она. - Но даже если бы Дуари любила меня (а она не любила), то все равно она не могла сказать мне об этом. Она не могла говорить о любви, потому что она была дочерью джонга и чересчур молода. Конечно, мне этого не понять, но это потому, что я прибыл из другого мира и ничего не знаю о ваших обычаях. -- Мне девятнадцать лет, - сказала Налти, - и я дочь джонга, но если бы я полюбила мужчину, я бы так и сказала. - Возможно, обычаи твоей страны отличаются от обычаев страны Дуари, - предположил я. - Должно быть, они сильно отличаются, - согласилась Налти. - В моей стране мужчина не может заговорить с девушкой о любви, пока она не скажет, что любит его. А дочь джонга выбирает себе супруга, когда захочет. - Этот обычай имеет свои преимущества, - признал я. - Но если бы я любил девушку, я хотел бы иметь право сказать ей об этом. - Ах, мужчины находят способы дать знать об этом, не прибегая к словам. Я могла бы определить, любит ли меня мужчина, но если бы я сильно любила его, я бы не стала ждать этого. - А если бы он не любил тебя? - спросил я. Налти тряхнула головой. - Я бы заставила его полюбить. Я вполне понимал, что такую очаровательную юную девушку, как Налти, трудно не полюбить. Она была стройной и тонкой, с оливковой кожей и тяжелой массой темных волос, прямо сейчас находящейся в пленительном беспорядке. Ее глаза сверкали здоровьем и умом. Черты лица были правильными и почти мальчишескими, а над всем витало чувство достоинства, которое говорило о ее благородной крови. Я не мог усомниться в том, что она дочь джонга. Похоже, это была моя судьба - встречать дочерей джонгов. Я сказал об этом Налти. - Скольких ты встречал? - спросила она. - Двух, - ответил я. - Тебя и Дуари. - Это не так-то много, учитывая, сколько, должно быть, джонгов на Амтор, и как много у них может быть дочерей. У моего отца семь. - И все они такие же прелестные, как ты? - спросил я. - Ты находишь меня прелестной? - Ты ведь знаешь, что ты такая. - Но мне нравится, когда мне об этом говорят. Мне нравится, когда ты это говоришь, - мягко добавила она. До нас донесся рев охотящихся зверей из смутных глубин леса; крики настигнутых жертв. Затем наступила тишина, нарушаемая только журчанием реки, несущей свои воды вдаль к неведомому морю. Я обдумывал тактичный ответ на простодушное замечание Налти, постепенно задремал и провалился в сон.
Я почувствовал, как кто-то трясет меня за плечо. Я открыл глаза я встретился со взглядом Налти. - ...ты намерен проспать весь день? - поинтересовалась она. Было совсем светло. Я сел и осмотрелся. - Мы пережили еще одну ночь, - сказал я. Я собрал кое-какие фрукты, и мы приготовили еще мяса, оставшегося от моей вчерашней добычи. У нас был прекрасный завтрак, после которого мы отправились снова вниз вдоль берега реки в поисках - чего? - Если мы не найдем Дуари сегодня, - сказал я. - мне придется признать, что она для меня безвозвратно потеряна. - И что тогда? - спросила Налти. - Ты хотела бы вернуться в свою страну? - Конечно. - Тогда мы отправимся вверх по течению большой реки по направлению к твоему дому. - Мы никогда не доберемся до него, - сказала Налти. - Однако... - Однако что? - спросило я. - Я думала, что мы можем быть очень счастливы на пути в Анду, - сказала она. - Анду? - переспросил я. - Это моя страна, - пояснила она. - Горы Анду очень красивы. В ее голосе зазвучала ностальгическая нотка. Казалось, ее глаза видят нечто мне недоступное. Внезапно я понял, насколько храбра эта девушка, какой веселой она оставалась во время опасностей и передряг нашего бегства, и все это несмотря на возможную гибель и безнадежность ее положения. Я мягко коснулся ее руки. - Мы приложим все усилия, чтобы вернуть тебя в прекрасные горы Анду, - заверил я. Налти покачала головой. - Я никогда больше их не увижу, Карсон. Даже большой отряд воинов не сможет пережить все опасности, которые лежат между этим местом и Анду - тысяча кобов жестокой и враждебной земли. - Тысяча кобов - это большое расстояние, - согласился я. - Задача кажется безнадежной, но мы не сдадимся. Амториане делят окружность на тысячу частей. Получается амторианский градус, хита. Коб - это одна десятая градуса длины на экваторе (или том, что амториане называют Малым Кругом). Это составляет примерно две с половиной земных мили. Таким образом, тысяча кобов составят примерно две тысячи пятьсот миль. Небольшая арифметика в уме убедила меня, что Налти не могла проплыть вниз по большой реке две с половиной тысячи миль без еды, и я спросил ее, точно ли она знает, что Анду находится так далеко. - Нет, - признала она. - Но кажется, что именно так. Мы скитались долгое время, прежде чем добрались до реки. А потом я плыла так долго, что потеряла представление о времени. Как бы то ни было, если мы найдем Дуари, передо мной встанет проблема. Одна девушка должна отправиться вниз по долине в поисках своей страны, другая - вверх! И только одна из них имеет хотя бы смутное представление о том, где находится ее страна!

13. ПОСЛЕДНЯЯ СЕКУНДА
Во второй половине второго дня наших поисков Дуари мы с Налти добрались до большой реки, которую мы с Дуари выдели с верха обрыва. Это была та самая река, спустившись по которой, Налти попала в лапы Скора. Это была огромная река, по ширине сравнимая с Миссисипи. Она текла меж невысоких утесов из блестящего белого известняка, молчаливо неся свои воды из неизвестности вверху в неизвестность внизу. На ее широких просторах, начиная оттуда, где она величественно разливалась вокруг низкого мыса, и до того места, где она вновь исчезала за изгибом вниз по течению, не было признаков жизни ни на одном из берегов - только девушка по имени Налти и я. Я чувствовал благоговение перед величием реки и свою собственную незначительность. У меня не было слов выразить мои чувства, и я был рад, что Налти стояла в молчании, которое было почти благоговейным, когда мы рассматривали грандиозный и пустынный пейзаж. Наконец девушка вздохнула. Это вернуло меня к нуждам текущего момента. Я не мог изображать здесь праздного зеваку с учетом того, какие немедленности и необходимости ожидали нас. - Что ж, - сказал я, - здесь нам реку не перейти. Я говорил о том притоке, вдоль которого мы следовали от замка Скора. - Я рада, что нам не понадобится пересекать большую реку, - заметила Налти. - У нас будет достаточно хлопот с тем, чтобы перебраться через эту, - сказал я. Она текла слева от нас, делая неожиданный поворот перед тем, как впасть в большой поток. Под нами был берег, заваленный листьями, веточками, ветками, суками всех размеров, и даже стволами больших деревьев. Похоже было, что весь этот мусор осел здесь, когда вода стояла высоко. - Как мы переберемся на тот берег? - спросила Налти. - Здесь нет брода, и река кажется слишком широкой и быстрой, чтобы ее можно было переплыть, даже если бы я хорошо плавала. Она быстро глянула на меня, затем, похоже, ей на ум пришла новая мысль. - Я для тебя - обуза, - сказала она. - Если бы ты был один, ты бы, несомненно, легко переправился. Не обращай на меня внимания, я останусь на этом берегу и отправлюсь вверх по течению по направлению к Анду. Я посмотрел на нее и улыбнулся. - Ну ведь не думаешь же ты на самом деле, что я сделаю что-нибудь в этом роде! - Это будет вполне разумно, - сказала она. - Вполне разумно будет построить плот из того, что лежит там, внизу, и переплыть на нем реку, - я указал на обломки, которые валялись на берегу. - О, мы и впрямь можем так поступить! - воскликнула она. Она была вся нетерпение и восторг. Мгновением позже она помогала мне вытащить те куски, которые можно было использовать, чтобы построить плот. Это была тяжелая работа, но в конце концов у нас оказалось достаточно материала, чтобы плот выдержал наш вес. Следующим делом было соединить части нашего будущего плота вместе достаточно прочно, чтобы река не разбила его на части раньше, чем мы доберемся до противоположного берега. Для этой цели мы собрали побольше лиан, и хотя мы работали со всей возможной быстротой, уже почти стемнело, когда мы закончили наш грубый паром. Когда я рассматривал плод нашего труда, то увидел, что Налти с сомнением исследует кипящие воды водоворота . - Будем переплывать сейчас, - спросила она, - или подождем до утра? - Уже почти темно, - ответил я. - Думаю, лучше подождать до утра. Ее лицо заметно просветлело, и девушка облегченно вздохнула. - Тогда нам стоит подумать о еде, - сказала она. Я обнаружил, что в этом отношении венерианские девушки не отличаются от своих земных сестер. Этим вечером мы поужинали фруктами и орехами, но этого было вполне достаточно. Я еще раз соорудил помост на ветвях дерева и вознес молитвы о том, чтобы никакой охотящийся на деревьях хищник нас не обнаружил.
Каждое утро за время моего пребывание на Венере я просыпался с удивлением, что все еще жив. Это первое утро на большой реке не было исключением. Позавтракав, мы направились к плоту, и без особых затруднений спустили его на воду. Я снабдил плот несколькими длинными ветками, чтобы отталкиваться, и несколькими короткими, которыми можно было пользоваться в качестве весел, когда мы выплывем на стремнину. Но все эти орудия были примитивными и неудобными. Я полагался почти исключительно на поток, который должен был вынести нас близко к противоположному берегу, где, как я надеялся, мы сможем, отталкиваясь от дна, подтянуть плот к мелководью. Наше сооружение плыло гораздо лучше, чем я надеялся. Я боялся, что плот будет держаться почти вровень с водой, что очень неудобно. Но дерево оказалось легким, так что верх плота был в нескольких дюймах над водой. Как только мы отплыли, поток подхватил нас и повлек вниз по течению и на середину потока. Нашей единственной заботой теперь было не попасть в водоворот. Лихорадочно действуя ветками-шестами, мы сумели держаться на периферии водоворота, пока вода не стала такой глубокой. что наши шесты уже не доставали дна. Тогда мы схватили короткие ветки и стали отчаянно грести. Это была изнурительная работа, но Налти ни разу не ошиблась. Наконец мы выбрались достаточно близко к левому берегу и снова взялись за шесты, но к моему глубокому огорчению, оказалось что река все еще слишком глубока. Течение около этого берега было значительно сильнее, чем у того, и наши жалкие весла были почти бесполезны. Река безжалостно тащила нас обратно в водоворот. Мы лихорадочно гребли, удерживаясь вне водоворота, и не приближались к середине потока, но нас опять отнесло дальше от левого берега. Мы оказались почти на фарватере и, казалось, удерживались на самом краю быстрого течения. Мы оба к этому времени чуть не падали с ног от усталости, но не могли отдохнуть ни мгновения. Последним отчаянным усилием мы вырвали плот из когтей завихрения, которое влекло его обратно, в объятия бурлящего водоворота. Затем основное течение подхватило нас - свирепая, безжалостная сила. Наше сооружение кружилось и подпрыгивало, абсолютно неуправляемое, и нас понесло вниз к большой реке. Я отложил в сторону ненужное весло. - Мы сделали все, что могли, Налти. - сказал я. - Но этого оказалось мало. Теперь все, что нам осталось - надеяться, что наш плот выдержит, пока нас не прибьет к тому или другому берегу где-нибудь на большой реке. - Нужно, чтобы это произошло скоро, - сказала Налти. - Почему? - спросил я. - Когда Скор нашел меня, он сказал, что я везучая, раз меня вынесло на берег, потому что ниже по течению реки есть большой водопад. Я посмотрел на низкие утесы, которые обрамляли реку с обеих сторон. - Здесь невозможно высадиться на берег, - сказал я. - Может, ниже по течению повезет больше, - предположила Налти. Нас несло потоком, иногда подносило ближе к берегам, то к одному, то к другому, когда основное течение перемещалось от берега к берегу. Порой мы плыли по самой середине реки. Иногда мы видели небольшие бухточки между утесами, где можно было бы выбраться на берег. Но мы всегда замечали их слишком поздно, и плот проносило мимо быстрее, чем удавалось направить это неуклюжее сооружение к берегу.

Когда плот приближался к берегу, мы смотрели во все глаза, ожидая увидеть какое-нибудь изменение береговой линии, которое позволило бы нам высадиться. Но наши надежды были напрасны. В конце концов, когда мы повернули за мыс, нашему взору предстали два города. Один раскинулся на левом берегу реки, второй - прямо напротив него на правом. Первый казался серым и однообразным даже на расстоянии. Город на правом берегу сиял белизной и казался приветливым и красивым, сверкая башнями из белого известняка и разноцветными крышами. Налти кивнула в сторону города на левом берегу. - Это, должно быть, Кормор. Расположение примерно соответствует тому, которое указывал Скор. - А другой город? - спросил я. Она покачала головой. - Скор никогда не упоминал о другом городе. Может быть, это один город, раскинувшийся на обоих берегах реки, - предположил я. - Нет, не думаю. Скор говорил, что люди, которые обитают через реку напротив Кормора - его враги. Но он никогда ничего не говорил о городе. Я думала, что это какое-то дикое племя. Но это ведь прекрасный город, гораздо больше и красивее Кормора. Разумеется, мы не могли рассмотреть города тщательно, но когда нас несло течением мимо, мы увидели, что город по правую сторону тянется вдоль реки на несколько миль. Город слева, Кормор, был гораздо меньше, и тянулся вдоль реки не более, чем на милю. Насколько нам было видно, оба города были окружены стенами, высокая стена отсекала каждый от реки. Перед воротами примерно посредине стены Кормора была короткая набережная; набережная второго города тянулась так далеко, насколько я мог видеть. Некоторое время мы плыли ближе к правому городу, затем нас прибило к Кормору. На длинной набережной правого города сидели несколько рыбаков, а на стене над ними - какие-то вооруженные люди, возможно, стража. Многие их них нас заметили, показывали на нас пальцами и что-то обсуждали между собой. Но мы ни разу не подплыли достаточно близко к этому берегу, чтобы хорошенько рассмотреть их. Когда нас поднесло к набережной Кормора, оттуда столкнули на воду небольшую лодку. В ней сидело трое людей - двое на веслах, третий стоял на носу. Было совершенно очевидно, что они намереваются перехватить нас. - Это люди Скора, - сказала Налти. - Как по-твоему, чего они хотят от нас? - спросил я. - Разумеется, взять нас в плен для Скора. Но они ни за что не схватят меня! - она шагнула к краю плота. - Что ты хочешь этим сказать? - воскликнул я. - Что ты собралась делать? - Я прыгну в реку. - Но ты не умеешь плавать, - возразил я. - Ты наверняка утонешь. - Я как раз и собираюсь утонуть. Я никогда не позволю Скору снова взять меня в плен. - Подожди, Налти, - попросил я. - Они еще не схватили нас. Быть может, и не схватят. - Схватят, - безнадежно сказала она. - Никогда нельзя сдаваться, Налти. Пообещай мне, что ты подождешь. Такой план можно осуществить даже в последнюю секунду. - Я подожду, - пообещала она. - Но в эту самую последнюю секунду ты лучше последуй моему примеру и присоединись ко мне в смерти. Иначе тебя возвратят в лапы Скора, и ты станешь таким же тупым созданием без проблеска надежды, как те, которых мы видели в замке. И даже в полной безвозратной смерти тебе будет отказано. Лодка тем временем подплыла ближе, и я окликнул плывущих в ней. - Что вам нужно от нас? - спросил я. - Вы должны отправиться с нами на берег, - сказал стоящий на носу лодки.
Они были теперь достаточно близко, так что я мог внимательно присмотреться к говорящему. Сначала я решил, что это опять мертвецы Скора, но теперь я видел, что лицо этого человека выглядело еще относительно живым. - Мы не пойдем с вами, - крикнул я. - Оставьте нас в покое, мы не угрожаем вам. Позвольте нам мирно продолжать наш путь. - Вы отправитесь с нами на берег, - повторил он, и его лодка подошла ближе. - Держитесь подальше, или я убью вас! - крикнул я, накладывая стрелу на тетиву лука. Он рассмеялся сухим невеселым смехом. В этот момент я увидел его глаза, и холодная дрожь пробежала по моей спине. Это были все-таки глаза трупа! Я спустил стрелу. Она пронзила грудь существа, но он только улыбнулся и даже оставил стрелу торчать там, куда она воткнулась. - Мертвых нельзя убить! - вскричала Налти. Она ступила на край плота. - Прощай, Карсон, - тихо сказала она. - настала последняя секунда. - Нет, Налти! Нет! - закричал я. - Подожди! Эта секунда - еще не последняя! Я вновь повернулся к приближающейся лодке. Ее нос был уже на расстоянии фута от плота. Я прыгнул на стоящего на носу лодки мертвеца. Он ударил меня, мертвые пальцы потянулись к моему горлу. Но мое нападение было слишком быстрым и неожиданным. Я вывел его из равновесия, ухватил поудобнее и вышвырнул за борт. Два других мертвеца гребли, повернувшись спинами к носу лодки, и не знали, что им угрожает опасность до того самого момента, когда я напал на их предводителя. Когда тот полетел за борт, ближайший из остальных поднялся и двинулся на меня. Его кожа тоже была раскрашена розоватым и желтым, имитируя жизнь, но мертвые глаза ничем нельзя изменить. С нечленораздельным воплем мертвец прыгнул на меня. Я встретил его ударом в челюсть, который безусловно нокаутировал бы живого человека. Поскольку, разумеется, из этой твари я не мог вышибить дух, я вышиб ее саму из лодки. Быстрый взгляд, брошенный на счастливую парочку в воде, показал, что я не ошибался - так же, как их собратья в замке, эти двое не могли удержаться на плаву; и их, беспомощных, тащило ко дну и вниз по течению. Но в лодке оставался еще один, и он поднялся мне навстречу. Я прыгнул к нему, нанося удар в челюсть, который должен был отправить его вслед за остальными, но на этот раз с нокаутом не сложилось. Наши движения раскачали лодку, и в момент удара я потерял равновесие. Прежде чем мне удалось снова твердо стать на влажных досках, злая тварь схватила меня. Мертвец был очень силен, но он сражался без огня и задора, очевидно, в отличие от меня, не опасаясь за свою жизнь. Он демонстрировал только холодное, добросовестное применение недюжинной силы. Он неласково тянулся к моему горлу. Я серьезно задумался над вопросом, имеет ли смысл ответить ему тем же, и решил, что нет. Очень трудно задушить насмерть того, кто уже несколько недель не дышит. На мгновение мне удалось оттолкнуть тварь, но она тотчас шагнула обратно. Вредный труп дрался молча и, по-моему, вообще не издавал никаких звуков. Его остекленевшие глаза были лишены всякого выражения, но сухие губы растянулись в злобной гримасе, обнажив пожелтевшие зубы. Это зрелище и прикосновение холодных влажных пальцев почти лишило меня самообладания. К тому же от моего противника исходил странный неприятный запах. Я никогда не нюхал мумий, но, очевидно, они должны лет через триста после погребения пахнуть очень похоже. В это время живой труп крайне неудачно, как-то по-бычьи, опустил голову. Я прыгнул на него, захватил вонючую голову под мышку и сцепил руки под подбородком. Мертвец неуклюже топтался на месте, изо всех сил толкая меня в грудь. Затем я быстро развернул его спиной к борту, выждал мгновение, и почувствовав, что его нажим в попытке высвободиться еще усилился, разжал захват. Все усилие его толчка обратилось против него. Я отлетел назад и упал - на дно лодки, чуть не перевернув ее при этом. Он, тяжелый, неуклюжий, сделал всего один шаг назад. Этого шага оказалось вполне достаточно. Падая, я увидел, как он в отчаянии взмахнул руками, пытаясь удержаться на самом краешке борта. В следующую секунду его уже не было видно. В нескольких ярдах от лодки дрейфовал плот, откуда за схваткой наблюдала Налти - с расширенными глазами, вне себя от волнения. Схватив весло, я подогнал лодку к плоту и, протянув руку, помог Налти перебраться в нее. Я заметил, что девушка вся дрожит. - Ты испугалась, Налти? - спросил я. - Еще как - за тебя, конечно. Я не думала, что ты справишься со всеми троими. Я до сих пор не могу поверить в то, что видела собственными глазами. Это невероятно, чтобы... чтобы человек в одиночку смог сделать то, что совершил ты. - Значительную часть моих побед приносит простое везение, - ответил я. - А на этот раз также то, что я застиг их врасплох. Вот уж чего они никак не ожидали, так это лобовой атаки одного против троих. - Как странно разворачиваются события, - заметила Налти. - Мгновение назад я была готова в полном отчаянии броситьься в реку и утопиться, а вот все уже переменилось. И опасность позади, и вместо несовершенного плота у нас есть удобная лодка. - Я же говорил - никогда не следует терять надежду. - Я больше не стану - пока ты с мной. Я продолжал внимательно наблюдать за набережной Кормора, ожидая, что за нами пошлют в погоню другую лодку, но никто этого не сделал. Рыбаки и стражники белого города бросили свою работу и наблюдали за нами. - Стоит ли подплыть туда и спросить, не впустят ли нас в город? - спросил я. - Я боюсь, - ответила Налти. - У нас в Анду есть поговорка, хорошая поговорка - чем дальше от тебя находятся незнакомцы, тем лучшие они друзья. - Ты думаешь, они причинят нам вред? - спросил я. Налти пожала плечами. - Вред? Не думаю. Но вполне может статься, что тебя они убьют, а меня возьмут в плен - может, на что и сгожусь. - Тогда я не стану пробовать. Но я хочу высадиться где-нибудь поблизости и поискать Дуари. - Мы не можем высадиться на левом берегу, пока Кормор не скроется из виду, - сказала Налти. - Не то они тотчас вышлют за нами отряд. - А если мы высадимся в виду второго города, за нами отправят погоню его добрые жители, если твои подозрения не напрасны. - Давай плыть вниз, пока из виду не скроются оба города, - предложила девушка, - а затем на берегу дождемся ночи. Тогда можно будет вернуться к Кормору на поиски Дуари - потому что искать ее имеет смысл только там. Я принял это предложение, и мы продолжали медленно плыть вниз по течению. Кормор мы миновали скоро, но белый город на правом берегу тянулся и тянулся вдоль берега, никак не кончаясь. Последний раз я видел города таких размеров невесть когда и невесть где - на Зенмле. Неизвестный город вытянулся вдоль реки не меньше, чем на пять миль, и на всю эту длину берег был закован в белый мрамор широкой набережной. За ней располагалась блестящая белая стена, в которой изредка я замечал ворота - всего их было шесть или семь. Но вот река свернула вправо, и почти сразу же утесы скрыли от нас оба города. Одновременно изменился окрестный ландшафт. Известняковые утесы внезапно кончились, река текла меж низких берегов. Здесь она разливалась очень широко, но дальше впереди я видел, что она снова сужается и входит в узкое ложе между утесами - гораздо более высокими, чем любые из тех, что мы миновали. Эти утесы поросли лесом, и даже на таком расстоянии я видел, что они сложены отнюдь не из белого известняка, как те, которые нам уже надоели. Затем моего слуха достиг непрерывный шум. Сначала он был ненамного громче старческого бормотания, но по мере того, как мы спускались ниже по реке, он становился все громче. - Ты слышишь этот шум? - спросил я Налти. - Или я стал жертвой слуховых галлюцинаций? - Этот отдаленный рев? - Да. Пожалуй, он действительно уже превратился в рев. Как ты думаешь, что это? - Должно быть, это водопады, о которых мне рассказывал Скор, - мечтательно сказала Налти. - Люблю водопады! - Зевес-громовержец! Так вот это что! - воскликнул я. - Лучше нам выбраться на берег, пока еще можно. С берега я люблю водопады куда больше. Течение в этом месте подтащило нас ближе к правому берегу, и прямо перед нами я увидел небольшую речушку, впадающую в нашу большую реку. На дальнем берегу речушки рос лес, а на ближнем были разбросаны только отдельные деревья. Местность казалась идеальной для лагеря. Мы легко добрались до берега, так как течение здесь было несильным. Я завел лодку в устье речушки, но она оказалась совсем мелкой - днище лодки тут же стало царапать дно. Все-таки мне удалось втащить лодку ярдов на сто вверх по руслу речушки. Там я привязал ее к ветке дерева, нависшей над водой, так, чтобы она не была видна возможным преследователям из Кормора, если им придет в голову гнаться за нами и дальше. - А теперь, - сказал я, - единственная вещь, которая меня интересует - это провизия. - Меня это интересует всегда, - со смехом призналась Налти. - Где ты намерен охотиться? Лес на том берегу речушки выглядит так, словно он полон дичи. Говоря это, она находилась лицом к лесу, тогда как я стоял к нему спиной. Внезапно выражение ее лица изменилось, и она схватила меня за руку с тревожным возгласом: - Смотри, Карсон! Что это?

14. ЖИТЬ ИЛИ УМЕРЕТЬ
Когда я обернулся, мне показалось, что за низкими кустами на противоположном берегу что-то мелькнуло. - Что это было, Налти? - спросил я. - Не хочу, чтобы это было то, что мне показалось, - взволнованно прошептала она. - Должно быть, я ошиблась. - Но что тебе показалось? - Вот еще, там - смотри, смотри! - вскричала она. Тогда и я увидел Это. Оно вышло из-за ствола большого дерева и стояло, рассматривая нас, обнажив в ухмылке-оскале мощные клыки. Это было... был? Трудно подобрать подходящие слова. Человек, который передвигался на четырех конечностях, как животное? Зверь с мордой, уродливо пародирующей человеческое лицо. Маленькие, близко посаженные и совершенно дикие глаза; кожа белая и почти безволосая, за исключением головы и челюстей... Внезапно рядом с ним появился еще один такой же. - Ты не знаешь, кто это? - спросил я Налти. - Мы в Анду слышали рассказы о них. Но никто не верил, что они бывают на самом деле. Их называют занганами. Если истории, которые я слышала, правдивы, они чрезвычайно свирепы. Они охотятся стаями и нападают на человека... и на людей, и на зверей, все равно. Слово занган означает "зверечеловек", и нельзя придумать лучшего слова для описания существа, которое смотрело на нас с противоположного берега речушки в далекой стране Нубол. Теперь и другие его сородичи, крадучись, вышли из-за скрывавших их кустов и стволов деревьев. - Думаю, нам лучше поохотиться в другом месте, - сказал я, делая слабую попытку улыбнуться. - Давай снова переберемся в лодку, - предложила Налти. Мы ушли достаточно далеко от того места, где я пришвартовал наше суденышко. И как только мы повернули обратно, я увидел, что несколько занганов входят в воду на противоположном берегу и приближаются к лодке. Они были к ней гораздо ближе, чем мы, и явно успевали атаковать нас раньше, чем можно было добраться до спасительной скорлупки, отвязать ее и вывести на глубокую воду. - Слишком поздно! - воскликнула Налти. - Давай медленно вернемся на тот небольшой холм позади, - сказал я. - Возможно, мне удастся удержать их. Мы медленно отступали, наблюдая, как занганы переходят речушку по направлению к нам. Когда они вышли на берег, то отряхнулись, как это делают собаки, а затем крадучись направились к нам. Сейчас они напоминали мне тигров - во всяком случае, крадущейся походкой. Они приближались, голова в голову, оскалив зубы. Они ворчали и фыркали даже друг на друга, демонстрируя нравы скорее человеческие, чем звериные. Я ожидал, что они вот-вот бросятся на нас, и понимал, что это быстро положит конец всем нашим мытарствам и беспокойствам. Против этой дикой своры у нас нет ни малейшего шанса. Зверей было около двадцати; преимущественно самцы, всего лишь пара самок и два-три подростка. На спине одной из самок ехал младенец, крепко обхватив мать руками за шею. Сколь бы дикими они не казались, они наблюдали за нами с опаской, как будто чуть ли не боялись нас. Но расстояние между нами все сокращалось и сокращалось.
Когда мы добрались до холма, звери все еще были в пятидесяти ярдах позади нас. Но стоило нам начать подъем, как большой самец трусцой выбежал вперед, издавая низкий рев - как будто ему только сейчас пришло в голову, что мы пытаемся бежать, а он не вправе этого допустить. Я остановился и повернулся к нему лицом, накладывая стрелу на тетиву. Натянув лук сколько было сил, я послал стрелу прямиком ему в грудь. Он остановился, ужасно взревел и попытался вырвать стрелу из своего тела за оперенный конец. Затем он оставил это безнадежное занятие и продолжил преследование, но шел уже шатаясь, и наконец, упал на землю. Еще мгновение он слабо дергался, потом замер. Другие остановились и наблюдали за ним. Внезапно молодой самец подскочил к упавшему и нанес ему несколько страшных ударов по голове и шее. Затем поднял голову и испустил ужасный рев. Я решил, что он бросает вызов. Он посмотрел вокруг себя на других самцов своры. Быть может, мы наблюдали, как новый вожак захватывает власть после того, как старый пал. Очевидно, никто не собирался оспаривать его авторитет, и молодой негодяй переключил внимание на нас. Он не стал приближаться к нам по прямой, а свернул в сторону. При этом он обернулся и проворчал что-то своим сородичам. Ясно было, что он отдает им приказы, так как остальные тотчас рассыпались по кустам, как будто намереваясь окружить нас. Я выпустил еще одну стрелу, на этот раз метя в нового вожака. Я угодил ему в бок и вызвал такой поток причитаний, криков боли и злобы, какого надеюсь больше никогда не услышать - по крайней мере, не при таких обстоятельствах. Зверочеловек схватил одной рукой стрелу и вырвал ее из тела, причинив себе при этом гораздо больше вреда, чем смогла сделать это сама стрела. Теперь его крики и рев сотрясали все вокруг. Другие замерли, глядя на него. Я увидел, как еще один большой самец крадется к раненому вожаку. Тот также заметил его, и обнажив клыки, бросился на него со свирепым ворчанием. Амбициозная особь, осознав, как видно, что ее надежды преждевременны, прытко исчезла в кустах. Новый

главарь позволил ему уйти безнаказанным и вновь повернулся к нам.

К этому времени нас уже на три четверти окружили. Нам угрожали около двадцати свирепых зверей, а у меня оставалось меньше дюжины стрел. Налти тронула меня за руку. - Прощай, Карсон, - сказала она. - Теперь уж точно нам пришел конец. Я покачал головой. - Я подожду со смертью до самой последней секунды, - ответил я. - До этого мгновения я не признаю никаких подобных непрятностей. А тогда, надеюсь, будет слишком поздно, чтобы это имело хоть какое-нибудь значение. - Я восхищаюсь твоей храбростью и наверное, даже твоими рассуждениями, - сказала Налти. На губах ее мелькнула тень улыбки. - Но по крайней мере, это будет быстрая смерть. Ты видел, как новый вожак вцепился в горло старого, которого ты подстрелил? Эта участь лучше той, которую готовил нам Скор. - Но в результате мы все равно будем мертвы, - скептически заметил я. - Они приближаются! - вскричала Налти. Звери смыкали кольцо, двигаясь к нам с трех сторон. Я посылал в них стрелу за стрелой, и все они угодили в цель. Но стрелы останавливали только тех, в кого попадали, остальные продолжали красться вперед. Они были уже совсем рядом, когда я выпустил последнюю стрелу. Налти стояла рядом со мной. Я обнял ее. - Прижми меня крепче, - сказала она. - Я не боюсь умирать, но я не хочу оставаться одна, даже на мгновение. - Ты все-таки жива, Налти, - я не знал, что еще сказать. Должно быть, мои слова звучали глупо, но Налти не обращала на это внимания. - Ты был очень добр ко мне, Карсон, - сказала она. - Ты тоже играла семь третьих без прикупа, Налти, если тебе понятно, что это значит - а тебе, конечно, непонятно. - Прощай, Карсон, да?! Это на самом деле последняя секунда? - Думаю, что да, Налти. - Я нагнулся и поцеловал ее. - Прощай!
За нашей спиной, откуда-то сверху, вдруг раздался напоминающий кудахтание шум. Я понял бы, что это такое, даже если бы перед моими глазами не стали сами по себе падать на землю тела занганов. Это был шум амторианской винтовки, стреляющей R-лучами! Я обернулся и посмотрел вверх, на вершину холма. Там стояла кучка людей - не больше дюжины - хладнокровно расстреливающая свору занганов, поймав ее в клетку из смертоносных лучей. Сттенки клетки быстро сближались. Это длилось всего несколько секунд, но ни один из свирепых зверей не избежал смерти. Затем один из наших спасителей (или пленителей) приблизился к нам. Он, как и его спутники, был человеком практически совершенного телосложения, с приятным умным лицом. Первой мыслью, мелькнувшей у меня, было - а уж не на родственников ли вепайян мы натолкнулись? Вторая звучала так: если нет, то на Венере действительно существует Олимп, где обитают исключительно боги. В каждой группе людей мы привыкли видеть хотя бы нескольких, чьи черты лица неправильны или некрасивы. Но в этой группе, хотя ни один из них не походил в точности на другого, все были одинаково симпатичными и имели пропорциональные черты лица. Тот, кто подошел к нам, был одет в обычную одежду амториан - повязанная особым образом полоса ткани на бедрах - и был вооружен так же, как это принято у вепайянских воинов. Его украшения, очевидно, атрибуты занимаемой должности, были красивыми, но не вычурными. По надписи на повязке вокруг его головы я заключил, что он офицер. Во всяком случае, так на ней было написано. - У вас была близкая встреча с этими зверушками, - приветливо сказал он. - Пожалуй, немного ближе, чем нам хотелось бы, - ответил я. - Мы должны поблагодарить вас за спасение жизни. - Я рад, что мы успели вовремя. Я был на городской стене, когда вы проплывали мимо, и видел вашу стычку с людьми Кормора. Я заинтересовался. Зная, что ниже по реке вы столкнетесь с неприятностями - например, угодите в водопады - я поторопился предупредить вас, если удастся. - Для амторианина несколько необычно интересоваться незнакомцами, - заметил я. - Но уверяю тебя, что я признателен за это, хоть и не понимаю. Он кратко рассмеялся. - Меня заинтересовало то, как ты расправился с тремя созданиями Скора, - пояснил он. - Я увидел в тебе очень привлекательные для меня качества, а мы всегда ищем людей, обладающих новыми и хорошими качествами, чтобы влить новую кровь в жилы Хавату. Но прежде позволь мне представиться. Меня зовут Эро Шан. - Это Налти из Анду, - представил я девушку. - А я - Карсон Нэпьер из Калифорнии. - Я слышал об Анду, - сообщил он. - Они там вывели очень хорошую разновидность людей. Но я никогда не слышал о твоей стране. И я до сих пор никогда не видел человека с голубыми глазами и светлыми волосами. Скажи, все люди в Кал... - Калифорнии, - подсказал я. - ...в Калифорнии такие, как ты? - О нет! Среди нас есть люди всех цветов кожи, волос и глаз. - Но как же вы выводите таких особей? - спросил он. - Никак, - чистосердечно признался я. - Шокирующие обычаи, - сказал он вполголоса. - Это аморально. Аморально с расовых позиций. Ладно, как бы то ни было, похоже, ваша система произвела неплохих особей. Теперь, если вы пойдете со мной, мы вернемся в Хавату. - Могу ли я спросить, - поинтересовался я, - мы пойдем как гости или как пленники? Он слегка улыбнулся. - А повлияет это на то, пойдете ли вы со мной? Я посмотрел на вооруженных людей за его спиной и усмехнулся. - Нет, - ответил я. - Давайте будем друзьями, - сказал он. - В Хавату вы найдете справедливость. Если вы будете заслуживать того, чтобы остаться в качестве гостей, с вами будут обращаться, как с гостями. Если нет... - он пожал плечами.

Взобравшись на вершину холма, мы увидели у его подножия длинную низкую машину с поперечными сидениями и без верха. Это был первый автомобиль, увиденный мной на Венере. Строгость его линий и отсутствие украшений наводили на мысль, что это военная машина. Мы заняли место на заднем сидении, а Эро Шан с товарищами сели на передние. Эро Шан отдал команду, и автомобиль двинулся вперед. Водитель был слишком далеко от меня, и его закрывали сидящие между нами люди, так что я не видел, каким образом он управляет машиной. Она двигалась по неровной почве мягко и быстро. Местность повышалась, и через некоторое время с возвышенности мы увидели внизу белокаменный прекрасный город Хавату. Отсюда сверху было видно, что город построен в форме полукруга, плоская сторона которого примыкала к реке. Город был обнесен стеной по всему периметру. Ниже по течению за городом река поворачивает направо. Прямой же путь, которым мы следовали, привел нас к воротам в нескольких милях от реки. Сами ворота, выполненные в великолепных пропорциях, представляли собой архитектурное совершенство, говорящее о высоком уровне культуры и цивилизации. Городская стена из белого известняка была покрыта резными картинами, которые, как я решил, изображают историю города или населяющей его расы. Работа была задумана и выполнена с редчайшим вкусом. Насколько я видел, эти картины покрывали стену на всем протяжении. Если принять во внимание факт, что городская стена на суше составляет около восьми миль длиной, а со стороны реки - около пяти миль, и вся она покрыта резными картинами, то проникаешься уважением к затраченному труду и времени, необходимым для осуществления такого деяния. У ворот нас остановили стоящие на страже солдаты. Я увидел над воротами надпись символами общеамторианского языка "ТАГ КУМ ВУ КЛАМБАД" - Ворота Психологов. Мы прошли в ворота и попали на широкую прямую авеню, которая вела прямо к центру города. Движение на улице было оживленным - автомобили разных форм и размеров быстро и бесшумно двигались в обоих направлениях. На этом уровне было только автомобильное движение, пешеходы передвигались по дорожкам, проложенным на уровне вторых этажей зданий, которые на пересечениях соединялись виадуками. Уличного шума практически не было - ни автомобильных гудков, ни скрежета тормозов. Казалось, движение регулировалось само собой. Я спросил об этом Эро Шана. - Это очень просто, - сказал он. - Все экипажи управляются из центральной энергетической станции, откуда энергия излучается в трех частотах. На панели управления каждого экипажа имеется циферблат, при помощи которого управляющий машиной может выбрать ту из трех частот, которая ему нужна. Одна частота - для авеню, ведущих от внешней стены к центру города, вторая - для идущих в перпендикулярном направлении, а третья - для движения за пределами города. Первые две переключаются альтернативно; когда одна из них включена, все движение по второй энерголинии автоматически останавливается на перекрестках. - Но почему в тот же момент не останавливается движение между перекрестками? - спросил я. - Это регулируется третьей частотой, которая действует постоянно, - пояснил он. - За сотню футов до того, как экипаж достигнет перекрестка, фотоэлектрический ток переключает циферблат на панели управления на частоту, соответствующую этому ряду движения. Налти была сильно взволнована всем, что здесь увидела. Она родилась и провела большую часть жизни в далеком горном королевстве, и это был первый большой город, который она увидела в своей жизни. - Чудесный город, - сказала она. - И как красивы его жители! Я и сам заметил это. Все мужчины и женщины в проезжавших мимо нас машинах были невероятно совершенны фигурами и чертами лиц. Амбад Лат, Авеню Психологов, привела нас прямиком в полукруглый городской центр, от которого к городской стене радиусами расходились главные авеню, как спицы колеса от оси к ободу. Здесь были прекрасные здания, расположенные в роскошном парке. Эро Шан проводил нас от машины к красивейшему дворцу. В парке было множество людей, входящих в разные здания и выходящих из них. Не было ни спешки, ни толкотни, ни замешательства. Но с другой стороны, не было и праздных зевак. Все вокруг наводило на мысль о хорошо продуманной, неторопливой эффективности действий. Голоса беседующих были приятными, хорошо модулированными. Как и все люди, которых я видел в городе, они были приятной внешности и с хорошими фигурами. Мы последовали за Эро Шаном через вход в широкий коридор. Многие из тех, мимо которых мы проходили, вежливо здоровались с нашим сопровождающим, и все смотрели на нас с дружелюбным интересом, но без назойливости или грубости. - Прекрасные люди в прекрасном городе, - пробормотала Налти. Эро Шан обернулся к ней с улыбкой. - Я рад, что тебе понравился Хавату и его жители, - сказал он. - надеюсь, что это впечатление никогда не переменится. - Ты полагаешь, что нечто может его изменить? - спросила Налти. Эро Шан пожал плечами. - Это зависит исключительно от тебя, - ответил он. - Или, верней сказать, от твоих предков. - Не понимаю, - сказала Налти. - Сейчас поймешь. Он остановился перед дверью и, широко распахнув ее, пригласил нас войти. Мы оказались в небольшой приемной, где работали несколько клерков. - Пожалуйста, сообщите Коргану Кантуму Мохару, что я желаю видеть его, - сказал Эро Шан одному из клерков. Клерк нажал одну из кнопок на своем столе и сказал: - Корган Сентар Эро Шан хочет тебя видеть. Откуда-то из глубины стола раздался глубокий голос: - Пропустите его. - Идемте со мной, - велел Эро Шан, и мы пересекли приемную, направляясь к двери, которую открыл перед нами клерк. Мы оказались в комнате, где лицом к нам за столом сидел какой-то человек. Он посмотрел на нас с таким же дружелюбным интересом, какой проявляли люди, встреченные нами в парке и в коридоре. Когда нас представляли Коргану Кантуму Мохару, он встал и поклонился в знак свершившегося знакомства, затем пригласил нас сесть. - Вы чужестранцы, но вот вы здесь, в Хавату, - заметил он. - Нечасто чужестранцы попадают внутрь наших стен. Он повернулся к Эро Шану: - Расскажи мне, как это произошло. Эро Шан рассказал о моей схватке с тремя тварями из Кормора, свидетелем которой он был. - Мне была нестерпима мысль, что такой человек погибнет в водопадах, - продолжал он, - и я решил, что имеет смысл привезти их в Хавату для обследования и аттестации. Поэтому я привел их прямиком к тебе в надежде, что ты со мной согласишься. - Это не повредит, - признал Мохар. - Экзаменационное бюро сейчас как раз заседает. Отведи их туда. Я скажу бюро, пусть проведут экзамен под мою ответственность. - Что такое экзамен и в чем его цель? - спросил я. - Возможно, мы не захотим подвергнуться этой процедуре. Корган Кантум Мохар улыбнулся. - Это решаете не вы, - сказал он. - Значит ли это, что мы пленники? - Скажем лучше, гости по принуждению. - Вы не хотите назвать мне цель этого экзамена? - - Отнюдь. Он проводится, чтобы определить, позволено ли вам будет остаться в живых.

15. ХАВАТУ
Они все были очень вежливыми и обходительными, очень профессиональными и эффективными. Прежде всего нас искупали, затем провели анализы крови, осмотрели сердца, измерили кровяное давление, проверили рефлексы. После этого нас провели в большую комнату, где за длинным столом сидели пять человек. Эро Шан сопровождал нас во время всей процедуры обследования. Как и остальные, он всегда был вежливым и дружелюбным. Он ободрял нас, говорил, что мы должны надеяться, что успешно пройдем обследование. Даже теперь я еще не понимал, о чем идет речь. Я спросил Эро Шана. - Твоя спутница заметила, что наш город прекрасен, и прекрасны его жители, - ответил он. - Данное обследование служит объяснением этой красоты. А также многих других вещей, о которых вы еще ничего не знаете. Пятеро людей за длинным столом были столь же любезны, как и другие, с которыми мы встретились. они быстро задавали нам вопросы на протяжении часа, затем отпустили нас. Из предложенных вопросов я сделал вывод, что один из них - биолог, другой - психолог, третий химик, четвертый физик, а пятый - солдат. - Корган Сентар Эро Шан, - сказал тот, который, по-видимому, был главой экзаменационного бюро, - ты позаботишься об этом мужчине, пока не будут объявлены результаты аттестации. Хара Эс позаботится о девушке. Он указал на женщину, которая вошла в комнату вместе с нами и стояла рядом с Налти. Налти придвинулась ближе ко мне. - Ах, Карсон! Они собираются разделить нас, и это не к добру, - шепнула она. Я повернулся к Эро Шану, чтобы возразить, но тот знаком призвал меня к молчанию. _ Вам придется повиноваться, - сказал он, - но я думаю, что вам нечего беспокоиться. Хара Эс увела Налти, а меня забрал с собой Эро Шан. Его ждала машина, и в ней нас отвезли в район красивых домов. Машина подъехала к одному из них и остановилась. - Вот мой дом, - сказал мой спутник. - Ты будешь моим гостем до тех пор, пока не будут объявлены результаты экзамена. Я хочу, чтобы ты хорошо отдохнул, будучи моим гостем. Не волнуйся понапрасну. Налти в безопасности, о ней побеспокоятся. - По крайней мере у меня прекрасная тюрьма и обходительный тюремщик, - заметил я. - Умоляю тебя не рассматривать себя как пленника, - попросил Эро Шан. - Это сделает нас обоих несчастными, а в Хавату не переносят несчастных. - О, я далек от того, чтобы чувствовать себя несчастным, - заверил я его. - Совсем наоборот, я в восторге от выпавших на нашу долю приключений. Однако я по-прежнему не могу понять, в каком преступлении обвиняют меня и Налти, что нас подвергнут суду и могут приговорить к смерти. - Судить будут не вас, а вашу наследственность, - объяснил он. - Твой ответ, - сообщил я, - ничуть не уменьшил моего неведения.
Беседуя, мы вошли в дом и оказались в самой приятной обстановке, какую я когда-либо видел. Хороший вкус и воспитание определили, как видно, не только архитектуру дома, но и его внутреннюю обстановку. Сразу за входом видны были заросли кустарника, цветов и деревьев в прекрасном саду в конце большого зала. В сад меня Эро Шан и отвел, а из него - в комнату, которая выходила в этот сад. - Здесь ты найдешь все необходимое и удобное, - сказал он. - Я пришлю человека. Он будет внимателен и исполнителен. Но имей в виду, он также будет в ответе за то, чтобы ты оказался на месте, когда тебя вновь призовут в Центральные Лаборатории. - А сейчас, - сказал он, усаживаясь в кресло под окном, - давай я отвечу яснее на твой последний вопрос. Хавату, да и вся раса, которая населяет город - это результат многих поколений научной культуры. Первоначально мы были народом, управляемым наследными джонгами. Разные группировки старались получить влияние на джонгов ради собственного обогащения, не обращая внимания на благосостояние остального народа. Если правил хороший джонг с сильным характером, то и правление было хорошим; политиканы правили плохо. Половина народа жила в ужасной бедности, в грехе, в грязи, и они размножались, как мухи. Лучшие классы, отказываясь рождать детей для такого мира, быстро вымирали. Правили невежество и посредственность. Затем на трон взошел великий джонг. Он отменил все существующие законы, уничтожил свое правительство и совместил высшие посты всех видов власти в своей персоне. Его наградили двумя именами, одним при жизни, другим после смерти. Первое было Манкар Кровавый, второе - Манкар Спаситель. Он был великим воином, и его поддерживал класс воинов. Его действия казались крайне безжалостными. Он уничтожил политиков, а на занимаемые ими посты назначил величайшие умы Хавату - физиков, биологов, химиков и психологов. Он поощрял рождение и воспитание детей людьми, которых ученые признавали подходящими для этой цели, и запретил всем остальным иметь детей. Он позаботился о том, чтобы физически, морально или умственно дефективные были сделаны неспособными давать жизнь себе подобным, и ни одному дефективному ребенку не было позволено жить. Он уничтожил уродливых, бездарных, больных и глупых. Население Хавату значительно уменьшилось, но оставшимся стало намного легче и приятнее жить. Перед своей смертью он создал новую форму правления - правление без законов и без короля. Он отрекся от трона и передал судьбы Хавату квинтумвирату, который только руководит и выносит суждения. Из этих пяти человек один - сентар (биолог), второй - амбад (психолог), третий - калто (химик), четвертый - кантум (физик), и последний - корган (солдат). Квинтумвират носит название Санджонг (дословно "пять-король"), и пригодность его членов к выполнению их функций определяется посредством экзамена, подобного тому, которому подвергли вас. Такие экзамены проводятся каждые два года. Любой гражданин может пройти ее и стать членом Санджонга. Это наивысшая честь, доступная гражданину Хавату, и он может добиться ее только в том случае, если действительно заслуживает. - И эти люди диктуют законы и управляют справедливостью? - спросил я. Эро Шан покачал головой. - В Хавату нет законов, - ответил он. - За многие поколения, сменившиеся со времени Манкара, мы вывели расу рациональных людей, которые сами знают разницу между хорошим и плохим, для которых не нужны правила поведения. Санджонг только руководит. - Есть ли у вас трудности в поисках подходящих людей, достойных войти в Санджонг? - спросил я. - Ни малейших. В Хавату есть тысячи людей, способных служить с честью и выдающимся образом. Существует тенденция выводить будущих членов Санджонга среди пяти из шести классов, на которые естественным образом подразделяются граждане Хавату. Когда ты лучше познакомишься с городом, ты увидишь, что полукруглая область перед Центральными Лабораториями делятся на пять секций. Секция, расположенная рядом с рекой выше Центральных Лабораторий называется Кантум. Там живут физики. Классовых различий между физиками и пятью остальными классами не существует, но поскольку они все живут в одном районе и поддерживают отношения преимущественно между собой, чем с представителями других классов, в результате они чаще вступают в брачный союз со своими же. Законы наследственности довершают дело, и порода физиков в Хавату непрестанно совершенствуется. Следующий район называется Калто, в нем живут химики. Центральный район носит название Корган, это район, в котором я живу. Он зарезервирован для класса воинов. Затем идет Амбад, район психологов. Последний район, Сентар, где живут биологи, располагается вдоль реки ниже Центральных Лабораторий. Хавату в плане представляет собой полукруг, с Центральными Лабораториями в середине диаметра, на оси. Основные секции города делятся на полосы четырьмя концентрическими полуокружностями. Внутри первой находится гражданский центр, где расположены Центральные Лаборатории; это то, что я назвал осью. Между этой и следующей полуокружностью лежат пять подрайонов, которые я только что описал. Между этой и следующей полуокружностью лежит большой район, называемый Йорган. В нем живет простой люд. А в четвертой секции, которая представляет собой узкую полосу, непосредственно примыкающую к внешней стене, располагаются магазины, рынки и фабрики. - Это все в высшей степени интересно, - сказал я, - а интереснее всего для меня - то, что город управляется без законов. - Без законов, установленных человеком, - поправил меня Эро Шан. - Нами управляет природные законы, с которыми хорошо знакомы все умные люди. Разумеется, иногда гражданин совершает поступок, причиняющий вред другому гражданину или нарушающий покой города, так как гены дурных и неуживчивых характеристик не были уничтожены из зародышевых клеток всех граждан Хавату. Если кто-нибудь совершает действие, противоречащее правам остальных, или общему благосостоянию сообщества, его дело рассматривает суд, не связанный техническими подробностями или прецедентами. Суд принимает во внимание все детали дела, включая наследственность нарушителя, и принимает решение, которое является окончательным и обжалованию не подлежит. - По-моему, это слишком - наказывать человека за деяния его предков, - заметил я. - Позволь мне напомнить, что мы не наказываем, - возразил Эро Шан. - Нашей целью является усовершенствование расы Хавату до такой степени, что мы достигнем наивысших возможных счастья и взаимопонимания. - Хавату, где нет плохих людей, должно быть, идеальный для жизни город. - О, какие-то нехорошие люди здесь все же есть, - ответил Эро шан, - поскольку в каждом из нас присутствуют плохие гены. Но мы очень умная раса, а чем человек умнее, тем лучше он может контролировать свои плохие побуждения. Иногда в Хавату появляются посторонние, плохие люди из города за рекой. Как они это осуществляют, остается тайной, которую никто до сих пор не мог разгадать. Мы только знаем, что они иногда появляются и крадут мужчину или женщину. Иногда нам удается их поймать, тогда мы их уничтожаем. Наши собственные граждане очень редко также совершают преступления, в основном продиктованные мгновенным порывом, но изредка совершаются и преднамеренные преступления. Те, кто способен на эти последние, представляют собой угрозу расе и приговариваются к смерти, дабы они не могли передать свои черты последующим поколениям или повлиять на нынешние поколения своим дурным примером.

Когда он окончил говорить, в дверях комнаты появился человек весьма крепкого телосложения. - Ты посылал за мной, Корган Сентар Эро Шан? - спросил он. - Войди, Хирлак, - сказал Эро Шан. Затем он повернулся ко мне. - Хирлак будет тебе слугой и охранником на то время, пока не объявят результаты экзаменации. Ты увидишь, что он приятный и способный компаньон. - Хирлак, - продолжал он, обращаясь к моему стражу, - этот человек - чужестранец. он только что предстал перед экзаменационным бюро. Ты будешь отвечать за него,: пока не будет объявлено решение бюро. Его имя Карсон Нэпьер. Хирлак наклонил голову. - Понятно, - ответил он. - Через час вы оба обедаете со мной, - объявил Эро Шан, уходя. - Если ты хочешь отдохнуть перед обедом, - сказал Хирлак, - то в соседней комнате есть кушетка. Я отправился туда и лег, а Хирлак последовал за мной и уселся на стуле в той же комнате. Очевидно было, что он не намерен выпускать меня из виду. Я устал, но сонливости не чувствовал, поэтому я завязал беседу с Хирлаком. - Ты служишь в доме Эро Шана? - спросил я. - Я солдат в подразделении, которым он командует, - пояснил он. - Офицер? - Нет, рядовой солдат. - Однако он пригласил тебя обедать с ним. В моем мире офицеры не общаются с солдатами на равных. Хирлак засмеялся. - Подобные социальные обычаи действовали и в Хавату в прошлые времена, - сказал он. - Но не теперь. У нас нет социальных различий. мы все слишком умны, слишком культурны и слишком уверены в себе, чтобы нам требовались искусственные соглашения для определения нашей значительности. Не так важно, чистит ли человек улицы или заседает в Санджонге, как то, как он выполняет свои обязанности, его гражданская моральность и его культура. В городе, где все умны и культурны, все граждане в той или иной степени равны с точки зрения общения, и офицер не уронит своего достоинства, если будет общаться со своими людьми на равных. - А не используют ли солдаты такую фамильярность, чтобы оказывать влияние на офицеров? - спросил я. Хирлак посмотрел на меня с удивлением. - Зачем им так поступать? - спросил он. - Они знают свои обязанности так же хорошо, как офицеры знают свои. Целью жизни каждого достойного гражданина является исполнение своих обязанностей, а не уклонение от них. Я покачал головой, думая о том, какую путаницу земляне устроили из своих правительств и цивилизации, отказавшись применить к человеческой расе простые правила, которым они следуют при улучшении пород собак, коров и свиней. - Случаются ли браки между представителями разных классов? - спросил я. - Разумеется, - ответил Хирлак. - Именно таким образом мы поддерживаем высокие моральные и ментальные стандарты людей. Если бы смешанных браков не было, йорганы бы деградировали, а другие классы разошлись бы так сильно друг от друга, что в конце концов у них не осталось бы ничего общего, и не было основы для взаимопонимания и интереса друг к другу.
В течение этого часа, ожидая обеда, мы разговаривали о многих вещах, и этот рядовой солдат из Хавату обсуждал вопросы науки и искусства с гораздо большим пониманием и восприятием, чем те, которыми обладал я сам. Я спросил его, является ли его образование чем-то исключительным, и он сказал, что нет - все мужчины и женщины Хавату получали одинаковое образование до определенного момента. Затем посредством серии экзаменов определялось призвание, которое им больше всего подходило, и в котором они найдут наивысшее счастье. - Но откуда у вас берутся подметальщики улиц? - спросил я. - Ты говоришь так, словно это какое-то недостойное занятие, - запротестовал он. - Но это работа, которую многие найдут неприятной, - продолжал спорить я. - Необходимая и полезная работа не бывает неприятной для человека, который больше всего соответствует, чтобы ее выполнять. Разумеется, люди с высоким интеллектом предпочитают творческую работу. Так что эти необходимые, но более или менее механические обязанности, которые, кстати сказать, в Хавату обычно выполняются при помощи механических приспособлений, никогда не становятся постоянной работой ни для одного человека. Любой может выполнять эти обязанности, поэтому каждый выполняет их, когда подходит его очередь - я имею в виду, каждый из класса йорганов. Это взнос каждого в благосостояние общества - налог, вносимый полезной работой. Появилась девушка - звать нас на обед. Это была очень симпатичная девушка. ее одеяние, напоминающее саронг, было сделано из хорошей ткани, ее украшения были очень красивы. - Она из семьи Эро Шана? - спросил я Хирлака, когда она вышла. - Она служит в его доме, - ответил Хирлак. - У Коргана Сентара Эро Шана нет семьи. Я уже не раз слышал, как к имени Эро Шана добавляют "Корган Сентар", и задумался, что означает этот титул. Эти два слова означают воин-биолог, но в качестве звания они не имели для меня смысла. Когда мы с Хирлаком шли через сад, следуя приглашению на обед, я спросил его об этом. - Это означает, что он одновременно воин и биолог. Он прошел экзамены, причисляющие его к обоим классам. Тот факт, что он, будучи Корганом, является также членом одного из остальных четырех классов, делает его офицером и присваивает ему это звание. Мы, рядовые солдаты, не захотели бы служить под началом кого-либо, не будь он блестящим умом. Поверь мне, нужно быть блестящим умом, чтобы пройти вступительные экзамены в любой из научных классов, ибо претендент должен проявить достаточные способности даже в тех трех областях, куда он не ищет повышения. Хирлак сопроводил меня в большую комнату, где я увидел Эро Шана, трех других мужчин, и шесть женщин, которые смеялись и беседовали между собой. Когда мы вошли в комнату, беседа ненадолго прервалась, и на меня было брошено несколько заинтересованных взглядов. Эро Шан встал и подошел встретить меня, затем представил меня остальным. Я должен был бы наслаждаться этим обедом, еда была прекрасной, а беседа блестящей. Другие гости проявляли по отношению ко мне доброжелательность и внимание. Но я не мог отделаться от подозрения, что их доброта может быть результатом жалости, поскольку они разделяют мои сомнения насчет того, пройду ли я тест наследственности. Они знали так же, как и я, что надо мной нависла тень смерти. Я вспомнил о Дуари и понадеялся, что, можеть быть, хоть она в безопасности.

16. ПРИГОВОР
Хирлак в эту ночь спал на кушетке в той же комнате, что и я. Я называл его цепным псом, телохранителем смертника, другими не вполне вежливыми словами, но он только вежливо смеялся. На следующее утро Эро Шан, Хирлак и я позавтракали вместе. Девушка, которая вчера позвала нас к обеду, прислуживала за столом. Она была столь блистательно красива, что меня это обескураживало; мне все время казалось, что это я должен ей прислуживать. Она была очень молода даже для этого города, хотя все, кого я видел в Хавату, казались молодыми. Разумеется, меня это почти не удивило, так как мне было известно о сыворотке долгожительства, открытой учеными Амтор. Мне самому сделали такую прививку. Все же я задал этот вопрос Эро Шану. - Да, - сказал он, - мы жили бы долго; при нашем развитии науки и совершенстве наших тел мы жили бы вечно, если б Санджонг принял такое решение. По крайней мере, мы бы не умирали от старости и болезней. Но Санджонг решил иначе. Сыворотка, которой мы пользуемся, дает иммунитет всего на две или три тысячи лет, в зависимости от естественной конституции индивида. Когда действие сыворотки оканчивается, смерть наступает быстро. Как правило, мы предвосхищаем ее, когда приближается конец. - Но почему бы не жить вечно, если есть такая возможность? - спросил я. - Совершенно очевидно, что если бы мы жили вечно, количество дозволенных к рождению детей оказалось бы слишком небольшим, чтобы вызвать заметное обновление и улучшение расы. Поэтому мы отказались от бессмертия в интересах последующих поколений и всей Амтор. Когда мы позавтракали, Эро Шану передали сообщение, что он должен немедленно привезти меня к экзаменационному бюро. В сопровождении неотвязного Хирлака мы сели в машину Эро Шана и направились вниз по Корган Лат, Авеню Воинов, к Центральным Лабораториям, которые располагаются в центре Хавату. И Эро Шан, и Хирлак были необычно молчаливы и серьезны во время поездки, и я ощутил, что они предчувствуют наихудшее. Не могу сказать, чтобы я сам был особенно весел, хотя моя собственная судьба беспокоила меня в последнюю очередь. Я волновался за пропавшую Дуари; за Дуари и за Налти. Величавые правительственные здания Сира Тартум (Центральных Лабораторий) выглядели очень красиво в великолепном окружении парка Манкар Пол, названного так в честь великого последнего джонга Хавату. Мы подъехали и остановились перед зданием, где меня обследовали и экзаменовали вчера. Когда мы вошли внутрь, ждать не пришлось. Нас незамедлительно провели к экзаменационному бюро. Серьезные лица членов комиссии предвещали плохие новости, и я приготовился к худшему. В моих мыслях с бешеной скоростью сменялись планы побега, но что-то подсказывало мне: эти люди делают все так хорошо и эффективно, что у меня не будет возможности избежать уготованной мне участи, какой бы она ни была. Кантум Шоган, возглавлявший бюро, предложил мне сесть, и я занял стул напротив августейшей пятерки. Эро Шан сел справа от меня, Хирлак слева. - Карсон Нэпьер, - заговорил Кантум Шоган, - наш аттестация показала, что ты не совсем безнадежен. Физически ты приближаешься к тому совершенству, к которому стремится наша раса. В отношении интеллекта ты способен, но твой мозг плохо развит. Ты удивительно малокультурен. Это могло бы быть исправлено - однако я с прискорбием должен сообщить, что у тебя обнаружены серьезные психологические дефекты. Если они будут переданы потомству и распространятся среди других граждан, они крайне отрицательно скажутся на последующих поколениях. Ты - несчастная жертва унаследованных подавлений, комплексов и страхов. В значительной степени тебе удалось подняться над этими деструктивными чертами, но хромосомы твои полны дефектных генов, представляющих потенциальную угрозу еще не рожденным. С глубоким сожалением мы вынесли заключение, что в интересах человечества тебя следует уничтожить. - Могу ли я спросить, - поинтересовался я, - по какому праву вы решаете, жить мне или умереть? Я не являюсь гражданином Хавату. Я попал в Хавату не по своей воле. Если... Кантум Шоган поднял руку жестом, призывающим к молчанию. - Повторяю, - сказал он, - что мы сожалеем об этой необходимости, но больше говорить не о чем. Твоих достижений недостаточно, чтобы перевесить твои наследственные дефекты. Это несчастье для тебя, но, разумеется, ты не можешь требовать, чтобы Хавату пострадал из-за этого.
Итак, я должен был умереть! После всего, через что я прошел, было забавно, что я так покорно умру только потому, что кто-то из моих предков не проявил должной предусмотрительности в выборе пары. Проделать столь долгий путь только для того, чтобы все-таки погибнуть! Эти мысли заставили меня улыбнуться. - Почему ты смеешься? - спросил один из членов бюро. - Смерть кажется тебе забавной? Или ты надеешься каким-либо образом избежать смерти? - Я улыбаюсь именно потому, - ответил я, - что мне следовало бы плакать. Оплакивать все те знания, тяжелый труд и энергию, которые были использованы, чтобы переместить меня на двадцать шесть миллионов миль - лишь затем, чтобы я был убит. Убит потому, что пяти существам иного мира не понравились унаследованные мной гены! - Двадцать шесть миллионов миль?! - воскликнул один из членов бюро. Тут же отозвался другой: - Иной мир? Что ты хочешь этим сказать? - Я хочу сказать, что прибыл из другого мира, который находится на расстоянии двадцати шести миллионов миль от Амтор, - ответил я. - Из мира, в некоторых отношениях гораздо более развитого, чем ваш. Члены бюро уставились друг на друга. Один из них заметил: - Это может послужить доказательством гипотезы, которая давно привлекает многих. - В высшей степени интересно, и вполне допустимо, - сказал другой. - Ты говоришь, что Амтор - не единственный мир, - сказал Кантум Шоган. - Значит, есть и другие миры? - Небеса полны бесчисленных миров, - ответил я. - Ваш мир, мой мир, и по меньшей мере еще восемь миров вращаются вокруг гигантского шара пылающих газов, который мы называем Солнцем. Это Солнце с его мирами - или планетами - называется Солнечной системой. В бесконечной пустоте небес есть бесчисленное количество других солнц, многие из которых представляют собой центры других солнечных систем. Никто не знает, сколь много миров там есть. - Остановись! - сказал Кантум Шоган. - Ты сказал достаточно, чтобы мы рассмотрели возможность переаттестации. Мы исходили из предположения, что обладаем всей суммой добытых жителями Амтор сведений и знаний. Теперь возник шанс, что в твоем распоряжении находятся знания иного рода и другого происхождения. Такие знания могли бы иметь для нас исключительную ценность, и возможно, это компенсирует твои наследственные биологические дефекты. Мы расспросим тебя подробнее о теории, которую ты выдвинул. Пока что исполнение приговора откладывается. Наше окончательное решение насчет твоего будущего будет зависеть от результатов дальнейшего опроса. Наука не должна проходить мимо потенциального источника знаний. Если твои слова окажутся правдивыми, а теория, предложенная тобой, поможет возникнуть и развиться новой области исследований, ты будешь волен до конца своих дней наслаждаться жизнью в Хавату. Ты также не останешься без награды. Хотя я с отличием закончил колледж, который славился высоким качеством обучения, в присутствии этих суперменов от науки я осознавал: все, что сказал обо мне Кантум Шоган - верно. По сравнению с ними я был плохо обучен и бескультурен - мои степени бессмысленны, мой диплом - не больше, чем клочок бумаги. Все же в одной научной области я превосходил их, и когда я объяснил солнечную систему и нарисовал для них ее схемы, то увидел живой интерес и быстрое понимание, с которым они схватывали все, что я говорил. Они впервые слышали объяснения явления смены дня и ночи, времен года, приливов и отливов. Поскольку их видимость была ограничена облачными покровами, которые постоянно окутывали Венеру, они не могли видеть ничего, на чем можно было бы основать теорию планет. Поэтому неудивительно, что астрономия была им неизвестна, что с их точки зрения не существовали ни солнце, ни звезды.

В течение четырех часов они слушали меня и задавали вопросы. Затем они велели Эро Шану и Хирлаку выйти вместе со мной в переднюю и там ожидать, пока нас снова не вызовут. Нам не пришлось долго ждать. Менее чем через пятнадцать минут нас снова призвали предстать перед экзаменационным бюро. - Мы пришли к единогласному мнению, - объявил Кантум Шоган, - что твоя ценность для человечества значительно превосходит опасность, которая грозит ему со стороны твоих наследственных дефектов. Ты получаешь право жить и наслаждаться всеми привилегиями жителя Хавату. Твои обязанности будут состоять в обучении других новой науке, которую ты называешь астрономией, и применении ее на благо человечества. Поскольку ты сейчас являешься единственным представителем нового класса, ты можешь жить в любой секции города, которую выберешь. Твои требования того, что тебе необходимо для удовлетворения личных потребностей или для развития твоей отрасли будут поддерживаться Сира Тартум. Теперь я рекомендую тебя под покровительство Коргана Сентара Эро Шана, так как ты чужой в городе и захочешь ознакомиться с нашими обычаями и образом поведения. С этим он нас и отпустил. - Прежде чем уйти, могу ли я спросить, что сталось с девушкой по имени Налти, которую вместе со мной привезли вчера? - спросил я. - Ее сочли подходящей остаться в секции йорган, - ответил он. - Когда будут точно определены ее обязанности и место жительства, я дам тебе знать, где ты сможешь найти ее. Я с облегчением покинул Сира Тартум в компании Эро Шана и Хирлака. Налти была в безопасности, я тоже. Теперь если бы мне только удалось разыскать Дуари! Я провел следующие несколько дней, осваиваясь с городом и приобретая необходимые вещи, которые мне подсказал Эро Шан. В их числе была машина. Это было очень легко - мне только нужно было поставить подпись на ваучере. - Но каким образом они проверяют мои расходы? - спросил я своего друга. - Я даже не знаю, какая сумма была положена на мой счет. - Зачем им проверять, сколько ты тратишь? - спросил он. - Но я могу быть нечестным. Могу покупать вещи, которые мне не нужны и перепродавать их. Эро Шан засмеялся. - Они знают, что ты не станешь этого делать, - уверил он меня. - Если бы психолог, который тебя обследовал, не убедился, что ты человек чести, даже твои знания астрономии не спасли бы тебя. Это единственный грех, к которому в Хавату абсолютно нетерпимы. Когда Манкар уничтожил коррупцию и порок, он почти полностью искоренил в Хавату эту породу. За многие поколения, которые сменились с тех пор, мы успешно завершили работу, которую он начал. В Хавату нет нечестных людей. Я часто разговаривал с Эро Шаном о Дуари. Я хотел переплыть реку и попытаться отыскать ее в Корморе, но он убедил меня, что это будет обыкновенным самоубийством. Поскольку у меня не было причин полагать, что Дуари действительно там, я оставил эту мысль в покое и стал думать другую. - Если бы у меня был аэроплан, я бы нашел способ обыскать Кормор, - сказал я. - Что такое аэроплан? - поинтересовался Эро Шан. Когда я объяснил, он чрезвычайно заинтересовался, поскольку полеты в воздухе не были открыты на Амтор, по крайней мере в тех областях планеты, с которыми я был знаком. Идея заинтриговала моего компаньона в такой степени, что он больше ни о чем не мог говорить. Я подробно рассказал ему о разных типах аппаратов легче и тяжелее воздуха и описал ракету, в которой я преодолел расстояние от Земли до Венеры. Вечером он заставил меня набросать эскизы нескольких описанных мной типов. Его интерес, похоже, превратился в тихую манию. Однажды вечером, вернувшись в дом, который я теперь разделял с Эро Шаном, я обнаружил, что меня ждет сообщение. Оно было от младшего клерка службы экзаменационного бюро, и содержало адрес дома, где жила Налти. Так как я уже был знаком с городом, то отправился в своей машине после вечерней трапезы посетить Налти. Я отправился один, так как у Эро Шана были другие дела. Я нашел дом, в котором жила Налти, в секции йорган на тихой улице неподалеку от Корган Лат, авеню воинов. В доме жили женщины, которые убирали в подготовительных школах неподалеку на Корган Лат. Одна из них впустила меня и сказала, что сейчас позовет Налти. Она провела меня в гостиную, где было восемь - десять женщин. Одна из них играла на каком-то музыкальном инструменте, остальные рисовали, вышивали или читали. Когда я вошел, они прервали свои занятия и приветливо поздоровались со мной. Среди них не было ни одной некрасивой, все были умны, образованы и культурны. Таковы уборщицы в Хавату! Тщательная селекция сделала с людьми Хавату то же, что и с нашими призовыми молочными стадами - продвинуло их всех к совершенству. Увидев меня, Налти несказанно обрадовалась. Поскольку я хотел поговорить с ней наедине, то пригласил ее проехаться со мной в машине. - Я рад, что ты успешно прошла аттестацию, - сказал я, направляя машину к Корган Лат. Налти весело рассмеялась. - Меня просто пробросили сквозь сито, - признала Налти. - Интересно, что бы сказали в Анду, если бы узнали, что я, дочь джонга, была признана в Хавату годной только для того, чтобы мыть полы! - и снова она счастливо рассмеялась. Было совершенно очевидно, что ее гордость ничуть не пострадала из-за назначения на такую работу. - Вообще-то, честно говоря, - продолжала она, - это большая честь - быть достойной находиться на любом положении среди расы сверхлюдей. А ты! Я очень горжусь тобой, Карсон Нэпьер. Мне рассказали, что ты занял среди них высокое положение. Теперь настала моя очередь смеяться. - Я вовсе не прошел экзамена, - признался я._- Меня бы уничтожили, если бы не мои знания в научной области, которая неизвестна на Амтор. Это был серьезный удар по моему самолюбию. Мы проехали вдоль по Корган Лат, через большой публичный парк и площадку для парадов, посредине которой стоит чудесный стадион. Затем к Авеню Ворот, которая образует огромную дугу почти восьми миль длиной, идущую под внешней стеной города со стороны суши. В районе между Авеню Ворот и Йорган Лат, широкой авеню на расстоянии трети мили внутри городской стены, располагаются фабрики и магазины. Все главные магазины расположены вдоль Авеню Ворот. Авеню и магазины были ярко освещены, дорога полна машин, а тротуары на уровне второго этажа заполнены пешеходами. Мы дважды проехали по всей длине авеню, наслаждаясь красотой и кипением жизни. Затем заехали на одну из стоянок, под которые отданы все первые этажи зданий вдоль главных транспортных магистралей. И поднялись по эскалатору на тротуар уровнем выше. Здесь магазины выставляли свои товары в витринах, точно так же как в американских городах, хотя многие витрины были предназначены единственно для услаждения взоров, а не для привлечения внимания к продающимся внутри товарам. Ученые Хавату изобрели интересный метод освещения, дающего свет одновременно яркий и мягкий. С его помощью они добиваются эффектов, которых невозможно достичь при помощи наших сравнительно грубых методов. Источника света не видно; он отбрасывает нерезкие тени и не испускает тепла. Как правило, он напоминает солнечный свет, но может также производить мягкие пастельные тона разных оттенков. В течение часа мы наслаждались зрелищем, смешавшись со счастливой толпой на тротуарах. Я сделал несколько небольших покупок, в том числе подарок для Налти. Затем мы вернулись в машину и я отвез свою спутницу к ней домой.

На следующее утро я был очень занят, организовывая классы по астрономии. Желающих записаться было так много, что мне пришлось организовать несколько больших классов. Поскольку обычно только четыре часа в день посвящается работе любого рода, очевидно было, что мне сначала придется обучать преподавателей, раз уж новая наука должна быть распространена среди всех заинтересовавшихся граждан. Я был весьма польщен составом моего первого набора студентов. Записались не только ученые и солдаты из первых пяти классов Хавату, но также все члены Санджонга, правящего квинтумвирата Хавату. Жажда этих людей к полезному знанию неутолима. Вскоре после полудня, завершив на сегодня работу, я получил вызов к Коргану Кантуму Мохару, воину-физику, который руководил аттестацией в тот день, когда Эро Шан привез нас в город. Я мог только строить догадки, чего он хочет от меня. Может ли оказаться, что я должен пройти еще одну аттестацию? Думаю, я всегда буду связывать имя Махара с экзаменами. Когда я вошел в офис Сира Туртум, он приветствовал меня в той же доброжелательной манере, которая мне запомнилась в сочетании с милой фразой: " Сейчас мы определим, будет ли тебе позволено остаться в живых". Так что его вежливость вовсе не уменьшила моих подозрений. - Подойди сюда, сядь рядом со мной, - сказал он. - У меня здесь кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой. Сев на стул рядом с ним, я увидел разложенные на столе наброски воздушных кораблей, которые я делал для Эро Шана. - Это принес мне Эро Шан, - сказал он, указывая на наброски. - Он объяснил их, как мог. Он был очень взволнован и проявлял непривычный энтузиазм по этому поводу; но я должен признать, что он заразил меня своим энтузиазмом. Я очень заинтересовался и хотел бы узнать больше об кораблях, которые плавают по воздуху. Целый час я рассказывал и отвечал на его вопросы. Я основывался преимущественно на практических достижениях земной аэронавтики - протяженные полеты, большая скорость, использование воздушных кораблей в мирное и в военное время. Корган Кантум Мохар очень заинтересовался. Вопросы, которые он задавал, обнаруживали тренированный научный ум, кроме того, это был ум солдата, человека действия. - Ты сможешь построить для меня один из таких кораблей? - спросил он. Я ответил, что мог бы, но это может потребовать длительных экспериментов, чтобы привести их моторы и материалы в полное соответствие со всеми требованиями. - У тебя в запасе две или три сотни лет, - сказал он с улыбкой, - и ресурсы расы ученых. Материалы, которых прямо сейчас у нас нет, мы сможем произвести. Для науки нет невозможного.
17. НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ
В мое распоряжение отдали фабрику неподалеку от Ворот Физиков, в конце Кантум Лат. Я выбрал это место, поскольку за воротами было ровная площадка, из которой могла бы получиться прекрасная взлетно-поссадочная полоса. Кроме того, я хотел собирать аэроплан там, где (когда он будет закончен) его легко будет выкатить за город, не мешая уличному движению. С одобрения Санджонга, который живо интересовался обоими новыми для них проектами - аэронавтикой и астрономией, я делил свое время между конструированием и обучением. У меня совершенно не было свободного времени. Я работал гораздо больше, чем положенные четыре часа в день. Но работа доставляла мне удовольствие, особенно постройка аэроплана. Я погрузился в грезы наяву, в которых я отправлялся исследовать Венеру на своем собственном воздушном корабле. Люди Хавату подчеркнуто серьезно относятся к отдыху и развлечениям, и Эро Шан постоянно оттаскивал меня от чертежной доски. В остальное время он отрывал меня от совещаний с группой помощников, которые были предоставлены в мое распоряжение Мохаром. В Хавату немало театров и художественных выставок; мы посещали также лекции, концерты, разнообразные игры в спортивных залах и на гигантском стадионе. Многие из игр суперменов крайне опасны. Часто спортсмены получают серьезные травмы и даже гибнут прямо на спортивных площадках. На большом стадионе по крайней мере раз в месяц мужчины сражаются с дикими зверями или между собой до смерти. Раз в год проводится большая военная игра. Эро Шан, его подруга Гара Ло, Налти и я вместе посетили эту диковатую забаву. Для меня и Налти она была совершенно новой, мы не знали, чего ожидать. - Быть может, мы окажемся свидетелями таких технических чудес, на которые способны только люди Хавату, - предположил я, обращаясь к Налти. - Я не имею ни малейшего представления, что это такое, - ответила она. - Никто мне не соглашался ничего рассказать. Все говорили "Подожди и увидишь собственными глазами. Тебя это увлечет, как ничто до сих пор". - Несомненно, игра основывается на использовании самой современных научных достижений, военной стратегии и тактики, - рискнул предположить я. - Что ж, - заметила она, - мы скоро узнаем. Уже пора начинать. Огромный стадион, вмещающий двести тысяч зрителей, был переполнен. Это было великолепное зрелище - платья и драгоценности женщин, сверкающая аммуниция мужчин, ибо интеллект Хавату вкладывает немало усилий в высоко ценимые красоту и искусство. Но из всех слагаемых этого потрясающего зрелища не было ничего более выдающегося, чем божественная красота самих людей. Вдруг поднялся крик, приветственный рев: - Они идут! Воины!

На поле с двух сторон вышли две сотни человек: сотня обнаженных, если не считать обвязанной вокруг тела полосы белой ткани, воинов - с одной стороны; сотня в таких же повязках красного цвета - с другой. Они были вооружены короткими мечами и щитами. Некоторое время они стояли в ожидании, бездействуя. Затем две небольшие машины выехали на поле. В каждой был водитель и молодая женщина. Одна из машин была красной, другая белой. Красная машина присоединилась к воинам, одетым в красное, белая к белым. Два отряда выстроились и прошли парадом вокруг поля по часовой стрелке. Когда они проходили мимо трибун стадиона, люди выкрикивали возгласы одобрения и ободрения. Завершив круг, воины вновь заняли свои места. Прозвучала труба. Красные и белые двинулись навстречу друг другу. Теперь их строй изменился. Они разбились на авангардные отряды, арьергард и фланговые колонны. Машины оставались в тылу, непосредственно перед арьергардом. Некоторое количество воинов кольцом окружали машины. Я наклонился к Эро Шану. - Расскажи нам что-нибудь о принципах этой игры, - попросил я. - Чтобы мы понимали, что происходит, и получили больше удовольствия. - Идея проста, - ответил он. - Они состязаются на протяжении пятнадцати вир (эквивалент шестидесяти минут земного времени), и та сторона, которая большее количество раз захватит королеву противника, побеждает. Не знаю, чего я ожидал, но во всяком случае не того, что последовало. Красные образовали клин с вершиной, направленной в сторону белых, и напали на них. Я видел, как в образовавшейся неразберихе три человека были убиты и больше дюжины ранено, но белые удержали свою королеву. Когда позиция королевы подвергалась слишком сильному натиску, ее машина разворачивалась и спасалась бегством, а арьергард выходил вперед - отразить врага. Центр сражения перемещался по полю то в одну, то в другую сторону. Иногда казалось, что белые вот-вот захватят красную королеву, а в следующую секунду в опасности оказывалась их собственная королева. Было много индивидуальных дуэлей и повсюду демонстрация прекрасного фехтовального искусства. Однако все вместе казалось столь противоречащим всему, что я до сих пор видел в Хавату, что я не мог найти этому объяснения. Перед нашими глазами высочайшая культура и цивилизация, какие только можно себе представить, внезапно превращались в варварство. Это было необъяснимо. А самым странным мне казалось то почти дикарское наслаждение, которое выказывали зрители кровавого спектакля. Должен признать, что и я нашел его захватывающим, но я был рад, когда он закончился. За всю игру была захвачена только однажды одна королева. В самом конце белая королева попала в руки красных, но только после того, как все ее защитники пали. Из двух сотен воинов, участвовавших в игре, ни один не остался невредимым. Пятьдесят погибли на поле, и позже я узнал, что еще десять умерли от ран впоследствии. Когда мы ехали со стадиона обратно домой, я спросил Эро Шана, как такое дикое и зверское зрелище могут терпеть (а тем более наслаждаться им) утонченные и культурные жители Хавату. - Мы редко ведем войны, - ответил он. - В течение долгого времени война была естественным состоянием человека. Она давала выражение духу приключений, который составляет часть нашего наследия. Наши психологи обнаружили, что человек должен каким-то образом давать выход этому древнему стремлению. Если он не получит этого выхода в войне или опасных играх, то будет искать его в совершении преступления или ссорах со своими товарищами. Лучше пусть это происходит таким вот образом. Без этого наше общество впало бы в застой и вымерло от скуки.
Я теперь работал над постройкой аэроплана с живейшим энтузиазмом, так как вдруг увидел - реальные очертания принимает такой корабль, который мог быть построен только здесь, в Хавату. Пожалуй, нигде больше во всей Вселенной не удалось бы собрать для осуществления подобного проекта такие силы техников и инженеров, и материалы такого качества. Здесь в моем распоряжении было синтетическое дерево, которое умели производить только химики Хавату, легчайшие и прочные в то же время металлы, ткань, которая соединяла невероятную стойкость, долговечность и пренебрежимо малый вес. Здесь у меня также был элемент вик-ро, неизвестный на Земле, и вещество лор, которые служили горючим для двигателя аэроплана. Действие элемента вик-ро на элемент йор-сан, который содержится в веществе лор, приводит к полной аннигиляции лора. Некоторое представление об энергии, которая при этом высвобождается, можно получить, приняв во внимание факт, что при аннигиляции тонны угля (впрочем, и любого иного вещества, даже стали) высвобождается в восемнадцать миллионов раз больше энергии, чем при его горении. Горючее для всего времени существования моего корабли могло поместиться на ладони. А с учетом материалов, которые пошли на его конструкцию, вероятное время жизни корабля было подсчитано физиками и составило примерно пятьдесят лет. Удивитесь ли вы, что я с нетерпением ожидал завершения постройки этого чудеснейшего корабля? С его помощью я наверняка отыщу Дуари! Наконец он был закончен! Я провел послеобеденное время последнего дня, тщательно проверяя его вместе с моей командой помощников. На следующее утро его должны были выкатить, чтобы я совершил пробный полет. Я был уверен, что полет будет успешным. Все мои помощники знали, что так и будет. Это была научно обоснованная уверенность в том, что корабль полетит. Этим вечером я решил позволить себе небольшой отдых. Я связался с Налти по беспроволочной коммуникационной системе, которая составляет одно из чудес Хавату. Я спросил девушку, не пообедает ли она со мной, и она приняла приглашение с готовностью и изъявлениями удовольствия, которые согрели мое сердце. Мы обедали в небольшом саду на крыше здания, расположенного на углу Йорган Лат и Хавату Лат, сразу за стеной, идущей вдоль реки. - Как приятно снова увидеть тебя, - сказала Налти. - Мы не виделись так давно, со времени военной игры. Я думала, что ты меня забыл. - Ничего подобного, - я попытался вложить в слова максимум убеждения. - Но я работал день и ночь над моим воздушным кораблем. - Я кое-что слышала о нем, - сказала она. - Но никто из тех, с кем я разговаривала, похоже, толком в нем не разбирался. Что он из себя представляет и что он будет делать? - Это корабль, который летит по воздуху быстрее, чем птица на крыльях, - ответил я. - Но для чего это нужно? - спросила она. - Он будет быстро и безопасно переносить людей с одного места на другое, - объяснил я. - Не хочешь же ты сказать, что люди будут ездить на нем? - воскликнула она. - Ну разумеется. Иначе зачем бы я его строил? - Но что будет держать его в воздухе? Он будет махать крыльями, как птица? - Нет. Он будет парить, как птица с неподвижными крыльями. - Но как ты будешь пробираться сквозь лес, где деревья растут близко друг к другу? - Я полечу над лесом. - Так высоко? Ах, это будет опасно, - воскликнула она. - Прошу тебя, не поднимайся на нем в воздух, Карсон! - Это будет совершенно безопасно, - уверил я ее. - Гораздо безопаснее, чем идти сквозь все опасности леса пешком. Никакие дикие звери или люди не могут причинить вред путешественнику в воздушном корабле. - Но подумать только - так высоко вверху, над деревьями! - сказала она, слегка вздрогнув. - Я буду летать еще выше, - сказал я. - Я полечу над самыми высокими горами. - Но ты не сможешь взлететь над большими деревьями Амтор, в этом я уверена. Она говорила о гигантских деревьях, которые возносят свои вершины на пять тысяч футов над поверхностью Амтор, чтобы пить влагу из внутреннего облачного слоя. - Быть может, я смогу подняться даже над ними, - ответил я, - хотя должен признаться, что полет вслепую в плотном облачном слое меня не привлекает. Она покачала головой. - Я буду бояться всякий раз, когда ты станешь подниматься в воздух на этой штуке, Карсон. - Нет-нет, Налти. Во всяком случае, ты перестанешь бояться, когда познакомишься с ней поближе. Как-нибудь вскоре я собираюсь взять тебя с собой. - Только не меня! - Мы можем полететь в Анду, - сказал я. - Я думал об этом с тех самых пор, как приступил к постройке корабля. - В Анду! - воскликнула она. - Домой! О, Карсон, если бы только это удалось! - Но это обязательно удастся - то есть, удастся, если мы найдем Анду. Этот корабль отнесет нас куда угодно. Если мы сможем взять с собой достаточно пищи и воды, мы сможем оставаться в воздухе пятьдесят лет. Наверняка, чтобы найти Анду, не понадобится так много времени. - Мне очень нравится здесь, в Хавату, - сказала она задумчиво. - Но в конце концов, дом есть дом. Я хочу увидеть своих, но я бы хотела затем вернуться обратно в Хавату. То есть, я хотела сказать, в том случае, если... - Если что? - спросил я. - Если ты собираешься остаться здесь.

Я протянул руку через стол и положил на ее руку. - Мы на самом деле были очень хорошими друзьями, Налти. Правда? Я бы очень по тебе скучал, если бы узнал, что больше никогда тебя не увижу. - Я думаю, что ты лучший друг, который у меня когда-либо был, - сказала она, затем бросила на меня быстрый взгляд и рассмеялась. - Знаешь ли ты... - она внезапно оборвала фразу и опустила взгляд. Щеки ее порозовели. - Знаю ли я что? - спросил я. - Ну ладно, я могу тебе в этом признаться. Я долго думала, что люблю тебя. - Это была бы для меня большая честь, Налти. - Я старалась скрыть это, потому что знала, что ты любишь Дуари. Но с недавних пор я вижусь с Эро Шаном, и теперь поняла, что раньше я просто не знала, что такое любовь. - Ты любишь Эро Шана? - Да. - Я рад. Он прекрасный человек. Я уверен, что вы будете счастливы вдвоем. - Это могло бы быть и так, но есть одно "но", - сказала она. - Что именно? - Эро Шан не любит меня. - Откуда ты знаешь, что нет? Я не представляю, как он может тебя не любить,. если бы я до тебя не встретил Дуари... - Если бы он любил меня, он бы мне сказал, - прервала она меня. - Иногда мне кажется, будто он считает, что я принадлежу тебе. Ведь мы появились здесь вместе и с тех пор много времени проводим вместе. Но что пользы в беспочвенных рассуждениях! Если бы он любил меня, он бы не смог этого скрыть. Мы закончили обед, и я предложил немного проехаться по городу, а затем пойти на концерт. - Давай прогуляемся пешком вместо того, чтобы ездить, - предложила Налти. Когда мы вставали из-за стола, она воскликнула: - Какой отсюда прекрасный вид! В странном сиянии амторианской ночи простор великой реки расстилался и уходил за пределы видимости выше и ниже города. на противоположной стороне реки мрачный Кормор был всего лишь более темным пятном на фоне темноты ночи. Только кое-где в нем светились несколько тусклых огоньков, создающих еще больший контраст со сверкающим Хавату у наших ног. Мы прошли по тротуару над Хавату Лат до узкой боковой улицы, которая сворачивала в сторону от реки. - Давай повернем здесь, - сказала Налти. - Я сегодня настроена на тишину и мягкий свет, а не на блеск и толпы Хавату Лат. Улица, на которую мы свернули, пролегала по йорган секции города. Она была очень слабо освещена и тротуар был пустынен. Это была тихая и спокойная улица даже по сравнению с далеко не шумными главными авеню Хавату, где неизвестны грубые шумы. Мы прошли недалеко от Хавату Лат, когда я услышал позади звук открывающейся двери и шаги по тротуару. Я не придал этому значения. Фактически, у меня просто не было времени придать этому значение, так как меня внезапно грубо схватили сзади. Развернувшись, я увидел, как другой человек хватает Налти, зажимает ей рот ладонью и утаскивает ее в дверь, откуда вышли эти двое.
18. ГОРОД МЕРТВЕЦОВ
Я попытался вырваться из хватки державшего меня человека, но он оказался очень силен. Наконец, мне удалось развернуться так, что я смог ударить его. Но мне пришлось проделать это еще много раз, в то время как он упорно тянулся к моему горлу. Должно быть, мы наделали на этой тихой улице много шума, хотя ни один из нас не произнес ни слова. Вскоре из окна поблизости кто-то высунул голову, и из домов стали выбегать мужчины и женщины. Но прежде чем кто-либо из них добежал до нас, я опрокинул своего противника и оказался на нем сверху, сжимая его горло. Я бы задушил его насмерть, если бы несколько мужчин не оттащили меня от него. Они были шокированы и рассержены этим неслыханным беспорядком и ссорой на улице Хавату. Они поместили нас под арест и не слушали меня, когда я пытался им объяснить, что случилось. Они только повторяли: - Судьи выслушают вас. Это не наше дело - судить. Так как каждый гражданин Хавату имеет полномочия полицейского, и никакой другой полицейской силы не существует, не было той задержки, которая обязательно произошла бы в любом земном городе, пока полиция добиралась бы к месту происшествия на вызов. Нас поместили в большую машину, принадлежащую одному из граждан и под соответствующей стражей препроводили в Сира Тартум. В Хавату все делается быстро и эффективно. Наверное, у них есть тюрьма, во всяком случае, мне кажется, что должна быть. Но они не стали тратить время и наносить ущерб государственной казне, помещая нас туда за счет налогоплательщиков. Быстро были собраны пять человек, каждый из которых принадлежал к одному из высших классов: они представляли собой судью и присяжных; в общем, суд, решение которого было окончательным. Они заседали в большом помещении, похожем на библиотеку. Их обслуживала дюжина клерков. Один из судей спросил наши имена, и когда мы назвались, два клерка быстро подошли к полкам и принесли книги, которые начали перелистывать в поисках данных. Затем судьи спросили людей, которые арестовали нас, почему они это сделали. Во время описания произведенного нами нарушения покоя Хавату один из клерков, очевидно, найдя то, что искал, положил книгу открытой перед судьями. Другой продолжал искать. Из открытой книги один из судей прочитал вслух официальные записи обо мне с того момента, как я попал в Хавату, включая обескураживающий результат экзаменации. Судья велел мне рассказать, что произошло. В нескольких кратких словах я описал немотивированное нападение на нас и похищение Налти. В заключение я сказал: - Вместо того, чтобы тратить время, подвергая меня суду за то, что я стал жертвой неоправданного нападения и защищался, вы должны были оказать мне помощь в розысках украденной девушки. - Покой Хавату важнее, чем жизнь любого отдельного индивида, - ответил судья. - После того как мы примем решение, кто ответственен за нарушение спокойствия, мы расследуем описанное тобой другое происшествие. Второй клерк подошел к судьям. - Имени подсудимого, который называет себя Мал Ун, нет в регистрационных книгах Хавату. Все вгляды устремились на моего противника, Мал Уна, и я в первый раз внимательно присмотрелся к нему при хорошем освещении. Я увидел его глаза! Мгновенно я осознал то, что ранее, как видно, заметил только на подсознательном уровне - холод его рук и горла, когда я с ним сражался. И теперь эти глаза... Это были глаза мертвеца! Я повернулся к судьям. - Теперь я понял все! - вскричал я. - Когда я оказался в Хавату, мне рассказали, что в городе очень мало плохих людей, но время от времени, никто не знает, каким путем, плохие люди приходят из города Кормор, что за рекой, и крадут мужчин и женщин Хавату. Этот человек из Кормора. Он не живой человек, он труп. Он и его товарищ хотели украсть Налти и меня для Скора! Молча и эффективно судьи проделали несколько кратких и простых, но от этого не менее показательных, тестов с Мал Уном. Затем они пошептались несколько секунд друг с другом, не покидая своих мест. Затем тот из них, который действовал в качестве прокурора, прокашлялся. - Мал Ун, - объявил он. - Тебе отрубят голову, но затем похоронят. Карсон Нэпьер, ты оправдан и получаешь благодарность. Ты свободен. Можешь проводить поиски своей спутницы и просить помощи любого гражданина Хавату во всем, в чем тебе нужна поддержка. Покидая комнату, я услышал безрадостный смех, сорвавшийся с мертвых губ Мал Уна. Он продолжал ужасно звучать в моих ушах, когда я вышел в ночь и заторопился уйти. Мертвец смеялся, потому что его приговорили к смертной казни!

Естественно, первым, о ком я подумал в этих экстремальных обстоятельствах, был Эро Шан, который спас меня от обезьянолюдей. Моя машина была припаркована там, где я оставил ее - на углу Йорган Лат и Хавату Лат. Поэтому я остановил общественный экипаж, который быстро доставил меня в дом, куда Эро Шан был зван сегодня вечером. Я не вошел, но попросил передать, что хочу поговорить с ним по крайне срочному делу. Через минуту он вышел ко мне. - Что привело тебя сюда, Карсон? - спросил он. - Мне казалось, что ты проводишь этот вечер с Налти. Когда я рассказал ему, что случилось, он побелел. - Нельзя терять времени! - воскликнул он. - Ты сможешь найти этот дом? Я сказал, что найду. - Эта дверь неизгладимо запечатлелась в моей памяти. - Отпусти машину, мы поедем в моей, - сказал он, и минутой позже мы на большой скорости двигались к месту, где я потерял Налти. - Я от всего сердца сочувствую тебе, мой друг, - сказал Эро Шан. - Потерять женщину, которую ты любишь, да еще какую женщину! Слова бессильны выразить это бедствие. - Да, - ответил я. - Даже если бы я любил Налти, я не мог бы горевать больше, чем сейчас. - Даже если бы ты любил Налти? - повторил он с недоверием. - Но, приятель, ты ведь любишь ее. Разве не так? - Мы с ней всего лишь очень хорошие друзья, - ответил я. - Налти не любит меня. Эро Шан ничего не ответил, но прибавил скорость. Наконец мы прибыли на место. Эро Шан остановил машину близ того самого дома, рядом с лестницей, которая вела вверх на тротуар. Через мгновение мы были рядом с дверью. Наш стук в дверь остался без ответа. Я толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Мы вместе вошли внутрь. Там было темно, и я пожалел, что мы не захватили оружия. Но в мирном Хавату люди обычно не ходят вооруженными. Эро Шан вскоре обнаружил выключатель, и когда зажегся свет, мы увидели, что комната, в которой мы находимся, совершенно пуста. Здание возвышалось над тротуаром на два этажа, и, разумеется, был еще первый этаж на уровне улицы. Мы сначала обыскали верхние этажи, затем крышу, поскольку в этой части Хавату на крышах обычно разводят сады. Но мы не нашли никаких следов, указывающих на то, что в доме кто-нибудь когда-нибудь обитал или хотя бы заходил недавно. Затем мы обшарили нижний этаж - с теми же результатами. Там было место для парковки машин и несколько неосвещенных складских помещений. - В этом доме нет ни одной живой души, кроме нас, - сказал Эро Шан. - Должно быть, они забрали Налти в другой дом. Нам придется провести розыск. Дома граждан могут быть обысканы только с разрешения самого Санджонга. Пойдем! Нам нужно поскорее получить это разрешение. - Иди один, - сказал я. - Я останусь здесь. За этим домом нужно вести постоянное наблюдение. - Ты прав, - согласился он. - Оставайся. Я долго не задержусь.
После ухода Эро Шана я возобновил тщательное исследование помещений. Я заново обошел каждую комнату в поисках какого-нибудь тайника, где можно укрыть человека. Я обошел таким образом верхние этажи дома, и вел поиски на первом этаже. Пыль запустения толстым слоем лежала на всем, но я обнаружил, что в одной из задних комнат на полу слой пыли был нарушен там, где мы с Эро Шаном не ходили. При первом осмотре это ускользнуло от моего внимания. Мне пришло в голову, что это может оказаться важным. Я внимательно осмотрел пол и увидел следы ног. Они доходили до стены и там заканчивались. Похоже, что к этому месту стены в пыли была проложена тропинка. Я осмотрел стену. Она была покрыта панелями из разновидности синтетической древесины, широко распространенной в Хавату, и когда я постучал по ней, она прозвучала гулко, как пустая. В самом верху панели, которую я обследовал, оказалось маленькое круглое отверстие, примерно дюйма в диаметре. Я просунул в него указательный палец и обнаружил то, что и ожидал: задвижку. Я откинул ее, и под легким нажатием панель качнулась ко мне. За ней открылся темный провал. У своих ног я с трудом различил первую из ведущих вниз ступеней. Я внимательно прислушался. Снизу, из мрака, в котором исчезали ступени, до меня не донеслось ни звука. Естественно, я был убежден, что похититель Налти утащил ее вниз по этой лестнице. Мне следовало бы подождать возвращения Эро Шана, но я подумал, что Налти может быть в опасности. Я не мог помыслить о том, чтобы задержаться и потерять хотя бы один драгоценный момент. Я поставил ногу на ступеньку и начал спускаться. В то же время панель мягко закрылась за мной на пружине. Я услышал, как щелкнула задвижка. Я оказался в кромешной тьме. Мне пришлось двигаться наощупь. В любой момент я мог наткнуться на похитителя Налти, затаившегося, чтобы расправиться со мной. Уверяю вас, это было весьма неуютное ощущение. Лестница, очевидно, была высечена в массиве известняка, на котором воздвигнут Хавату. Она вела прямо вниз на большую глубину. Спустившись до конца лестницы, я стал наощупь продвигаться по узкому коридору. Время от времени я останавливался и прислушавался. Сначала я не слышал ни звука, тишина была могильной. Стены стали влажными. Время от времени мне на голову капала вода. Низкий приглушенный шум заполнил подземный коридор, возникло ощущение смутной давящей угрозы. Я продвигался все дальше. Я не мог идти вперед быстро, так как мне приходилось нащупывать почву под собой перед каждым шагом - ведь я не знал, что меня ждет впереди. Таким образом я преодолел значительное расстояние, пока наконец моя вытянутая нога не встретила препятствие. Я обследовал его и обнаружил, что это нижняя ступенька лестницы. Я осторожно поднялся и наверху оказался перед глухой стеной. Но я уже знал по опыту, где искать задвижку, ибо я был уверен, что то, что преграждает мне путь - дверь. И вот мои пальцы нащупали то, что искали. Дверь подалась под моей рукой. Я медленно и осторожно нажимал на нее, пока не образовалась узкая щель, в котороую я мог заглянуть. Я увидел часть комнаты, смутно освещенную ночным светом Амтор. Я открыл дверь чуть шире. В комнате никого не было. Я вошел в нее, но прежде чем позволить двери закрыться, я отыскал отверстие, через которое задвижку можно открыть с этой стороны.

Комната, в которой я находился, была грязной и заваленной мусором. Воздух был пропитан отвратительным затхлым запахом смерти и запустения. В противоположной стене были два окна и дверной проем, но в окнах не было оконных рам, отсутствовала и дверь. Я подошел к дверному проему. За ним был двор, зажатый между стеной дома и высокой стеной. На первом этаже дома было три комнаты, которые я быстро обыскал. В них была только поломанная мебель, старые тряпки и грязь. Я поднялся наверх. Здесь были еще три комнаты, в которых обнаружилось не больше интересного, чем внизу. Кроме этих шести комнат в доме ничего не было, и я скоро понял, что мне придется поискать Налти где-то в другом месте. В этом доме ее не было, не было вообще никого. Из окна второго этажа я осмотрел двор. За стеной была улица. Она была мрачной и грязной. Выходящие на нее дома были серыми и полуразрушенными, но мне не нужно было наблюдать этот пейзаж, чтобы понять, где я оказался. Я уже давно пришел к выводу, что нахожусь в Корморе, городе жестокого джонга Морова. Туннель, через который я прошел от Хавату, провел меня под большой рекой, которая носит название Герлат кум Ров, Река Смерти. Теперь я знал, что Налти была похищена агентами Скора. Изх окна я видел, как случайные прохожие идут по улице мимо дома. Они двигались медленной шаркающей походкой. Где-то в этом городе мертвецов была Налти - в столь ужасной опасности, что я холодел при одной только мысли об этом. Я должен найти ее! Но как? Спустившись во двор, я прошел через ворота в стене и вышел на улицу. Только естественный ночной свет Амтор освещал город. Я не знал, в каком направлении идти, но я знал, что должен двигаться, иначе я привлеку внимание. То, что я знал о Скоре, подсказыывало мне, что Налти находится там же, где и Скор. Так что мне следовало искать дворец джонга. Если бы я только мог остановить одного из прохожих и спросить его! Но я не осмеливался так поступить, ибо выдать незнание местоположения дворца джонга означало сразу обнаружить себя чужестранцем, и следовательно, врагом. Я приближался к двум прохожим, идущим мне навстречу. Когда я миновал их, то обратил внимание на их темную одежду. При виде меня они приостановились и внимательно рассматривали меня. Но они не остановили меня, и я с облегчением увидел, что они продолжают свой путь. Я понял, что моя новая одежда, быстрая легкая походка и манера держаться сделают меня в Корморе заметным. Значит, мне было необходимо замаскироваться. однако легче было так решить, чем осуществить это. Тем не менее это непременно нужно было сделать. Я не мог надеяться отыскать и спасти Налти, если буду постоянно подвергаться риску быть опознанным и арестованным. Я развернулся и направился обратно в грязную лачугу, которую только что покинул. Я видел, что в одном из углов там валялись ветошь и отрепья, среди которых я надеялся найти что-нибудь, чтобы прикрыть свою наготу. Елки-палки, взамен такой красивой набедренной повязки, купленной мной в Хавату отнюдь недешево!
Мои ожидания не были обмануты, и через несколько минут я снова появился на улице, одетый в самые чистые из грязных одежд, из которых мне пришлось выбирать. Теперь, чтобы полностью завершить маскировку, я медленно шаркал, как какая-нибудь падаль из забытой могилы. Я снова встретил прохожих. Но теперь они не обращали на меня внимания, и я понял, что замаскироваолся успешно. Я выглядел, как еще один труп в этом неосвещенном городе мертвецов. В немногих домах горел слабый свет. Но я не слышал шума - ни пения, ни смеха. Где-то в этом городе ужаса была Налти. Одно то, что такое милое и замечательное создание дышит этим зловонным воздухом, было достаточно ужасно. Но гораздо важнее было то, что ее жизнь висит на волоске. Если Скор сейчас в городе, он может убить ее сразу же - в приступе безумного гнева мстя за то, что она однажды бежала от него. Я питал надежду, что Скор сейчас в своем замке, а его подчиненные продержат Налти в плену не причиняя ей вреда, пока хозяин не вернется в Кормор. Но как это все выяснить? Я знал, что распрашивать обитателей города опасно, но в конце концов я понял, что у меня нет другого способа быстро найти дом Скора. Быстрота была существенной, если я хотел найти Налти до того, как будет слишком поздно. Пока я бродил без плана, я не увидел ничего, что указывало бы на то, что я приближаюсь к лучшей части города, где мог бы располагаться дворец джонга. Дома были все низкими, мрачными и некрасивой архитектуры. Я увидел человека на перекрестке двух улиц и, подойдя поближе к нему, остановился. Он посметрел на меня стеклянными глазами. - Я потерялся, - сказал я. - Мы все потеряны, - ответил он, с трудом шевеля распухшим мертвым языком. - Я не могу найти дом, где я живу. - Войди в любой дом, какая разница? - Я хочу найти мой дом, - настаивал я. - Тогда иди и найди. Откуда мне знать, где он, если ты сам этого не знаешь? - Он рядом с домом джонга, - сказал я. - Тогда отправляйся к дому джонга, - предложил он угрюмо. - А где он? - спросил я таким же грубым тоном. Он указал вниз по улице, по которой я шел. Затем он повернулся и зашаркал в противоположном направлении. А я направился туда, куда он показал. Я хотел побыстрее добраться до цели, но не осмеливался прибавить шаг из страха привлечь внимание. Так я и шаркал в безжизненной манере остальных пешеходов. Где-то впереди лежал дворец Скора, джонга Морова. Я был уверен, что там найду Налти. Но что потом?

19. СЮРПРИЗ
Дворец Скора оказался трехэтажным зданием из серого камня, похожим своей уродливостью на замок джонга Морова в лесу у реки, только гораздо больше. Он стоял посреди небольшой площади. Соседние дома были жалкими лачугами. Его окружала высокая стена, а за прочными воротами стояла дюжина воинов. Дворец выглядел неприступным. Я медленно прошаркал мимо ворот, наблюдая за ними краем глаза. Похоже, не стоило и пытаться здесь пройти. Стража была поставлена не напрасно, а наверняка для того, чтобы не пускать внутрь тех, кто не шел туда по делу. Какую я мог бы назвать причину, чтобы войти? Какая причина будет для них уважительной? Было очевидно, что мне придется искать иной способ попасть внутрь. Если я ничего не найду, то смогу вернуться к воротам в качестве последней попытки. Но должен сказать, что это казалось совершенно безнадежным. Я прошел вдоль высокой стены, окружавшей дворец, но нигде не нашел места, где можно было бы на не взобраться. Она была примерно двенадцати футов высотой, слишком высоко, чтобы я мог прыгнуть с разбега и достать пальцами до верха. Я зашел в тыл дворца, не обнаружив по пути ни одного места, где мог бы влезть на стену, и был убежден, что такого места нет нигде. На грязной улице, идущей вокруг стены, было полно хлама и отбросов, но ничего такого, что я мог бы использовать в качестве лестницы. На противоположной стороне улицы стояли жалкие лачуги, большинство которых казалось заброшенными. Лишь в немногих горел слабый свет, указывая на то, что в них живут. То есть, я хотел сказать, что они заняты. Прямо напротив меня открытая дверь болталась на одной петле. Она подала мне идею. Я пересек улицу. Ни в одном из соседних домов не было света. Тот, перед которым я стоял, казался необитаемым. я тихо подкрался к двери и прислушался. Внутри было темно. Оттуда не доносилось ни звука. Но я должен был увериться, что там никого нет. Почти не дыша, я вошел в дом. Это была одноэтажная лачуга из двух комнат. Я обыскал обе. Дом был необитаем. Я вернулся к двери и осмотрел оставшуюся петлю. К моему облегчению оказалось, что я легко смогу снять дверь с петли. Так я и сделал. Я посмотрел в обе стороны улицы. В пределах видимости никого не было. Подняв дверь, я пересек улицу и прислонил дверь к стене. Я снова огляделся. Улица была пуста. Я осторожно взобрался по двери. Став на нее сверху, что было достаточно опасно, я мог дотянуться до верха стены. Отбросив прочь осторожность, я подтянулся вверх и спрыгнул на землю с другой стороны стены. Я не мог рисковать, оставаясь хоть на мгновение наверху стены, где меня было прекрасно видно из окон дворца с одной стороны, и с улицы - с другой. Мне припомнились свирепые казары, которых Скор держал в своем замке, и я взмолился, чтобы здесь таких не было. Но ни один казар не бросился на меня, и вообще ничто не указывало на то, что мое появление было замечено. Передо мной неясной громадой высился дворец, темный и отталкивающий, несмотря на то, что внутри горели несколько огней. Двор был выстлан каменными плитами и казался таким же пустым, как двор замка в лесу.
Я быстро подошел к зданию и прошелся вдоль него в поисках входа. Здание было трехэтажным. Мне были видны по крайней мере две башни. Большинство окон было зарешечено, но не все. Быть может, за одним из этих зарешеченных окон была Налти. Передо мной стояла задача выяснить, за каким именно. Я не осмеливался выйти на площадку перед дворцом, чтобы меня не задержала стража. Наконец я обнаружил небольшую дверь. Это была единственная дверь с этой стороны здания, но она была надежно заперта. Я продолжил свое расследование и добрался до открытого окна. Комната, куда оно вело, не была освещена. Я прислушался, но не услышал ни звука. Тогда я тихо вскочил на подоконник и спрыгнул внутрь. Наконец-то я оказался внутри дворца джонга Морова! Я пересек комнату и обнаружил дверь в противоположной стене. Открыв ее, я увидел слабо освещенный коридор. При этом моего слуха достигли звуки изнутри дворца. Я вышел в пустой коридор и двинулся туда, откуда доносились звуки. На повороте я вышел в более широкий и лучше освещенный коридор. Но здесь туда-сюда ходили мертвые мужчины и женщины. Некоторые несли подносы, уставленные едой, в одном направлении, другие несли пустые блюда в обратном направлении. Я знал, что рискую быть обнаруженным и опознанным, но также знал, что рано или поздно мне придется пойти на этот риск. С таким же успехом это можно сделать прямо сейчас, решил я. Я обратил внимание, что эти трупы раскрашены, имитируя жизнь и здоровье. Только их глаза и шаркающая походка изобличала истину. Я не мог изменить свои глаза, но я держал их опущенными, шаркая по коридору позади мужчины, несущего большой поднос с едой. Я проследовал за ним в большую комнату, где четыре десятка мужчин и женщин сидели за банкетным столом. Наконец-то, решил я, передо мной живые люди - хозяева Кормора. Они не казались очень веселой компанией, но я мог это понять, учитывая то, что их окружало. Мужчины были симпатичны, женщины прекрасны. Интересно, подумал я, что привело их в этот ужасный город смерти и удерживало их здесь? Важной чертой этого собрания была толпа, которая заполняла комнату, оставляя лишь столько места, чтобы хватило пройти слугам вокруг стола. Эти люди были так хорошо раскрашены, что сначала я счел их тоже живыми. Я увидел возможность затеряться в толпе и пробрался в задний ряд стоящих. Затем я медленно прошел вокруг комнаты, затем протиснулся в передний ряд, и оказался непосредственно за спинкой большого троноподобного кресла, которое стояло во главе стола и которое я счел креслом Скора. Присмотревшись внимательней к толпе, которая наблюдала за сидящими за банкетным столом, я скоро понял, что я среди них - единственное живое существо. Ибо никакой макияж, даже самый умелый, не мог изменить этот ничего не выражающий взгляд мертвых глаз или вернуть назад огонь жизни и свет души. Несчастные создания! Как я жалел их! С противоположной стороны комнаты донеслись громкие звуки труб. Все пирующие встали и повернулись лицами туда. Четыре трубача, шагая в ряд, вошли в банкетный зал, а за ними шли восемь воинов в прекрасной амуниции. За ними шли мужчина и женщина, частично скрытые от моего взгляда марширующими впереди трубачами и воинами. За ними следовали еще восемь воинов. Трубачи и воины разделились и образовали проход, по которому шли мужчина и женщина. Теперь я мог их разглядеть, и сердце мое остановилось. Скор и... Дуари!

Дуари шла, как прежде, с высоко поднятой головой - нелегко сломить этот гордый дух! - но апатия, мука и безнадежность в ее глазах ударили меня словно кинжал в сердце. Но несмотря на это, когда я увидел то, что выражали ее глаза, надежда вспыхнула в моей груди, ибо это все-таки была жизнь - и я понял, что Скор еще не свершил над ней наихудшее. Они сели, Скор во главе стола, Дуари - по правую руку от него, едва ли не в двух шагах от меня. Гости уселись на свои места. Я пришел сюда за Налти, а нашел Дуари. Как мне теперь спасти ее, раз я ее нашел? Я понял, что не должен делать ничего опрометчивого. Здесь, когда против меня был превосходящий числом противник, в самой твердыне врага, я знал, что силой ничего не добьюсь. Я осмотрелся. В одной стене были зарешеченные окна, в центре противоположной стены была маленькая дверь. В дальнем конце комнаты располагались большие двери, через которые все входили и выходили. Позади меня была еще одна маленькая дверь. У меня не было плана действий, но было полезно отметить все эти детали. Я их и отметил. Скор ударил кулаком по столу. Все гости посмотрели на него. Скор поднял кубок, гости последовали его примеру. - За джонга! - воскликнул он. - За джонга! - повторили гости. - Пейте! - скомандовал Скор, и гости выпили. Затем Скор обратился к ним. Это не была речь, это был монолог, который слушали все остальные. В монологе встретился анекдот, который Скор, очевидно, считал смешным. Когда он рассказал его, то сделал паузу, выжидая. Стояла тишина. Скор нахмурился. - Смейтесь! - рявкнул он, и гости засмеялись пустым, безрадостным смехом. Только теперь, когда я услышал этот смех, у меня возникли подозрения. Когда Скор завершил свой монолог, снова воцарилась тишина, пока он не скомандовал: - Хлопайте! Скор улыбнулся и раскланялся в знак признательности за аплодисменты, как будто они были искренными и подлинными. - Ешьте! - скомандовал он, и гости принялись за еду. Затем он сказал: - Разговаривайте! И они начали беседу. - Будем веселиться! - вскричал Скор. - Это счастливый миг для Морова. Я привел вам будущую королеву! - он указал на Дуари. Его слова были встречены молчанием. - Хлопайте! - прорычал Скор, и когда они последовали его приказу, он снова призвал их быть веселыми. - Давайте посмеемся, - велел он им. - Начиная слева от меня вы все будет по очереди смеяться, а когда смех обойдет по кругу и дойдет до будущей королевы, вы начнете снова смеяться по кругу. Смех начался. Он начинался и затихал, двигаясь вокруг стола. Бог мой, какой пародией на веселость он был! Я подошел поближе и остановился непосредственно за креслом Скора. Если бы Дуари посмотрела в мою сторону, она бы увидела меня, но к счастью, она этого не сделала. Она уставилась прямо перед собой. Скор наклонился к ней и заговорил. - Разве они не прекрасные особи? - спросил он. - Ты видишь, я подхожу все ближе и ближе к осуществлению моей мечты. Ты видишь, как сильно отличаются все люди Кормора от жалких созданий у меня в замке? А посмотри на этих, на гостей за моим столом. Даже их глаза - подобие настоящей жизни. Скоро я добьюсь этого, я смогу вдохнуть подлинную жизнь в мертвецов. Подумай, какую нацию я смогу тогда создать! И я буду джонгом, а ты будешь ваджонг. - Я не хочу быть ваджонг, - ответила Дуари. - Мне нужна только моя свобода. Мертвец, сидящий за столом напротив нее, сказал: - Это то, чего желает каждый из нас, но мы никогда ее не получим. В этот момент наступил его черед смеяться, и он засмеялся. Это было неуместно, ужасно. Я видел, как Дуари содрогнулась.
Болезненно-желтоватое лицо Скора побледнело. Он сердито посмотрел на говорившего. - Я вот-вот подарю вам жизнь, - со злостью вскричал джонг, - а вы этого не цените! - Мы не хотим жить, - ответил труп. - Мы хотим умереть. Позволь нам снова познать смерть и забвение, позволь нам мирно вернуться в наши могилы. При этих словах Скор впал в неукротимую ярость. Он привстал и, выхватив меч, ударил говорившего в лицо. Острое лезвие нанесло ужасную рану от виска до подбородка. Края раны разошлись, но крови не было. Мертвец рассмеялся. - Ты не можешь причинить вред мертвым, - насмешливо произнес он. Скор вышел из себя от ярости. Он пытался что-то сказать, но ярость душила его. На его губах показалась пена. Если бы я никогда не видел безумца, то сейчас у меня появился бы замечательный случай его наблюдать. Внезапно он набросился на Дуари. - Ты - причина этого! - закричал он. - Никогда больше не смей говорить такие вещи в присутствии моих подопечных! Ты будешь королевой! Я сделаю тебя королевой Морова, живой королевой, или же я сделаю тебя одной из... из этих! Что ты выбираешь? - Дай мне смерть, - ответила Дуари. - Этого ты никогда не испытаешь. Тебе не дана будет настоящая смерть, только подделка, которую ты видишь перед собой - ни жизнь, ни смерть. Кошмарный ужин подошел к концу. Скор поднялся и жестом велел Дуари сопровождать его. Он покинул комнату не так, как пришел - ни трубачи, ни воины его не сопровождали. Он подошел к маленькой двери в задней стене комнаты. Зрители посторонились, освобождая путь ему и Дуари. Скор встал и повернулся так внезапно, что я был уверен - он увидит меня. Но если он и увидел, то не узнал меня. Мгновением позже он миновал меня и опасность была позади. Когда он и Дуари шли к двери, я пристроился сзади и последовал за ними. Каждый миг я ожидал, что на плечо мне опустится рука мертвеца и остановит меня, но похоже, никто не обратил на меня никакого внимания. Я прошел в дверь вслед за Скором и Дуари беспрепятственно. Даже Скор не обернулся, поднимая занавешивающие дверь драпировки, и опуская их за собой. Я двигался мягко, не производя шума. Коридор, по которому мы шли, был пуст. Это был очень короткий коридор, и закончился он перед прочной дверью. Когда Скор распахнул эту дверь, я увидел за ней комнату, которая мне сначала показалась сокровищницей. Она была большой и почти полностью заполнена всякой всячиной - мебелью, вазами, одеждой, оружием и картинами. Все было перемешано в беспорядке и покрыто пылью и грязью. Скор остановился на мгновение на пороге, оглядывая комнату с очевидной гордостью. - Что ты думаешь об этом? - спросил он. - О чем? - переспросила Дуари. - Об этой прекрасной комнате, - сказал он. - На всей Амтор не может быть более прекрасной комнаты. Нигде больше нет второго такого собрания прекрасных предметов. И теперь я добавляю к ним самый прекрасный из всех - тебя! Это, Дуари, будет твоя комната - личные апартаменты королевы Морова. Я вошел в комнату и закрыл дверь за собой, так как увидел, что кроме нас троих, там больше никого нет. Настало время действовать. Я не хотел шуметь, когда входил. Скор был вооружен, а я нет. Я собирался наброситься на него сзади и одолеть, прежде чем у него появится возможность использовать против меня оружие. Но замок на двери щелкнул, когда я ее закрывал. Скор обернулся и оказался лицом к лицу со мной.

20. СКРЫВАЯСЬ
Взгляд джонга Морова упал на меня. Он сардонически засмеялся, выхватив меч. Узнал, значит. Однако мои планы нападения внезапно и позорно провалились - человек не может успешно нападать с острием меча в желудке. - Итак!.. - воскликнул он. - Это ты? Прекрасно. Я рад снова видеть тебя. Я не ждал такой чести. Я думал, что Фортуна была очень добра ко мне, вернув мне двух молодых женщин. А теперь пришел и ты! Какую веселую вечеринку мы устроим! На последних словах его саркастический тон переменился. Он практически прошипел эту веселую фразу. Выражение его лица тоже изменилось. Оно внезапно стало - как бы это помягче сказать - крайне недоброжелательным; глаза его сверкнули тем же диким огнем безумия, который я видел в них раньше. За ним стояла Дуари, ее расширенные глаза остановились на мне с недоверием, смешанным с ужасом. - Ах, Карсон, зачем ты пришел? - воскликнула она. - Теперь он убьет тебя. - Я скажу тебе, зачем он пришел, - сказал Скор. - Он пришел за другой девушкой; за Налти, а не за тобой. Ты была здесь долгое время, но он не приходил. Сегодня вечером один из моих людей схватил Налти в городе Хавату, и он немедленно пришел попытаться спасти ее. Дурак! Я уже давно знал, что они в Хавату. Мои шпионы видели их там вместе. Я не знаю, как он добрался сюда, но он здесь - и здесь он останется навеки. Он ткнул меня в живот острием меча. - Как ты предпочтешь умереть, дурак? - фыркнул он. - Быстрый удар в сердце, быть может? Это не слишком изувечит тебя. Из тебя выйдет прекрасный образчик. Ну, давай, что ты еще хочешь сказать? Помни, что это твоя последняя возможность самому использовать свои мозги, потом я буду думать вместо тебя. Ты будешь сидеть в моем банкетном зале и смеяться, когда я прикажу тебе смеяться. Ты будешь видеть двух женщин, которые любили тебя, но они будут шарахаться от прикосновения твоих скользких рук, от твоих холодных мертвых губ. И, когда бы ты ни увидел их, они будут со Скором, в чьих жилах течет яркая кровь жизни. Мое бедственное положение казалось совершенно безнадежным. Меч у моего живота был длинным, обоюдоострым, остро отточенным. Я мог бы схватиться за него, но его лезвие было столь острым, что прошло бы сквозь пальцы, отрезало их и вонзилось в тело. Но я все равно собирался это сделать. Я не буду ждать, как овца, смертельного удара мясника. - Ты не отвечаешь, - сказал Скор. - Очень хорошо, мы быстро закончим это дело. Он отвел назад руку с мечом для удара. Дуари стояла позади него, около стола, заваленного всяким барахлом, к которому Скор, как видно, питал особенное пристрастие. Я ждал удара, чтобы схватиться за лезвие меча. Скор какое-то мгновение колебался, думаю, для того, чтобы насладиться моей агонией. Ну, этого удовольствия я ему не доставлю! Чтобы ограбить его покрасивее, я рассмеялся ему в лицо. В этот миг Дуари взяла со стола тяжелую вазу, подняла ее высоко в воздух и обрушила на голову Скора. Не издав ни звука, он опустился на пол. Я перепрыгнул через его тело, чтобы схватить Дуари в объятия, но она толкнула меня ладонью в грудь. - Не прикасайся ко мне! - крикнула она. - Если ты хочешь выбраться из Кормора, нельзя терять времени. Следуй за мной! Я знаю, где заперли девушку, которую ты пришел спасти.
Похоже, ее отношение ко мне совершенно переменилось, и моя гордость была уязвлена. В молчании я вышел вслед за ней из комнаты. Она вывела меня в коридор, по которому мы дошли до комнаты, откуда я следовал за ней и Скором. Открыв дверь с одной стороны, она поспешила по другому коридору и остановилась перед дверью, запертой на прочные болты. - Она здесь, - сказала Дуари. Я повернул болты и открыл дверь. Посредине комнаты стояла Налти и смотрела прямо на меня. Когда она узнала меня, то вскрикнула от радости и, подбежав ко мне, обвила меня руками. - Ах, Карсон, Карсон! - воскликнула она. - Я знала, что ты придешь. Что-то говорило мне, что ты непременно придешь. - Мы должны торопиться, - сказал я ей. - Нужно поскорее выбраться отсюда. Я повернулся к двери. Дуари стояла на пороге, вздернув подбородок, сверкая глазами. Но она не сказала ничего. Налти увидела ее и узнала. - О, это ты! - вскричала она. - Ты жива! Я так счастлива. Мы думали, что тебя убили. Дуари казалась озадаченной очевидной искренностью поведения Налти, словно она не ожидала, что Налти обрадуется тому, что она жива. Она немного смягчилась. - Если мы собираемся бежать из Кормора, хотя я сомневаюсь, что нам это удастся, мы не должны оставаться здесь, - сказала она. - Мне кажется, я знаю выход из замка - секретный путь, которым пользуется Скор. Он однажды показал мне эту дверь в одном из своих странных припадков дружелюбия. Но ключ от двери он носит с собой, и прежде всего мы должны заполучить этот ключ. Мы вернулись в комнату, где оставили тело Скора. Когда мы вошли, я увидел, что Скор зашевелился и пытается встать. Он не был мертв, хотя я не знаю, как ему удалось пережить этот ужасный удар. Я подбежал к нему и опрокинул его на пол. Он еще не вполне пришел в сознание и почти не сопротивлялся. Наверное, мне следовало убить его, но я не терплю убийства беззащитных людей, даже такого негодяя, как Скор. Вместо этого я связал его и заткнул ему рот кляпом; затем обыскал и забрал ключи. После этого Дуари отвела нас на второй этаж дворца, в большую комнату, обставленную согласно странному вкусу Скора. Она пересекла комнату и отбросила в сторону гротескную драпировку, за которой обнаружилась небольшая дверь. - Вот дверь, - сказала она. - Посмотри, найдется ли подходящий ключ. Я перепробовал несколько ключей, и наконец, нашел нужный. За дверью оказался узкий коридор. Мы вернули на место драпировки, вошли в коридор и закрыли за собой дверь. Через несколько шагов мы оказались на винтовой лестнице, ведущей вниз. Я шел первым. В руке у меня был меч Скора, который я отобрал у него вместе с ключами. Девушки шли сразу за мной. Лестница была освещена, чему я был рад, поскольку это давало нам возможность двигаться быстрее и безопаснее. Спустившись по лестнице, мы попали в следующий коридор. Я подождал, пока девушки не оказались рядом со мной. - Ты знаешь, куда ведет этот коридор? - спросил я дуари. - Нет, - ответила она. - Все, что сказал Скор - он может выбраться этим путем из замка так, что никто его не увидит. Он всегда приходит и уходит этой дорогой. Практически все, что он делает - даже самые обычные бытовые вещи - окутаны таинственностью и секретами. - Судя по высоте этой лестницы, - сказал я, - мы находимся ниже первого этажа дворца. Хотел бы я знать, куда ведет этот коридор, но у нас есть только один способ узнать это. Пойдемте!

Этот коридор был лишь слабо освещен светом с лестницы, и чем дальше мы уходили от нее, тем темнее становилось. Коридор достаточно долго вел прямо и оканчивался у подножия деревянной лестницы. Я взобрался по ней только на несколько ступеней, когда моя голова ударилась о что-то твердое. Я протянул вверх руку и нащупал препятствие. Это был дощатый настил - очевидно, крышка люка. Я попытался поднять ее, но не смог. Тогда я ощупал ее края и наконец нашел то, что искал - задвижку. Открыв ее, я снова толкнул крышку люка, и она поддалась. Я открыл ее на дюйм-два, не больше, но в щель не просочилось ни капли света. Тогда я открыл ее шире и просунул голову в отверстие. Теперь я мог видеть больше, но не намного - только темную комнату с единственным окошком, через которое слабо проникало ночное свечение Амтор. Перехватив меч джонга Морова поудобнее, я взобрался по лестнице и вошел в комнату. Было тихо. Девушки следовали за мной и теперь стояли непосредственно позади меня. Я слышал, как они дышат. Мы стояли так, ожидая и прислушиваясь. Медленно мои глаза привыкли к темноте, и я различил то, что мне показалось дверью, под единственным окном. Я подошел к ней и ощупал. Это действительно была дверь. Я осторожно открыл ее и увидел одну из убогих улиц Кормора. Я напрягал зрение, осматриваясь по сторонам в попытке сориентироваться, и определил, что улица - одна из тех, что расходились от дворца. Я видел дворец, вырисовывающийся неясной темной массой справа от нас. - Пойдемте! - шепнул я, вышел на улицу и свернул налево. Девушки следовали за мной. - Если мы кого-нибудь встретим, - предупредил я, - не забывайте, что нужно двигаться, как ходят трупы - в частности, шаркать, как это делаю я. Смотрите вниз, потому что вернее всего нас могут выдать глаза. - Куда мы идем? - шепотом спросила Дуари. - Я собираюсь найти дом, через который я попал в город, - ответил я, - но не знаю, получится ли у меня. - А если не получится? - Тогда нам придется сделать попытку перебраться через городскую стену. В любом случае мы найдем способ, Дуари. - Какая разница? - пробормотала она, говоря словно сама с собой. - Если нам удастся бежать отсюда, мы попадем... куда-нибудь еще. Мне кажется, я скорее хочу умереть, чем продолжать скитания. Нота безнадежности в ее голосе была так непохожа на мою Дуари, что больно ударила меня. - Ты не должна так думать, Дуари! - сказал я. - Если мы сможем вернуться в Хавату, ты будешь в безопасности и счастлива. И у меня есть для тебя сюрприз, который оживит твои надежды. Я думал об аэроплане, в котором мы можем надеяться достичь Вепайи, страны, которую, как я знал, она уже почти отчаялась увидеть вновь. Она покачала головой. - Для Дуари больше нет надежды на счастье, никогда. Прохожие, идущие нам навстречу по пыльной улице, положили конец нашему разговору. С опущенными глазами и шаркая ногами мы приблизились к ним. Они прошли, и я снова вздохнул с облегчением. Бесполезно описывать в подробностях наши тщетные поиски дома, который я никак не мог найти. Мы продолжали поиски весь остаток ночи, и с наступлением рассвета я понял, что мы должны найти место, где укрыться до наступления новой ночи. Я увидел дом с выломанной дверью, обычное зрелище в гнетущем Корморе, и обследование показало, что он необитаем. Мы вошли и поднялись на второй этаж. Здесь в задней комнате мы приготовились скоротать долгий день, который лежал впереди. Мы все устали, были почти на грани истощения, поэтому легли на жесткий пол, чтобы заснуть. Мы не разговаривали друг с другом. Каждый, похоже, был погружен в собственные мрачные мысли. Наконец по ровному дыханию девушек я решил, что они обе заснули, и вскоре заснул и сам.
Не знаю, как долго я спал. Я проснулся от звука шагов в соседней комнате. Кто-то там ходил, и я слышал, как он бормочет что-то невнятное себе под нос, разговаривая сам с собой. Я медленно поднялся на ноги, держа наготове меч Скора. Мысли о его бесполезности в сражении против мертвецов не приходили мне в голову, но даже если бы и пришли, я все равно чувствовал бы себя безопаснее с мечом в руке. Шаги приблизились, они раздавались уже около двери комнаты, которая служила нам убежищем. Мгновением позже на пороге появилась старая женщина и с удивлением посмотрела на меня. - Что вы здесь делаете? - спросила она. Если она была удивлена, то я был удивлен не меньше, поскольку старость была чем-то, чего я до сих пор не встречал на Амтор. Ее голос разбудил девушек, и я услышал, как они поднимаются с пола за моей спиной. - Что вы здесь делаете? - сварливо повторила старуха. - Убирайтесь из моего дома, проклятые трупы! Мне не нужны в моем доме создания злого ума Скора! Я изумленно посмотрел на нее. - Ты живая? - спросил я. - Конечно, я живая! - фыркнула она. - Но мы тоже живые, - сказал я. - Что? Живые? - она подошла поближе. - Дайте-ка мне заглянуть вам в глаза. Нет, они не похожи на глаза мертвецов. Но говорят, что Скор нашел какой-то предательский способ придавать фальшивый блеск жизни мертвым глазам. - Мы живые, - настаивал я. - Тогда что вы делаете в Корморе? Мне казалось, что я знаю здесь всех живых мужчин и женщин, а вас я не знаю. Женщины тоже живые? - Да, мы все живые. Я хотел бы знать, могу ли я доверить ей наш секрет и попросить ее помощи. Было очевидно, что она питает ненависть к Скору, а мы и так уже были в ее власти, если она захочет выдать нас. Я решил, что в любом случае хуже не будет. - Мы были пленниками Скора. Нам удалось бежать. Мы хотим выбраться из города. Мы сдаемся на твою милость. Ты поможешь нам? Или отдашь нас обратно в руки Скора? - Я не выдам вас Скору, - презрительно фыркнула она. - Я бы не выдала этому негодяю даже дохлого мистала. Но я не знаю, как и чем я могу помочь вам. Вам не выбраться из Кормора. Мертвые стражи у ворот никогда не спят. - Я попал в Кормор, не замеченный стражей, - сказал я. - Если только я найду этот дом, то сумею выбраться отсюда. - Какой дом? - спросила она. - Дом в конце тоннеля, ведущего под Герлат кум Ров в Хавату. - Тоннель, ведущий в Хавату! Никогда не слышала о таком. Ты уверен, что он существует? - Я пришел по нему прошлой ночью. Она покачала головой. - Никто из нас никогда не слышал о нем. А если мы, живущие здесь, не можем его найти, как можешь надеяться на это ты, чужой? Но я помогу чем смогу. Мы, живые, здесь в Корморе всегда помогаем друг другу. - Сколько вас здесь? - Немного, - ответила она. - Скор еще не истребил нас всех. Мы ведем жалкую жизнь, всегда скрываемся, но это жизнь. Если он обнаружит нас, то сделает такими же, как остальные. Старуха подошла поближе. - Не могу поверить, что вы живые, - сказала она. - Может, вы обманываете меня. Она прикоснулась к моему лицу, затем пробежалась пальцами по верхней части моего туловища. - Ты теплый, - сказала она, а затем нащупала мой пульс. - Да, ты действительно живой. Она таким же образом проверила Дуари и Налти и наконец убедилась, что мы говорили правду. - Пойдемте, - сказала она. - Я отведу вас в лучшее место. Там вам будет удобнее. Этим домом я пользуюсь редко. Она отвела нас вниз по лестнице и во двор, на задах которого стоял другой дом. Это был убогий дом, бедно обставленный. Она завела нас в заднюю комнату и велела оставаться там. - Мне кажется, вам нужна еда, - сказала она. - И вода, - добавила Налти. - Я ничего не пила с прошлого вечера. - Бедняжка, - сказала старуха. - Я добуду для вас воды и еда. Какие вы молодые и красивые! Когда-то я тоже была молодой и красивой... - Почему ты состарилась? -спросил я. - Я думал, что всем народам Амтор, кроме жителей Торы, известен секрет долгожительства. - О да, но как можно получить сыворотку в Корморе? Когда-то, до прихода Скора, она у нас была, но он забрал ее у нас. Он сказал, что создаст новую расу, которая не будет нуждаться в сыворотке, поскольку люди сами по себе не будут стареть. Действие последней сделанной мне инъекции давно исчерпалось, и теперь я старею и умру. Умереть - не так плохо, если Скор не найдет твой труп. Мы, живые Кормора, хороним наших мертвых в тайниках под полами наших домов. Мой муж и двое детей лежат под этим полом. Но я должна идти и раздобыть вам воду и еду. Я скоро вернусь, - с этими словами она покинула нас. - Бедное старое создание, - сказала Налти. - Ее впереди не ждет ничего, кроме могилы. И может статься, что Скор отнимет у нее даже это жалкое будущее. - Как странно она выглядит, - в глазах Дуари, когда она произносила эти слова, мелькнуло потрясение. - Так вот что такое старость! Я никогда не видела этого прежде. Вот как я выглядела бы однажды, если бы не сыворотка! Какой кошмар! Ах, я бы лучше умерла, чем стала такой. Старость! Как это ужасно... Я наблюдал уникальное явление. Я стал свидетелем реакции девятнадцатилетней девушки, которая никогда до сих пор не видела разрушительного действия старости. Я мог только строить догадки, не оказывает ли подсознательно такое же действие вид стариков на привычную к их виду молодежь. Но мои размышления были прерваны возвращением старухи, и мне вдруг открылась новая грань характера Дуари. Когда старая женщина вошла в комнату с нагруженными руками, Дуари подбежала навстречу ей и забрала у нее вещи. - Ты должна была позволить мне выйти с тобой и помочь тебе, - сказала она. - Я моложе и сильнее. Затем она разместила пищу и воду на столе, с ласковой улыбкой обняла старуху за высохшие плечи и подвела ее к скамье. - Садись, - сказала она. - Налти и я приготовим еду. Ты сиди здесь и отдыхай, пока мы будем готовить, а тогда мы вместе поедим. Старая женщина удивленно смотрела на нее некоторое время, а потом разрыдалась. Дуари опустилась рядом и обняла ее. - Почему ты плачешь? - спросила она. - Я не знаю, почему плачу, - всхлипывая, ответила старуха. - Мне хочется петь, но я плачу. Я так давно не слышала добрых слов, так давно никого не заботило, счастлива я или печальна, устала или отдохнула. Я увидел, что слезы набегают на глаза Дуари и Налти, и девушкам пришлось заняться приготовлениями еды, чтобы скрыть свои чувства. Этой ночью дюжина живых людей Кормора пришла в дом Круны, старой женщины, которая подружилась с нами. Все они были очень старыми, некоторые даже старше Круны. Они смеялись над страхами Круны, над ее опасениями, что они могут понадобиться Скору. Они привели довод, как, очевидно, делали уже много раз прежде, что если бы Скору были нужны их старые тела, он бы давно нашел их, так как одна только их старость была уже вполне достаточным и явным свидетельством того, что они живы. Но Круна настаивала, что они все же в опасности, и я скоро понял, что это был ее любимый конек, без которого она, возможно, была бы еще несчастнее, чем теперь. Она черпала силы в эмоциях, пытаясь жить жизнью, полной опасностей и скрываясь то в одном доме, то в другом. Но они все были единодушны в том, что вот мы как раз действительно находимся в большой опасности, и милые старики пообещали помочь нам всем, чем смогут - принести нам воду и еду, скрыть нас от врагов. Это было все, что они могли сделать. Никто из них не верил, что существует способ выбраться из Кормора.

Рано следующим утром дряхлый старик, один из тех, что был в гостях прошлым вечером, приковылял в дом. Он был обеспокоен и очень взволнован. Его парализованные руки дрожали. - Они прочесывают город в поисках вас, - прошептал он. - Рассказывают ужасную историю о том, что вы сделали со Скором, и что он сделает с вами, когда найдет. Всю прошлую ночь и весь прошлый день он лежал связанный и беспомощный там, где вы его оставили, пока одно из его созданий не нашло и не освободило его. Теперь весь город перевернули вверх дном, ищут вас. Они каждую минуту могут оказаться здесь. - Что нам делать? - спросила Дуари. - Где спрятаться? - Вы не можете ничего поделать, - сказал старик, - только ждать, пока они придут. Во всем Корморе не найдется места, которое они не обыщут. - Мы можем кое-что сделать, - сказала Налти. Она повернулась к нашему осведомителю. - Ты можешь достать нам такие краски, как используют трупы, чтобы придать себе подобие живых людей? - Да, - сказал старик. - Хорошо. Тогда поторопись и принеси их, - поторопила она его. Старик похромал прочь из комнаты, бормоча что-то себе под нос - кажется, это было привычкой всех стариков Кормора. - Это единственный способ, Налти! - воскликнул я. - Я надеюсь, что он вернется вовремя, чтобы мы смогли обмануть их. Мертвецы не очень сообразительны. Казалось, прошло много времени, прежде чем старик вернулся. Но наконец он пришел и принес большую коробку макияжа. Он сказал, что было довольно трудно получить это от его друга, живого человека, обязанностью которого было раскрашивать мертвецов. Налти быстро принялась работать над Дуари и вскоре превратила ее в морщинистую изможденную старуху. Самой трудной проблемой были волосы, но мы в конце концов достигли желаемых результатов, хоть и использовали всю белую краску косметолога, втирая ее в волосы. Мы с Дуари уже вместе работали над Налти, так как знали, что нельзя терять времени. Старик, вернувшись, принес сообщение, что когда он возвращался с красками, поисковый отряд прочесывал соседний квартал и двигался в нашу сторону. Затем Налти и Дуари превратили меня в старика крайне изможденного и опечаленного вида. Круна сказала, что каждый из нас должен быть чем-то занят, когда прийдет поисковый отряд, чтобы мы выглядели естественно. Она дала Дуари и Налти какие-то старые тряпки, чтобы они делали вид, что шьют одежду. А меня послала во двор копать яму. Удачно, что она выбрала именно это занятие, потому что по ассоциации я вспомнил, что должен спрятать меч Скора. Если бы его нашли, мы были бы обречены. Я завернул его в кусок ткани и вынес с собой во двор. И можете поверить мне на слово, что я выкопал там одну яму в рекордно короткий срок. Я засыпал меч грязью и начал копать вторую яму рядом с первой, бросая землю как раз на место над зарытым оружием. Я только закончил свою работу, как ведущие во двор ворота распахнулись и два десятка мертвецов вошли своей шаркающей походкой. - Мы ищем чужестранцев, которые бежали из дворца, - сказал один. - Они здесь? Я приставил ладонь к уху и переспросил: - А? Что? Он повторил свой вопрос, выкрикивая очень громко, но я только повторял снова и снова: - А? Что? Тогда он махнул на меня рукой и вернулся в дом. Остальные последовали за ним. Я слышал, как они обыскивают дом, и каждое мгновение ожидал, что раздадутся взволнованные крики, когда один из них обнаружит и разгадает нехитрую, ненадежную маскировку Дуари и Налти.
21. ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ
Создания Скора обыскивали дом Круны куда тщательнее, чем дома своих собратьев. Вероятно, Скор предположил, что живые люди Кормора скорее всего помогут живым. Но всему приходит конец - они ушли. А я сел на куче грязи, которую сам же и набросал, вытер со лба пот, и это не был пот тяжелого труда. Думаю, что за эти четверть часа я подошел так близко к материализации понятия "кровавый пот", как только может подойти человек. Когда я вошел в дом, то обнаружил, что Дуари, Налти и Круна сидят в ошеломленном молчании. Казалось, они еще не вполне осознали, что мы успешно прошли испытание. - Ну что ж, - сказал я. - Все позади. Мой голос словно нарушил чары. - Ты знаешь, что нас спасло? - спросила Налти. - Как что, конечно наша маскировка, - ответил я. - Да, - признала она, - маскировка помогла, но на самом деле нас спасла глупость тех, кто нас искал. Они едва глянули на нас. Они искали кого-то, кто скрывается, а так как мы не скрывались, они даже не посмотрели на нас второй раз. - Как ты полагаешь, мы можем уже стереть краску? - спросила Дуари. - В ней очень неудобно. - Я думаю, нам вовсе не следует ее стирать, - ответил я. - Как мы знаем, они не найдут нас в этом поиске, так что Скор может приказать провести еще один поиск. На следующий раз у нас может не быть времени замаскироваться, даже если нам повезет снова достать краски. - Наверное, ты прав, - сказала Дуари. - В конце концов, неудобства немного значат по сравнению с тем, через что мы уже прошли. - Маскировка имеет одно преимущество, - сказала Налти. - Мы можем перемещаться свободнее, не боясь быть узнанными. Нам не придется сидеть в этой затхлой задней комнатке все время. Я, например, собираюсь выйти в переднюю часть дома и подышать свежим воздухом. Это было неплохое предложение. Я и Дуари присоединились к Налти, а Круна осталась заниматься какими-то делами по хозяйству. Передняя комната второго этажа, куда мы направились, выходила окнами на улицу. Мы слышали, как поисковый отряд обшаривает соседний дом, и видели пешеходов, шаркающих по пыльной улице. Вдруг Налти схватила меня за руку и показала: - Видишь этого человека? - прошептала она взволнованно. По улице шаркал крупный труп, раскрашенный под живого человека. Его одежда была лучше, чем обычно у обитателей Кормора. Только его специфическая походка говорила привычному глазу, что он отличается от нас, живых. - Да, вижу, - ответил я. - Что в нем особенного? - Этот тот самый, который выкрал меня из Хавату! - Ты уверена? - спросил я. - Совершенно точно, - ответила Налти. - Я не забуду его лица до конца своих дней. В моем уме вспыхнул план - быть может, лучше назвать это вдохновением. - Я пойду за ним, - сказал я. - Скоро вернусь. Надейтесь на лучшее. Я повернулся и выбежал из комнаты.

Мгновением позже я уже был на улице. Мертвец опередил меня ненамного. Если моя догадка была верной, он когда-нибудь приведет меня ко входу в тоннель, ведущий в Хавату. Быть может, не сегодня, но если я узнаю, где он живет, то рано или поздно это случится. Он шел быстрее, чем средний обитатель Кормора, и с таким видом, будто у него была вполне определенная цель. Я решил, что он представляет собой один из более удачных экспериментов Скора, и по этой причине он был выбран одним из агентов джонга в Хавату. Обычные живые трупы Скора не смогли бы долго выдавать себя за живых людей. Следуя за ним, я старательно подмечал все приметы на улицах, по которым мы шли, надеясь, что больше не окажусь неспособен вернуться к исходному пункту. Когда мертвец повернул на улицу, ведущую к реке, мои надежды возросли. Я тщательно запоминал все здания на перекрестках. Около реки мертвец свернул в узкую аллею, прошел по ней до следующей улицы, а затем снова повернул к реке. Прямо впереди нас, даже прежде, чем он повернул туда, я увидел и узнал здание, в котором начинается ведущий в Хавату тоннель. В воротах, ведущих во двор перед домом, мертвец в первый раз обернулся и осмотрелся, надо полагать, чтобы проверить, не следит ли кто за ним. И увидел меня. Мне ничего не оставалось делать, кроме как продолжать идти в его сторону. Я смотрел вниз и не обращал внимания на него, пока подходил все ближе, хотя почти чувствовал на себе его взгляд. Казалось, прошла вечность, прежде чем я поравнялся с ним. Я уже почти вздохнул с облегчением, когда прошел мимо него, но тут он заговорил со мной. - Кто ты такой и что ты здесь делаешь? - потребовал ответа он. - Я ищу себе другой дом, в котором можно жить, - прокудахтал я. - В моем доме поломались все окна и двери. - Здесь нет домов для тебя, - рявкнул он. - Вашему роду не дозволено появляться в этом районе. Убирайся, и чтобы я больше никогда тебя здесь не видел! - Хорошо, - послушно ответил я, и повернул назад. К моей великой радости он позволил мне уйти, и через минуту я повернул в аллею и скрылся из поля его зрения. Но я уже узнал то, что мне было необходимо, и моя кровь трепетала от счастья. Теперь только потрясающее невезение могло помешать мне вывести Дуари и Налти в безопасность Хавату. Когда я возвращался обратно в дом Круны по улицам Кормора, мои мысли были заняты планами бегства. Я решил отправляться сразу, как только стемнеет, и уже с нетерпением ожидал возвращения в Хавату и строил планы того, что буду делать по возвращении. Войдя в дом Круны, я тотчас увидел, раньше чем кто-либо успел заговорить, что далеко не все в полном порядке. Дуари и Налти бросились ко мне, и было очевидно, что обе обеспокоены. Круна и старик, который принес нам краски для маскировки, о чем-то возбужденно кудахтали друг с другом. - Наконец ты вернулся! - воскликнула Налти. - Мы думали, что ты уже не придешь. - Быть может, даже сейчас еще не поздно, - сказала Дуари. - Я хотела, чтобы они пошли со мной и позволили мне спрятать их, - прокаркала Круна, - но ни одна из них не соглашалась идти без тебя. Они сказали, что если тебя схватят, пусть тогда их схватят вместе с тобой. - О чем, во имя всего святого, вы все говорите? - спросил я. - Что стряслось? - Это недолго рассказывать, - сказал старик, который принес нам макияж. - Косметолог, у которого я позаимствовал краски, чтобы превратить вас в стариков, выдал нас, чтобы заслужить благодарность Скора. Один живой человек слышал, как он велел своему слуге пойти во дворец и сказать Скору, что он может привести людей Скора туда, где вы укрываетесь. Этот человек - мой друг, он пришел и рассказал мне. Люди Скора будут здесь с минуты на минуту.
Я быстро обдумал ситуацию и повернулся к Дуари и Налти. - Стирайте маскировку так быстро, как только можете, - велел я, - и я поступлю так же. _ Но тогда мы наверняка пропали! - воскликнула Дуари. - Совсем наоборот, - ответил я, начиная убирать краску со своих светлых волос. - Они нас сразу узнают без нашей маскировки, - настаивала Дуари, но я был рад видеть, что и она, и Налти последовали моему примеру и снимали краску с волос и лиц. - В этой крайней опасности наша собственная молодость будет лучшей маскировкой, - пояснил я. - Эти создания Скора не очень сообразительны, и если их пошлют на поиски трех беглецов, замаскировавшихся под стариков, они будут присматриваться только к старикам. Если мы сумеем выбраться из дома прежде чем они придут, у нас есть шансы избежать опознания. Мы действовали быстро и скоро избавились от последних следов нашей маскировки. Затем мы поблагодарили Круну и старика, попрощались с ними и покинули дом. Когда мы вышли на улицу, то увидели отряд воинов, приближающийся со стороны дворца. - Мы не совсем успели, - сказала Налти. - Повернемся и побежим от них? - Нет, - ответил я. - Это только немедленно возбудит их подозрения. Они бросятся за нами в погоню и скорее всего, схватят нас. Пойдемте! Мы отправимся им навстречу. - Что? - в изумлении переспросила Дуари. - Мы собираемся сдаться? - Никоим образом, - ответил я. - Мы собираемся пойти на серьезный риск, но у нас нет выбора. Если они увидят трех человек, идущих прочь от них, они захотят проверить и могут опознать нас. Но если они увидят, что мы идем в их направлении, то решат, что нам нечего бояться, и будут убеждены, что мы не те, кого они ищут. Идите шаркающей походкой мертвецов, и смотрите вниз. Дуари, иди вперед. Налти через несколько шагов следом. Я перейду на другую сторону улицы. разделившись, мы привлечем меньше внимания. Они ищут трех человек вместе. - Надеюсь, что твои рассуждения верны, - сказала Дуари, но было ясно, что она относится к ним скептически. Я и сам не был в восторге от своего плана. Я пересек улицу и перешел на ту сторону, по которой приближались воины. Я знал, что они с меньшей вероятностью распознают меня, чем Дуари, которая некоторое время пробыла во дворце Скора. Должен признать, что я чувствовал себя весьма неуютно, когда расстояние между мной и воинами постепенно сокращалось. Но я держал глаза опущенными и медленно шаркал вперед. Когда я поравнялся с ними, их предводитель остановился и обратился ко мне. Мое сердце замерло. - Где дом Круны? - спросил он. - Не знаю, - ответил я и пошаркал дальше. Я ждал, что меня схватят в любую минуту, но воины направились своей дорогой и позволили мне идти своей. Моя уловка возымела успех! Как только я счел себя в безопасности, я перешел на другую сторону улицы, и поравнявшись с девушками, велел им следовать за мной в некотором отдалении. Был еще час до заката, и я не осмеливался подходить ко входу в тоннель, пока не стемнело. Пока нам нужно было найти место, где можно спрятаться. По крайней мере, убраться с улицы, где каждый миг нам грозила опасность возбудить чьи-то подозрения. Свернув в боковую улицу, я вскоре нашел пустой дом, которых много в Корморе. И мы вновь скрывались, сидя в изнуряющей тишине.

Обе девушки были в унынии. Я мог об этом судить наверняка по их молчанию и вялости. Будущее должно было им казаться безнадежным, однако они не жаловались. - У меня есть для вас хорошие новости, - сказал я. Дуари посмотрела на меня со слабыми признаками интереса, едва ли не вовсе без интереса. Она была необычно молчалива со времени нашего бегства из дворца. Она редко заговаривала, если к ней не обращались непосредственно. И она, как только могла, избегала разговоров с Налти, хотя ее манеру поведения по отношению к Налти нельзя было определенно назвать недружелюбной. - Какие хорошие новости? - спросила Налти. - Я обнаружил вход в тоннель, ведущий в Хавату, - ответил я. Мое заявление оказало на Налти потрясающее действие, однако вызвало только пассивный интерес у Дуари. - В Хавату, - сказала она, - я буду по прежнему недостижимо далека от Вепайи. - Но твоя жизнь не будет в опасности, - напомнил я. Она пожала плечами. - Не знаю, хочу ли я жить, - ответила она. - Не теряй надежды, Дуари! - взмолился я. - Как только мы окажемся в Хавату, я уверен, что найду способ найти Вепайю и вернуть тебя к твоему народу. Я думал об аэроплане, готовом и ожидающем в своем ангаре на Кантум Лат, но я ничего не сказал ей о нем. Я хотел сберечь эту новость в качестве сюрприза для нее. Кроме того, мы еще были не в Хавату. Два часа, которые мы ждали, пока город окутала сплошная тьма, были самыми долгими двумя часами в моей жизни. Но в конце концов я счел, что время уже сравнительно безопасное для попытки добраться до тихого заброшенного дома близ реки, где сосредоточились все наши надежды. Когда мы покинули дом, где скрывались, улица была пустынна. Я твердо знал дорогу к нашей цели, и без задержек и приключений мы наконец добрались до пришедшего в упадок сооружения, скрывающего путь к свободе. Я завел девушек в здание и там мы притаились в темноте, прислушиваясь. В этот миг я пожалел, что у меня не было возможности вернуть себе меч, который я отобрал у Скора и потом закопал во дворе дома Круны. Сейчас он дал бы мне ощущение гораздо большей безопасности. Наконец мы убедились, что в доме, кроме нас, никого нет, и никто не шел за нами следом. Я подошел к двери, за которой скрывался вход в тоннель. Дуари и Налти следовали за мной по пятам. Я без труда нашел задвижку и мгновением позже мы спускались в темный коридор. Свобода и безопасность были уже почти в наших руках. Существовала, конечно, возможность встретить одно из созданий Скора, возвращающееся из Хавату. Но я чувствовал, что все складывается в нашу пользу, учитывая, что одно из них только что отправилось в направлении Хавату, а свидетельств того, что их в Хавату много, никогда не было. Я считал, что те двое, которые напали на меня и Налти, были единственными мертвецами, задействованными в этой операции. А если это сответствовало действительности, то тогда также могло оказаться верным, что Скор никогда не посылал более одной пары лазутчиков в Хавату одновременно. Я всем сердцем надеялся, что я прав. В молчании и полной темноте мы ощупью пробирались по холодному влажному коридору под Рекой Смерти. Я шел быстрее, чем в первый раз, по пути в Кормор, поскольку теперь я знал, что на моем пути нет ловушек. Наконец я нащупал лестницу, ведущую вверх в конце тоннеля, и мгновением позже остановился перед дверью, которая впустит нас в Хавату. Я не ждал и не прислушивался. В этот миг ничто не могло меня остановить. Я бы схватился с дюжиной отвратительных трупов Кормора, если бы они встали у меня на дороге. И я уверен, что победил бы их, так решительно я был настроен. Но мы не встретили ни живых, ни мертвых, когда выбрались в нижний этаж мрачного здания в стороне от Хавату Лат. Мы быстро перешли в переднюю часть здания и вышли на улицу. Через мгновение мы уже стояли на Хавату Лат, блистающей огнями, с оживленными потоками движения.
Мы представляли собой довольно подозрительную троицу - в наших жалких лохмотьях, которые служили нам маскировкой в Корморе. Многие бросали подозрительные взгляды в нашем направлении. Так быстро, как только мог, я остановил общественный экипаж и велел водителю отвезти нас к дому Эро Шана. Когда мы уселись на мягких сиденьях машины, то смогли немного расслабиться - впервые за много дней. Во время поездки мы много разговаривали, особенно я и Налти. Дуари была очень молчалива. Она говорила о красоте Хавату и окружающих нас чудесах, новых и незнакомых для нее, но очень кратко, и затем снова погружалась в молчание. Наш водитель смотрел на нас подозрительно, когда мы садились в машину, и когда он высадил нас перед домом Эро Шана, он вел себя странно. Однако Эро Шан был счастлив видеть нас. Он приказал принести пищу и питье, и засыпал нас вопросами, пока мы не рассказали ему всю историю несколько раз. Он поздравил меня с тем, что я отыскал Дуари, но мне было очевидно, что самое большое счастье для него - возвращение Налти. Девушки устали и нуждались в отдыхе, и мы собирались отвезти их домой к Налти, когда разразился первый удар, который поставил жизни двоих из нас в опасность и сбросил нас всех с вершин счастья в бездны отчаяния. У главного входа послышался шум, и вскоре появился слуга, за которым шли воины во главе с офицером. Эро Шан удивленно посмотрел на них. Он был знаком с офицером и назвал его по имени, спрашивая, что привело его сюда с вооруженными людьми. - Прости, Эро Шан, - ответил тот, - но у меня приказ Санджонга арестовать трех людей подозрительного вида, которых видели входящими в твой дом некоторое время назад. - Но, - воскликнул Эро Шан, - никто не входил в мой дом, кроме Карсона Нэпьера, который вам известен, и этих двух молодых женщин. Все они мои друзья. Офицер рассматривал наши жалкие одежды внимательно и явно не без подозрения. - Должно быть, это те, которых меня послали арестовать, если никто больше не входил в твой дом сегодня вечером, - сказал он. Нам ничего не оставалось делать, кроме как последовать за воинами, что мы и сделали. Эро Шан отправился с нами, и через некоторое время мы предстали перед расследовательским бюро из трех человек. Свидетелем против нас выступал водитель, который привез нас от дома, скрывавшего вход в тоннель, к дому Эро Шана. Он сказал, что живет там же, по соседству; и, зная о похищении Налти, он немедленно проникся подозрениями, когда увидел трех людей в лохмотьях вблизи от этого места. Он обвинил нас в том, что мы шпионы из Кормора и настаивал, что мы раскрашенные трупы - как тот человек, с которым я сражался, когда похитили Налти. Расследовательское бюро выслушало мой рассказ, затем они кратко проверили Налти и Дуари. Они расспросили Эро Шана на наш счет и, не покидая комнаты, они сняли обвинение с меня и Налти, а Дуари приказали вернуться для аттестации официальным экзаменационным бюро на следующий день. Мне показалось, что у них остались какие-то подозрения насчет Дуари. Так же показалось и Эро Шану, хотя он признался в этом только после того, как мы отвезли девушек домой к Налти и остались одни. - Суд Хавату иногда ошибается, - сказал он серьезно. - Отвращение, которое мы чувствуем к Кормору и всему, что с ним связано, эмоционально окрашивает наши решения по связанным с ним вопросам. Дуари признает, что она некоторое время жила в Корморе. Она признает, что жила во дворце джонга Скора. Экзаменационное бюро не знает о ней ничего, кроме того, что она сама утверждает и того, что рассказал ты. Но они не знают, могут ли верить ей и тебе. Вспомни результаты своей экзаменации, и ты поймешь, что Санджонг не может испытывать к тебе большого доверия. - Ты полагаешь, что Дуари может оказаться в опасности? - спросил я. - Не могу сказать, - ответил он. - Все может решиться благополучно. Но, с другой стороны, если у экзаменационного бюро будет хотя бы малейшее подозрение в адрес Дуари, они прикажут уничтожить ее. Ибо наша теория справедливости гласит, что лучше допустить несправедливость по отношению к одному индивиду, чем рисковать безопасностью и благополучием многих. Иногда эта политика оказывается жестокой, но результаты доказали, что с точки зрения интересов расы такая политика лучше политики слабой сентиментальности. Этой ночью я спал плохо. Меня угнетала тяжесть страха за исход завтрашнего судебного процесса.

22. ПОЛЕТ
Мне не было позволено сопровождать Дуари на экзамен. Ее отдали под попечительство той же самой женщины, которая охраняла Налти до аттестации. Звали ее, как вы помните, Хара Эс. Чтобы скоротать часы, пока не будет объявлен результат, я отправился в ангар осмотреть мой аэроплан. Он был в прекрасном состоянии. Мотор работал практически бесшумно. В обычных обстоятельствах я не смог бы противиться желанию выкатить корабль на площадку за воротами для проверочного полета. Но я так издергался от недобрых предчувствий, что мне ничего не хотелось. Я провел час в ангаре в полном одиночестве. Никого из моих помощников не было здесь, они все вернулись к своим обычным обязанностям после завершения постройки аэроплана. Затем я вернулся в дом, который делил с Эро Шаном. Его дома не было. Я старался читать, но не мог сосредоточиться достаточно надолго, чтобы понять, что читаю. Мои глаза следили за странными амторианскими буквами, но мысли мои были с Дуари. Наконец я бросил это занятие и стал прогуливаться в саду. Нерассуждающий ужас окутал меня как покрывало, лишая всех желаний и способностей. Не знаю, как долго я пробыл в саду, но наконец мои печальные грезы были прерваны приближающимися шагами. Я знал, что это должен быть Эро Шан. Я стоял в ожидании, глядя на дверной проем, в котором он должен был появиться. Когда я увидел его, мое сердце мгновенно обратилось в лед. Я прочел на его лице подтверждение моих наихудших предчувствий. Он подошел и положил руку мне на плечо. - У меня плохие новости для тебя, мой друг, - сказал он. - Я знаю, - ответил я. - Я прочел их по твоим глазам. Судьи решили казнить ее? - Это судебная ошибка, - сказал он. - Но у нас нет возможности апеллировать, в Хавату не существует института апелляции. Мы должны принять решение бюро, так как они действуют в полном убеждении, что таким образом лучше всего служат интересам города. - Я ничего не могу сделать? - спросил я. - Ничего. - Они не позволят мне увезти ее из Хавату? - Нет. Они так боятся оскверняющего влияния Скора и его созданий, что ни в коем случае не оставят в живых одно из них, если уж оно попало к ним в руки. - Но она - не создание Скора! - вскричал я. - Я совершенно уверен, что у них тоже есть сомнения на этот счет, но сомнение решается в пользу города, а не в пользу подсудимого. Больше ничего нельзя сделать. - Как ты считаешь, они позволят мне увидеться с ней? - спросил я. - Возможно, - ответил он. - По какой-то причине ее казнь отложена до завтра. - Ты попробуешь устроить мне эту встречу, Эро Шан? - Конечно, - ответил он. - Подожди здесь, а я посмотрю, что можно сделать. Я никогда не проводил таких долгих и горьких часов, как те, в течение которых я ожидал возвращения Эро Шана. Никогда до сих пор я не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным перед лицом опасности. Если бы это были обычные люди, у меня оставался бы еще луч надежды, но здесь его не было. Их правоверность исключала даже слабую вероятность, что я мог бы подкупить одного из стражей. Их нельзя было разжалобить, взывая к чувствам. Холодная жесткая логика их рассуждений делала их умы неуязвимой крепостью для любого убеждения, любой мольбы. И крепость эту было бесполезно осаждать. Я сказал, что потерял надежду, но это было не совсем так. Уж не знаю, что питало мои надежды, но представить себе, что Дуари казнят, было просто невозможно.
Прежде чем Эро Шан вернулся, успело стемнеть. Я не смог прочитать ни надежды, ни отчаяния на его лице, когда он вошел в комнату. Он казался очень серьезным и очень усталым. - Ну? - спросил я. - каков вердикт? - Мне пришлось нелегко, - сказал он. - Пришлось пройти весь путь наверх, до самого санджонга, но в конце концов я получил для тебя разрешение увидеться с ней. - Где она? Когда я смогу ее увидеть? - Я сейчас отвезу тебя к ней, - ответил он. Когда мы сели в машину, я спросил, как ему удалось этого добиться. - Я в конце концов взял с собой Налти, - ответил он. - Она знает больше моего о тебе и о том, через какие опасности вы с Дуари прошли вместе. Никому в Хавату на долю не выпадало таких приключений. В какую-то секунду я даже поверил, что ей удастся убедить Санджонг отменить смертный приговор, но... Только благодаря Налти они в результате дали согласие на ваше последнее свидание. Я узнал от Налти очень много о вас с Дуари, больше, чем ты мне когда-либо рассказывал. И я понял еще одну вещь. - Что именно? - спросил я, потому что он замолчал. - Я понял, что люблю Налти, - ответил он. - А понял ли ты, что она любит тебя? - Да. Если бы не твое горе, я был бы самым счастливым человеком в Хавату сегодня. Но откуда ты узнал, что Налти любит меня? - Она сама мне об этом сказала. - А ты не сказал об этом мне, - упрекнул Эро Шан. - Я не мог сделать этого, пока не узнал, что ты любишь ее. - Понимаю. Она рассказала мне, что ты собирался отвезти ее обратно в Анду. Но сейчас такая необходимость отпала, она будет счастлива остаться в Хавату. Все это время мы ехали по Корган Лат в направлении стадиона. Эро Шан свернул на боковую улицу и остановился перед небольшим домом. - Приехали, - сказал он. - Это дом Хары Эс, под чью опеку отдали Дуари. Хара Эс ожидает тебя. Я подожду здесь, снаружи. Тебе дозволено оставаться с Дуари в течение пяти вир. Пять вир - это чуть больше двадцати минут земного времени. Это казалось мне слишком мало, но все же лучше, чем ничего. Я подошел к двери и в ответ на мой вызов Хара Эс впустила меня. - Я ожидала тебя, - сказала она. - Пойдем. Она провела меня на второй этаж, отперла дверь и отворила ее. - Входи, - велела она. - Через пять вир я приду за тобой.

Когда я вошел, Дуари поднялась с кушетки и встала, глядя на меня. Хара Эс закрыла и заперла дверь. Я слышал ее шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Мы были одни, Дуари и я, впервые за промежуток времени, показавшийся мне вечностью. - Зачем ты пришел сюда? - спросила Дуари усталым голосом. - Ты спрашиваешь! - воскликнул я. - Ты прекрасно знаешь, почему я пришел. Она покачала головой. - Ты не сможешь ничего сделать для меня. Никто не сможет. Я знаю, что ты пришел бы, если бы мог мне помочь, но поскольку помочь ты не можешь, то я не знаю, зачем ты пришел. - Дура ты, принцесса. Потому, что я люблю тебя, разве этой причины недостаточно? - Не говори со мной о любви, - сказала она, глядя на меня подозрительно. Я решил не делать ее последние мгновения еще несчастнее, навязывая ей мое нежеланное внимание. Я пытался развеселить ее, но она сказала, что не чувствует себя несчастной. - Я не боюсь смерти, Карсон Нэпьер, - сказала она. - Поскольку кажется невероятным, что оставшись в живых я когда-нибудь вернусь на Вепайю, я предпочитаю умереть. Я все равно никогда не буду счастливой. Для меня больше нет счастья в жизни. - Отчего это ты никогда не будешь счастливой? - спросил я. - Это моя тайна, я унесу ее с собой в могилу. Давай не будем больше говорить об этом. - Я не хочу, чтобы ты умерла, Дуари. Ты не должна умереть! - воскликнул я. - Я знаю, что ты так думаешь, Карсон, но что мы можем поделать? - Должно быть, что-то мы все-таки можем сделать. Сколько человек в этом доме помимо тебя и Хары Эс? - Больше никого. Внезапно мной овладела безумная надежда. Я осмотрел комнату. Она была лишена всего, кроме самого необходимого. Я не увидел ничего пригодного для осуществления моего плана. Время неслось стремительно. Скоро вернется Хара Эс. Мой взгляд упал на шарф типа саронга, который был на Дуари, обычная внешняя одежда амторианских женщин. - Отдай мне это, - сказал я, шагнув к ней. - Зачем? - потребовала ответа она. - Неважно. Делай, как я говорю. У нас нет времени пререкаться. Дуари давно уже привыкла смирять свою гордость, когда мой тон показывал ей, что мы столкнулись с немедленной опасностью, и слушаться меня беспрекословно. Так она и поступила сейчас. Она быстро размотала с себя шарф и отдала мне. - Вот он, - сказала она. - Что ты собираешься с ним делать? - Подожди, увидишь. Стань вот здесь, справа. Вот идет Хара Эс, я слышу ее шаги не лестнице. Я быстро стал рядом с дверью таким образом, что она скроет меня от Хары Эс, когда женщина войдет. Я ждал. На волоске висела больше, чем моя жизнь, но я был спокоен. Мое сердце билось так ровно, словно я наносил приятный светский визит. Я услышал, как Хара Эс остановилась за дверью. Ключ повернулся в замке. Дверь отворилась, и Хара Эс шагнула в комнату. Когда она вошла, я из-за спины схватил ее за горло и захлопнул дверь ногой. - Ни звука, - предупредил я, - иначе мне придется убить тебя. Она ни на мгновение не потеряла присутствия духа. - Очень глупый поступок, - сказала она. - Это не спасет Дуари, а для тебя означает смерть. Вы не сможете бежать из Хавату. Я не ответил. Я действовал - быстро и молча. Я прочно связал ее шарфом и заткнул ей рот. Когда я закончил свои действия, то поднял ее с пола и положил на кушетку. - Прости, Хара Эс, мне жаль, что я должен был это сделать. Теперь я намерен избавиться от Эро Шана. Он ничего не будет знать о том, что я собираюсь сделать. Пожалуйста, обязательно скажи Санджонгу, что Эро Шан никоим образом не в ответе за то, что случилось, или случится. Я оставлю тебя здесь до тех пор, пока не смогу избавиться от Эро Шана, не вызвав его подозрений. Ты, Дуари, внимательно следи за Харой Эс, пока я не вернусь. Смотри, чтобы она не ослабила путы. Я нагнулся и поднял ключ с пола, куда его уронила Хара Эс. Затем я покинул комнату, закрыв за собой дверь. Через минуту я уже был в машине с Эро Шаном. - Давай вернемся домой как можно скорее, - сказал я и погрузился в молчание. Эро Шан, из уважения к тому, что он считал моим горем, не прерывал моего молчания. Он ехал быстро, но мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он поставил машину в гараж дома. В Хавату нет воров, поэтому замки не нужны. Двери нашего гаража всегда оставались открытыми, кроме как суровую погоду. Моя машина тоже стояла здесь, передом в сторону улицы. - Ты весь день почти ничего не ел, - сказал Эро Шан, когда мы вошли в дом. - Давай поедим. - Нет, спасибо, - ответил я. - Я пойду к себе. Я не в состоянии сейчас есть. Он положил мне руку на локоть и дружески пожал его, но ничего не сказал. Затем он повернулся и ушел, оставив меня. Эро Шан был мне замечательным другом. Мне было нестерпимо обманывать его, но я бы обманул кого угодно, чтобы спасти Дуари.

Я направился к себе в комнату, но только затем, чтобы взять оружие. Затем я вернулся в гараж. Усевшись в машину, я вознес хвалу небесам, что моторы в Хавату бесшумные. Машина как призрак выскользнула из гаража в ночь. Проезжая мимо дома, я беззвучно прошептал слова прощания с Эро Шаном. Приближаясь к дому Хары Эс, я почувствовал первый приступ тревоги за этот вечер. Но дом, когда я вошел в него, показался мне совершенно пустым. Я взбежал по лестнице на второй этаж. Я отпер дверь комнаты, где оставил Хару Эс и Дуари, и вздохнул с облегчением, увидев, что они обе здесь. Я быстро подошел к кушетке и проверил узы Хары Эс. Они казались вполне надежными. - Пойдем! - сказал я Дуари. - Нельзя терять ни минуты. Она вышла из комнаты следом за мной. Я закрыл Хару Эс, нашел для Дуари другой саронг в комнате первого этажа и мгновением позже мы с Дуари были в машине. - Куда мы едем? - спросила она. - Нам негде спрятаться в Хавату. Они найдут нас. - Мы покидаем Хавату навсегда, - ответил я, и в этот самый момент мимо нас проехала машина и остановилась перед домом, из которого мы только что вышли. В машине было двое мужчин. Один из них выпрыгнул и подбежал к двери. Я увеличил скорость до максимума. Я увидел достаточно, чтобы похолодеть от предчувствий. Дуари тоже увидела. - Теперь все откроется, - сказала она, - и тебя убьют. Я знала, что это кончится катастрофой. Ах, почему ты не позволил мне умереть в одиночку? Я хочу умереть! - Но я тебе не позволю! Она больше ничего не говорила, и мы на максимальной скорости пролетали почти пустые в этот час улицы Хавату, направляясь в сторону Кантум Лат и Ворот Физиков. Мы проехали две мили из трех, которые нужно было преодолеть, когда я услышал тревожный звук, которого я до сих пор не слышал в Хавату. Он был похож на завывание сирен, установленных на полицейских машинах в больших городах Америки. Я тотчас понял, что это тревога, и решил, что люди, которые вошли в дом Хары Эс, обнаружили ее, и наш побег раскрыт. Завывание сирен становилось все ближе и ближе. Мы приближались к ангару, где стоял мой аэроплан. Похоже было, что погоня приближается к нам со всех сторон. Я не удивился, что они догадались, где нас искать, поскольку даже не таким просвещенным умам, как умы Хавату, было бы очевидно, в чем заключается моя единственная возможность бежать. Я выскочил из машины и, увлекая Дуари с собой, вбежал в ангар. Огромные двери, управляемые автоматикой, откатились в стороны при нажатии кнопки. Я подсадил Дуари в открытую кабину аэроплана. Она не задавала вопросов, на вопросы не было времени. Я занял свое место рядом с ней. Я предназначал аэроплан для целей обучения, и в нем было два сидения, на каждом из которых могли разместиться два человека. Я завел мотор - и какой мотор! Бесшумный, без вибрации, и не требующий разогревания. Я выехал на Кантум Лат. Сирены теперь слышались совсем близко. Я увидел огни приближающихся к нам машин. Я направился к Воротам Физиков, и в этот момент позади нас раздался стаккато шум амторианских винтовок. В нас стреляли! Я направил нос аэроплана вверх. Колеса оторвались от земли. Огромные ворота возвышались темной громадой у нас прямо по курсу. Вверх! Быстрей! Быстрей! Я затаих дыхание. Получится или нет? Легкий корабль, прекрасно повинуясь управлению, в последние секунды взмыл почти вертикально вверх. Он пролетел всего в нескольких дюймах на верхом высоких ворот. Мы были спасены! Далеко внизу и позади лежали огни Хавату. Я повернул нос корабля к мерцающей ленте, которая была Рекой Смерти - для нас Рекой Жизни - и должна была стать для нас путеводной нитью, ведущей к неизвестному морю. Там, я был уверен, мы найдем Вепайю. Дуари молчала. Она сидела, прислонившись к моему плечу, и я чувствовал, как она дрожит. Я протянул руку и положил на ее локоть. - Отчего ты дрожишь? - спросил я. - Теперь ты в безопасности. - Что это за вещь, в которой мы находимся? - спросила она. - Почему она не падает вниз и не убивает нас? Что держит ее в воздухе? Я объяснил ей, как мог, уверив девушку, что нечего бояться, аэроплан не упадет. Тогда она наконец вздохнула с облегчением. - Если ты говоришь, что мы в безопасности, то я больше не боюсь, - сказала она. - Но объясни мне, почему ты принес ради меня такую жертву? - Какую жертву? - Теперь ты никогда не сможешь вернуться в Хавату, они убьют тебя. - Я не хочу возвращаться в Хавату, если ты не можешь жить там в безопасности, - ответил я. - Но что будет с Налти? - спросила она. - Вы с ней любите друг друга, а теперь ты никогда ее не увидишь. - Я не люблю Налти, и она не любит меня. Я люблю только тебя, Дуари. А Налти и Эро Шан любят друг друга. Мы с тобой направляемся на поиски Вепайи. Я предпочитаю попытаться завоевать тебя там, нежели быть членом Санджонга в Хавату, но без тебя. Она долго сидела в молчании. Затем повернулась и посмотрела мне в глаза. - Карсон! - сказала она тихо. - Да, Дуари. Что случилось? - Я люблю тебя. Я не поверил, что правильно расслышал ее слова. - Но Дуари, ты ведь дочь джонга Вепайи! - всокликнул я. - Это я знала всегда, - сказала она. - Но теперь я поняла, что прежде всего я женщина. Тогда я заключил ее в свои объятия. Я мог бы держать ее в объятиях вечно - если бы не приходилось время от времени хвататься за штурвал. А наш прекрасный корабль стремился вперед - назад, домой, к Вепайе.

Эдгар Берроуз. Карсон Венерианский
----------------------------------------------------------------------- Edgar Rice Burroughs. Carson of Venus (1938) ("Carson Napier of Venus" #3). Spellcheck by HarryFan -----------------------------------------------------------------------
1. КАТАСТРОФА
Каждый, кому случалось летать, вспомнит восторг своего первого полета над знакомой территорией, когда смотришь на привычный пейзаж с новой точки зрения, и это придает ему новизну и таинственность, словно под тобой совершенно новый мир. Но при этом всегда приятно успокаивает мысль, что аэропорт неподалеку, и даже в случае вынужденной посадки прекрасно известно, куда ты сел и как оттуда добраться домой. Но той ночью, когда мы с Дуари покинули Хавату под аккомпанемент стаккато амторианских винтовок, я на самом деле летел над неизвестным миром, где меня не ждали ни посадочная площадка, ни дом. Этот миг я считаю самым счастливым и потрясающим в моей жизни. Женщина, которую я люблю, только что призналась, что любит меня. Я снова управлял воздушным кораблем. Я был свободен и летел в безопасности над бесчисленными опасностями, угрожающими путнику на Амтор. Несомненно, в наших безнадежных поисках Вепайи нас ожидали другие опасности, но пока ничто не омрачало моего счастья и не пробуждало опасений. По крайней мере, я могу сказать так о себе. С Дуари могло быть иначе. Она могла предвидеть катастрофу. Это было бы не так уж странно, ибо до того самого момента, как мы поднялись над стенами Хавату, она понятия не имела о том, что может существовать приспособление, при помощи которого человек способен подняться вверх и лететь по воздуху. Естественно, это было для нее шоком. Но она вела себя храбро и позволила мне убедить ее, что мы в безопасности. Корабль был образцом совершенства. Когда-нибудь такие корабли будут обычными на воздушных трассах старушки Земли, когда наука там достигнет тех высот, что она достигла в Хавату. Для его постройки использовались исключительно прочные и легкие синтетические материалы. Ученые Хавату уверили меня, что корабль просуществует пятьдесят лет, не требуя осмотра, ремонта или замены частей, разве что в результате несчастного случая. Мотор был бесшумным, а о его КПД земляне и мечтать не могли. Горючее на все время существования корабля находилось на борту и занимало совсем мало места. Оно могло поместиться на ладони. Это потрясающее чудо очень легко объясняется с научной точки зрения. Даже нашим земным ученым уже известно, что энергия, высвобождающаяся при сгорании, - это лишь мельчайшая часть того, что может быть произведено полной аннигиляцией вещества. В случае угля это соотношение составляет восемнадцать миллиардов к одному. Топливо для двигателя моего корабля состоит из вещества под названием лор, содержащего элемент, называемый йор-сан, который еще неизвестен землянам, и другого элемента, вик-ро. Действие вик-ро на йор-сан приводит к полной аннигиляции лора. Что касается корабля, то мы могли так лететь пятьдесят лет, если погодные условия будут нам благоприятствовать. Слабая сторона нашего положения заключалась в отсутствии провианта. Внезапность нашего отбытия исключала возможность запастись провизией. Мы бежали, унося ноги и то, что было на нас - больше ничего. Но мы были счастливы. Мне не хотелось омрачать счастливый миг беспокойством о будущем. Но нам нужно было выяснить слишком много вопросов касательно будущего, и Дуари простодушно затронула один из них. - Куда мы направляемся? - спросила она. - На поиски Вепайи, - ответил я. - Я попробую вернуть тебя домой. Она покачала головой. - Мы не можем лететь туда. - Но ведь ты стремилась вернуться в Вепайю с тех самых пор, как тебя похитили кланган, - напомнил я ей. - Но не теперь, Карсон. Мой отец, джонг, прикажет казнить тебя. Мы признались друг другу в любви, а ни один мужчина не должен говорить о любви дочери джонга Вепайи, пока ей не исполнится двадцати лет. Тебе это прекрасно известно. - Да уж выучил, - поддразнил я ее. - Ты мне достаточно часто это повторяла. - Я поступала так ради твой же собственной безопасности. И все же мне всегда нравилось, когда ты говорил о любви, - призналась Дуари. - С самого начала? - спросил я. - С самого начала. Я полюбила тебя с первой встречи, Карсон. - Ты великолепно притворялась. Я думал, что ты меня ненавидишь. И все-таки иногда я не мог в это поверить. - Я люблю тебя, и поэтому ты не должен попасть в руки моего отца. - Но куда нам направиться, Дуари? Знаешь ли ты хоть одно место в этом мире, где мы оба будем в безопасности? Такого места нет. А в Вепайе будешь в безопасности по крайней мере ты. Мне придется рискнуть и постараться завоевать благосклонность твоего отца. - Этого никогда не произойдет, - заявила она. - Неписанный закон, который определяет все это, столь же стар, как древняя империя Вепайя. Ты рассказывал мне о богах и богинях религий вашего мира. В Вепайе королевская семья занимает такое же положение в умах и сердцах людей. В особенности это относится к девственной дочери короля. Она абсолютно священна. Смотреть на нее - преступление, говорить с ней - святотатство, караемое смертью. - Безумный закон, - фыркнул я. - Где бы ты была сейчас, если бы я его придерживался? В могиле. По-моему, твой отец должен был бы скорее чувствовать себя обязанным мне. - Как отец - да. Но не как джонг. - Я полагаю, что он прежде всего джонг, - сказал я немного резко. - Да, он прежде всего джонг. Поэтому нам не следует возвращаться в Вепайю, - сказала Дуари тоном, не терпящим возражений. Какую странную шутку сыграла со мной Судьба! У нее было так много возможностей в двух мирах выбрать для меня девушку, которую бы я полюбил. А в результате она выбрала богиню. Это было тяжело, но ничего другого я не хотел. Любить Дуари и знать, что она любит меня, стоило больше, чем целая жизнь, проведенная с любой другой женщиной. Решение Дуари, что мы не должны возвращаться в Вепайю, поставило меня в затруднительное положение. Разумеется, я все равно не знал, где находится Вепайя, но в наших странствиях была хоть какая-то цель. Теперь и ее не стало. Хавату был самым грандиозным городом из виденных мной, но невероятный приговор суда и наш побег сделали невозможным возвращение в город. Искать в этом незнакомом мире гостеприимный город представлялось бесполезным и безнадежным. Венера - мир противоречий, аномалий и парадоксов. Посредине мирных прекрасных пейзажей можно встретить чудовищных тварей. У дружелюбных культурных народов существуют бессмысленные и варварские обычаи. В городе, населенном суперинтеллектуальными и приятными мужчинами и женщинами суду совершенно незнакомо понятие милосердия. Учитывая все это, как я мог надеяться найти безопасное пристанище для нас с Дуари? Я решил вернуть Дуари на Вепайю, чтобы по крайней мере она была спасена. Мы летели на юг вдоль Герлат кум Ров, Реки Смерти, направляясь к морю, куда, как я знал, река непременно приведет нас. Я летел низко, так как и я, и Дуари хотели рассмотреть страну, что величественно расстилалась внизу. Там были леса, холмы, равнины. В отдалении высились горы. Над всем этим, словно купол колоссального павильона, протянулся внутренний слой облаков, полностью окутывающий планету. Вместе с внешним слоем облаков он смиряет солнечный жар и делает возможной жизнь на Венере. Мы видели стада животных, пасущиеся на равнинах, но не видели ни городов, ни людей. Под нами простирались необозримые дикие территории; местность прекрасная, но смертоносная - типично амторианская. Наш курс лежал прямо на юг, и я полагал, что когда мы достигнем моря, останется только продолжать двигаться этим же курсом, чтобы добраться до Вепайи. Зная, что Вепайя - остров, и имея в виду, что когда-нибудь я могу захотеть туда вернуться, я снабдил мой корабль наряду с обычными посадочными механизмами также выпускаемыми понтонами. Вид пасущихся стад внизу навел меня на мысль о еде и возбудил аппетит. Я спросил Дуари, не голодна ли она. Она сказала, что да, и даже очень. Но тут же спросила, что это ей даст. - Вон там, внизу, наш обед, - сказал я, указывая на стадо. - Да, но пока мы спустимся, они убегут, - сказала она. - Подожди, вот сейчас они увидят эту штуку... К тому времени, как ты опустишь ее на землю, ни одного из них не будет на несколько миль вокруг этого места. Разве что ты напугаешь кого-то вовсе до смерти. Разумеется, она не сказала "миль". она сказала клукоб. Коб - это единица расстояния, равная 2,5 земных мили, префикс "клу" обозначает множественное число. Но вот "эта штука" она действительно сказала, на амторианском. - Пожалуйста, не называй мой прекрасный корабль "эта штука", - попросил я. - Но это не корабль, - задумчиво произнесла она. - Корабль плавает по воде. Карсон, я знаю, как его назвать! Это энотар. - Восхитительно! - захлопал в ладоши я. - Пусть будет энотар. Это было хорошее имя, поскольку "нотар" означает корабль, а носовое "эн" или "ан" - "птица". Получается "птицекорабль". Я решил, что это лучше, чем воздушный корабль - может быть, потому, что его придумала Дуари. Мы летели на высоте примерно тысячу футов. Но так как мотор работал абсолютно бесшумно, пасущиеся внизу животные не замечали странной штуки над головой. Когда я начал спуск по широкой спирали, Дуари вскрикнула и коснулась моей руки. Она не схватила меня за нее, как сделали бы другие женщины на ее месте, только прикоснулась, как будто прикосновение вернуло ей уверенность. Должно быть, штопор - это устрашающе для человека, который не видел воздушного корабля до вчерашнего вечера. - Что ты делаешь? - спросила она. - Спускаюсь за нашим обедом. Не бойся. Она больше не произнесла ни слова, но продолжала держать свою руку на моей. Мы быстро опускались. Вдруг одно из пасущихся животных глянуло вверх, при виде нас коротко фыркнуло в знак предупреждения и помчалось прочь по равнине. Остальные тоже сорвались с места. Я выровнял корабль и полетел вслед за ними, постепенно снижаясь, пока не оказался у них над самыми спинами. На той высоте, на которой мы летели до сих пор, скорость корабля, наверное, казалась Дуари небольшой. Теперь, когда мы летели всего в нескольких футах над поверхностью земли, девушка была удивлена, обнаружив, что мы с легкостью опережаем самых быстрых животных. Не считаю, что это по-спортивному - стрелять животных из аэроплана, но я делал это не ради спорта, а ради еды. А это был практически единственный способ добыть пищу, не подвергая наши жизни опасности пешей охоты. Так что я не испытывал угрызения совести, когда вытащил пистолет и уложил жирного молодого одногодка какого-то незнакомого травоядного вида животных. По крайней мере, мне показалось, что это одногодок; он так выглядел. Погоня привела нас достаточно близко к густому лесу, который рос по берегам притока Реки Смерти. Так что мне пришлось садиться достаточно резко, чтобы не проехаться по верхушкам деревьев. Когда я бросил взгляд на Дуари, она была белой, как мел, но продолжала сидеть с невозмутимым и надменным видом. К тому времени, как я совершил посадку рядом с добычей, равнина была пустынна. Я оставил Дуари в кабине, а сам спустился выпустить кровь из животного и освежевать его. Я собирался срезать столько мяса, сколько останется свежим до той поры, пока мы не сможем употребить его, а затем подняться в воздух и поискать более подходящее место для временного лагеря. Я работал рядом с кораблем, и ни Дуари, ни я не смотрели в сторону леса, который был неподалеку у нас за спинами. Конечно, мы проявили беспечность, не выставив дозор. Наверное, мы оба были слишком поглощены моими мясницкими действиями, которые, признаюсь, было одновременно странно и замечательно совершать. Первым предупреждением о надвигающейся опасности был испуганный крик Дуари: - Карсон! Я повернулся к ней и увидел целую дюжину воинов, устремившихся ко мне. Трое из них были уже в двух шагах и притом с обнаженными мечами в руках. Я не видел возможности защититься, и свалился под этими мечами, как забитый на живодерне бык. Последний взгляд, который я бросил на нападавших воинов, обнаружил потрясающий факт - все они были женщинами. Должно быть, я пролежал без сознания больше часа, а когда очнулся, обнаружил, что я один. Воительницы и Дуари исчезли.

2. ЖЕНЩИНЫ-ВОИТЕЛЬНИЦЫ
В этот миг я был так близок к тому, чтобы пасть духом, как никогда в своей жизни. Меня полностью вывело из равновесия то, что после нескольких кратких часов счастья Дуари была похищена у меня тогда, когда мы уже были на самой грани сравнительной безопасности. Но я быстро взял себя в руки серьезно беспокоясь за судьбу Дуари. Я сам был не в порядке. Моя голова и верхняя часть туловища были покрыты засохшей кровью из нескольких скверных ран, нанесенных мечом. Никак не пойму, почему мменя не убили. Думаю, что нападавшие сочли меня мертвым и потому оставили. Мои раны были достаточно серьезны, но ни одна не была смертельной. Мой череп был цел, но голова раскалывалась от боли, и я был очень слаб от шока и потери крови. Обследование корабля показало, что он не поврежден, и до него вообще не дотрагивались. Осмотревшись вокруг, я понял, что именно корабль спас мне жизнь, поскольку в нескольких сотнях ярдов от меня расхаживало туда-сюда несколько зверей дикого вида, бросая на меня голодные взгляды. Их удерживало от нападения присутствие корабля, который должно быть им казался стерегущим меня неведомым чудовищем. Мимолетный взгляд, который я бросил на женщин-воительниц позволил заметить, что они не были совсем дикарками, а достигли хоть какого-то уровня цивилизации, о чем свидетельствовали их одежда и оружие. Исходя из этого, я решил, что они должны жить в деревне. Поскольку они шли пешком, разумно было предположить, что их деревня находится неподалеку. Я был уверен, что они вышли из леса позади корабля, следовательно, я должен искать Дуари прежде всего в этом направлении. Прежде чем совершить посадку, мы не видели никакой деревни, хотя должны были ее увидеть, если бы таковая имелась в радиусе нескольких миль от нас, поскольку оба мы постоянно осматривали местность в поисках знаков присутствия человека. Производить поиски пешком, особенно на виду у диких хищников, рассматривающих меня с голодным видом, было бы пределом глупости. Вдобавок, если деревня женщин-воительниц располагается на открытом месте, я куда быстрее обнаружу ее с воздуха. Я был очень слаб, и у меня кружилась голова, когда я занял свое место за приборами управления. Только серьезная опасность, как сейчас, могла заставить меня подняться в воздух в таком состоянии. Все же мне удалось взлететь. Как только я оказался в воздухе, мои мысли оказались настолько заняты поисками, что я почти забыл о боли, которую причиняли мне раны. Я летел низко над лесом, и столь же бесшумно, как парящая птица. Если деревня находится в лесу, то практически невозможно обнаружить ее с воздуха. Но благодаря полной бесшумности корабля существовала возможность найти деревню по шуму и голосам жителей, если я буду лететь достаточно низко. Лес был не очень большим, и я вскоре пролетел его весь, но не видел ни деревни, ни каких-либо знаков, указывающих на нее. За лесом начиналась цепь холмов, и в проходе между ними я увидел основательно протоптанную тропу. Я полетел дальше, придерживаясь этой тропы, но деревни не было нигде, хотя пейзаж расстилался передо мной на мили вокруг. Холмы были рассечены небольшими каньонами и долинами. Это была грубая страна, где едва ли можно было ожидать найти деревню. Поэтому я отказался продолжать поиск в этом направлении и развернул мой корабль обратно к равнине, где захватили в плен Дуари. Я намеревался начать оттуда поиск в другом направлении. Я лететь очень низко, возвращаясь над той местностью, которую только что уже осмотрел. Вдруг мое внимание привлекла человеческая фигура, быстро движущаяся сквозь редкий кустарник. Я спустился еще ниже и увидел, что это мужчина. Он шел очень быстро и поминутно оглядывался. Он не заметил корабль. Очевидно, его очень беспокоило что-то позади него, и через некоторое время я увидел, что именно. Это был один из свирепых амторианских хищников, подобие льва - сарбан. Зверь выслеживал человека, и мне стало ясно, что он вот-вот бросится. Я быстро нырнул вниз. Еще мгновение, и я бы опоздал. Когда зверь бросился, мужчина обернулся, чтобы встретить его жалким несовершенным копьем. Должно быть, он понимал, что защищаться почти бесполезно. Я выхватил амторианский пистолет, испускающий смертельные R-лучи. Я опустился прямо над сарбаном, чуть не раздавив его, и несколько раз выстрелил не целясь. Думаю, что мне удалось попасть в него скорее благодаря везению, нежели умению. Он катался по земле в агонии, а я облетел мужчину вокруг и приземлился у него за спиной. Он был первым человеческим существом, которое я видел после похищения Дуари, и я хотел задать ему несколько вопросов. Он был один, вооруженный только самым примитивным оружием, так что он находился в полной моей власти. Не знаю, почему он не убежал, ведь воздушный корабль должен был казаться ему сверхъестественным. Но он продолжал оставаться на месте даже когда я подъехал и остановился рядом с ним. Возможно, он был просто парализован страхом. Это был небольшого роста и незначительного вида человечек, одетый в такую объемную набедренную повязку, что она была почти юбкой. На шее у него было несколько ожерелий из цветных камней и бусин, похожим образом сделанные браслеты охватывали его запястья и лодыжки. Его длинные черные волосы были собраны в два узла на висках, украшенные мелкими разноцветными перьями, которые торчали из них, как стрелы из мишени. У него были при себе меч, копье и охотничий нож. Когда я вышел из корабля и подошел к нему, мужчина попятился и угрожающе выставил вперед копье. - Кто ты такой? - спросил он. - Я не хочу убивать тебя, но если ты подойдешь ближе, мне придется тебя убить. Что тебе нужно? - Я не причиню тебе вреда, - упокоил я его. - Я только хочу поговорить с тобой. Мы разговаривали на едином языке Амтор. - О чем ты хочешь со мной разговаривать? Но сначала скажи, почему ты убил сарбана, который собирался убить и съесть меня? - Чтобы он тебя не убил и не съел. Он покачал головой. - Странно. Ты меня не знаешь. Мы не друзья. Почему ты захотел спасти мне жизнь? - Потому что ты человек, мужчина, как и я. - Хорошая мысль, - признал он. - Если бы все мужчины так думали, с нами бы обращались лучше, чем теперь. Но все равно многие из нас испугались бы. Что это за штука, на которой ты ехал верхом? Сейчас я вижу, что она неживая. Почему она не падает на землю и не убивает тебя? У меня не было ни времени, ни желания объяснять ему начала аэродинамики. Я сказал, что корабль остается в воздухе, потому что я так велю. - Ты, наверное, очень необычный человек, - сказал он с восхищением. - Как тебя зовут? - Карсон. А тебя? - Льюла, - ответил он. - Говоришь, тебя зовут Карсон? Что за странное имя для мужчины! Звучит как женское имя. - Более женское, чем имя Льюла? - спросил я, сдерживая улыбку. - Ну конечно! Льюла - это очень мужественное имя. К тому же очень красивое, как мне кажется. А ты как думаешь? - Очень красивое, - согласился я. - Где ты живешь, Льюла? Он указал туда, откуда я только что прилетев, отказавшись от надежды найти там деревню. - Я живу в деревне Хоутомай, что в Узком Каньоне. - Далеко это? - Около двух клукоб, - подсчитал он. - Два клукоб! Это буде примерно пять миль в нашей системе линейных мер. Я летал над этим местом вперед и назад несколько раз, но не обнаружил ни следа деревни. Некоторое время назад я видел отряд женщин-воительниц с копьями и мечами, - сказал я. - Не знаешь ли ты, где они живут? - Может быть, в Хоутомай, или в других деревнях неподалеку. Мы, народ самар, очень могучи, у нас много деревень. Была ли среди женщин одна очень большая, мощная, с глубоким шрамом на левой щеке? - У меня совершенно не было возможности присмотреться к ним повнимательнее, - сказал я. - Я тебе верю. Если бы ты подошел к ним поближе, ты бы сейчас скорее всего был уже мертв. Я подумал, что, может быть, среди них была Бунд, тогда я бы знал наверняка, что они из Хоутомай. Понимаешь, Бунд - моя подруга. Она очень сильная, и по праву должна была бы стать вождем. Он употребил слово "джонг", означающее "король". Но, как мне кажется, слово "вождь" лучше подходит для того, кто возглавляет племя дикарей. После моего краткого знакомства с дамами народа самар я мог бы засвидетельствовать их дикость под присягой. - Ты отведешь меня в Хоутомай? - спросил я. - О нет, прошу тебя! - воскликнул он. - Они тебя убьют, а после того, как ты спас мне жизнь, я не могу подвергнуть тебя такой опасности. - Зачем им убивать меня? - спросил я. - Я никогда не делал им ничего плохого и не собираюсь. - Для женщин народа самар это не имеет значения, - сказал он. - Они не любят мужчин и убивают всех чужих мужчин в наших землях. Они бы перебили и нас, если бы не боялись, что тогда племя вымрет. Когда они впадают в бешенство, то все-таки убивают нас. Бунд вчера хотела меня убить, но я бегаю гораздо быстрее ее. Я убежал прочь и с тех пор скрывался. Я думаю, к этому времени ее гнев уже остыл, так что я собираюсь прокрасться в деревню и посмотреть. - А если бы они схватили постороннюю женщину, что бы они сделали с ней? - Они бы сделали ее рабыней, чтобы она работала на них. - Они будут хорошо с ней обращаться? - Они ни с кем не обращаются хорошо, кроме себя самих. Им всегда достается все самое лучшее, - обиженно сказал он. - Но они не убьют ее? - спросил я. - Как ты думаешь, не убьют? Он пожал плечами. - Могут. У них отвратительные характеры, никакого терпения. Если рабыня ошибется, ее наверняка побьют. И очень часто их бьют до смерти. - Тебе очень нравится Бунд? - спросил я. - Нравится ли мне Бунд? Кто когда-нибудь слышал о том, чтобы мужчине нравилась женщина?! Я ее ненавижу. Я их всех ненавижу. Но что я могу поделать? Я хочу жить. Если я отправлюсь в другие земли, меня убьют. Если я останусь здесь и постараюсь вести себя так, чтобы Бунд была довольна, меня будут кормить и защищать, и у меня будет место, где можно спать. Здесь у нас, мужчин, есть свои маленькие радости. Мы можем сесть в кружок и разговаривать, пока делаем сандалии и набедренные повязки. Иногда мы играем - я хочу сказать, когда женщины уходят на охоту или в набег. Это лучше, чем быть мертвым, согласись. - Я попал в беду, Льюла. Скажи, не сможешь ли ты мне помочь? Ведь мужчины должны держаться вместе и помогать друг другу. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросило он. - Чтобы ты привел меня в деревню Хоутомай. Он посмотрел на меня с подозрением и замер в нерешительности. - Не забывай, что я спас тебе жизнь, - напомнил я. - Это правда, - сказал он. - Я действительно твой должник и должен тебе помочь хотя бы из благодарности. Но зачем ты хочешь попасть в Хоутомай? - Я хочу посмотреть, нет ли там моей подруги. Ее украли сегодня утром какие-то женщины-воительницы. - Ну так зачем тебе ее возвращать? Я бы хотел, чтобы кто-нибудь украл Бунд. - Ты этого не поймешь, Льюла, - сказал я, - но я на самом деле хочу ее вернуть. Ты мне поможешь? - Я могу довести тебя до входа в Узкий Каньон, - сказал он, - но я не могу отвести тебя в деревню. Они убьют нас обоих. Они в любом случае убьют тебя, когда ты туда доберешься. Если бы у тебя были черные волосы, на тебя могли бы не обратить внимания, но эти твои странные светлые волосы тотчас выдадут тебя. Если бы у тебя были черные волосы, ты мог бы пробраться в деревню, когда стемнеет, и спрятаться в одной из мужских пещер. Таким образом ты бы мог долго оставаться незамеченным; даже если бы какая-то из женщин тебя увидела, она бы не узнала, что ты чужой. Они не обращают особого внимания на мужчин, которые им не принадлежат. - А мужчины не выдали бы меня? - Нет. Они бы решили, что это здорово - обмануть женщин. Если бы тебя обнаружили, мы бы сказали, что ты нас тоже обманул. Эх, если бы только у тебя были черные волосы! Я бы тоже хотел, чтобы у меня были черные волосы, если это могло помочь мне попасть в деревню Хоутомай. Вдруг у меня родилась идея. - Льюла, - спросил я, кивая в сторону корабля, - ты когда-нибудь видел анотар? Он покачал головой. - Никогда. - Хочешь посмотреть на него поближе? Он сказал, что хочет. Я взобрался в открытую кабину, приглашая его следовать за мной. Когда он уселся рядом со мной, я закрепил на нем ремень безопасности, чтобы продемонстрировать его, поясняя его назначение. - Ты хочешь совершить прогулку? - спросил я. - По воздуху? Помилуй, не хочу. - Ну тогда по земле. - Недалеко по земле? - Да, - пообещал я. - Недалеко по земле. Я не лгал ему. Я проехался по кругу, пока мы не развернулись по ветру. Тогда я взял разгон. - Не так быстро! - закричал он и попытался выпрыгнуть, но не знал, как отцепить ремень безопасности. Он был так занят, возясь с ремнем, что несколько секунд не смотрел вокруг. Когда он взглянул, мы были в сотне футов от земли и быстро поднимались. Он бросил один взгляд, заверещал и закрыл глаза. - Ты мне солгал! - крикнул он. - Ты сказал, что мы поедем недалеко и по земле. - Мы и проехали по земле недалеко, - сказал я. - Я же не обещал, что не стану подыматься в возхдух. Признаюсь, это был дешевый трюк. Но ставкой в игре для меня было нечто большее, чем моя жизнь, и я знал, что этот человек находится в безопасности. - Тебе нечего бояться, - заверил я его. - Это ничуть не опасно. Я пролетел так миллионы клукоб. Открой глаза и посмотри вокруг. Через минуту-другую ты привыкнешь, и тебе понравится. Он последовал моему совету, и хотя поначалу вздрагивал и хватал ртом воздух, скоро заинтересовался и стал вытягивать шею во все стороны, высматривая знакомые ориентиры на местности. - Ты здесь в большей безопасности, чем на земле, - сказал я ему. - Здесь до тебя не доверутся ни женщины, ни сарбаны. - Это правда, - признал он. - И ты можешь гордиться, Льюла. - Чем? - удивился он. - Насколько мне известно, ты - третье человеческое сушщество на Амтор, которое летало по воздуху, если не считать кланган. А их я за человеческие существа не считаю. - Да, они не люди. Они птицы, которые умеют говорить. Куда мы летим? - Мы уже прилетели. Я спускаюсь. Я совершал круги над равниной, где я убил добычу перед тем, как Дуари украли. Пара зверей объедали тушу, но они испугались и убежали, когда корабль опустился рядом с ними для посадки. Я выпрыгнул, срезал несколько полос жира с туши, забросил их в кабину, забрался в нее сам и взлетел. К этому времени Льюла был заядлым аэронавтом, я бы даже сказал, фанатичным поклонником воздухоплавания, и если бы не ремень безопасности, он бы вывалился наружу в своих восторженных попытках рассмотреть все со всех сторон одновременно. Вдруг он понял, что мы летим не в направлении Хоутомай. - Эй! - воскликнуло он. - Ты летишь не туда. Хоутомай вон там. Куда ты направляешься? - За черными волосами, - ответил я. Он посмотрел на меня перепуганно. Я думаю, он решил, что оказался в одной кабине с маньяком. Затем он успокоился, но продолжал краем глаза наблюдать за мной. Я подлетел обратно к Реке Смепрти, где, как я вспомнил, мы видели большой плоский остров. Выпустив понтоны, я совершил посадку на воду и подплыл к небольшой бухте, вырезанной в острове. После некоторых маневров мне удалось выбраться на берег с веревкой и привязать корабль к небольшому деревцу. Затем я велел Льюле выйти на берег и развести костер.Я мог бы сделать это и сам, но у дикарей добывание огня выходит гораздо лучше, чем мне когда-либо удавалось. Я нарвал с кустов много больших восковых листьев. Когда костер разгорелся, я взял большую часть жира и стал класть его в костер кусок за куском, очень трудолюбиво и постепенно собирая сажу на восковую поверхность листьев. Это заняло гораздо больше времени, чем я предполагал, но в конце концов я собрал достаточно сажи для своих целей. Смешав ее с небольшим количеством оставшегося жира, я тщательно втер ее в волосы. Льюла наблюдал за мной, и ухмылка его становилась все шире. Время от времени я смотрелся в гладкую поверхность бухты, как в зеркало. Когда я закончил превращение, то смыл сажу с лица и рук, воспользовавшись золой костра для добывания щелока, необходимого, чтобы избавиться от жирной грязи. Одновременно я смыл с лица и тела засохшую кровь. Теперь я не только выглядел, но и чувствовал себя другим человеком. Я был удивлен, когда отдал себе отчет в том, что во время всех приключений этого дня почти позабыл о своих ранах. - Теперь, Льюла, - сказал я, - взбирайся на борт и поглядим, сумеем ли мы найти Хоутомай. Взлет с реки оказался довольно волнующим для амторианца, так как мне пришлось взять очень большой разбег, разбрасывая во все стороны фонтаны воды. Но наконец мы поднялись в воздух и взяли курс на Хоутомай. У нас быле некоторые трудности с тем, чтобы найти Узкий Каньон, поскольку с этой новой точки обзора привычная местность выглядела для Льюлы по-новому, но в конце концов он испустил вопль и ткнул пальцем вниз. Я посмотрел туда и увидел узкий каньон с крутыми стенами - но никакой деревни! - Где деревня? - спросил я строго. - Вот она, - ответил Льюла. Я никак не мог ее рассмотреть. - Но отсюда сверху пещеры плохо видны. Тогда я понял. Хоутомай была деревней пещерных жителей. Неудивительно, что я пролетел над ней много раз и не распознал ее. Я сделал несколько кругов, внимательно изучая местность, а также из соображений времени. Я знал, что солнце сядет уже скоро, и у меня был план. Я хотел, чтобы Льюла отправился со мной в каньон и показал мне пещеру, где он живет. Один бы я ее никогда не нашел. Я боялся, что, если я опущу его на землю слишком скоро, то ему может прийти в голову тотчас отправиться домой. Тогда возникнут неприятности, и я могу утратить его помощь и сотрудничество. Я нашел то, что мне показалось сравнительно безопасным местом, чтобы оставить корабль. Когда опускалась ночь, я совершил прекрасную посадку. Подъехав к рощице, я надежно привязал корабль. Мне очень не хотелось оставлять эту прекрасную вещь здесь, в пустынном и диком месте. Я не очень боялся, что его повредят какие-нибудь дикие звери, я был уверен, что они будут слишком напуганы, чтобы подойти. Но я понятия не имел, что могут сотворить какие-нибудь невежественные люди-дикари, если обнаружат его. К сожалению, выбора не было. Мы с Льюлой добрались до Узкого Каньона, когда уже давно стемнело. Это была не очень приятная прогулка. Со всех сторон доносились зывывания и рык вышедших на охоту хищников, а Льюла все время пытался улизнуть от меня. Он начал жалеть о том, что сгоряча пообещал мне помочь, и, вероятно, стал подумывать о том, что ему наверняка сделают больно, если узнают, что он привел в деревню чужака. Мне приходилось непрестанно ободрять его, обещать ему защиту и клясться всем, что свято для амториан, что в случае, если женщины меня поймают и будут допрашивать, я его никогда не видел. Мы добрались до подножия утеса, в котором вырублены пещеры Хоутомай, без каких-либо происшествий. На земле горели два костра, большой и маленький. Вокруг большого костра собрались дюжие женщины, сидя, лежа, сидя на корточках. Они выкрикивали и смеялись громкими голосами, пожирая куски мяса какого-то животного, которое готовилось на костре. Вокруг маленького костра сидело несколько низкорослых мужчин. Они вели себя очень тихо. Если и разговаривали, то вполголоса. Иногда один из них хихикал, тогда они все опасливо оборачивались в сторону костра женщин, но те обращали на них не больше внимания, чем обратили бы на морских свинок. К этой группе мужчин Льюла и подвел меня. - Ничего не говори, - предупредил он меня, непрошеного гостя. - И старайся не привлекать к себе внимания. Я держался за спинами собравшихся у огня, стараясь держать лицо в тени. Мужчины приветствовали Льюлу, и по их поведению я заключил, что общие несчастья и деградация связали их узами дружбы. Я осмотрелся вокруг в поисках Дуари, но не увидел ничего, что указывало бы на ее присутствие. _ Как настроение Бунд? - спросил Льюла. - Хуже не бывает, - ответил один из мужчин. - Была ли охота и дозор удачны сегодня? - продолжал Льюла. - Слышали ли вы, что говорят женщины на этот счет? - Им сопутствовала удача, - был ответ. - У нас теперь много мяса, и Бунд привела женщину-рабыню, которую взяла в плен. С ней был мужчина, которого они убили, и самое странное сооружение, которое кто-либо когда-либо видел. Я думаю, даже женщины немного испугались его, судя по их рассказам. Во всяком случае, они поспешили поскорее убраться оттуда. - А, я знаю, что это было, - сказал Льюла. - Это был энотар. - Откуда ты знаешь, что это было? - пожелал узнать один из мужчин. - Ну как же... ээ... ты что, шуток не понимаешь? - слабым голосом спросил Льюла. Я улыбнулся при мысли о том, как Льюлу чуть было не выдала его саобственная слабость. Очевидно было, что хоть он и доверял своим друзьям, но не безоговорочно. Я улыбнулся также от облегчения, так как теперь был уверен, что попал в нужную мне деревню, и Дуари здесь - но где? Мне хотелось расспросить мужчин, но если даже Льюла не полностью доверял им, как мог им доверять я? Мне хотелось встать и выкрикнуть имя Дуари, чтобы она знала, что я здесь, готовый служить ей. Она, должно быть, считает меня мертвым. Зная Дуари, я полагал, что она может даже покуситься на собственную жизнь в отчаянии и безнадежности. Я должен как-то дать ей знать о себе. Я подобрался поближе к Льюле и, оказавшись рядом, прошептал ему на ухо: - Отойди в сторону, я хочу поговорить с тобой. - Уйди прочь, я тебя не знаю, - прошептал Льюла. - Черта с два ты меня не знаешь! А если ты со мной не пойдешь, то я им всем сейчас расскажу, где ты был сегодня полдня, и что это ты меня сюда привел. - Нет, ты не можешь этого сделать! - Льюла весь дрожал. - Тогда пойдем со мной. - Ладно, - сказал Льюла, поднялся с места и направился в тень за костром. Я показал на женщин. - Есть среди них Бунд? - спросил я. - Да, вон та здоровая зверюга, которая стоит к нам спиной, - ответил Льюла. - Рабыня, наверное, в ее пещере? - Может быть. - Одна? - спросило я. - Нет, скорее всего, другая рабыня, которой Бунд доверяет, присматривает за ней, чтобы не сбежала. - Где пещера Бунд? - Вон там наверху, на третьей террасе. - Отвели меня туда, - велел я. - Ты рехнулся, или считаешь, что спятил я? - запротестовал Льюла. - Тебе разрешено бывать на утесе, так ведь? - Да. Но я иду в пещеру Бунд только когда она посылает за мной. - Тебе не придется туда заходить. Только проводи меня до того места, откуда ты сможешь мне ее показать. Он замер в нерешительности, почесывая голову. - Хорошо, - сказал он наконец. - Хоть таким способом я от тебя избавлюсь. Только не забывай - ты обещал не проболтаться перед смертью, что это я привел тебя в деревню! Я последовал за ним по шаткой лестнице на первый, а затем и на второй уровень, но когда мы собирались начать подъем на третий, сверху начали спускаться две женщины. Льюла впал в панику. - Пойдем, - тревожно шепнул он, потянув меня за руку. Он провел меня по ненадежному деревянному настилу, который шел перед входами в пещеры, до самого его конца. Здесь он остановился, весь дрожа. - Едва спаслись, - прошептал он. - Даже с черными волосами ты не очень похож на мужчину рода самар, ты большой и сильный, как женщина. И эта штука, которая висит у тебя на поясе, выдала бы тебя. Больше ни у кого такой нет. Лучше бы ты ее выбросил. Он говорил о моем пистолете, единственном оружии, которое было у меня с собой, не считая хорошего охотничьего ножа. Дикость предложения сответствовала наивности Льюлы. Он был прав, говоря, что оружие может выдать меня, но, с другой стороны, его отсутствие могло вообще привести к моей преждевременной кончине. Мне, однако, удалось каким-то чудом пристроить пистолет так, что он был почти скрыт набедренной повязкой. Когда мы стояли в самом конце настила, ожидая, пока женщины спустятся и уберутся с дороги, я смотрел вниз, на жителей деревни. В основном меня интересовала группа женщин вокруг большого костра. Это были дюжие особи, широкоплечие, с развитой грудной клеткой, с выпуклыми мускулами гладиаторов. Они смеялись, выкрикивали грубые шутки, переругивались хриплыми голосами. Свет костров бросал колеблющиеся блики на их почти нагие тела и грубые мужеподобные лица, ясно освещая их, так что мне было нетрудно разглядеть интересующие меня подробности. Они не были совершенно лишены красоты - бронзовокожие, коротко стриженые амазонки. Но хотя их фигуры и были в своей основе женскими, похоже было, что в них не осталось ни следа женственности. О них просто нельзя было думать, как о женщинах, и все тут. Пока я наблюдал за ними, две из них поссорились. Они начали обзывать друг друга, а потом продолжили ссору физически. Они дрались отнюдь не как женщины. Не вцеплялись в волосы, не царапались... Они сражались, как пьяные канадские лесорубы. Совсем другой была группа вокруг маленького костра. Тихо, как мыши, мужчины скромно наблюдали за дракой - на расстоянии. По сравнению с женщинами они были слабыми и низкорослыми, голоса их - тихими, вели они себя униженно. Льюла и я не стали ждать исхода схватки. Две женщины, которые прервали наш подъем, спустились уровнем ниже, освободив путь на третий уровень, где располагалась пещера Бунд. Когда мы добрались туда, Льюла сказал, что пещера Бунд - третья слева от меня, и собрался покинуть меня. - Где пещеры мужчин? - спросил я его, прежде чем он успел убраться. - На самой верхней террасе. - А которая твоя? - Последняя пещера налево от лестницы, - сказал он. - Я сейчас иду туда. Надеюсь больше никогда тебя не увидеть. Его голос дрожал, а сам он трясся, как лист. Казалось невероятным, что можно низвести мужчину до такого вызывающего жалость состояния презренного страха. И сделали это женщины! А ведь все-таки при встрече с сарбаном он проявил подлинную храбрость. Покачав головой, я направился к пещере Бунд, женщины-воительницы из Хоутомай.

3. ПЕЩЕРЫ ХОУТОМАЙ
Деревянные настилы перед вырубленными в утесе пещерами жителей деревни Хоутомай казались весьма ненадежными, но они служили своей цели. Я думаю, здешние обитатели привыкли к ним и, не зная ничего лучшего, были ими довольны. Их конструкция была простой, но практичной. В дыры, проделанные прямо в поверхности утеса, сложенного песчаниками, были вставлены прямые вилки деревьев, которые торчали наружу примерно на два фута. Они подпирались другими ветвями, нижние концы которых покоились в выемках, вырезанных примерно в футах двух ниже дыр. На верхние торцы этих ветвей были положены шесты и связаны полосками сырой кожи, на них были брошены необработанные шкуры. Эти настилы казались очень узкими, особенно если смотреть вниз с опасной высоты утеса, и у них не было поручней. Я не мог не подумывать о том, как скверно было бы ввязаться в драку на таком настиле. С такими мыслями на уме я пробирался ко входу в третью пещеру слева. Все тихо, и внутри темно, как в кармане у трубочиста. - Эй, там, внутри! - крикнул я. Мне ответил сонный женский голос. - Кто там? Чего ты хочешь? - Бунд хочет, чтобы ее новую рабыню отправили вниз, - сказал я. Я услышал, как кто-то зашевелился внутри пещеры, и почти сразу же к выходу из пещеры на четвереньках подобралась женщина с растрепанными волосами. Я знал, что было слишком темно, чтобы она могла рассмотреть меня. Я мог только надеяться, что она слишком сонная, чтобы мой голос возбудил ее подозрения, хоть он и не похож на голоса здешних мужчин. По крайней мере, я надеюсь, что не похож... Все же я старался изменить его, как мог, подражая Льюлиной мягкой манере говорить. - Зачем она понадобилась Бунд? - спросила женщина. - Откуда мне знать? - ответил я вопросом на вопрос. - Очень странно, - сказала она. - Бунд ясно мне сказала, чтобы я не выпускала ее из пещеры ни при каких обстоятельствах. О, вот Бунд сама идет сюда. Я глянул вниз. Драка окончилась, и женщины поднимались в свои пещеры. С учетом этого настил перед пещерой Бунд показался мне самым неподходящим местом для прогулок. Я понял, что сейчас ничего не смогу сделать для Дуари. Так что я поспешил ретироваться, как мог - быстро и элегантно. - Наверное, Бунд передумала, - сказал я женщине и повернулся к лестнице, ведущей на верхний настил. К счастью для меня, рабыня еще толком не проснулась, и больше всего ее в этот момент заботило, как бы добраться до своего логова. Она пробормотала что-то вроде того, что все это очень странно, но я уже был на пути наверх. Мне не понадобилось много времени, чтобы взобраться по шаткой лестнице на настил перед пещерами мужчин и добраться по нему до последней пещеры слева от лестницы. Внутри было абсолютно темно и воняло так, как будто пещеру не мешало проветрить, и это нужно было сделать несколько поколений назад. - Льюла! - шепнул я. Раздался стон. - Снова ты? - спросил жалобный ворчливый голос. - Твой старый друг Карсон собственной персоной, - ответил я. - Похоже, ты мне не рад. - Нет. Я надеялся больше никогда тебя не увидеть. Я надеялся, что тебя убьют. Почему тебя не убили? Ты мало там пробыл. Почему ты оттуда ушел? - Я решил подняться наверх и проведать моего старого приятеля Льюлу, - сказал я. - А потом ты сразу уйдешь? - Не сегодня. Может быть, завтра. Надеюсь, что завтра. Он снова застонал. - Не попадайся им на глаза, когда завтра станешь вылазить отсюда, - взмолился он. - И зачем только я показал тебе свою пещеру? - Это было с твоей стороны очень глупо, Льюла. Но не беспокойся, я не втяну тебя ни в какие неприятности, если ты мне поможешь. - Помочь тебе! Помочь тебе выкрасть твою подругу у Бунд? Да Бунд меня убьет! - Ну ладно, давай не будем волноваться на этот счет сегодня. Нам обоим лучше поспать. Но слушай, Льюла, не вздумай меня предать. Если ты это сделаешь, я расскажу Бунд все от начала до конца. И еще; ты живешь в этой пещере один? - Нет, со мной живут еще двое мужчин. Они, наверное, скоро поднимутся сюда. Не говори со мной, когда они будут здесь. - Ты думаешь, они нас выдадут? - Не знаю, - честно признался он. - Но лучше не рисковать. Мы погрузились в молчание. Вскоре снаружи послышались шаги, и в пещеру забрались двое мужчин. Они разговаривали по дороге, и я услышал конец их разговора. - ...побила меня, так что я больше не заговаривал об этом. Но как раз перед тем, как мы поднялись сюда, я слышал, как об этом говорят женщины. Почти все в тот момент были в своих пещерах. Это случилось как раз перед тем, как мы спустились вниз, чтобы развести костры для последней еды, как раз перед тем, как стемнело. Я вышел из пещеры, чтобы спускаться вниз, посмотрел вверх и увидел это. - За что твоя женщина тебя побила? - Она сказала, что я лгу, а она не любит лжецов, она их не выносит, и если я могу сказать такую глупую ложь, то я могу солгать по любому поводу. Но только что две женщины говорили, что они тоже это видели. - Что на это сказала твоя женщина? - Что я в любом случае заслуживал трепки. - А на что была похожа эта штука? - На большую птицу, только она не махала крыльями. Она летела прямо над каньоном. Женщины, которые ее видели, сказали, что это та самая штука, которая сидела на земле, когда они сегодня захватили рабыню и убили светловолосого мужчину. - Эта штука, должно быть, тот самый энотар, о котором говорил Льюла. - Но он ведь сказал, что пошутил. - Как он мог шутить о чем-то, чего никогда не видел? Здесь что-то не то. Эй, Льюла! Льюла не отзывался. - Эй. Льюла, ты где? - снова окликнул его вошедший. - Я сплю, - сказал Льюла. - Тогда лучше проснись. Мы хотим знать про этот энотар, - настаивал мужчина. - Я ничего о нем не знаю. Я его никогда не видел и не летал на нем. - Кто говорит о том, что ты на нем летал? Как вообще человек может летать на чем бы то ни было? Этого не может быть. - Нет, может, - воскликнул Льюла. - На нем могут летать два человек, или даже четыре. Он летит куда хочешь. - Мне казалось, ты ничего о нем не знаешь. - Я собираюсь спать, - заявил Льюла. - Ты собираешься рассказать нам все, что знаешь про этот анотар, или я расскажу о тебе Бунд. - Нет, Вайла, ты этого не сделаешь! - воскликнул Льюла. - Сделаю, - настаивал Вайла. - Лучше расскажи нам все. - А если я расскажу, вы обещаете не говорить об этом ни одной живой душе? - Я обещаю. - А ты, Элли? Ты обещаешь? - спросил Льюла. - Я никому ничего не скажу и никогда тебя не выдам, Льюла, как ты можешь во мне сомневаться? - успокоил его Элли. - Ну. давай, рассказывай. - Ладно. Так вот, я видел энотар и летал в нем по воздуху. - Врешь, - возмутился Вайла. - Клянусь чем угодно, не вру, - настаивал Льюла. - Если не веришь мне, спроси Карсона. Я так и предполагал, что этот придурок все выболтает, поэтому не сильно удивился. Я думаю, что если бы у Льюлы обнаружился интеллект, то коэффициент такового не превышал бы двух. - Кто такой Карсон? - спросил Вайла. - Он заставляет энотар летать, - объяснил Льюла. - Ну и как мы можем спросить его? По-моему, ты снова лжешь, Льюла. У тебя в последнее время появилась дурная привычка лгать. - Я не лгу, и если вы мне не верите, то можете спросить Карсона. Он здесь, в этой пещере. - Что? - в один голос спросили оба. - Льюла не лжет, - сказал я. - Я здесь. И Льюла действительно летал со мной на энотаре. Если вы двое тоже захотите полетать, я возьму вас с собой завтра. Конечно, если вы поможете мне выбраться отсюда так, чтобы женщины не заметили. Некоторое время все молчали. Затем Элли заговорил довольно перепуганно. - Что скажет Джед, если она об этом узнает? - спросил он. Джед была их вождем. - Ты дал обещание молчать, - напомнил ему Льюла. - Джед не узнает, если никто из вас не скажет ей, - сказал я. - А если кто-то из вас расскажет, то я скажу, что вы трое знали обо всем, и что вы привели меня сюда, чтобы я ее убил. - Но ты ведь не скажешь так на самом деле? - вскричал Элли. - Конечно, скажу. Но если вы мне поможете, никто ни о чем не узнает. И вы сможете полетать на энотаре. - Я боюсь, - сказал Элли. - Бояться нечего, - сказал Льюла с важным видом. - Я не испугался. Видишь весь мир целиком, и никто не может на тебя напасть. Я бы хотел оставаться там наверху все время. Я бы тогда не боялся ни сарбанов, ни даже Бунд. - Я хочу полетать, - сказал Вайла. - Если не испугался Льюла, значит, никто не испугается. - Если ты полетишь, то и я с тобой, - пообещал Элли. - Я полечу, - сказал Вайла. Мы поговорили еще немного. Прежде чем заснуть, я задал им еще несколько вопросов касательно привычек женщин, и выяснил, что охотничьи и сторожевые отряды выходят рано утром, и охранять деревню остается только несколько женщин-воительниц. Я также узнал, что рабыни утром спускаются вниз, и в отсутствие охотничьих и дозорных отрядов собирают дрова для костров и носят в пещеры воду в глиняных кувшинах. Кроме этого, они помогают мужчинам делать сандалии, набедренные повязки, украшения и посуду. На следующее утро я оставался в пещере, пока охотники и дозорные не покинули деревню, затем спустился по лестнице на землю. Я узнал о женщинах достаточно, чтобы быть уверенным, что не покажусь им подозрительным, так как мужчины настолько держатся в стороне, а женщины обращают на них так мало внимания, что не знают в лицо никого, кроме собственных партнеров. Но я не был так уверен в мужчинах. Они все знали друг друга в лицо. Невозможно было предвидеть, как они поступят, когда среди них обнаружится чужак. Полдюжины женщин-воительниц прогуливались все вместе посредине каньона. Рабыни и мужчины занялись своей повседневной работой. Некоторые из них посмотрели в мою сторону, когда я спустился на землю и направился к группе рабынь, работавших поодаль, но никто не окликнул меня. Я держался в стороне от мужчин, насколько это было возможно, и приближался к работающим рабыням. Я искал взглядом Дуари. Сердце мое упало, так как я нигде ее не видел, и я подумал, что лучше бы я сначала заглянул в пещеру Бунд и поискал ее там. Некоторые рабыни посматривали на меня вопросительно, одна даже заговорила со мной. - Кто ты такой? - требовательно спросила она. - Ты сама должна знать, - ответил я, и пока она ломала себе голову над ответом, я прошел дальше. Из оврага сбоку появились рабыни, несущие охапки дров, и среди них я увидел Дуари. Мое сердце затрепетало. Я стал там, где она должна была пройти, и ожидал, когда она узнает меня. Она подходила все ближе и ближе, мое сердце билось все сильнее... В двух шагах от меня она глянула мне прямо в лицо и прошла мимо, не узнавая. На мгновение я почувствовал себя уничтоженным, затем рассердился, повернулся и схватил ее за плечо. - Дуари! - шепнул я. Она остановилась и обернулась ко мне. - Карсон! - воскликнула она. - Ах, Карсон! Что с тобой случилось? Я забыл про черные волосы и страшные шрамы на моем лбу и щеках, один из которых тянулся от виска до подбородка. Я действительно был неузнаваем. - Но ты не умер. Ты живой! Я думала, что они убили тебя. Скажи мне... - Не сейчас, милая, - сказал я. - сначала давай выберемся отсюда. - Но как? Разве мы можем сбежать у них на глазах? - Мы просто побежим - быстро-быстро. Не думаю, что нам представится лучшая возможность. Я быстро осмотрелся. Воительницы все еще не обратили на нас внимания, как не обращали внимания и на остальных. Они были высшими существами, которые презрительно взирали на мужчин и рабынь. Мы были ближе к выходу из каньона, чем большинство рабынь и мужчин, но мимо нескольких нам пришлось бы пройти. - Вы еще пойдете за дровами? - спросил я. - Да, - ответила она. - Хорошо. Когда вы будете возвращаться, постарайся оказаться самой последней. Я пойду вслед за вами в овраг, если смогу. Пока мне не приходит в голову ничего лучшего. Теперь лучше иди. Они покинула меня, а я отправился искать Льюлу. Мужчины, мимо которых я шел, смотрели на меня с подозрением, но они были так глупы, что поначалу появление чужака их просто озадачило. Они не задумывались над тем, что по этому поводу предпринять. Я надеялся, что, когда они наконец решат задуматься, будет уже слишком поздно, чтобы помешать моим планам. Когда я нашел Льюлу, а тот увидел, кто к нему приближается, он выглядел примерно таким же счастливым, как если бы встретил привидение. - Возьми Вайлу и Элли, - велел я ему, - и пойдемте со мной. - Зачем? - спросил он. - Неважно. Делай, как я сказал, и побыстрее, иначе я все расскажу этим женщинам. Он был слишком глуп, чтобы сразу сообразить, что я не посмею этого сделать. Так что он пошел и привел Вайлу и Элли. - Что ты хочешь? - спросил Вайла. - Я собираюсь взять вас с собой полетать на энотаре, как обещал вчера, - сказал я. Они посмотрели друг на друга вопросительно. Я видел, что они боятся - возможно, их пугала мысль о полете, но еще больше пугали женщины. Элли закашлялся. - Я сегодня не могу, - сказал он. - Вы идете со мной в любом случае, полетите вы на энотаре или нет, - сказал я тоном, не допускающим возражений. - Что тебе от нас нужно? - повторил вопрос Вайла. - Пойдемте со мной, и я вам покажу. И не забывайте, что если вы меня не послушаетесь, то я расскажу женщинам об этом вашем плане - чтобы я убил Джед. Пошли, быстро! - Ты подлый бессовестный негодяй!.. - жалобно проскулил Вайла. Ими всю жизнь так помыкали, и это выработало у них такой невероятный комплекс неполноценности, что они боялись всех и каждого, и если им не давали времени подумать, готовы были послушаться кого угодно, так что они пошли со мной. Рабыни сложили принесенные дрова и направлялись обратно в овраг, чтобы принести еще. Я подогнал моих подневольных спутников к тому месту, где должны были пройти рабыни. Когда они приблизились к нам, я, к своему большому облегчению, увидел, что Дуари замыкает процессию. Когда она оказалась напротив нас, я собрал свою троицу вокруг нее, чтобы по возможности скрыть ее от женщин-воительниц. Затем я повел их прогулочным шагом по направлению к выходу из Узкого Каньона. В этот момент я бы дорого дал за зеркало заднего обзора, потому что мне очень хотелось знать, что происходит за нашими спинами, но я не смел оглянуться, чтобы не навести никого на мысль, что мы делаем что-то недозволенное. Это был тот случай, когда спасти могла беспечность - или ничего. Минуты никогда не тянулись для меня так долго. Но наконец мы добрались до конца каньона, и в этот момент нас грубым голосом окликнула женщина: - Эй, вы там! Вы куда? Вернитесь! При этих словах трое мужчин замерли на месте, и я понял, что с секретностью покончено. Я схватил Дуари за руку и мы продолжали идти к выходу из каньона. Теперь я мог обернуться. Льюла, Вайла и Элли шагали обратно к своим повелительницам, а три женщины направлялись к нам. Когда они увидели, что мы не подчинились их команде и продолжаем идти дальше, они начали громко кричать. Когда мы не обратили внимания и на крики, они пустились за нами трусцой. Тогда мы побежали. Я не сомневался, что мы опередим их, потому что они не были созданы для быстрого бега. Однако нам нужно было добраться до корабля намного быстрее, чем они, чтобы успеть отвязать найтовы до их появления. Когда мы выбрались из Узкого Каньона, мы оказались на довольно ровной местности, которая постепенно повышалась в том направлении, куда мы бежали. Повсюду были разбросаны рощицы прекрасных деревьев, а где-то неподалеку нас ждали корабль и безопасность. И вдруг прямо напротив нас в паре сотен ярдов показались три сарбана.

4. НОВАЯ ЗЕМЛЯ
Вид этих трех могучих зверей, преграждающих нам путь, был в высшей степени обескураживающим. Разумеется, у меня был пистолет, но лучи не всегда убивают мгновенно, так же как и пули, и даже если бы мне удалось их убить, задержка позволила бы женщинам догнать нас. Я слышал их крики и боялся, что их может услышать один из охотничьих отрядов. Все это вместе делало наше положение достаточно серьезным. К счастью, женщины еще не выбрались из Узкого Каньона, и я увидел способ увернуться и от них, и от сарбанов. Мы с Дуари были недалеко от рощицы, густая листва деревьев которой могла послужить прекрасным укрытием. Я подсадил Дуари на нижнюю ветку и сам взобрался следом за ней. Мы забрались повыше и стали ждать. Сквозь листву нам было видно, что происходит снаружи, а нас никто не мог заметить. Три сарбана заметили нас и направились к рощице, но в этот момент женщины-воительницы выбежали из Узкого Каньона. Звери потеряли к нам всякий интерес и развернулись к женщинам. При виде сарбанов женщины замерли на месте. Они осматривались в поисках нас. Когда сарбаны направились в их сторону, женщины вернулись в Узкий Каньон. Звери последовали за ними. Как только они скрылись из виду, мы с Дуари спустились вниз и продолжили путь к кораблю. Рев и вой сарбанов и крики женщин затихли в отдалении. Мы шли быстрым шагом, почти бежали, стремясь поскорее добраться до анотара. То, что несколько минут назад казалось катастрофой, обернулось нашим спасением, потому что теперь мы могли не опасаться погони из деревни. Теперь меня больше всего беспокоил корабль, и уверяю вас, что я вздохнул с облегчением, когда мы увидели его и обнаружили, что его никто не тронул. Через пять минут мы уже были в воздухе, и приключение в Хоутомай ушло в прошлое. А оно чуть было не обернулось смертью для меня и жизнью в рабстве для Дуари! Если бы женщины-воительницы задержались на секунду - проверить, действительно ли я убит, сейчас все бы выглядело совершенно по-другому. Я всегда буду думать, что их прогнал прочь страх перед кораблем, незнакомой и опасной вещи. Дуари сказала, что они на пути в деревню много говорили о корабле, и было очевидно, что они обеспокоены, не будучи вполне уверены, что это - мертвый камень странной формы или какой-то неизвестный зверь, который может пуститься за ними в погоню. У нас было о чем поговорить, пока я описывал круги в поисках добычи. Нужно было добыть еды, ведь я не ел два дня, а Дуари в качестве рабыни Бунд досталось только несколько жалких объедков. Дуари не отрываясь смотрела на меня и все время притрагивалась ко мне, чтобы убедиться, что я жив, до такой степени она была убеждена, что самар убили меня. - Я бы не прожила долго, Карсон, если бы ты не забрал меня, - сказала она. - Считая тебя мертвым, я не хотела жить, уж во всяком случае, не в рабстве. Я только ждала возможности покончить с собой. Я выследил стадо похожих на антилоп животных и убил добычу примерно так же, как и накануне. Но на сей раз Дуари бдительно следила за тем, что происходит вокруг, пока я разделывал тушу. Затем мы отправились на остров, где я останавливался с Льюлой, когда превращал себя в брюнета. На этот раз я совершил обратную процедуру, но не раньше, чем мы приготовили и съели изряднейшее количество жареного мяса. Мы снова были счастливы. Наши недавние неприятности уже казались далекими, так быстро человеческий дух восстанавливается от потрясений и прогоняет черное отчаяние в чистилище забвения. Дуари была очень обеспокоена моими ранами и настояла на том, что сама промоет их. Разумеется, единственная опасность заключалась в занесении инфекции, а у нас не было никаких средств продезинфицировать их. Естественно, здесь было куда меньше опасности, чем на Земле, где перенаселение и развитие транспортных средств широко распространили зловредные бактерии и увеличили их число. Сыворотка долгожительства, которую ввел мне Данус вскоре после моего прибытия на Амтор, тоже давала мне значительный иммунитет. В общем, я не особенно беспокоился, но Дуари вела себя со мной, как молодая наседка с первым в своей жизни цыпленком. Дуари наконец поддалась естественным побуждениям и, признав, что любит меня, стала окружать объект своих чувств преданностью и заботой, которые поднимают любовь до самых чистых небесных высот. Мы оба падали от усталости после всего пережитого, так что решили остаться на острове по крайней мере до следующего дня. Здесь не было ни людей, ни опасных зверей, и впервые за несколько месяцев мы могли совершенно расслабиться, не думая о грозящих нам опасностях. Это были самые великолепные двадцать четыре часа в моей жизни. На следующий день мы с сожалением покинули наш островок и полетели на юг, вдоль долины Реки Смерти - к океану, куда, как мы знали, река должна была впадать. Но что это был за океан? Что лежало за ним? Куда нам отправиться во всем это обширном мире? - Быть может, нам удастся найти где нибудь другой подходящий островок, - предложила Дуари, - и жить там всегда, вдвоем, только ты и я... У меня не хватило духу сказать ей, что через несколько месяцев мы, вероятно, будем готовы зарезать друг друга. Я был в затруднении. Мы не могли вернуться в Вепайю. Теперь я знал наверняка, что Дуари скорее умрет, чем расстанется со мной. Не было также сомнений в том, что Минтеп, ее отец, тотчас прикажет меня казнить, как только я попаду к нему в руки. Единственной причиной, по которой я собирался доставить Дуари обратно в Вепайю, было мое искренне убеждение, что, вне зависимости от того, что станется со мной, она будет счастливее в Вепайе. И уж конечно, там она будет в большей безопасности, чем скитаясь по этому дикому миру вместе с человеком, не имеющим родины. Но теперь я знал, что она не согласится со мной. - Как-нибудь разберемся, - сказал я. - Если где-то на Амтор есть место, где нас ждут мир и безопасность, мы найдем его. - У нас в запасе пятьдесят лет, прежде чем энотар начнет разваливаться на части, - сказала Дуари со смехом. Мы пролетели не так уж много, и я увидел впереди что-то похожее на большое водное пространство. Это действительно оказался океан. Наконец мы до него добрались. - Летим туда и поищем наш островок, - сказала Дуари. - Сначала лучше запасемся водой и провизией, - предложил я. Я завернул остатки мяса в большие восковые листья кустарника, растущего на маленьком островке, так что они не должны были испортиться еще несколько дней. Но, разумеется, мы не собирались есть его сырым, а поскольку мы не могли готовить его в полете, то ничего не оставалось делать, кроме как приземлиться и приготовить его на земле. Я хотел еще собрать орехов, фруктов и корнеплодов, которые повсеместно растут на Амтор и в высшей степени питательны и съедобны даже в сыром виде. Я нашел открытую ровную местность, которая простиралась на несколько миль за Рекой Смерти. Она была с одной стороны ограничена лесом, и по ней протекала небольшая речка, берущая начало в горах на востоке и впадающая в большую реку. Я приземлился рядом с лесом в надежде найти там именно такие орехи и фрукты, как я хотел, и мои надежды не были обмануты. Насобирав их, я загрузил дров на заднее сиденье кабины и отъехал к речке. Здесь мы были на открытом месте, где окружающая местность просматривалась во всех направлениях и, следовательно, нам не грозила опасность быть застигнутыми врасплох зверями или людьми. Я развел костер и приготовил мясо, пока Дуари наблюдала за окрестностями. Я, кроме того, наполнил водой резервуар, предназначенный для этой цели. Теперь у нас было достаточно води и пищи на несколько дней. Ведомые духом исследования, мы поднялись в воздух. Мы пролетели над огромной дельтой Реки Смерти, реки, которая может соперничать с Амазонкой, и взяли курс в море. Дуари с самого начала живо интересовалась кораблем. Я уже объяснил ей назначение приборов управления, и как ими манипулировать, но она еще не летала на энотаре самостоятельно. Теперь я позволил ей попрактиковаться, так как ей следовало научиться управлять энотаром на случай, если мы будем находиться в воздухе в течение длительных промежутков времени, что вполне могло случиться - ведь мы начинали трансокеанский перелет. Мне, пожалуй, придется время от времени спать, а это невозможно будет делать в воздухе, если Дуари не научится управлять кораблем. Лететь на энотаре при благоприятных погодных условиях проще, чем ходить пешком. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы Дуари обрела уверенность в себе и научилась чувствовать корабль. Я знал, что практика даст ей ловкость, и дал ей управлять кораблем на такой высоте, чтобы я легко успел прийти на помощь в случае чего. Мы летели всю ночь, и треть этого времени кораблем управляла Дуари. Когда настало утро, я увидел землю. На восток и на запад, насколько хватало глаз, стволы гигантских деревьев вздымались на тысячи футов и исчезали во внутреннем облачном слое, который вечно лежит над всей поверхностью Амтор и вместе с внешним слоем облаков защищает планету от сильнейшего солнечного жара, который иначе бы испепелил ее поверхность и превратил в запекшуюся корку. - Знакомый вид, - сказал я Дуари, когда та проснулась. - Что ты имеешь в виду? - Я Думаю, что это Вепайя. Мы пролетим над береговой линией и, если я прав, мы увидим естественную гавань, где "Софал" и "Совонг" бросили якорь в тот день, когда тебя похитили, а меня и Камлота взяли в плен кланган. Я уверен, что узнаю ее. Дуари ничего не сказала. Она хранила молчание долгое время, пока мы летели над береговой линией. Наконец я увидел гавань. - Вот она, - сказал я. - Это Вепайя, Дуари. - Вепайя, - выдохнула она. - Мы нашли ее, Дуари. Ты хочешь остаться здесь? Она покачала головой. - Без тебя - нет. Я наклонился к ней и поцеловал ее. - Тогда куда? - спросил я. - Ах, просто продолжай полет. Одно направление ничем не хуже другого. Корабль все это время держал курс примерно два румба к северу от запада, так что я просто продолжал сохранять тот же курс. Впереди лежал совершенно неизвестный мир. Этот курс удержит нас в стороне от антарктических областей и приведет в северную часть южной умеренной зоны, так что он был не хуже любого другого курса. В противоположном направлении лежала твердыня тористов, где нас могли ждать только плен и смерть. Долгий день тянулся бесконечно. Под нами однообразно простирался безграничный океан. Корабль функционировал прекрасно. Он и не мог функционировать иначе, так как в его конструкцию вошли лучшие достижения научной мысли Хавату. Конструкция была моя собственная, поскольку воздушные корабли были совершенно неизвестны в Хавату до моего прибытия. Но материалы, мотор и горючее были полностью амторианскими. Материалы, исключительные по своим силе, долговечности и легкости, не имели аналогов на Земле. Мотор представлял собой чудо изобретательности, компактности, мощности и долговечности, в то же время очень легкий. Горючее я уже описывал. По своей конструкции корабль представлял собой композицию тех, с которыми я был знаком или даже сам летал на них на Земле. На нем могли лететь четыре человека, два на переднем сиденьи открытой кабины, еще два в задней части кабины обтекаемой формы. Имелось два комплекта приборов управления, и кораблем можно было управлять, разместившись на любом из четырех мест. Как я уже упоминал, это была амфибия. На протяжении долгого дня я развеивал однообразие полета, обучая Дуари посадкам и взлетам. Дул слабый западный бриз. Нам приходилось внимательно смотреть, чтобы не встретиться с огромными обитателями морских глубин, ибо некоторые из них с легкостью могли разбить наш корабль, окажись их настроение таким же, как их внешний вид. Когда спустилась ночь, весь пейзаж осветился мягким таинственным амторианским ночным свечением, которое благожелательная природа предусмотрела для безлунной планеты. Бескрайнее море, которое казалось столь же безграничным, как межзвездное пространство, катило свои воды к горизонту, бледно мерцая. Ни суши, ни корабля, ни одного живого существа... Ничто не нарушало безмятежность пейзажа - только наш бесшумный аэроплан и мы, два ничтожных атома, бесцельно странствующих сквозь пространство. Дуари придвинулась ближе ко мне. В этом бесконечном одиночестве приятно было почувствовать рядом друга. За ночь ветер переменился и дул теперь с юга. На рассвете я увидел впереди клубящиеся облачные массы. Воздух был гораздо холоднее. Очевидно было, что мы догоняем хвост южного полярного шторма. Мне не понравилось, как выглядит этот туман. На панели управления у меня были приборы для полета вслепую, но что толку от них, если нам ничего неизвестно о топографии мира? Ничуть не больше мне хотелось рисковать, пережидая туман на поверхности моря. Может, это и окажется безопасно, но я видел чересчур много левиафанов внизу, в воде, чтобы приобрести склонность проводить на поверхности моря больше времени, чем необходимо. Я решил изменить курс и лететь на север, опережая туман. В этот момент Дуари показала вперед. - Смотри, это не земля? - Во всяком случае, очень похоже на землю, - сказал я, внимательно присмотревшись. - Может, это и есть наш остров? - предположила она со смехом. - Мы подлетим поближе и посмотрим на эту землю, прежде чем ее скроет туман. Если туман станет слишком густым, мы всегда сможем опередить его. - Хорошо будет снова увидеть сушу, - сказала Дуари. - Да, - согласился я. - На воду я уже на всю жизнь нагляделся. Приблизившись к береговой линии, мы увидели в отдалении горы, а далеко на северо-западе что-то темное, выглядевшее как один из лесов гигантских деревьев, что покрывают почти целиком остров Вепайю. - О, я вижу город! - вскричала Дуари. - Да, и я его вижу. Морской порт. Довольно большой город. Интересно, что за люди там живут. Дуари покачала головой. - Не знаю. На северо-запад от Вепайи есть земля под названием Анлап. Я видела ее на карте. Она лежит частично в Траболе, частично в Страболе. На картах она показана как остров, очень большой остров, но, разумеется, никто этого в точности не знает. Страбол никогда не был основательно исследован. По-моему, Венера вся не была основательно исследована, что неудивительно. Самые способные люди из тех, что я здесь встретил, придерживались убеждения, что их мир имеет форму блюдца, плавающего по расплавленному морю. Когда мы приблизились к городу, я увидел, что он окружен стеной и серьезно укреплен. Ближайшее рассмотрение показало, что его осаждают значительные силы. Нашего слуха слабо достигал шум амторианских орудий. Мы видели защитников на стенах, а за пределами стен - их врагов. Большие отряды нападающих окружили город, рассыпавшись цепью; каждый лежал за своим щитом. Эти щиты сделаны из металла, более или менее непроницаемого для R-лучей и Т-лучей. Используя их, атакующие силы могут быть гораздо более мобильны, чем было бы возможно, если бы атаку встречали земными пулями. Практически получалось, что каждый солдат несет собственную траншею. Войска могли маневрировать где угодно на поле битвы под огнем противника с минимальными потерями. Когда мы пролетали над городом, огонь почти прекратился с обеих сторон. Тысячи лиц повернулись к нам, и можно представить, какое удивление и восхищение должен был вызвать корабль в умах этих тысяч солдат и гражданских, ни один из которых, скорее всего, не мог представить природы этого гиганта, птицеподобного предмета, парящего бесшумно над ними. Поскольку каждая часть корабля, деревянная ли, металлическая ли, или матерчатая, была пропитана раствором вещества, неподверженного воздействию излучения, я чувствовал себя в совершенной безопасности и летел очень низко над сражающимися. Я спустился по спирали вниз и, закладывая круг, пролетел рядом со стеной города. Я высунулся наружу и помахал рукой. Среди защитников города раздались громкие крики. Атакующие на мгновение затихли, затем обстреляли нас лучами. Хотя корабль и покрыт противолучевым слоем, но мы-то с Дуари - нет. Поэтому я поднялся на более безопасную высоту и повернул корабль вглубь суши для дальнейшей разведки. Мы миновали линию нападающих и пролетели над их основным лагерем, за которым широкая дорога вела на юго-восток. Оттуда по ней к лагерю маршировали войска, огромные слоноподобные животные везли длинные платформы, ехали люди верхом на неизвестных мне животных, передвигались большие пушки, стреляющие Т-лучами, и всякие прочие причиндалы огромной армии на марше. Повернув на север, я продолжал полет в поисках информации. Я хотел узнать что-нибудь об этой стране и склонностях ее обитателей. Судя по тому, что я уже видел, они казались существами воинственными. Но где-то здесь может найтись мирный гостеприимный город, где к чужестранцам отнесутся доброжелательно. Я искал одинокого путника, которого мог бы расспросить, не подвергая опасности ни Дуари, ни себя, ибо совершить посадку среди этих сражающихся было бы наверняка смертельно - особенно если опуститься среди атакующих, которые уже обстреляли нас. Отношение защитников города к нам было куда дружелюбнее, но я все же не мог рисковать, ничего о них не зная. К тому же казалось не особенно разумным приземляться в осажденном городе, который, судя по числу осаждающих, мог быть взят со дня на день. Мы с Дуари искали мира, а не войны. Мы пролетели довольно большую территорию, не встретив ни одной живой души, но в конце концов я высмотрел одинокого мужчину, который выходил из лощинки среди холмов несколькими милями севернее большого лагеря, который я упоминал. Я снизился к нему, он поднял голову и взглянул вверх. Он не побежал, но замер на месте и взялся за пистолет. - Не стреляй! - крикнул я, пролетая мимо него. - Мы друзья. - Что вам нужно? - крикнул он в ответ. Я повернул и полетел обратно, сел в паре сотен ярдов от него. - Я чужестранец, - крикнул я ему. - Хочу задать тебе несколько вопросов. Он спокойно подошел к кораблю, но держал оружие наготове. Я выпрыгнул из кабины и пошел ему навстречу, подняв правую руку, чтобы показать, что в ней нет оружия. Он поднял левую руку, явно не желая рисковать, но его жест служил знаком дружественности, или, по крайней мере, отсутствия враждебности. Когда я спустился из корабля, его губы тронула полуулыбка. - Так ты все-таки человеческое существо, - сказал он. - Сначала я не мог решить, не есть ли ты часть этой штуки, чем бы она ни была. Откуда ты? Что тебе нужно от меня? - Мы здесь чужестранцы, - сказал я. - Мы даже не знаем, что это за страна и где мы находимся. Мы хотим знать, как люди здесь относятся к чужестранцам, и есть ли город, где нас примут дружелюбно. - Эта земля называется Анлап, - сказал он. - И мы сейчас находимся в королевстве Корва. - Что за город на берегу моря? Там идет сражение. - Вы видели сражение? - заинтересовался он. - Каков его ход? Город пал? - казалось, он в нетерпении жаждет новостей. - Город держится, - сказал я, - и защитники его сильны духом. Он облегченно вздохнул. Внезапно он нахмурил брови. - Откуда мне знать, что ты не шпион Зани? - спросил он. Я пожал плечами. - Ниоткуда, - сказал я. - Но я не он. Я даже не знаю, что такое Зани. - Нет, ты не можешь им быть, - сказал он. - С этими твоими светлыми волосами... я не знаю, кем ты можешь быть. Наверняка, ты вообще не нашей расы. - Ладно, так как насчет ответа на мои вопросы? - спросил я с улыбкой. Он улыбнулся в ответ. - Хорошо. Ты хотел знать, как люди в Корве относятся к чужестранцам. Ты хотел знать название города на берегу. До того, как Зани захватили власть, к вам бы отнеслись хорошо в любом городе Корвы. Но теперь все не так. Санара, город, о котором ты спрашивал, будет к вам гостеприимна. Санара еще не попала под власть Зани. Они стараются ее взять прямо сейчас, и если город сдастся, последний оплот свободы в Корве падет. - Ты из Санары? - спросил я. - Да, теперь. Я всегда жил в Амлоте, в столице, пока к власти не пришли Зани. Тогда я не смог вернуться, поскольку сражался против них. - Мы только что пролетели над большим лагерем к югу отсюда, - сказал я. - Это лагерь Зани? - Да. Я отдал бы все, чтобы увидеть его. Сколько у них людей? - Не знаю. Но это большой лагерь, и еще солдаты, аммуниция, оружие и провиант - весь обоз - движутся с юго-запада. - Из Амлота, - сказал он. - Если бы я мог это увидеть! - Ты можешь, - сказал я. - Каким образом? - спросил он. Я показал на корабль. Он какое-то мгновение находился в замешательстве, но только мгновение. - Хорошо, - сказал он. - Ты не пожалеешь о своем великодушии. Могу я узнать твое имя? Меня зовут Таман. - А меня Карсон. Он посмотрел на меня с любопытством. - Из какой ты страны? Я никогда до сих пор не видел амторианца со светлыми волосами. - Это длинная история, - сказал я. - Достаточно будет сказать, что я не амторианец. Я прибыл из другого мира. Мы вместе подошли к кораблю. К этому времени он уже вернул пистолет в кобуру. Когда мы приблизились, он впервые увидел Дуари. Выражение удивления, мелькнувшее на его лице, было едва замемтным. Очевидно, он был хорошо воспитанным человеком. Я представил их друг другу, затем показал ему, как взобраться в кабину на заднее сиденье и застегнуть ремень безопасности. Разумеется, я не видел его, когда мы взлетали, но он позднее сказал мне, что решил, будто настал его смертный час. Я вернулся прямиком обратно к лагерю Зани и пролетел вдоль дороги до Амлота. - Чудесно! - восклицал он время от времени. - Отсюда все видно, я могу даже сосчитать батальоны, пушки и платформы. - Скажи мне, когда увидишь достаточно, - сказал я. - Я думаю, что уже видел все, что нужно. Бедная Санара! Как она может противостоять такой орде? А я, быть может, даже не смогу вернуться и доложить обо всем. Сейчас город наверняка окружен войсками. Я едва выбрался из него экс назад. Экс равен двадцати дням амторианского календаря, что составит чуть больше двадцати двух дней и одиннадцати часов по земному времени. - Город полностью окружен, - сказал я. - Не думаю, чтобы тебе удалось миновать цепи врага даже ночью. - Если бы ты... - он замолчал в нерегительности. - Если бы я - что? - спросил я, хотя догадывался, о чем он хочет меня попросить. - Но нет, - сказал он. - Я не могу так многого просить от чужеземца. Тебе бы пришлось подвергнуть опасности свою жизнь и жизнь твоей спутницы. - Есть ли внутри стен Санары достаточно большое пустое пространство, чтобы я мог там приземлиться? - спросил я. Он засмеялся. - Как много места тебе нужно? Я сказал ему, сколько. - Да, - сказал он. - Близ центра города есть большое поле, где проходят гонки. Там ты вполне сможешь приземлиться. - Еще пара вопросов, - предупредил я. - Разумеется! Спрашивай все, что нужно. - Обладаешь ли ты достаточным влиянием на военное руководство, чтобы гарантировать нашу безопасность? Я беспокоюсь о своей подруге. Я не могу рисковать ее жизнью. - Даю тебе слово чести, что вы оба будете в полной безопасности под моей защитой, - заверил он меня. - И мы сможем покинуть город в любой момент, как только пожелаем, и наш корабль не будет задержан? - Снова у тебя есть мое слово, что все будет по-твоему, - сказал онр. - Но я продолжаю думать, что не вправе от тебя, чужестранца, требовать так много. Я поверонулся к Дуари. - Каков твой ответ, Дуари? - Я думаю, что мне понравится Санара, - сказала она. Я повернул корабль в сторону корванского морского порта.

5. САНАРА
Таман расточал благодарности, но не перегибал палку. Я сразу понял, что он окажется хорошим человеком. Я знал, что Дуари он тоже понравился. Она, как правило, редко вступает в разговор с незнакомцами. Старые табу дочерей джонга не исчезают так сразу. А с Таманом она беседовала всю дорогу до Санары, задавая ему массу вопросов. - Тебе понравятся наши люди, - сказал он. - Конечно, сейчас, измученные долгой осадой, они не такие, как обычно. Но все же они встретят вас доброжелательно и будут хорошо относиться к вам. Я возьму вас обоих к себе домой, и уверен, что моя жена сможет создать для вас уют даже в нынешних обстоятельствах. Когда мы пролетали над цепями Зани, они начали стрелять в нас, но я летел слишком высоко, чтобы их выстрелы смогли оказать какое-либо воздействие даже на незащищенный корабль. Мы с Таманом обсудили вопрос посадки. Я немного опасался, что защитники города могут испугаться, когда странный экипаж начнет спускаться в город, особенно принимая во внимание то, что на этот раз он появится со стороны неприятеля. Я предложил план, и Таман согласился, что он может сработать успешно. Таман написал записку на листке бумаги, который у него был с собой, и привязал ее к большому ореху из наших запасов. Он написал даже несколько записок, привязав каждую к отдельному ореху. В каждой записке было сказано, что он, Таман, находится в энотаре, летающем над городом, и просит командира расчистить скаковое поле, чтобы мы могли приземлиться. Если они получат записку и нам будет дано разрешение на посадку, они должны были послать нескольких людей с флагами на наветренную сторону поля, чтобы те махали флагами, пока не увидят, что мы приземляемся. Они послужат сразу двум целям - покажут нам, что в нас не станут стрелять, и укажут направление ветра на поле. Я разбросал записки над городом, а затем стал кружить на безопасном расстоянии, ожидая результатов. Мне было ясно видно скаковое поле, и видно было, что на нем много людей - слишком много, чтобы можно было садиться. В любом случае ничего не оставалось делать, кроме как ждать сигнала. Пока мы ждали, Таман показал нам городские достопримечательности - парки, общественные здания, дворец губернатора. Он сказал, что во дворце сейчас живет племянник джонга и правит, как джонг, а его дядя находится в плену у Зани в Амлоте. Ходят даже слухи, что джонг был казнен. Этого жители Санары боялись не меньше, чем самих Зани, поскольку они не доверяли племяннику джонга и не хотели, чтобы он был постоянным джонгом. Мы кружили над городом около часа, прежде чем получили свидетельство того, что наши записки найдены. Мы увидели, как солдаты выпроваживают людей со скакового поля. Это было хорошее предзнаменование. Затем дюжина солдат с флагами выстроилась на одной стороне поля и принялась ими махать. Я стал спускаться по крутой спирали, так как не хотел подлетать слишком близко к городским стенам и навлекать на себя огонь Зани. Посмотрев вниз, я увидел, что к полю со всех сторон сбегаются люди. Должно быть, весть о том, что мы спускаемся, распространилась, как пожар. Они шли толпами, заблокировав улицы. Я надеялся, что было послано достаточное количество солдат, чтобы воспрепятствовать им ворваться на поле и помешать нам при посадке. Я так беспокоился, что снова набрал высоту и сказал Таману, чтобы он написал еще одну записку, в которой попросил бы об усилении военной охраны, чтобы удержать людей подальше от корабля. Он так и сделал, тогда я опустился ниже и сбросил записку на поле рядом с группой людей, о которых Таман сказал, что это офицеры. Через пять минут мы увидели целый батальон, появившийся на поле и расположившийся по периметру. Тогда я зашел на посадку. Ну и взволновались же они все! Они все затаили дыхание и не издавали не звука, пока корабль не покатился по земле и почти не остановился. Тогда толпа взорвалась громкими криками радости. Я был на самом деле рад, что хоть где-то в этом мире нас встречают приветливо, так как наше положение до сих пор казалось в высшей степени безнадежным. Из прошлого опыта мы знали, что к чужестранцам редко в каком амторианском городе относятся приветливо. Мой собственный опыт, начиная с посадки на Вепайе, служил тому подтверждением - ибо, хотя я в конце концов был принят там, я долгое время был фактически пленником во дворце джонга. После того, как Таман выбрался из корабля, я помог выйти Дуари. Когда она ступила на крыло корабля и показалась толпе, приветственные возгласы смолкли, и на мгновение все затаили дыхание, затем крики возобновились. Толпа устроила Дуари великолепную овацию. Думаю, они не представляли, что третий участник отряда - женщина, пока она не показалась им на глаза. Осознание того, что на корабле была женщина, вкупе с ее потрясающей красотой, лишило их дыхания. Можете быть уверены, что с этого момента мне нравились люди Санары. К кораблю приблизились несколько офицеров. Последовали приветствия и взаимные представления. Я обратил внимание, как почтительно они обращаются к Таману, и понял, что нам выпала большая удача. Мы связали обещанием действительно важное лицо. Насколько важным лицом он на самом деле был, я узнал лишь позднее. Пока мы кружили по полю, я заметил несколько огромных животных, таких же, как те, что везли пушки и оружейные платформы Зани. Они стояли с одной стороны поля позади толпы. Теперь нескольких зверей привели на поле и подвели к кораблю настолько близко, насколько погонщики могли их заставить подойти, так как животные явно боялись этой незнакомой штуки. Так я впервые увидел ганторов. Гантор размерами больше африканского слона, и ноги у него очень походят на слоновьи, но на этом сходство оканчивается. Голова похожа на голову быка и вооружена прочным рогом длиной около фута, растущим посредине лба. Пасть большая, и мощные челюсти вооружены очень большими зубами. Шерсть короткая, светло-желтая с рыжевато-коричневым оттенком, отмеченная белыми пятнами. Плечи и короткую шею покрывает темная густая грива. Хвост как у быка. Три огромных мозолистых пальца занимают всю подошву, образуя копыто. Погонщик каждого животного сидел на гриве за плечами, а за ним на длинной, широкой спине животного помещалась открытая беседка, в которой могла разместиться дюжина людей. Это, по крайней мере, можно сказать о беседке первого увиденного мной животного. Впоследствии я видел много разновидностей беседок. Животное, которое было приведено, чтобы отвезти с поля Дуари, Тамана и меня, несло на спине очень красивую четырехместную беседку. Вдоль левого бока гантора болталась прикрепленная к упряжи лестница. Когда погонщики подогнали своих животных как могли близко к кораблю, они спрыгнули на землю, отстегнули лестницы и прислонили их к бокам животных. Пассажиры взобрались по лестницам в беседки. Я с интересом наблюдал за процедурой. Мне было интересно, как погонщик вернется на свое место, если он вернет лестницу туда, где она была, или как он заберет лестницу с земли, если воспользуется ей, чтобы взобраться на гантора. Вскоре мое любопытство было удовлетворено. Каждый погонщик вернул лестницу на место, затем обошел животное, оказавшись спереди от него, и дал команду. Незамедлительно животное опустило голову, пока его нос едва не коснулся земли. При этом его рог оказался торчащим горизонтально примерно в трех футах над землей. Погонщик взобрался на рог и отдал другую команду. Гантор поднял голову, погонщик перебрался на голову животного, а оттуда на свое сидение на плечах. Беседки других ганторов были заполнены офицерами и солдатами, которые сопровождали нас с поля в качестве эскорта, одни ехали перед нами, другие позади нас по широкой авеню. Когда мы проезжали мимо, люди поднимали руки в приветствии. Руки образовывали угол примерно в сорок пять градусов, ладони перекрещены. Я обратил внимание, что они поступали так только при приближении нашего гантора. Скоро я сообразил, что они таким образом приветствуют Тамана, так как он отвечал на приветствия, раскланиваясь налево и направо. Я снова получил доказательство тому, что он занимает важное положение. Люди на улицах были одеты в скудную одежду, обычную на Амтор, где, как правило, тепло и влажно. У них также были при себе, что тоже представлялось мне повсеместным обычаем, кинжалы и мечи: у женщин только кинжалы, у мужчин и то, и другое. У солдат также были пистолеты в кобурах на боку. Люди Санары были очень приятными, опрятными, с милыми лицами. Выходящие на улицу дома были оштукатурены. Не знаю, из каких материалов они были построены. Линии архитектуры были просты, но обоснованны, и, невзирая на простоту архитектурного решения, строители добились разнообразия, которое радовало глаз контрастами. По мере того, как мы продвигались дальше и свернули на другую авеню, здания стали больше и красивее, но была видна та же простота линий. Мы приблизились к большому зданию, и Таман сказал мне, что это дворец губернатора, где живет и правит племянник джонга в отсутствие дяди. Мы остановились перед другим большим домом прямо напротив дворца губернатора. Огромные ворота в центре передней части окружающей дом стены охраняли солдаты. Они приветствовали Тамана, отдав честь, и распахнули ворота. Эскорт вернулся на противоположную сторону авеню, и теперь погонщик нашего животного направил гантора по широкому коридору в огромный внутренний двор, где росли деревья и цветы и струились фонтаны. Это был дворец Тамана. Целая армия выбежала из дома нам навстречу. Тогда я, разумеется, их не знал, но позже узнал, что это были офицеры, слуги и рабы. Они приветствовали Тамана со всевозможной почтительностью, однако их поведение изобличало настоящую привязанность. - Известите джанджонг, что я вернулся, и что я веду гостей в ее апартаменты, - велел Таман одному из офицеров. Джанджонг дословно означает дочь джонга, другими словами, принцесса. Это официальный титул дочери живого джонга, но часто используется пожизненно в качестве вежливого обращения к ней и после смерти джонга. Танджонг - это сын джонга, принц. Таман самолично показал нам наши апартаменты, зная, что мы пожелаем освежиться, прежде чем предстать перед джанджонг. Рабыни позаботились о Дуари, а рабы показали мне ванну и принесли свежую одежду. Наши апартаменты состояли из трех комнат и двух ванных комнат. Покои были прекрасно обставлены и со вкусом украшены. Для Дуари это должно было быть словно рай, ведь она не видела ни красоты, ни удобства с тех самых пор, как ее украли из дворца отца - уже более года тому назад. Когда мы были готовы, вошел офицер и провел нас в небольшую приемную на том же этаже в противоположном крыле дворца. Там нас ждал Таман. Он спросил меня, как следует нас представить джанджонг, и когда я назвал ему титул Дуари, он был одновременно удивлен и обрадован. Что касается меня, я попросил его представить меня как Карсона Венерианского. Разумеется, слово Венера ничего не значило для него, поскольку обитатели планеты зовут свой мир Амтор. Затем нас провели к джанджонг. Формальности официального представления на Амтор кратки и просты, нет хождения вокруг да около. Мы оказались в присутствии очень красивой женщины, которая при нашем приближении встала и улыбнулась. - Это моя жена Джахара, джанджонг Корвы, - объявил Таман. Затем он повернулся к Дуари. - Это Дуари, джанджонг Вепайи, жена Карсона Венерианского, - и, указывая на меня. - Это Карсон Венерианский. Все было очень просто. Разумеется, Таман не сказал "жена", поскольку среди известных мне народов Амтор нет обычая вступать в брак. Пара просто договаривается между собой жить вместе, и они обычно хранят такую верность друг другу, какую должны были бы хранить женатые пары на Земле. Они могут разойтись и выбрать другого партнера, но редко так поступают. С тех пор, как была открыта сыворотка долгожительства, многие пары прожили вместе тысячи лет в совершенной гармонии - быть может, потому что объединяющая их связь - не оковы. Слово, которое Таман употребил вместо слова "жена", было "ульяганья", дословно "любовьженщина". Мне нравилось это слово. Во время нашего визита мы узнали многое от Тамана и Джахары - и о них, и о Корве. После разрушительной войны, в которой ресурсы нации истощились, возник странный культ, придуманный и проводимый рядовым солдатом по имени Мефис. Мефис узурпировал власть, захватил столицу Амлот и все крупные города Корвы за исключением Санары, куда многие знатные люди бежали вместе со своими верными сторонниками. Мефис поместил в тюрьму отца Джахары Корда, наследственного джонга Корвы, потому что тот не уступил требованиям Зани и не захотел оставаться подставной фигурой, отдав подлинную власть в руки Мефиса. Недавно Санары достигли слухи, что Корд был зверски убит, а Мефис предложит джонгство кому-нибудь из членов королевской семьи или сам примет титул. Но никто не знал, как обстоят дела в действительности. Мы также поняли, хотя об этом прямо не говорилось, что племянник джонга Мьюзо, правящий в качестве джонга, был не слишком популярен. Но лишь очень нескоро мы узнали, что Таман, который, оказывается, был королевской крови, являлся следующим после Мьюзо претендентом на трон, и Мьюзо очень ревниво относился к популярности Тамана во всех слоях населения. Когда мы подобрали Тамана перед линией неприятеля, он возвращался из в высшей степени рискованной вылазки, куда Мьюзо отправил его, быть может, в надежде, что он не вернется. Трапеза была сервирована в апартаментах Джахары. Пока мы ели, было объявлено о приходе офицера джонга. Он принес вежливо сформулированное приглашение, что Мьюзо будет рад принять нас незамедлительно, если Таман и Джахара сопроводят нас во дворец и представят нас. Разумеется, это был приказ. Мьюзо и его подруга Иллана приняли нас в зале аудиенций дворца в окружении многочисленных придворных. Они сидели на впечатляющих тронах, и было очевидно, что Мьюзо относится к своему джонгству весьма серьезно. Его достоинство было столь высоко, что он не снизошел до улыбки, хотя был достаточно любезен. Его равновесие чуть было не поколебалось, когда его взгляд упал на Дуари. Я видел, что на него произвела впечатление ее красота, но я к этому привык. Красота Дуари всегда ошеломляла людей. Он продержал нас в зале аудиенций не больше, чем нужно было, чтобы покончить с формальностями, затем провел нас в комнату поменьше. - Я видел вашу странную летающую штуку, когда она кружила над городом, - сказал он. - Как вы ее называете? И что держит ее в воздухе? Я сказал ему, что Дуари окрестила ее энотар, а затем вкратце изложил принципы полета аппаратов тяжелее воздуха. - Имеет она какие-нибудь практическое значение? - В том мире, откуда я прибыл, воздушные линии перевозят пассажиров, почту и грузы между всеми большими городами и в любую часть света. Цивилизованные правительства содержат большие воздушные флоты в военных целях. - Но как можно использовать энотар в военных целях? - Например, для разведки, - сказал я. - Я пролетел с Таманом над неприятельским лагерем и линиями коммуникации врага. Энотар можно использовать для уничтожения припасов, для выведения из строя батарей, даже для непосредственной атаки на войска противника. - Как можно использовать твой корабль против Зани? - спросил он. - Бомбить их линии, их лагерь, их поезда с припасами. Это понизит их боевой дух. Разумеется, при помощи одного корабля многого мы не добьемся. - Я в этом не столь уверен, - сказал Таман. - Психологический эффект этого нового средства разрушения может быть куда сильнее, чем ты себе представляешь. - Я согласен с Таманом, - сказал Мьюзо. - Я буду рад служить джонгу Корвы, как только могу, - сказал я. - Согласен ли ты служить под моим началом? - спросил он. - Это означает, что ты должен присягнуть на верность джонгу Корвы. - Почему нет? - спросил я. - У меня нет своей страны на Амтор, а правитель и люди Санары приняли нас доброжелательно и гостеприимно. Так я принес клятву верности Корве и был назначен капитаном армии джонга. Наконец-то у меня была страна. Но теперь у меня появилось и начальство. Эта часть случившегося мне не так понравилась, поскольку я крайний индивидуалист.

6. ШПИОН
Следующие несколько недель были полны захватывающих событий. Жители Санары сделали бомбы, при взрыве испускающие Т-лучи, R-лучи, а также зажигательные бомбы, и я почти ежедневно совершал полеты над лагерем и линиями врага. Я произвел там серьезные опустошения, а также нарушил их линии коммуникации, но один корабль не может выиграть войну. Несколько раз мне удавалось настолько деморализовать неприятеля на передней линии, что горожане предприняли удачные вылазки и взяли пленных. От них мы узнали, что непрестанная бомбежка основательно сказалась на боевом духе неприятеля, и глава Зани Мефис назначил огромную награду за уничтожение корабля или взятие меня в плен живым или мертвым. В течение этих недель мы оставались гостями Тамана и Джахары. Нас часто принимали у себя Мьюзо, временно правящий как джонг, и его жена Иллана. Она была тихой незаметной женщиной - высокого происхождения, но не слишком красивой. Мьюзо обычно не обращал на нее внимания. А когда обращал, то его манера поведения по отношению к ней часто бывала резкой и почти оскорбительной. Но Иллана неизменно оставалась в хорошем расположении духа и не обижалась. Мьюзо проявлял гораздо больше внимания к Дуари, чем к собственной жене, но это можно было объяснить обязанностями хорошего хозяина по отношению к гостье. Хотя нам это и не особенно нравилось, это можно было понять. Осада Санары не двигалась с мертвой точки. В городе имелись огромные запасы синтетической пищи, а вода поступала из артезианских колодцев. Не было нехватки и в оружии. Осаждающие не могли попасть в город, а осажденные не могли выйти. Так выглядело положение дел через месяц после нашего прибытия в Санару, когда Мьюзо послал за мной. Меня провели в небольшую приемную, по которой он расхаживал взад-вперед. Он показался мне нервным и немного не в себе. Я решил в тот момент, что его беспокоит кажущаяся безнадежность нашего положения осажденных, ибо об этом он заговорил в первую очередь. Затем он перешел к цели моего визита. - У меня есть для тебя задание, капитан, - сказал он. - Мне нужно передать сообщение одному из моих тайных агентов в Амлоте. Ты на своем корабле можешь легко пересечь вражеские линии и добраться до окрестностей Амлота, не рискуя попасть в плен. Я направлю тебя туда, где ты можешь войти в контакт с людьми, которые проведут тебя в город. дальше все будет зависеть от тебя. Это задание должно быть совершенно секретным, никто не должен знать о нем, кроме нас двоих, - даже Таман, даже твоя жена. Ты вылетишь завтра рано утром, как будто на обычную бомбардировку, но не вернешься, пока не выполнишь это секретное задание. Тогда необходимость в секретности отпадет. Если ты успешно выполнишь задание, я дам тебе титул онгву, и, когда окончится война и будет восстановлен мир, позабочусь о том, чтобы ты получил земли и дворец. Титул онгву дословно значит "возвеличенный" и является наследственным во второстепенных ветвях королевской семьи, хотя иногда им наделяют людей благородной крови в знак благодарности за большую услугу, оказанную джонгу. В тот момент мне показалось, что выполнение задания, на которое меня отправляют, не заслуживает такой высокой награды, но я не задумался над этим. Лучше бы я задумался. Мьюзо подошел к столу и взял из ящика стола два конверта из тонкой кожи. - Здесь сообщения, которые ты должен доставить, - сказал он. - Таман сказал мне, что, поскольку ты прибыл из другого мира, ты, скорее всего, не знаешь амторианского письма. Поэтому надпиши на каждом из этих конвертов на твоем языке имена и местонахождение тех, кому ты их должен доставить. Он подал мне перо и один из конвертов. - Это сообщение ты передашь Лодасу. Его ферма расположена в пяти клукоб на северо-запад от Амлота. Я дам тебе карту, на которой она отмечена. Лодас позаботится о том, чтобы ты попал в Амлот. Там ты отдашь второе сообщение человеку по имени Спехон, от которого получишь дальнейшие инструкции. Из другого ящика стола он достал карту и расстелил ее на столе. - Вот, - сказал он, обозначая на карте пункт к северо-западу от Амлота, - холм с плоской вершиной, который ты легко узнаешь с воздуха. Он расположен между двумя речками, которые сливаются к юго-востоку от него. В развилке этих рек расположена ферма Лодаса. Ты не должен сообщать Лодасу цель своего задания и имя человека, с которым ты должен встретиться в Амлоте. - Но как я найду Спехона? - спросил я. - Я как раз подхожу к этому вопросу. Он выдает себя за Зани и занимает высокое положение среди советников Мефиса. Его контора находится во дворце, в котором раньше жил мой дядя Корд, джонг Корвы. Ты найдешь его без труда. Теперь дальше. Разумеется, ты со своими светлыми волосами не можешь быть в безопасности в Амлоте. Они немедленно вызовут подозрение. С черными волосами ты будешь в сравнительной безопасности, если не будешь много говорить. Они поймут, что ты не член партии Зани, но не будут тебя подозревать, так как не все жители Амлота являются членами партии, даже если они лояльны по отношению к Мефису. - Как они узнают, что я не член партии? - спросил я. - Зани различают друг друга по особой стрижке, - пояснил он. - Они бреют головы, оставляя лишь полоску волос дюйма два шириной, идущую от лба к основанию шеи. Так ты понял свое задание? Я сказал, что понял. - Вот конверты и карта. И вот бутыль с краской, чтобы ты покрасил волосы, когда покинешь Санару. - Ты предусмотрел все, - сказал я. - Я всегда так поступаю, - заметил он с улыбкой. - Хочешь ли ты попросить о чем-нибудь, прежде чем уйдешь? - Да, - сказал я. - Я хочу попросить у тебя разрешения сказать моей жене, что меня некоторое время не будет. Я не хочу, чтобы она беспокоилась понапрасну. Он покачал головой. - Это невозможно. Повсюду шпионы. Если я увижу, что она понапрасну волнуется, обещаю тебе ее успокоить. Отправляйся завтра рано утром. Желаю удачи. Похоже, это был конец аудиенции, так что я отсалютовал и повернулся, чтобы уйти. Когда я уже был у двери, Мьюзо заговорил снова: - Ты уверен, что не умеешь читать по-амториански? - спросил он. Мне его вопрос показался немного странным, а его тон - чересчур страстным. Наверное, поэтому я уклонился от ответа. - Если для этого дела необходимо знание вашей письменности, - сказал я, - тебе, может быть, лучше послать кого-нибудь другого. Я могу отвезти его на энотаре на ферму Лодаса, а затем прилететь и забрать его, когда он выполнит задание. - О, нет, - торопливо заверил он меня. - Тебе не понадобится читать по-амториански. Затем он отпустил меня. Разумеется, пройдя обучение под руководством Дануса во дворце джонга Вепайи, я умел читать по-амториански не хуже самого Мьюзо. Весь этот вечер я чувствовал себя предателем по отношению к Дуари. Но я присягнул Мьюзо на верность, и пока я служу ему, я должен подчиняться его приказам. На следующее утро, когда я целовал Дуари на прощание, у меня вдруг появилось предчувствие, что это в последний раз. Я прижал ее к себе, боясь покидать ее, и она, должно быть, поняла по напряженности моего тела, что не все в порядке. Она вопросительно посмотрела на меня. - Что-то не так, Карсон, - сказала она. - В чем дело? - Только то, что сегодня утром мне еще более ненавистно покидать тебя, чем обычно, - я поцеловал ее и ушел. Следуя моему собственному плану, который должен был обмануть неприятеля, я полетел на восток над океаном, повернул на север, когда вышел из поля зрения солдат Зани, затем совершил круг на запад далеко к северу от их лагеря и наконец снова вылетел в океан с запада от Амлота. Я летел в обратном направлении параллельно берегу, на несколько миль вглубь суши, и без труда заметил холм с плоской верхушкой, который был моим основным ориентиром. Во время полета я перекрасил волосы в черный цвет и убрал знаки моего звания с одежды. Теперь я мог сойти за обычного гражданина Амлота, если никто не обратит внимания на цвет моих глаз. Я легко нашел ферму Лодаса в развилке реки и сделал несколько кругов на небольшой высоте, чтобы найти подходящее место для посадки. Когда я кружил в воздухе, работающие на полях люди побросали свои орудия и побежали в дом, откуда еще несколько человек вышли посмотреть на корабль. Ясно было, что я вызвал большую суматоху, и когда я наконец совершил посадку, люди Лодас уже осторожно приближались к кораблю с оружием наготове. Я выкарабкался из кабины и пошел к ним навстречу, подняв руки над головой, чтобы показать дружественность моих намерений. Подойдя поближе, я окликнул их. - Кто из вас Лодас? - спросил я. Они все остановились и посмотрели на крупного мужчину, который возглавлял группу. - Я Лодас, - ответил он. - Кто ты такой? И что тебе нужно от Лодаса? - У меня для тебя сообщение, - сказал я, вытаскивая кожаный конверт. Он нерешительно подошел и взял у меня конверт. Другие ждали поодаль, пока он не открыл его и не прочитал записку. - Хорошо, - сказал он в конце концов. - Пойдем со мной в дом. - Сначала я хочу закрепить свой корабль в безопасном месте, - сказал я. - Что ты предложишь? Он должен быть в безопасности от ветра, и я хочу, чтобы он был все время виден. Он посмотрел на корабль с сомнением, затем покачал головой. - У меня нет такого помещения, в котором он мог бы поместиться, - сказал он. - Но ты можешь поставить его между вон теми двумя постройками. Там он будет защищен от ветра. Я посмотрел туда, куда он показывал, и увидел два больших строения, вероятно, амбары, которые более ли менее отвечали моим требованиям за неимением лучшего. Я завел корабль между ними и при помощи Лодаса и его людей прочно принайтовил его. - Пусть никто его не трогает и не подходит близко, - предупредил я Лодаса. - Думаю, никто не захочет к нему приближаться, - с чувством сказал он. Этим простым амторианским крестьянам корабль должен был казаться неизвестным чудовищем из иного мира. Привязав корабль, работники вернулись на поле, а Лодас отвел меня в дом, сопровождаемый двумя женщинами, которые выбежали из дома, чтобы принимать участие в общей суматохе. Дом, низкое длинное строение, тянулся в с востока на запад. Вдоль всей южной стены шла веранда, а на северной стене не было окон. С этой стороны дули господствующие теплые ветры, а иногда приходили горячие ураганы из экваториальной области. Лодас провел меня в центральную большую комнату, которая служила одновременно гостиной, спальней и кухней. Здесь был огромный камин и большая глиняная печь. Камин был необходим во время зимних месяцев, когда холодные ветры дули из антарктической области. У дверей комнаты Лодас отослал женщин прочь, сказав, что хочет поговорить со мной наедине. Он явно нервничал и казался испуганным. Когда мы оказались одни, он отвел меня на скамью в дальнем углу комнаты, сел рядом и принялся шептать мне в самое ухо. - Плохо дело, - сказал он. - Повсюду шпионы. Не исключено, что некоторые из моих работников - шпионы, подосланные Мефисом. Его шпионы шпионят за всеми, а другие шпионы шпионят за шпионами. До нас уже дошли слухи из Амлота о странной штуке, которая летает по воздуху, сея смерть и огонь среди войск Мефиса. Мои работники сразу поймут, что это та самая штука, на которой ты прилетел,. У них появятся подозрения, они станут болтать. Если среди них есть шпион, то новости дойдут дот Мефиса, и мне конец. Что мне теперь делать? - Что говорилось в сообщении, которое я тебе передал? - спросил я. - Чтобы я доставил тебя в Амлот, это все. - Ты сделаешь это? - Я сделаю все для Корда, моего джонга, - просто сказал он. - Да, я это сделаю, но могу поплатиться за это своей жизнью. - Может быть, нам удастся разработать план, - предложил я. - :Если среди твоих людей есть шпион, или если твои люди станут слишком много болтать, для меня это будет так же плохо, как для тебя. Есть ли здесь поблизости место, где я мог бы спрятать корабль - какое-нибудь достаточно безопасное место? - Если Мефис услышит о нем, ты нигде не будешь в безопасности, - сказал Лодас и я согласился с ним. Он некоторое время думал, затем покачал головой. - Единственное место, которое приходит мне в голову, - это остров неподалеку от берега к югу от нас. - Какой остров? - спросил я._ Есть ли на нем ровный свободный участок? - Да, Да. Это совсем плоский остров. Он покрыт травой. Никто на нем не живет. Редко кто-нибудь туда ездит, и никогда со времени революции. - Как далеко он от берега? - Очень близко. Я добирался туда на веслах за несколько минут. - На веслах? У тебя есть лодка? - Да. Раз в год мы плаваем туда за ягодами, которые там растут. Женщины варят из них повидло, которого хватает до следующего года. - Прекрасно! - воскликнул я. - Теперь у меня есть план, который снимет с тебя все подозрения. Слушай. Десять минут я объяснял ему план во всех подробностях. Время от времени Лодас хлопал себя по колену и смеялся. Он был очень обрадован и чувствовал явное облегчение. Лодас был простым крепким добрым парнем. Невозможно было не верить ему, он не мог не понравиться. Я не хотел втягивать его ни в какие неприятности, поскольку желал ему блага. Кроме того, я знал, что, в какую бы неприятность я его не втянул, мне придется разделить ее. Мы решили осуществить мой план немедленно. Мы вышли из дома и, когда мы проходили мимо женщин, Лодас сердито обратился ко мне: - Убирайся с моей фермы! - вскричал он. - Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Мы сразу подошли к кораблю и отвязали веревки. Я выехал на поле, на котором приземлялся. Лодас шел за мной следом, и когда мы приблизились, так что нас могли слышать работники, он громко закричал на меня: - Убирайся отсюда! Я не намерен с тобой связываться. Чтоб я тебя больше не видел на моей ферме! Работникеи смотрели изумленно, вытаращив глаза, и вытаращили их еще сильнее, когда я взлетел. Так же как тогда, когда я покидал Санару, я полетел в направлении, противоположном тому, куда мне было нужно, и, когда я покинул поле зрения, я развернулся обратно к океану. Я нашел остров, о котором говорил Лодас, и приземлился без труда. На навертенной стороне росли высокие кусты, к которым я привязал корабль. Я работал над этим до темноты, и привязал корабль так прочно, что вряд ли что-то слабее тропического урагана могло его сдуть. Я привез с собой из Санары немного еды. Поев, я забрался в кабину и устроился на ночь. Я чувствовал себя очень одиноким на пустынном острове, где только ветер завывал в кустах и прибой бился о берег неведомого моря. Но мне удалось заснуть, и снилась мне Дуари. Я знал, что она, должно быть, уже беспокоится обо мне, и чувствовал себя последним негодяем, поступив с ней так. Я надеялся, что Мьюзо скоро скажет ей, что он отправил меня на задание. В самом худшем случае я надеялся быть дома не позже, чем через день. Я проснулся рано и перешел на ближнюю к берегу сторону острова. Примерно через полчаса я увидел на берегу приближающегося огромного гантора, который тянул за собой повозку. Когда он подошел поближе, я узнал Лодаса в погонщике на спине животного. Я помахал ему, и он помахал мне в ответ. Оставив свой экипаж на берегу, Лодас спустился в небольшую бухточку и вскоре выплыл оттуда на неуклюжей лодке. Скоро я присоединился к нему, и он заработал веслами в направлениии берега. - Как сработал наш маленький заговор? - спросил я. - Великолепно, - ответил он, широко усмехаясь. - Я не сказал им, что именно тебе было от меня нужно, но сказал, что тут что-то неладно, и я отправляюсь в Амлот сообщить обо всем властям. Этим они удовлетворились. Так что если среди них есть шпион, не думаю, чтобы он доставил нам хлопоты. Это ты очень здорово придумал так все устроить. Добравшись до бухты, мы втащили лодку на небольшой выступ и поднялись наверх, где нас ожидала повозка - четырехколесная коробчатая телега, нагруженная овощами и сеном. Лодас отбросил вилами часть сена вбок и велел мне лечь в образовавшееся углубление. Затем он забросал меня сеном. До Амлота было около десяти миль, и из всех некомфортабельных десяти миль, которые мне случалось проезжать, эти заняли первое место. Сено было достаточно мягким для лежания, но отдельные колючие травинки набились мне в уши, в нос, в рот, под ремни и в набедренную повязку. И я чуть не задохнулся под наваленной на меня кучей сена. Движение повозки было слегка своеобразным, чтобы не сказать большего. Она запиналась, натыкалась на камни, дергалась и вихляла по дороге, которая, должно быть, была новой во времена изобретения эликсира молодости, да вот только эликсира ей не досталось ни капли. Гантор шел куда быстрее, чем я предполагал. У него была размашистая походка и длинные шаги. Мы делали не меньше шести миль в час, что лежит где-то между лошадиными шагом и рысью. Но в конце концов мы добрались до Амлота. Я узнал об этом, когда повозка остановилась, и я услышал, что Лодасу задают вопросы. Наконец один из спрашивающих сказал: - А, я знаю этого фермера. Он часто привозит в город свою продукцию. С ним все в порядке. После этого они нас пропустили, и по звуку колес я смог определить, что мы едем по мостовой. Я был в стенах Амлота! Я надеялся, что оставшаяся часть моего задания окажется столь же легко выполнимой, как и его первая половина. И у меня не было никаких причин полагать, что она таковой не окажется. Если все пойдет так же гладко, на следующий день я вернусь к Дуари. Мы проехали значительное расстояние по городу, прежде чем остановились снова. Последовало короткое ожидание, во время которого я слышал голоса, но они были тихими, и я не мог расслышать, что говорилось. Затем я услышал скрип, как будто открыли тяжелые ворота, и сразу же мы передвинулись вперед на небольшое расстояние и снова остановились. Еще раз простонали петли ворот, затем послышался голос Лодаса, предлагающий мне выбираться наружу. Я не нуждался в повторном приглашении. Отбросив сено, я встал в полный рост. Мы были во внутреннем дворе одноэтажного дома. Рядом с Лодасом стоял мужчина, глядя на меня. Он не казался очень обрадованным моим появлением. - Это мой брат Хорджан, - сказал Лодас. - Хорджан, это... послушай, приятель, как тебя зовут? - Разве в сообщении, которое я тебе отдал, этого не говорилось? - спросил я, изображая удивление. - Нет. Быть может, подумал я, мне не стоит слишком уж широко пользоваться моим подлинным именем. - Там, откуда я прибыл, - сказал я. - Меня называли Хомо Сапиенс. Зовите меня Хомо. - Так я стал Хомо. - Плохо это все, - сказал Хорджан. - Если нас обнаружат, придет Гвардия и заберет нас всех в тюрьму. Там нас будут пытать и убьют. Нет, мне это совсем не нравится. - Но это ведь ради джонга, - сказал Лодас, как будто эти слова были достаточным основанием для любой жертвы. - Джонг когда-нибудь что-нибудь сделал для нас? - вопросил Хорджан. - Он наш джонг, - просто ответил Лодас. - Хорджан, мне стыдно за тебя. - Ладно, пусть его. Я продержу этого человека у себя одну ночь, но утром он должен отправиться восвояси по своим делам. Теперь пойдем в дом, где я смогу спрятать тебя. Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится. Я боюсь. Гвардия Зани творит страшные вещи с теми, кого они подозревают. Так я попал в дом Хорджана в Амлоте - в высшей степени нежеланный гость. Я сочувствовал двум братьям, но ничего не мог поделать. Я только лишь выполнял приказ Мьюзо.

7. ЗЕРКА
Хорджан отвел меня в маленькую комнату, выходящую во двор, и велел оставаться там, чтобы никто меня не видел. Они с Лодасом ушли. Вскоре Лодас вернулся сказать, что он везет свою продукцию на рынок, а затем возвращается домой. Он хотел попрощаться со мной и пожелать мне удачи. Лодас был хорошим лояльным парнем. Часы тянулись медленно в этой душной тесной комнате. Когда смерклось, Хорджан принес мне еду и воду. Он попытался выяснить, с какой целью я прибыл в Амлот, но я уклонился от всех его вопросов. Он продоложал повторять, что будет рад избавиться от меня, но в конце концов ушел. После еды я попытался заснуть, но сон не шел ко мне. Когда я наконец уже начал дремать, послышались голоса. Они доносились из соседней комнаты, и перегородка была такой тонкой, что я мог разобрать слова. Я узнал голос Хорджана, и смог различить голос другого человека. Это был не Лодас. - Говорю тебе, что это скверное дело, - говорил Хорджан. - Вот здесь этот человек, о котором я ничего не знаю. Если станет известно, что он здесь скрывается, обвинят меня, хотя я и не знаю, почему он скрывается. - Ты идиот, что держишь его у себя, - сказал другой. - Что мне с ним делать? - спросил Хорджан. - Отдай его Гвардии Зани. - Но они все равно скажут, что я укрывал его, - простонал Хорджан. - Нет. Скажи, что ты не знаешь, как он попал к тебе в дом. Скажи, что тебя не было дома, а когда ты вернулся, то обнаружил, что он прячется в одной из комнат. Они не причинят тебе вреда за это. Они даже могут вознаградить тебя. - Ты так думаешь? - спросил Хорджан. - Конечно. Человек, который живет рядом со мной, донес на соседа, и его за это наградили. - Правда? Стоит об этом подумать. Может быть, человек, который у меня прячется, опасен. Может, он пробрался в город, чтобы убить Мефиса. - Ты можешь сказать им, что он собирается это сделать, - ободрил его другой. - Они дадут тогда очень большую награду, правда? - спросил Хорджан. - Да, я думаю, очень большую награду. Несколько минут длилось молчание. Затем я услышал звук отталкиваемой скамейки. - Ты куда? -спросил посетитель Хорджана. - Пойду расскажу Зани, - сказал Хорджан. - Я пойду с тобой, - заявил его приятель. - Не забывай, что идея была моя. Я должен получить половину награды. Может, даже две трети. - Но он мой пленник, - настаивал Хорджан. - Это я собираюсь доложить Гвардии Зани. Ты оставайся здесь. - Ничего подобного. Если я расскажу им все, что я знаю, они арестуют вас обоих. А я получу действительно большую награду. - Ты этого не сделаешь! - вскричал Хорджан. - Еще как сделаю, если ты будешь продолжать грабить меня у меня же на глазах. - Да не буду я тебя грабить. Я дам тебе десять процентов. Другой рассмеялся. - Десять процентов! Как бы не так. Это я дам тебе десять процентов, и это гораздо больше, чем ты заслуживаешь, участник заговора против Мефиса, Спехона и всех прочих. - Ты не посмеешь обвинить меня в этом! - закричал Хорджан. - Все равно тебе никто не поверит. Все знают, какой ты лжец. Эй, ты куда? Вернись! Это я собираюсь им все доложить! Я услышал звук бегущих ног, хлопанье двери, затем наступила тишина. Это был мой единственный шанс выбраться оттуда, и можете мне поверить, что я не терял времени. Я не знал, как далеко они должны будут идти, чтобы найти члена Гвардии Зани. Вполне может быть, что они найдут его на соседнем углу. Я быстро выбрался из дома, и когда я оказался на улице, наши закадычные друзья все еще были видны. Они ссорились на бегу. Я повернулся и растворился в темноте ночи, направившись в противоположную сторону. Не было смысла бежать. Я даже не торопился, а шел неторопливо, как будто я был старожилом Амлота, отправившимся навестить тещу. Авеню, по которой я шел, была темной и мрачной, но впереди я видел освещенную улицу. Туда я и направился. Я миновал нескольких прохожих, но никто не обратил на меня внимания. Через некоторое время я оказался на улице с маленькими магазинчиками. Все они были открыты и освещены, покупатели входили в них и выходили. На улице было полно солдат, и здесь я впервые увидел Гвардейцев Зани. Их было трое, и они шли посреди тротуара, расталкивая в стороны мужчин, женщин и детей. Я слегка забеспокоился, приближаясь к ним, но они не обратили на меня внимания. Я много передумал с тех пор, как услышал разговор между Хорджаном и его посетителем. Я не мог забыть, что этот последний связал имя Спехона с именем Мефиса. Сообщение в моем кармане было адресовано Спехону. Что может Мьюзо тайно сообщать лидеру Зани? В этом не было смысла, и это плохо выглядело. Я почувствовал беспокойство. Затем я припомнил необъяснимую секретность моего отбытия и то, что Мьюзо велел мне не говорить Лодасу имя человека, которому я нес сообщение. Почему он боялся, чтобы это не стало известно? И почему он так успокоился, когда убедил себя в том, что я не умею читать по-амториански? Это была загадка, которая начала понемногу проясняться в моем уме. Или, по крайней мере, я начал подозревать, какова ее разгадка. Был я прав или нет, возможно, я никогда не узнаю. Или узнаю завтра. Это сильно зависело от того, доставлю я сообщение Спехону, или нет. Я почти уже было решился выбраться обратно из города и вернуться к кораблю, полететь в Санару и выложить все дело Таману, которому я доверял. Но мое иногда доходящее до глупости чувство долга выбило эту мысль у меня из головы. Нет, я пойду и выполню приказ - таков мой долг солдата. Я продолжал идти вдоль по авеню. Магазины становились все богаче, одежда и украшения прохожих все роскошнее. Ганторы в великолепной сбруе несли своих пассажиров туда и сюда, иногда останавливаясь перед магазинами, куда хозяин или хозяйка входили сделать покупку. Перед одним ярко освещенным зданием ждали сразу двадцать или тридцать огромных ганторов. Подойдя к зданию, я заглянул внутрь. Это был ресторан. Вид ярких огней, смеющихся людей и хорошей еды привлек меня. Скудная еда, которую принес мне Хорджан, только раздразнила мой аппетит. Я вошел в ресторан и только тогда обнаружил, что он набит до отказа, как как бочонок сельди. Минуту я стоял у входа, осматриваясь в поисках свободного места, и уже собирался повернуться и выйти, когда ко мне подошел слуга и спросил меня, желаю ли я отобедать. Я сказал ему, что желаю, и он отвел меня к столику на две персоны, за которым уже сидела женщина. - Садитесь, - сказал он. Я был в легком замешательстве. - Но этот стол занят, - сказал я. - Все в порядке, - сказала женщина. - Прошу вас, садитесь. Мне ничего не оставалось делать, как поблагодарить ее и занять свободное место. - Это очень любезно с вашей стороны, - сказал я. - Не стоит благодарности, - ответила она. - Я понятия не имел, что слуга отведет меня к столу, который уже занят. С его стороны это было очень самонадеянно. Она улыбнулась. Это была прелестная улыбка. Женщина была хороша собой и, как все цивилизованные женщины Амтор, которых я видел, казалась молодой. Ей могло быть и семнадцать лет, и семьсот. Такое действие оказывает сыворотка долгожительства. - Не так самонадеянно, как может показаться, - ответила она. - По крайней мере не со стороны слуги. Это я велела ему привести вас. Должно быть, мое удивление отразилось на лице. - О, конечно, благодарю, вы проявили ко мне внимание, - единственный набор банальностей, который я смог пробормотать. - Я увидела, как вы осматриваетесь в поисках свободного места, - продолждала она. - За моим столом одно место было свободно. Я была одна... и вообще одинока. Вы ведь не возражаете? - Я в восторге. Вы не единственный человек в Амлоте, который чувствует себя одиноко. Вы уже заказали что-нибудь? - Нет. Здесь ужасное обслуживание. У них вечно не хватает слуг. Зато еда лучшая в городе. Но вы, конечно, не раз обедали здесь - все здесь обедают. Я не знал, какую линию поведения избрать. Возможно, лучше будет сразу признаться, что я здесь чужой, чем выдавать себя за жителя Амлота и впоследствии разоблачить себя какой-нибудь очевидной ошибкой. Я был уверен, что непременно сделаю ошибку в беседе с человеком, который хорошо знает Амлот и обычаи его жителей. Я видел, что женщина внимательно наблюдает за мной. Возможно, более правильным словом будет инвентаризация - она словно составляла перечень моих отличий - другая одежда, другие ремни, глаза... Я несколько раз ловил озадаченный взгляд, который она бросала на мои глаза. Я решился признаться, что я в городе чужой, и в этот момент наше внимание было привлечено небольшим движением в зале. Отряд Гвардии Зани опрашивал людей за одним из столов. Их манера поведения была назойливой и угрожающей. Они вели себя как компания гангстеров. - Что там происходит? - спросил я мою сотрапезницу. - Вы не знаете? - Это одна из очень многих вещей, которых я не знаю, - признался я. - Про Амлот, - закончила она мою мысль вместо меня. - Они ищут предателей и Аторианцев. Это происходит в Амлоте постоянно в наши дни. Стиранно, что вы никогда этого не замечали. Вот они уже идут сюда. Так оно и было. Они направлялись прямиком к нашему столу через весь зал. И их главный не отрывал глаз от меня. В тот момент я решил, что он разыскивает именно меня. Позже я узнал, что это их обычная манера - осматривать общественные места, выбирая и проверяя несколько человек. Это делалось больше для морального воздействия на граждан, чем для чего-либо другого. Разумеется, они производят аресты, но это скорее делается по капризу главного в отряде, если только жертва не была указана доносчиком. Главный протолкался прямо к нашему столику и приблизился ко мне чуть ли не нос к носу. - Кто ты такой? - потребовал ответа он. - Доложи о себе. - Это мой друг, - сказала женщина. - Он в порядке, кордоган. Мужчина посмотрел на нее и увял. - Конечно, Тоганья, - воскликнул он извиняющимся тоном. Затем он собрал своих людей и вывел прочь из ресторана. - Кажется, кроме счастья быть в вашем обществе, для меня и по другим причинам оказалось большой удачей, что это был единственный свободный стул во всем ресторане. Хотя мне на самом деле нечего бояться. Просто все это непривычно и смущеает меня, ведь я чужой в вашем городе. - Так я угадала? Вы чужестранец? - Да, Тоганья. Я как раз собирался вам об этом сказать, когда этот кордоган на меня набросился. - Но у вас есть удостоверяющие личность бумаги? - Бумаги? Нет, откуда... - Тогда это действительно удачно для вас, что я оказалась здесь. Иначе вы бы уже были на пути в тюрьму и не исключено, что завтра утром вас бы расстреляли - если только у вас нет здесь друзей. - Только один друг, - сказал я. - Могу я узнать, кто он? - Вы. Мы оба улыбнулись. - Расскажите мне что-нибудь о себе, - сказала она. - Кажется невероятным встретить в наши дни в Амлоте кого-то до такой степени наивного. - Я попал в город только сегодня вечером, - объяснил я. - Видите ли, я наемник, солдат удачи. Я услышал, что здесь идет война, и пришел искать службы. - На чьей стороне? - спросила она. Я пожал плечами. - Ничего не знаю ни об одной из сторон. - Как вам удалось попасть в город, почему вас не арестовали? - спросила она. - Через ворота проходила группа солдат, несколько рабочих и фермеров. Я просто вошел вместе с ними. Никто не остановил меня и не задавал вопросов. Я сделал что-нибудь не так? Она покачала головой. - Нет, если тебе это сошло с рук. Все так, если не попадаешься. Преступление - это когда тебя ловят. Расскажи мне о том месте, откуда ты родом, если не возражаешь. - Почему я должен возражать? Мне нечего скрывать. Я прибыл из Водаро. Я видел сушу под названием Водаро на одной из карт Дануса. Она тянулась от южного края южной умеренной зоны в терра инкогнита антарктической области. Данус сказал, что о Водаро мало что известно. Я надеялся, что о ней ничего не известно. Нельзя было знать о ней меньше, чем знал я. Она кивнула. - Я была уверена, что ты из далекой страны, - сказала она. - Ты очень отличаешься от людей Корвы. Там у вас у всех людей серые глаза? - А как же! - заверил я ее. - У всех жителей Водаро серые глаза, или почти у всех, - мне пришло в голову, что она может когда-нибудь встретить жителя Водаро, у которого черные глаза. Если она начнет опрашивать прямо сейчас посетителей ресторана, чем черт не шутит - среди них может найтись такой. Я не был уверен и не хотел рисковать. Моя собеседница казалась весьма живой и любопытной натурой, стремящейся все узнать побыстрее. Слуга наконец снизошел до того, чтобы появиться и принять наш заказ. Когда прибыл обед, я обнаружил, что его стоило ждать. Во время еды женщина объяснила мне многое об условиях жизни в Амлоте под правлением Зани, но она была такой ловкой, что я не мог сказать, она за или против этого порядка. В разгар нашего обеда появился еще один отряд Гвардии Зани. Они направились прямиком к соседнему с нашим столу, и гражданский, который был с ними, указал на одного из обедающих: - Вот он! - воскликнул он тоном обвинения. - У его прабабушки была кормилица-Аторианка! Обвиняемый встал и побледнел. - Мистал! - выкрикнул кордоган, возглавляющий отряд, и со всей силы ударил обвиняемого в лицо, сбивая его с ног. Затем другие прыгнули на него, пинали и били его. Наконец они утащили его прочь, скорее мертвого, чем живого. (Мистал - это грызун величиной с кошку. Слово часто используется в качестве неодобрительной оценки, как мы сказали бы "Свинья!") - В чем тут было дело? - спрсил я собеседницу. - Почему человека избили чуть не до смерти за то, что его прабабушку кормила грудью женщина-Аторианка? - Молоко и, следовательно, кровь Аторианцев попала в жилы его предка, таким образом осквернив чистую кровь высшей расы Корвы, - объячснила она. - Но что плохого в крови Аторианцев? - спрсил я. - Они больны? - Это довольно сложно объяснить, - сказал она. - Я бы на вашем месте просто приняла это, как есть, пока вы находитесь в Амлоте, и не обсуждала. Я согласитлся, что это прекрасный совет. Из того, что я видел в Амлоте, я сделал вывод, что чем меньше обсуждаешь что бы то ни было, тем лучше будешь себя чувствовать и дольше проживешь. - Вы не назвали мне свое имя, - сказала Тоганья. - Меня зовут Зерка. Я не мог назваться моим собственным именем, не решался больше пользоваться и именем Хомо, потому что я был уверен, что Хорджан и его приятель донесли на меня. Так что мне надо было быстро придумать еще одно имя. - Водо, - быстро сказал я. Водо из Водаро - звучит потрясающе! - Ты, должно быть, очень важный человек в своей стране, - сказала она. Я видел, что она старается выкачать из меня побольше сведений, и не видел причин говорить, что я водитель машины или авиатор, или что-то в этом роде. Это не прозвучит впечатляюще, и, потом, раз уж я начал карьеру обманщика, надо и продолжать в том же духе. - Я - танджонг Водаро, - сказал я. - Но прошу вас не говорить никому. Я путешествую инкогнито. Танджонг - это сын правящего джонга, принц. - Но как ваше правительство позволило вам путешествовать вот так? Вас ведь могут убить? - Исходя из всего, что я успел повидать в Амлоте, я согласен с вами, - сказал я со смехом. - Собственно говоря, я убежал. Я устал от помпы и церемоний придворной жизни. Я хотел жить самостоятельно, как мужчина. - Это все очень интересно, - сказала она. - Если вы хотите поступить на службу здесь, возможно, я смогу помочь вам. Я имею некоторое влияние. Приходите завтра ко мне. Погонщик любого общественного гантора знает, где мой дворец. Теперь я должна идти. Это было замечательное приключение. Вы спасли меня от невыносимой скуки. Я обратил внимание, что она сказала именно "невыносимой". Я провел ее до двери, где двое воинов отдали ей честь и сопроводили нас до обочины тротуара, где один из них подозвал погонщика гантора - ее личный экипаж. - Где вы остановились? - спросила она, ожидая гантора. - Пока нигде, - ответил я. - Вы знаете, что я чужестранец. Можете ли вы подсказать мне хорошее место? - Да. Поедемте со мной. Я отвезу вас туда. В красивой беседке на широкой спине ее гантора могло поместиться четверо в двух отделениях: два и два, друг напротив друга. Между этими двумя сиденьями размещалось еще одно, где ехали два вооруженных охранника. Гигантское животное величественно шло вдоль по улице, и я с интересом наблюдал ночную жизнь этого амторианского города. До этого момента я уже побывал в Куааде, городе на деревьях в Вепайе; в тористском городе Капдоре; в городе мертвецов Корморе, в прекрасном Хавату и в свободолюбивой Санаре. Только Хавату и Амлот из них были городами в подлинном смысле этого слова. Хотя Амлот и не мог сравниться с Хавату, это был город, полный жизни. Хотя час был поздний, главная авеню была полна народа. Шеренги разнообразно украшенных ганторов двигались в обоих направлениях, неся своих пассажиров - веселых и смеющихся или серьезных и хмурых. Повсюду были гвардейцы Гвардии Зани. Их странная стрижка выделяла их среди остальных: полоса волос в два дюйма шириной от лба до затылка. Их одежда тоже отличалась от одежды остальных - своей витиеватостью и разукрашенностью. Магазины и рестораны, игорные дома и театры, ярко освещенные, выстроились вдоль авеню. Амлот не был похож на воюющий город. Я сказал об этом Зерке. - Таким образом мы поддерживаем дух людей, - пояснила она. - На самом деле последняя война, которая привела к революции, лишила нас иллюзий и сделала разочарованными и истощенными. Нам пришлось отказаться от военного и торгового флота. На авеню Амлота было мало жизни и еще меньше смеха. Затем особым декретом джонга Корда были открыты все публичные заведения и людей даже насильно заставляли выходить на улицы. Эффект был электрическим. После революции Зани тоже продолжают посильно придерживаться этой практики. Она хорошо зарекомендовала себя. Ну вот, мы приехали к дому путешественников. Приходите ко мне завтра. Я поблагодарил ее за проявленное ко мне внимание и чудесный вечер, который она мне подарила. Погонщик приставил лестницу к боку гантора, и я уже собирался спуститься, когда она положила руку мне на локоть. - Если вам будут задавать вопросы, - сказала она, - скажите им то, что рассказали мне. А если вам не поверят, или вы попадете в какие-нибудь неприятности, отправьте всех ко мне. скажите, что я дала вам разрешение так поступать. Вот, возьмите это и наденьте, - она сняла кольцо с пальца и протянула мне. - Это подтвердит ваше утверждение, что вы мой друг. И еще одно. Я бы на вашем месте больше не упоминала, что вы танджонг. Королевское происхождение ныне не так популярно в Амлоте, как было когда-то. Оно ведь нематериально. Недавно сюда прибыл великий джонг в поисках своей единственной дочери, которая была похищена. Он все еще находится в заключении в Гап кум Ров - если еще жив. Великий джонг, единственная дочь которого была похищена! Возможно ли это? - Кто этот великий джонг? - спросил я. Ее глаза слегка сузились, когда она ответила: - В наши дни в Амлоте не следует быть чересчур любопытным. - Прошу прощения, - сказал я, затем спустился на тротуар, а ее огромный гантор проследовал дальше по авеню.

8. ПОСЛАНИЕ МЬЮЗО
Дом путешественников или гостиница, куда меня привезла Зерка, был великолепен. Это свидетельствовало о том, что Амлот был богатым и важным городом в этой части Амтор. Вестибюль служил той же цели, что и холлы земных гостиниц. Стойка регистрации представляла собой большую круглую будку в центре холла. Кроме нее, в холле были кресла, скамейки, ковры, цветы. Прямо в него открывались маленькие магазинчики. Я почувствовал себя почти как дома. Холл был полон народа. Вездесущие гвардейцы Зани тоже были широко представлены. Когда я подошел к стойке, двое из них последовали за мной и слушали, как клерк спрашивает мое имя и адрес. - Где ваши бумаги? - рявкнул один из Зани. - У меня их нет, - ответил я. - Я чужестранец из Водаро, прибыл сюда искать службы. - Что? Никаких бумаг, ах ты, мистал! Ты, наверное, грязный шпион из Санары! Он рычал так громко, что привлек внимание всех в холле, и все вокруг впали в молчание, которое показалось мне молчанием ужаса. - Вот что тебе нужно! - гаркнул он и попытался ударить меня. Боюсь, что я потерял терпение. Я знаю, что сделал глупость. Я парировал его удар и ответил сильным хуком в лицо - настолько сильным, что гвардеец приземлился на спину уже футах в десяти от меня. Тогда его товарищ подскочил ко мне с обнаженным мечом. - Ты бы лучше сначала разобрался, что к чему, - сказал я, протягивая вперед кольцо, которое мне дала Зерка, чтобы он мог рассмотреть его. Он бросил один взгляд на кольцо и опустил оружие. - Почему ты сразу не сказал? - спросил он, и его тон очень отличался от тона его товарища. К этому времени тот поднялся на ноги и пытался вытащить меч. Его сильно шатало. - Не торопись, - предупредил его товарищ, подошел и прошептал ему что-то на ухо, после чего они оба повернулись и покинули холл, как пара побитых собак. После всего случившегося клерк являл собой воплощение любезности. Он спросил, где мой багаж, и я сказал ему, что вещи прибудут позже. Затем он подозвал дюжего носильщика, у которого к спине было привязано что-то вроде сидения. Носильщик стал передо мной на колени, а я занял место на сидении, так как было очевидно, что от меня ждали именно этого. Затем он встал, взял у клерка ключ и пробежал вверх три лестничных пролета, неся меня: человек-лифт, единственная разновидность лифта, известная в Амлоте. Этот парень был истинным сочетанием Геркулеса и Меркурия. Я пытался дать ему на чай, когда он доставил меня в мою комнату, но он не понял моих благих намерений и подумал, что я пытаюсь подкупить его, чтобы он сделал что-то, чего не следует. Я уверен, что, вернувшись к стойке, он доложил, что я подозрительный тип. Моя комната была большой и хорошо обставленной. Из нее был выход в ванную комнату. С балкона открывался вид на город и до самого океана. Я вышел на балкон и долго стоял там, раздумывая над всем, что случилось со мной, но больше всего думая о Дуари. Я также много размышлял над своим необычным знакомством с Тоганьей Зеркой. Я не мог полностью убедить себя, что ее интерес ко мне целиком дружеский, но у меня не было причин сомневаться в этом. Если, конечно, не считать ее таинственности. Быть может, я сомневался в ее искренности из-за собственного обмана, но что еще было мне делать? Я был во вражеском городе, где, если заподозрят правду обо мне, смерть придет быстро. Поскольку я не мог сказать правду, мне приходилось лгать. А раз уж я лгал, то должен был делать это хорошо. Я был уверен, что мне удалось ее обмануть. Обманывала ли она меня в свою очередь? Я знал, что город полон шпионов. Есть ли лучший способ вовлечь чужестранца в неосторожные признания, чем при помощи красивой женщины? Этот способ стар, как сам шпионаж. Возможность того, что отец Дуари, Минтеп, находится здесь в плену, сильно обеспокоила меня. Я решил остаться в городе, пока не получу окончательных доказательств, что мои подозрения либо верны, либо ложны. Ссылка на Спехона, высказанная приятелем Хорджона, который связал имя человека, которому я нес послание от Мьюзо, с именем вождя Занизма, также требовала серьезного рассмотрения. У меня были основательные предчувствия, что все идет не так, как должно было бы. И кажется, в моих руках было средство распутать часть загадки. Я вынул кожаный конверт с сообщением Мьюзо, сломал печати и открыл его. Вот послание, которое я прочел:
"Джонг Мьюзо Обращается к Спехону из Амлота. Пусть удача сопутствует вашим начинаниям и никогда вас не постигнет старость. Мьюзо передает это послание Спехону через Карсона Венерианского, который не читает по-амториански. Если Санара сдастся войскам Мефиса, эта несчастная гражданская война будет окончена. Будет хорошо, если Мьюзо станет джонгом после падения Санары. Если Мефис хочет, чтобы все так произошло, пусть три синих ракеты будут выпущены в воздух перед главными воротами Санары три ночи подряд. На четвертую ночь пусть сильный отряд тайно подойдет к главным воротам, а еще более сильный резерв затаится поблизости.Тогда Мьюзо велит открыть главные ворота, чтобы горожане совершили вылазку. Но вылазки не будет. Войска Мефиса могут силой ворваться в город. Мьюзо сдастся, и кровопролитие будет прекращено. Мьюзо будет хорошим джонгом, всегда испрашивающим совета у Мефиса. Зани будут вознаграждены. Жаль, но лучше будет, если Карсона Венерианского казнят в Амлоте. Да будет победа вашей! Мьюзо Джонг."

Я похолодел при мысли о том, как я был близок к тому, чтобы передать это послание, не прочитав его. Я не отдавал себе отчета в том, что ношу при себе свой смертный приговор, находясь в наивном неведении, как дитя в джунглях. Я осмотрелся в поисках каких-либо средств, чтобы уничтожить послание, и нашел в углу комнаты камин. Он вполне отвечал моим целям. Я поднес к нему документ и, вытащив маленькую карманную зажигалку, уже был готов предать его огню, но что-то заставило меня замереть в нерешительности. Ведь у меня был важный документ, который мог представлять ценность для Тамана и Корвы, если его правильно использовать. Его нельзя было уничтожать, но мне вовсе не хотелось носить его с собой. Если бы я мог найти тайник для него! Но где? Нигде в этой комнате, если я находился под легчайшим даже подозрением, а я знал, что так оно и есть. Я был совершенно уверен, что, как только я покину комнату, ее тщательно обыщут. Я положил послание обратно в кожаный конверт и отправился в постель. Завтра мне придется решить эту проблему, сегодня я слишком устал. Я спал очень крепко. Сомневаюсь, чтобы я хоть раз пошевелился за ночь. Я проснулся около второго часа, что соответствует примерно 6 часов 40 минут утра земного времени. В амторианском дне 26 часов 56 минут 4 секунды земного времени. Он делится на тридцать шесть часов по сорок минут каждый. Часы пронумерованы от 1 до 36. Первый час примерно соответствует восходу, это около 6 часов утра земного времени. Я потянулся, прежде чем вставать, и почувствовал, что вполне доволен собой. Сегодня утром я должен был явиться к Зерке и, возможно, попасть на такую службу к Зани, которая даст мне возможность удостовериться, на самом ли деле Минтеп находится в Амлоте. Я прочел послание Мьюзо Спехону, так что оно больше не представляло для меня угрозы. Моей единственной насущной проблемой сейчас было найти для него тайник, но я был настолько уверен в себе, что не видел в этом большой сложности. Я встал с постели и вышел на балкон подышать свежим воздухом и взглянуть на город при свете дня. Я увидел, что дом путешественников расположен куда ближе к воде, чем я себе представлял. Почти у моих ног лежала красивая закрытая гавань. Бесчисленные лодочки стояли на якоре или были пришвартованы к набережным. Это был весь флот, который враг оставил побежденной нации. Меня ждал новый день. Что он мне принесет? Что ж, я приму ванну, оденусь, позавтракаю, а там посмотрим. Перейдя в ванную, я увидел мою одежду в беспорядке лежащей на полу. Я знал, что оставил ее не в таком виде, и немедленно в мою душу закралось страшное подозрение. Моя первая мысль, естественно, была о послании, так что первым делом я обследовал карман-сумку. Конверт пропал! Я подошел к двери. Она была закрыта на ключ, как я ее оставил вчера вечером. Я вспомнил двух гвардейцев Зани, с которыми вчера повздорил у стойки. Наверное, это они отомстили. Интересно, когда меня арестуют? Что ж, худшее, что они могут сделать - это добраться до меня раньше, чем Спехон. Разве что он уже издал приказ о моем уничтожении. Если меня не арестуют тотчас же, я могу попытаться бежать из города. Теперь я ничем не послужу Минтепу, если останусь. Единственное, что я мог - попытаться вернуться в Санару и предупредить Тамана. Я совершил мой туалет, пожалуй, несколько небрежно и без должного внимания к собственной персоне. Затем спустился в холл. Он был почти пуст. Дежурный клерк заговорил со мной довольно вежливо для гостиничного клерка. Никто больше не обратил на меня внимания, когда я нашел столовую и заказал завтрак. Я решил, что повидаю Зерку. Может быть, она захочет и сможет мне помочь бежать из города. Я приведу ей убедительную причину, почему хочу так поступить. Закончив завтрак, я вернулся в холл. Там начинала пробуждаться жизнь. Несколько гвардейцев Зани слонялись около стойки. Я решил блефовать. Я спокойно направился к ним и навел некоторые справки у клерка за стойкой. Повернувшись уходить, я увидел, что в холл вошли еще два гвардейца. Они направлялись прямиком ко мне, и я узнал в них тех, с которыми у меня была стычка прошлой ночью. Это конец, подумал я. Приблизившись, они оба узнали меня. Но они миновали меня и, проходя мимо, отдали честь. После этого я вышел на улицу и слонялся, глазея на витрины, чтобы убить время. Затем около восьмого часа (10:40 утра земного времени) я нашел общественного гантора и велел погонщику отвезти меня во дворец Тоганьи Зерки. Минутой позже я уже сидел в этом удивительном такси и двигался по широкой авеню, идущей параллельно океану. Вскоре после того, как мы выехали из деловой части города, мы стали проезжать великолепные личные дворцы, расположенные в красивом окружении. Наконец мы остановились перед массивными воротами в стене, окружающей одну из этих восхитительных резиденций. Мой погонщик крикнул. Отворилась калитка и выглянул воин. Он вопросительно посмотрел на меня. - Что тебе нужно? - спросил он. - Я прибыл по приглашению Тоганьи Зерки, - сказал я. - Назови, пожалуйста, свое имя, - попросил он. - Водо, - ответил я. Я чуть было не сказал Хомо. - Тоганья ожидает тебя, - сказал воин, широко распахнув ворота. Дворец был прекрасным сооружением из белого мрамора, или из того, что дл меня выглядело как белый мрамор. С трех сторон его откружал роскошный парк, четвертая выходила к океану, к берегу которого вел луг с цветами и кустарником. Но в тот момент меня гораздо больше красот пейзажа интересовало, как спасти свою шею. После короткого ожидания меня провели в приемную Зерки. Ее приемная была почти тронным залом. Зерка сидела в большом кресле, помещавшемся на возвышении, в чем определенно был намек на монаршью власть. Она сердечно приветствовала меня и пригласила сесть на подушки у ее ног. - Сегодня утром ты выглядитшь вполне отдохнувшим, - заметила она. - Надеюсь, ты хорошо провел ночь. - Спасибо, хорошо. - Никаких приключений с тех пор, как мы расстались? В гостинице все было в порядке? Мне показалось, что она пытается расколоть меня. Не знаю, отчего у меня возникло такое чувство, быть может, это подсказывала моя нечистая совесть. Но оно было. - Ну, у меня было небольшое недоразумение с парой гвардейцев Зани, - признался я. - Я потерял терпение и нокаутировал одного из них - очень глупо. - Да, это было глупо. Не поступай больше так, какова бы ни была провокация. Как ты из этого выбрался? - Показал кольцо. Тогда они оставили меня в покое. Я видел их снова сегодня утром, и они отдали мне честь. - И это все, что с тобой случилось? - настаивала она. - Больше ничего важного. Она долгое время смотрела на меня молча. Казалось, она что-то взвешивала в уме или старалась угадать мои мысли. Наконец она снова заговорила: - Я послала за человеком, которому хочу доверить твое будущее. Можешь доверять ему во всем. Понимаешь? Во всем! - Благодарю тебя, - сказал я. - Я не знаю, почему ты делаешь это все ради меня, но я хочу, чтобы ты знала: я высоко ценю твою доброту к чужеземцу, не имеющему друзей. Если тебе понадобится моя служба, только прикажи. - Ах, не стоит, - сказала она. - Ты спас меня вчера от ужасного вечера наедине с самой собой, и то, что я делаю в ответ - это совсем немного. В этот момент слуга открыл дверь и провозгласил: - Мальту Мефис! Мантар! Высоки мужчина, одетый и постриженый как гвардеец Зани, вошел в комнату. Он подршел к подножию возвышения, отдал честь и сказал: - Мальту Мефис! - Мальту Мефис! - ответила Зерка. - Я рада видеть тебя, Мантар. Это Водо, - и. обращаясь ко мне, - это Мантар. - Мальту Мефис! Рад познакомиться с тобой, Водо, - сказал Мантар. - И я рад познакомиться с тобой, Мантар, - ответил я. Мантар вопросительно нахмурился и посмотрел на Зерку. Она улыбнулась. - Водо чужестранец, - сказала она. - Он еще не знаком с нашими обычаями. Тебе придется научить его. Лицо Мантара прояснилось. - Я начну сразу, - сказал он. - Ты простишь меня, Водо, если я буду часто поправлять тебя? - Разумется. Вероятно, я буду нуждаться в поправках. - Начнем с того, что для всех лояльных граждан обязательно предварять каждое приветствие и представление словами "Мальту Мефис!" Пожалуйста, никогда не забывай их произнести. Никогда не критикуй ни правительство, ни любое официальное лицо, ни какого-либо члена партии Зани. Всегда отдавай честь и кричи "Мальту Мефис!", когда видишь, что другие так поступают. Вообще с тобой все будет в порядке, если ты всегда будешь делать то, что и все, даже если не будешь этого понимать. - Я непременно буду придерживаться твоего совета, - сказал я. Свои соображения на сей счет я разумно оставил при себе, как, вероятно, и он. - Итак, Мантар, - сказала Зерка. - Этот амбициозный молодой человек из далекой Водаро хочет поступить на службу в качестве солдата Амлота. Посмотри, что ты сможешь для него сделать. Теперь вы оба должны идти, а у меня еще много дел. Я буду ждать, Водо, что ты станешь время от времени приходить и рассказывать мне, как у тебя дела.

9. Я СТАНОВЛЮСЬ ЗАНИ
Мантар без промедления отвел меня во дворец, который ранее занимал прежний джонг, Корд, а теперь там были расквартированы Мефис и его лейтенанты. - Мы пойдем прямо к Спехону, - сказал Мантар. - Не стоит тратить время на подчиненных. К Спехону! К человеку, которому Мьюзо посоветовал уничтожить меня! Я был уверен, что послание уже у него, поскольку оно, несомненно, было похищено шпионами Зани, которые немедленно доставили его Спехону. Так что я шел на верную смерть. - Зачем мы идем к Спехону? - спросил я. - Потому что он возглавляет Гвардию Зани, куда входит также наша тайная полиция. Зерка предложила, чтобы я нашел тебе должность в Гвардии. Тебе повезло иметь среди друзей Тоганью Зерку. Если бы не она, тебя бы в лучшем случае отправили на фронт, что не очень хорошо с тех пор, как на службе у Мьюзо состоит этот Карсон Венерианский со своей дьявольской машиной, которая летает по воздуху и разбрасывает бомбы всем на головы. - Летает по воздуху? - сказал я, притворяясь удивленным. - На самом деле существует такая машина? Что она из себя представляет? - Мы о ней не очень много знаем, - признал Мантар. - Конечно, все на фронте ее видели, и мы узнали кое-что от пленников, которые были захвачены во время одной из вылазок горожан на наши передовые позиции. Они назвали нам имя человека, который летает на этой машине, и рассказали то немногое, что они знают о нем и этой штуке, которую он называет энотар. Но это впрямь немного. Да, тебе повезет, если тебя возьмут в Гвардию. Если тебя назначат офицером, это практически синекура, но тебе придется вести себя осмотрительно. Ты должен ненавидеть все, что ненавидят Зани, и аплодировать всему, чему мы аплодируем. Ни при каких обстоятельствах ты не должен критиковать ничего, что имеет отношение к Зани. Вот тебе пример, подтверждающий мои слова. Однажды вечером мы слушали речь Нашего Возлюбленного Мефиса. Яркий свет его глаз неожиданно послужил причиной того, что один офицер нахмурил брови и прищурил глаза, так что это было похоже на гримасу неодобрения. Его вывели и расстреляли. - Я буду очень внимателен, - заверил я его, и можете быть уверены, что я действительно так и собирался поступать. Дворец бывшего джонга был воистину прекрасным сооружением, но я боюсь, что не вполне оценил его красоту, когда мы шли по коридорам к кабинету Спехона. Мой ум был занят другими мыслями. Наконец мы пришли в прихожую, примыкающую к приемной великого человека, и там ждали примерно полчаса, пока нам не позволили войти. Люди входили и выходили из приемной постоянным потоком. Это было очень оживленное место. Большинство их носило униформу Зани и стрижку Зани. Когда они входили и выходили, воздух был полон "Мальту Мефисов" и салютов Зани. Наконец нас провели к Спехону. Как почти все цивилизованные амторианцы, он был человеком приятной внешности, но его рот был чуточку более жесток, а глаза чуточку более хитры, чем нужно для совершенства. Мантар и я сказали "Мальту Мефис!" и отсалютовали. Спехон сказал: - Мальту Мефис, Мантар. Что привело тебя сюда? Голос его зучал лаем терьера. - Мальту Мефис! Это Водо, - представил меня Мантар. - Я привел его к тебе по предложению Тоганьи Зерки. Тоганья его хороший друг. Она рекомендует его ко службе в Гвардии. - Но он даже не Зани, - дружески попенял Спехон. - Он даже родом не с Анлапа, - сказал Мантар. - Но он хочет быть Зани и служить Нашему Возлюбленному Мефису. - Из какой страны ты прибыл? - спросил Спехон. - Из Водаро, - ответил я. - Есть ли в тебе хоть капля Аторианской крови? - Если бы была, меня бы убили в Водаро! - вскричал я. - Почему? - спросил он. - А почему, Спехон, если ты позволишь спросить, вы убиваете Аторианцев? - спросил я. - Разумеется, потому, что у них большие уши, - ответил он. - Мы должны хранить в чистоте кровь жителей Корвы. - Ты сам ответил на свой вопрос, Спехон, - сказал я. - Мы в Водаро очень гордимся чистотой нашей крови. И мы тоже убиваем Аторианцев, потому что у них большие уши. - Прекрасно! - воскликнул он. - Клянешься ли ты любить, почитать и подчиняться Нашему Возлюбленному Мефису, отдать за него жизнь, если будет необходимо, и ставить его и Партию Зани превыше всего? - Клянусь, - сказал я, но держал при этом пальцы скрещенными. Затем мы все отдали салют и сказали: - Мальту Мефис! - Теперь ты Зани, - объявил он. Он отсалютовал мне и сказал. - Мальту Мефис! - Мальту Мефис! - ответил я и вернул салют. - Назначаю тебя токордоганом, - сказал Спехон. Салют, "Мальту Мефис!" - Мальту Мефис! - ответил я. Салют. Токордоган - это что-то вроде лейтенанта. Кордоган сравним с сержантом, а поскольку приставка "то" означает "выше, над", то мое звание можно было приблизительно перевести как "надсержант". - Ты будешь отвечать за обучение Водо, - сказал Спехон Мантару. Мы все Мальту Мефиснули и салютнули. Я вздохнул с облегчением, когда мы вышли из кабинета Спехона. Очевидно, он еще не получил послание Мьюзо. Мне было отпущено еще немного жизни. Мантар отвел меня в офицерские квартиры, расположенные по соседству с казармами дворца. Здесь парикмахер сделал мне установленную прическу Зани, затем я пошел с Мантаром получить униформу и оружие токордогана Гвардии Зани. На обратной дороге на широкой авеню, по которой мы шли, впереди нас возникло оживление. Люди на обочинах тротуаров выкрикивали что-то, что я сначала не понял, но затем распознал как вечное заклинание - Мальту Мефис! По мере того, как шум приближался, я разобрал, что крики направлены в сторону процессии гигантских ганторов. - Едет Наш Возлюбленный Мефис, - сказал Мантор. - Когда он будет проезжать мимо, стань в салют и кричи "Мальту Мефис!" как можно громче, пока он не проедет. Я увидел, как на улице и на тротуарах люди становятся на колени, головами в поклоне касаясь земли, каждый выкрикивал "Мальту Мефис!" во всю силу своих легких. Только женщины и гвардейцы Зани не становились в поклон, но все кричали, и все отдавали салют. Они начинали, когда первый гантор подходил к ним на расстояние нескольких ярдов, и продолжали, пока последний не миновал их. Они все казались абсолютно лишенными чувства юмора. Когда процессия поравнялась со мной, я увидел ганторов, разукрашенных так обильно, каких никогда не видел до сих пор. В позолоченной беседке одного из них я разглядел маленького человечка жалкого вида в униформе кордогана Зани. Это был Мефис. Он казался по-настоящему испуганным, а его глаза непрерывно бегали из стороны в сторону. Я предположил (и позже узнал, что был прав), что он смертельно боится покушения - и у него были на то веские причины. После того, как Мефис проехал, я сказал Мантару, что хотел бы немного осмотреть город. Я сказал, что мне в особенности хотелось бы попасть на набережную и посмотреть на лодки. Он немедленно стал подозрителен. Никогда не видел таких подозрительных людей. - Почему ты хочешь пойти на набережную? - спросил он. - Мы в Водаро зависим от моря, как от основного источника пищи, так что мы все хорошо знакомы с лодками и любим их. Естественно, меня интересует конструкция маленьких лодок Амлота. Вообще говоря, я бы очень хотел приобрести одну такую лодку, чтобы плавать и ловить рыбу. Мои объяснения, похоже, удовлетворили его. Он предложил остановить проходящего гантора и проехать на нем вниз к набережной. Так мы и сделали. Я увидел бесчисленные лодки, большинство которых явно не использовалось длительное время. Мантар пояснил, что они, вероятно, принадлежат тем, кто сейчас служит на фронте. - Как ты думаешь, я могу купить или арендовать одну из них? - спросил я. - Тебе не нужно ничего покупать или арендовать, - сказал он. - Ты теперь гвардеец Зани и можешь взять все, что тебе нравится, у любого, кто не служит в Гвардии. Увидев и изучив все, ради чего я спускался к воде, я был рад вернуться в город и начать мое подлинное обучение под руководством Мантара. Оно продолжалось в интенсивной форме примерно неделю. За это время я ни разу не был у Зерки и не получил никакого вызова от Спехона. Я терялся в догадках. Могло ли случиться так, что послание не дошло до него? Я едва мог в это поверить. Возможно, думал я, он не намерен принять предложение Мьюзо и соответственно ничуть не заинтересован в том, чтобы убить меня. Но эта цепь рассуждений меня не вполне удовлетворяла. Зная, как они все подозрительны и мстительны, я не мог поверить, что Спехон позволит мне жить и носить униформу гвардейца Зани хотя бы день после того, как обнаружит мою ложь. Так что вся эта история представлялась мне сплошной тайной. Не могу сказать, что я наслаждался обществом других офицеров, если не считать Мантара. Он был джентльменом. Большинство других были угрюмыми невоспитанными людьми - собрание невежественных головорезов, драчунов и гангстеров. Наши подчиненные были людьми такого же сорта. Все подозревали друг друга, а в особенности Мантара и меня. Они негодовали на то, что мы с ним культурнее других, и этого одного хватало, чтобы питать их подозрения. Они чувствовали, что ниже нас, и за это нас ненавидели. Из-за этой атмосферы всеобщего подозрения и никак не мог выяснить тот единственный факт, который меня удерживал от того, чтобы мгновенно покинуть Амлот - я имею в виду мое предположение, что Минтеп мог быть в плену в городе. Я знал, что легко смогу бежать, выплыв из города в маленькой лодке и проплыв вдоль берега до острова, где спрятан мой корабль. Но сначала я должен был удостовериться в истинности или ложности моих предположений касательно Минтепа. Единственный способ что-то узнать - услышать случайно. Я не мог задавать прямые вопросы, не мог также проявлять непредусмотренный уставом интерес к политике или другим подобным вещам. В результате мои нервы были в постоянном напряжении, так осторожен я должен был быть непрестанно в отношении каждого слова, действия, и даже выражения лица или голоса. Но так чувствовали себя и все прочие, даже Спехон, быть может, даже сам Мефис. ИБО КАЖДЫЙ ЗНАЛ, что шпион или доносчик следит за ним и готов донести о первом же его неверном шаге. Знание этого сильно снижало болтливость. Бесед почти не существовало, только в виде исключения между близкими друзьями. И даже тогда сомневаюсь, чтобы люди осмеливались действительно высказывать, что лежит у них на сердце. Прошли десять дней, а я был не ближе к своей цели, чем в тот день, когда прибыл в Амлот. Я беспокоился и печалился о Дуари. Что должна она думать? Сказал ли ей Мьюзо что-нибудь о моем поручении? Как она? Эти вопросы, на которые не было ответов, доводили меня почти до безумия. Они почти убедили меня, что я должен отказаться от взятого на себя задания и вернуться в Санару. Но когда я подумал, какое счастье я доставлю Дуари, если она воссоединится со своим отцом, или какое горе я ей причиню, если она узнает, что он - пленник в Амлоте и ежеминутно подвергается опасности быть убитым, я мог только оставаться на месте и исполнять то, что считал своим долгом. Я находился в таком настроении, когда получил приглашение Зерки навестить ее. Это было желанное облегчение, и я отправился к ней с удовольствием. Мы приветствовали друг друга обычным "Мальту Мефис!", которое по какой-то причине казалось совершенно неуместным между нами и вообще некстати. У меня всегда было ощущение, что Зерка исподтишка над чем-то улыбается, и в особенности, когда мы исполняли какой-нибудь дурацкий ритуал Зани. Ее в высшей степени привлекательная личность казалась мне совершенно не гармонирующей с глупостью Занизма. - О! - воскликнула она со смехом. - Какой симпатичный гвардеец Зани из тебя получился! - С этой прической? - спросил я, скорчив гримасу. Она прижала палец к губам. - Шшш, - предостерегла она. - Я думала, что ты уже научился быть осторожнее. - Я не могу даже раскритиковать себя самого? - со смехом спросил я. Она покачала головой. - На твоем месте я бы критиковала только Аторианцев и врагов в Санаре. - Я даже этого не делаю, - сказал я. - В моем ми... моей стране меня назвали бы конформистом. - Мне неизвестно это слово, - сказала она. - Может ли быть так, что вы в Водаро говорите на ином языке, чем мы? - О нет, мы говорим на том же языке, - заверил я ее. - И читаете на нем? - Ну разумеется. - Ага, я так и думала, - задумчиво пробормотала она. Я не мог представить, почему бы она думала иначе, или почему это имело какое-то значение. Прежде чем я успел ее спросить об этом, она перевела разговор на другую тему. - Тебе нравится Мантар? - спросила она. - Очень, - сказал я. - Приятно находиться в компании хотя бы одного джентльмена. - Будь осторожен, - снова предупредила она. - Это не прямая критика, но могу тебя заверить, что она не менее опасна. Ты можешь не опасаться ничего в разговорах со мной. Я предупреждаю тебя только потому, что повсюду шпионы. Никогда нельзя быть уверенным, кто еще внимательно слушает твои речи, кроме того, к кому они обращены. Давай отправимся проехаться. Тогда ты сможешь сказать мне все, что захочешь. Мой погонщик был с моей семьей всю свою жизнь. Он никогда никому не повторит того, что услышит. Мне показалось немного странным, что она ободряет меня говорить открыто, учитывая то, что до сих пор она всячески меня предупреждала этого не делать. - Я уверен, - сказал я, - что весь мир может слушать все, что я скажу. Я здесь очень счастлив. - Рада это слышать, - сказала она. - Я все-таки научился, что лучше не говорить слишком много. Я просто удивлен, как я вообще не разучился говорить. - Но ты ведь можешь вполне свободно говорить с Мантаром. - Я вообще не говорю ни о чем, кроме того, о чем должен говорить. - Но с Мантаром все по-другому, - настаивала она. - Ты можешь полностью доверять ему. Обсуждай с ним все, что захочешь. Мантар никогда не предаст тебя. - Почему? - напрямик спросил я. - Потому что ты мой друг, - ответила она. - Я высоко ценю все, что из этого следует, - сказал я. - И очень благодарен тебе за дружбу. Я бы хотел каким-то образом отблагодарить тебя. - Быть может, однажды у тебя появится такая возможность - когда я узнаю тебя получше. Во внутренний двор дворца привели гантора, и мы поднялись в беседку на его спине. На этот раз с нами не было вооруженной охраны, только мы вдвоем и погонщик. - Куда поедем? - спросила Зерка. - Куда угодно. Я хотел бы посмотреть на общественные здания. Я надеялся таким образом найти местоположение таинственного Гап кум Ров, где томился в заключении неизвестный джонг. Я не осмеливался никого прямо спросить об этом. Я не осмеливался спросить и Зерку, ибо, невзирая на ее непрестанные заверения, что я могу говорить с ней свободно, я был не уверен, разумно ли это. Насколько я знал, она и сама могла быть шпионом. Внезапная дружба, которую она завязала со мной, давала некоторую пищу этим подозрениям. Мне не хотелось верить в это, так как она казалась очень искренней в своей симпатии ко мне, но я не мог рисковать. Я должен был подозревать всех и каждого. В этом я стал настоящим Зани. Она дала указания погонщику, затем села не место. - Теперь, - сказала она, - когда мы расположились удобно и наедине, давай поговорим. Мы на самом деле мало знаем друг о друге. - Мне многое в тебе непонятно, - сказал я. - Ты столь важная персона, и все же тратишь свое время на незнакомца. - Я не думаю, что трачу время понапрасну, - сказала она. - Это не пустая трата времени - завести новых друзей. У меня действительно очень мало друзей, ты ведь знаешь. Война и революция забрали большинство из них. Война отняла у меня человека, которого я любила. Она произнесла слово "ульяган", дословно "любовьмужчина". - С тех пор я живу одна, и жизнь моя, боюсь, довольно пуста. Теперь расскажи мне о себе. - Ты знаешь все, о чем стоило упоминать, - заверил я ее. - Расскажи мне о своей жизни в Водаро, - настаивала она. - Мне бы хотелось знать что-нибудь об обычаях и манерах жителей этой далекой страны. - Ах, я уверен, что тебя это не заинтересует. Мы очень простые люди, - не мог же я сказать ей, что он, весьма вероятно, знает о Водаро больше меня. - Но мне будет интересно, - настаивала она. - Расскажи мне, как ты попал сюда. Я чувствовал себя в высшей степени неудобно. По-моему, из меня плохой лжец. мои истории неубедительны. Это был мой первый опыт в по-настоящему обширном вранье, и я боялся, что правда выйдет наружу. Если бы я наврал слишком много, мне пришлось бы запомнить слишком много лжи. У меня уже и так было достаточно мороки. Мои воспоминания даже о местоположении Водаро были довольно туманны. Эта страна была показана на карте, которую я видел в библиотеке Дануса в Куааде. И это было почти все, что я о ней помнил, если не считать того, что она вроде бы простиралась вглубь Карбола, холодной страны. Мне непременно нужно было что-то ответить на вопрос Зерки, и мои объяснения того, каким образом я попал в Амлот, должны быть такими, чтобы их нельзя было проверить. Нужно было обдумать целую кучу деталей за долю секунды. - Один из наших торговцев зафрахтовал небольшее судно и нагрузил его мехами, которые он собирался продать или обменять в других странах. Мы плыли на север в течение месяца, не встречая суши, пока не приплыли к Анлапу. Здесь мы встретились с ужасным штормом, который разбил корабль. Я был выброшен на берег - наверное, единственный, кто остался в живых. Добрый фермер подобрал меня, и от него я узнал, что нахожусь в Королевстве Корва, на материке Анлап. Он также сказал мне, что здесь идет война, и довез меня до городских ворот. Остальное тебе уже известно. - Как имя этого доброго фермера? - спросила она. - Он должен быть вознагражден. - Я не знаю его имени, - сказал я. Она посмотрела на меня со странным выражением, по которому мне показалось, что она знает, что я лгу. Но, быть может, это моя нечистая совесть наводила меня на такую мысль. Как бы то ни было, она больше ничего не спрашивала на сей счет, за что я был ей глубоко благодарен. Когда мы добрались до одной из главных авеню города, я увидел, как люди замирают в поклоне, головой в пыли, выкрикивая "Мальту Мефис!", а другие салютуют и выкрикивают тот же самый предписанный возглас. - Должно быть, Наш Возлюбленный Мефис где-то поблизости, - сказал я. Она бросила на меня быстрый взгляд, но я сохранял совершенно серьезный вид. - Да, - сказала она. - И не забудь встать, салютовать и приветствовать его возгласом. За стенами города будет смотр войск. Новое соединение отправляется на фронт. Наш Возлюбленный Мефис направляется устроить им смотр. Тебе будет интересно на это посмотреть? Я сказал ей, что интересно, так что после того, как проехал кортеж Мефиса, мы пристроились за ним и последовали на равнину за городом. Когда Мефис занял свое место и выкрики утихли, а люди перестали бить поклоны, Зерка велела нашему погонщику передвинуться на место, откуда нам будут прекрасно видны все церемонии. Большое количество войск маршировало на некотором расстоянии слева от нас. По сигналу Мефиса, который трубачи передали ожидающим войскам, они разбились на колонны и зашагали к великому человеку, чтобы пройти перед ним на должном расстоянии. Это было так похоже на смотр войск цивилизованных стран Земли, что я был просто озадачен. Но, обдумав вопрос хорошенько, я не мог придумать другого более практичного способа проводить смотр войск. Когда первая колонна была на расстоянии примерно сотни ярдов от Мефиса, их шаг изменился. Все они одновременно сделали три шага вперед, подпрыгнули на левой ноге, сделали еще три шага вперед, подпрыгнули с места вверх фута на два, а затем повторяли все это, пока не прошли на сотню ярдов дальше Мефиса, и все время они выкрикивали "Мальту Мефис!" нараспев, как считалку. - Какое впечатление это производит! - воскликнула Зерка, наблюдая за мной внимательно, словно затем, чтобы в точности проверить мою реакцию. - Очень сильное, - сказал я. - Это новшество, которое ввел Наш Возлюбленный Мефис, - пояснила Зерка. - Охотно верю, - ответил я.

10. ТЮРЬМА ДЛЯ СМЕРТНИКОВ
Я получил огромное удовольствие от долгого вечера, проведенного гостем Зерки. Мы снова поели в том самом ресторане, где познакомились. Мы посетили один из удивительных театров Амлота и вернулись домой примерно в девятнадцатом часу, что примерно соответствует 2 часам ночи земного времени. Затем Зерка пригласила меня на скромный ужин. Но за все это время ни один из нас не узнал ничего важного о другом, хотя это было, как мне кажется, самым важным желанием каждого. Я не выяснил и местоположения Гап кум Ров. Как бы то ни было, я провел прекрасный день, омраченный единственно постоянным беспокойством о Дуари. Театры Амлота и пьесы, которые в них разыгрываются при режиме Зани, по-моему, стоят того, чтобы их описать хотя бы вкратце. Зрители в этих театрах сидят спиной к сцене. Перед ними на задней стене театра расположено огромное зеркало, помещенное так, что они видно каждому зрителю, так же как экран в наших кинотеатрах. Действие, которое разыгрывается на сцене, видно зрителям в зеркале, и при помощи весьма изобретательного освещения все видно великолепно. Манипулируя светом, можно полностью затемнить сцену, чтобы отметить, что в действии прошло некоторое время, или дать возможность сменить декорации. Разумеется, отражения актеров не в натуральную величину, так что результат дает ощущение нереальности, напоминающее театр кукол или старые дни немого кино. Я спросил Зерку, почему зрители не сидят лицом к сцене и не смотрят прямо на актеров. Она объяснила, что это связано с тем, что профессия актера до недавнего времени была непопулярной, и считалось позором быть увиденным на сцене. Они обошли проблему таким изобретательным способом. Считалось очень плохим тоном поворачиваться и смотреть прямо на актеров, несмотря на то, что сейчас профессия считалась уважаемой. Но больше всего позабавила меня пьеса. В Амлоте сотня театров, и во всех идет одна и та же пьеса. Это "Жизнь Мефиса". Зерка сказала мне, что пьеса состоит из сотни и одного эпизода, каждый эпизод занимает одно вечернее представление, и каждый гражданин непременно обязан посещать театр хотя бы один раз в десять дней. Им дают сертификаты, чтобы удостоверить, что они там были. Пьеса уже идет более года. Агенту Мефиса по рекламе следовало родиться в Голливуде. На следующий день после моего визита к Зерке мне был дан расчет Гвардии Зани и велено явиться в Гап кум Ров. И только-то! Долгие дни я старался обнаружить это место - безуспешно. Теперь я получил официальное назначение в тюрьму. В чем именно будут состоять мои обязанности, и останусь ли я там надолго, я не знал. Моим приказом было явиться к некоему Торко, губернатору тюрьмы - Тюрьмы Смертников. Мой расчет состоял из одиннадцати человек, один из которых был кордоганом. Ему я и велел отвести расчет в тюрьму. Я не хотел дать им понять, что не имею представления, где находится тюрьма. Она располагалась на маленьком островке в заливе, не более чем в сотне ярдов от берега. Я видел его несколько раз, но не предполагал, что это и есть печально знаменитая Гап кум Ров. На набережной мы сели в маленький катер, принадлежащий тюрьме, и вскоре стояли под ее угрюмыми стенами. того факта, что мы гвардейцы Зани, оказалось достаточно, чтобы нас немедленно впустили. И вот я нахожусь в комнате Торко. Торко оказался крупным мужчиной, с тяжелыми и грубыми чертами лица - одно из самых жестоких человеческих лиц, которые я когда-либо видел. В отличие от большинства амторианцев он был некрасив. Его манеры были грубыми и неотесанными, и я тотчас почувствовал, что я ему не нравлюсь. Ну что ж, наша антипатия была взаимной. - Я никогда прежде тебя не видел, - проворчал он после того, как я доложился. - Почему они не прислали кого-нибудь, кого я знаю? Что ты знаешь об управлении тюрьмой? - Ничего, - ответил я. - Я не просил этого назначения. Думаю, что если я с этим смирился, то и ты можешь. Он пробурчал что-то непонятное, затем сказал: - Пойдем со мной. Раз уж ты сюда попал, тебе придется освоиться с тюрьмой и с моей административной системой. Вторая дверь в его кабинете, напротив той, через которую я вошел, открылась в комнату стражи, полную гвардейцев Зани. Одному из них Торко приказал выйти во двор и привести моих людей. Затем он подошел к другой двери, зарешеченной и запертой на прочные засовы. Когда она была открыта, за ней обнаружился длинный коридор, по каждой стороне которого через равные промежутки шли камеры за тяжелыми железными решетками, в которых теснились заключенные. Многие из них были покрыты ранами. - Эти мисталы, - пояснил Торко, - виноваты в неуважении к Нашему Возлюбленному Мефису или к покрытым славой героям Гвардии Зани. Не проявляй к ним милосердия. Затем он повел меня в конец коридора, через другую дверь и вверх по лестнице на второй этаж, где было два ряда одиночных камер: в каждой камере от одного до трех заключенных, хотя каждая была мала и для одного. - Это предатели, - сказал Торко. - Они ждут суда. У нас здесь, как видишь, мало места, поэтому каждый раз, когда мы получаем новую партию, мы выводим нескольких во двор и расстреливаем. Разумеется, перед этим они получают шанс признаться. Если они признаются, тогда, естественно, судебный процесс ни к чему, и мы их расстреливаем. Если они не признаются, мы расстреливаем их за то, что они мешают свершению справедливости. - Очень просто, - заметил я. - Очень, - согласился он. - И в высшей степени справедливо. Это была моя идея. - Наш Возлюбленный Мефис знает, как выбирать своих лейтенантов, не правда ли? Он выглядел действительно польщенным этими словами, и по-настоящему улыбнулся. Я первый раз видел его улыбку и понадеялся, что он больше не станет этого делать - улыбка только сделала его лицо еще более отвратительным и жестоким. - Что ж, - воскликнул он, - похоже, я в тебе ошибся. Ты говоришь как хороший и умный человек. Мы прекрасно поладим. Ты очень близок к Нашему Возлюбленному Мефису? - К сожалению должен сказать, что нет, - сказал я ему. - Я всего лишь служу ему. - Ну так ты должен знать кого-то из его окружения, - настаивал он. Я уже собирался ему ответить, что не знаю никого из приближенных Мефиса, когда его взгляд упал на кольцо, висящее на цепочке у меня на шее. Оно было слишком маленьким для любого из моих пальцев, поэтому я носил его так. - Я же говорил! - воскликнул он. - Тоганья Зерка! Да ты счастливчик, парень. Я не ответил, мне совсем не хотелось обсуждать Зерку с этим животным. Но он настаивал. - Она умно сделала, что перешла на сторону Зани, - сказал он. - Большинство таких, как она, было убито. А те, кто перешел к Зани, обычно под подозрением. Но не Тоганья Зерка. Говорят, что Мефис в высшей степени доверяет ей и часто советуется с ней по вопросам политики. Это была ее идея, чтобы Гвардия Зани непрестанно патрулировала город в поисках предателей и била тех, что не могут отчитаться, кто они такие. Постоянно представлять в театрах жизнь Нашего Возлюбленного Мефиса - эта тоже ее идея, и еще - чтобы гражданские кланялись, бились лбом о землю и восклицали всякий раз при появлении Нашего Возлюбленного Мефиса. Даже выражение "Наш Возлюбленный Мефис" придумано ей. О, это блестящая женщина! Мефис многим обязан ей. Все это проливало свет на многое. Я всегда чувствовал, что Зерка аплодирует Мефису с фигой в кармане. Я даже сомневался в ее лояльности Мефису и делу Зани. Теперь я не знал, что думать, но определенно поздравлял себя, что не был с ней откровенен. Почему-то я чувствовал печаль и подавленность, как чувствуешь себя, когда развеиваются иллюзии, особенно если это происходит по отношению к другу, которым восхищался. - Если ты замолвишь за меня словечко Тоганье, - продолжал Торко, - оно наверняка достигнет ушей Нашего Возлюбленного Мефиса. Что скажешь, друг мой? - Подожди, пока я не узнаю тебя лучше, - сказал я. - тогда я буду знать, о чем докладывать Тоганье. Это был практически шантаж, но я не чувствовал угрызений совести. - У тебя не будет поводов доложить о чем-то, кроме самого лучшего, - заверил он меня. - Мы прекрасно поладим. Теперь я поведу тебя вниз в комнату суда, где происходят судебные процессы, и покажу тебе камеры, где Наш Возлюбленный Мефис содержит своих любимых пленников. Он повел меня вниз в темное подвальное помещение, затем в большую комнату с высокой скамейкой вдоль одной стены. За скамейкой располагались несколько сидений, и все это было поднято на пару футов над уровнем пола. Вдоль стен комнаты шли низкие скамейки, которые, очевидно, служили сиденьями для зрителей. Остальная часть комнаты была отдана под тщательно оборудованную выставку самых изощренно жестоких орудий пытки, какие способен выдумать человеческий разум. Не буду останавливаться на них в подробностях. Достаточно сказать, что все они были ужасны, а некоторые просто страшно упоминать. Всю свою жизнь я буду стараться забыть их - и те жуткие вещи, которые творили здесь с людьми, невольным свидетелем чего мне пришлось стать. Торко гордым жестом обвел все помещение. - Это мои баловни, - сказал он. - Многие из них я сам изобрел. Поверь мне, обычно хватает одного только взгляда на них, чтобы добиться признания. Но мы все равно даем им попробовать этих штучек. - После того, как они признались? - Ну конечно. Разве не преступно лишать государство пользы от применения этих изобретательных приспособлений, которые потребовали так много ума и денег для их создания? - Твоя логика непогрешима, - сказал я. - Очевидно, что ты превосходный Зани. - А ты очень умный человек, мой друг Водо. Теперь пойдем со мной, ты увидишь еще большие прелести этого идеального учреждения. Он повел меня в темный коридор за камерой пыток. Здесь были маленькие камеры, слабо освещенные единственной слабой лампой в центральном коридоре. Здесь помещались несколько заключенных по одному в камере. Было так темно, что я не мог разглядеть их лиц, потому что все они держались в дальних углах своих тесных каморок, и многие сидели, спрятав лицо в ладонях, очевидно, не замечая нашего присутствия. Один стонал, другой верещал и безумно вскрикивал. - Вот этот, - сказал Торко, - был известным врачом. Он пользовался всеобщим доверием, включая Нашего Возлюбленного Мефиса. Но можешь ли ты вообразить, как ужасно он предал нас? - Нет, - признал я. - Не могу. Он пытался отравить Мефиса? - То, что он сделал, почти так же плохо. Его поймали с поличным, когда он облегчал агонию Аторианца, умирающего от неизлечимой болезни! Представляешь? - Боюсь, - сказал я, - что мое воображение отказывается мне служить. Есть вещи, которые превосходят пределы всякого нормального воображения. Сегодня ты показал мне такие вещи. - Его должны были казнить, но, когда он сошел с ума, было решено, что он будет страдать сильнее, если оставить ему жизнь. Мы были правы. Мы, Зани, всегда правы. Затем он повел меня по темному коридору в другую комнату в дальнем углу здания. Здесь не было ничего, кроме огромной печи и скверного запаха. - Здесь мы сжигаем трупы, - пояснил Торко, затем показал на люк в полу. - Будь осторожен, чтобы не наступить сюда, - предупредил он. - Люк не очень прочный. Мы выбрасываем через него пепел вниз, в залив. Отверстие довольно большое. Если люк провалится под тобой, ты свалишься в залив. Я провел неделю, обучаясь антигуманности. Затем Торко получил разрешение на отпуск, а я был оставлен в качестве исполняющего обязанности губернатора Тюрьмы Смертников. За то время, пока его не было, я делал все, что было в моих силах, чтобы облегчить страдания узников этой ужасной обители страдания и отчаяния. Я позволил им убрать свои вонючие камеры и вымыться самим, я накормил их хорошей пищей. Пока я был исполняющим обязанности, не было "судебных процессов" и произошла только одна казнь, но она была предписана высочайшей властью, самим Мефисом. Примерно в одиннадцатом часу в один из дней я получил сообщение, что в тринадцатом часу Мефис посетит тюрьму - в два часа дня по земному времени. Поскольку я никогда не встречался с великим человеком, не знал, как принимать его и как себя вести, я оказался в затруднительном положении. Я знал, что единственная ошибка, даже непреднамеренная, оскорбит его и приведет к моей казни. Наконец мне пришло в голову, что мой кордоган может мне помочь. Он был весьма рад продемонстрировать свои знания, так что при приближении тринадцатого часа я ждал предстоящего события с гораздо большей уверенностью. С некоторым количеством воинов в качестве эскорта я ожидал на набережной в тюремном катере. Когда показался Мефис со своими приспешниками, я выстроил моих людей, и мы салютовали и Мальту Мефисали его в классическом стиле. Он был весьма приветлив и сердечно поздоровался со мной. - Я слышал о тебе, - сказал он. - Если ты протеже Тоганьи Зерки, ты должен быть хорошим Зани. - Есть только один хороший Зани, - сказал я. Он решил, что я имею в виду его, и был польщен. Остальных людей кордоган выстроил в комнате охраны. Когда мы шли через комнату, они салютовали и кричали "Мальту Мефис!" во все горло. Я никак не мог понять, как может Мефис слушать эти превознесения и не чувствовать себя придурком, каковым и является. Но, наверное, придурок не возражает против того, чтобы быть придурком, или не понимает, кто он. Великий человек попросил, чтобы я проводил его в подвал, где содержались в заключении его личные узники. Он взял с собой только меня и двух своих адъютантов, один из которых был его последним фаворитом - женственного вида человек, обвешанный украшениями, как женщина. Когда мы дошли до комнаты, куда выходят камеры заключенных, Мефис приказал мне показать ему камеру Корда, бывшего джонга Корвы. - Торко не назвал мне имен этих заключенных, - объяснил я. - Он сказал, что твоим желанием было, чтобы они остались безымянными. Мефис кивнул. - Совершенно верно, - сказал он. - Но, разумеется, исполняющий обязанности губернатора тюрьмы должен знать, кто они. Знать и держать свои знания при себе. - Ты хочешь говорить со мной, Мефис? - раздался голос из ближайшей камеры. - Это он, - сказал Мефис. - Открой камеру. Я снял с пояса главный ключ и повиновался приказу. - Выходи, - скомандовал он. Корд все еще хорошо выглядел, хотя и был угнетен голодом и длительным пребыванием в заключении. - Чего ты хочешь от меня? - спросил он. Никакого "Мальту Мефис!", никаких поклонов! Корд по-прежнему был джонгом, а Мефис в его присутствии съежился и оказался незначительным подонком, каковым и являлся. Я думаю, он и сам это чувствовал, поскольку начал бушевать и кричать. - Доставь заключенного в зал суда! - выкрикнул он мне, а сам повернулся и пошел туда в сопровождении своих адъютантов. Я вежливо взял Корда за руку. - Пойдем. Наверное, он ожидал пинка или тычка, как, вероятно, было в предыдущие разы, и посмотрел на меня с удивлением. Я всем сердцем чувствовал сострадание к нему, ибо это должно было быть невыносимо для великого джонга - находиться во власти такого ничтожества, как Мефис. Плюс еще знание, что его, вероятно, подвергнут пыткам. Я ожидал этого и не знал, как я буду стоять и смотреть на это, не попытавшись вмешаться. Только моя уверенность в том, что это ему не поможет, зато приведет к моей собственной гибели и краху всех моих планов, убеждало меня в том, что я должен скрыть свои чувства и выдержать все. Когда мы вошли в помещение суда, Мефис и его адъютанты уже заняли места на скамье судей. Мефис велел мне привести заключенного пред скамью. Целую минуту диктатор сидел в молчании, его бегающие глазки метались по комнате, не встречаясь со взглядом Корда или моим дольше, чем на мгновение. Наконец он заговорил. - Ты был могучим джонгом, Корд, - сказал он. - Ты можешь снова стать джонгом. Я пришел сюда сегодня предложить вернуть тебе трон. Он подождал, но Корд не отвечал. Он просто стоял перед ним выпрямившись, величественный, глядя Мефису прямо в лицо, король каждой клеточкой тела. Естественно, его поведение вызвало раздражение всемогущего человечка, который продолжал чувствовать свое ничтожество по сравнению со стоящим перед ним великим человеком. - Говорю тебе, что верну обратно трон, Корд, - повторил Мефис, повышая голос. - Ты должен только подписать это, - он протянул бумагу. - Это прекратит ненужное кровопролитие и вернет Корве мир и процветание, которых она заслуживает. - Что здесь написано? - потребовал ответа Корд. - Это приказ для Мьюзо, - сказал Мефис, - сложить оружие, поскольку ты снова правишь, как джонг, и в Корве объявлен мир. - И все? - спросил Корд. - Практически все, - ответил Мефис. - Здесь еще одна бумага, которую ты должен подписать ради мира и процветания Корвы. - Что за бумага? - Приказ, назначающий меня советником джонга со всеми полномочиями действовать вместо него во всех случаях. Он также ратифицирует все законы, изданные Партией Зани со времени ее прихода к власти в Корве. - Другими словами, если говорить честно, эта бумага предает немногих оставшихся верными мне в руки Мефиса. Конечно, я отказываюсь. - Погоди, - рявкнул Мефис. - Есть еще одно условие, которое может заставить тебя изменить решение. - А именно? - спросил Корд. - Если ты откажешься, то будешь признан предателем своей страны, и с тобой поступят соответствующим образом. - Убьют? - Казнят, - поправил Мефис. - Я все равно отказываюсь, - сказал Корд. Мефис поднялся с места. Его лицо побагровело от ярости. - Тогда умри, глупец! - почти заверещал он. И, выхватив свой амторианский пистолет, он выпустил поток смертельных R-лучей в стоящего перед ним беззащитного человека. Без единого звука Корд, джонг Корвы, упал мертвым на пол.

11. КОЛЬЦО СМЫКАЕТСЯ
На следующий день, совершая обход тюрьмы, я решил для себя провести опрос некоторого количества заключенных. Мне интересно было знать, за какие преступления они подверглись такому ужасному наказанию - ибо заключение в Гап кум Ров было серьезным наказанием. Я обнаружил, что многие из них слишком свободно высказывали свое мнение и Зани и Мефисе, а их предполагаемые друзья донесли на них. Многие вообще не знали, в чем их обвиняют, а некоторые попали сюда, потому что кто-нибудь из гвардейцев Зани давно имел на них зуб. Один человек попал сюда, потому что офицер Гвардии Зани хотел получить его женщину, другой - потому что чихнул, находясь в поклоне, когда должен был выкрикивать "Мальту Мефис!" Единственная возможность освободиться для них была в подкупе какого-нибудь Зани. Но добиться искомого результата было трудно, потому что сами Зани боялись навлечь на себя подозрение. Я проводил опрос среди заключенных в больших камерах на первом этаже. Меня сильно интересовали подземные этажи, где, как я считал, мог содержаться в заключении Минтеп. Я не осмеливался проявить свой интерес к этим заключенным, боясь навлечь на себя подозрения, так как мне было известно, что среди заключенных есть осведомители, которые получают привилегии, а иногда и свободу, донося на своих товарищей-заключенных. Торко сказал, что я не должен даже знать имен заключенных самого нижнего этажа. Но я был полон решимости выяснить, есть ли среди них Минтеп. Наконец, мне пришел в голову план, который, как я надеялся, приведет к успеху. С большим трудом я написал плохие стихи на амторианском и напевал их на мелодию, которая была популярна в Америке, когда я покинул Землю. Два куплета содержали сообщение для Минтепа, чтобы он подал мне знак, если он здесь, а я таким образом определил бы его камеру. Чтобы отвлечь подозрения, я выработал привычку напевать мою песенку постоянно, отправляясь по своим ежедневным обязанностям. Но сначала я пел ее только на верхних этажах. Мой кордоган и некоторые другие гвардейцы заинтересовались моей песенкой и задавали мне о ней глупые вопросы. Я сказал им, что мне неизвестны ни ее происхождение, ни смысл, что слова для меня ничего не значат, и я пою ее только потому, что мне нравится мелодия. Кроме упражнений в поэзии я также предпринимал усилия в другом направлении. Замки камер и дверей тюрьмы были разными, но существовал главный ключ, который открывал их все. В отсутствие Торко этот ключ находился у меня. Как только он попал ко мне, я отправился в город и заказал два дубликата. В то время у меня еще не было точного плана, но, хоть я и понимал, что иду на большой риск, я чувствовал, что ключи могут сыграть решающую роль в спасении Минтепа, если выяснится, что он все-таки заключен в Гап кум Ров. Вы себе не можете представить всех тех предосторожностей, которые мне приходилось предпринимать во всех моих действиях, чтобы не возбудить подозрений, враждебности или зависти, ибо каждый гражданин Амлота был потенциальным шпионом или осведомителем. Но я должен был торопиться, ибо над моей головой постоянно висело дамоклово послание Мьюзо. У кого оно? Почему они не нанесли удар? Меня привыкли видеть постоянно бродящим по тюрьме в одиночку, проверяющим камеры, комнату стражи, кухню, так что не вызывало пересудов, где бы меня ни обнаружили. И я чувствовал, что мое постоянное мурлыкание дурацкой песенки служит подтверждением того, что я не делаю ничего необычного или тайного. За день до того, как должен был вернуться Торко, я решил окончательно определить, содержится ли Минтеп в заключении на нижнем этаже. С этой мыслью на уме я прошел, напевая, через всю тюрьму, как обычно, чувствуя себя лунатиком. Я спустился в подвал, прошел через комнату суда, и оказался в сумерках коридора с запретными камерами. Я прошелся по коридору, напевая два куплета, которые сочинил , чтобы возбудить интерес Минтепа и, возможно, узнать, где он, если он вообще здесь. Вот эти стихи в приблизительном переводе на английский: Оплаканная своим народом, Та, кого искали родные, Дуари жива И не ведает о твоей судьбе. Слово, знак - Лишь этого она просит от тебя. Если можешь подать его, Доверься мне. Я продолжал напевать другие стихи, или просто мурлыкать себе под нос, прохаживаясь мимо камер, но ответа не было. Я дошел до конца коридора и повернул обратно. Я снова спел свои стихи, и когда дошел до последних камер, то увидел, что к решетке одной из них прижался человек. В слабом свете я не видел его лица, но когда и миновал его, он прошептал единственное слово: "Здесь". Я заметил расположение его камеры и продолжил путь. Я занимал кабинет Торко рядом с комнатой стражи. Когда я вернулся туда, то обнаружил, что меня ожидает кордоган с несколькими новыми заключенными. Одной из моих обязанностей было принимать новых заключенных, допрашивать их и направлять в камеры. Клерк вел записи всего этого. Все, что мне нужно было делать, согласно указаниям Торко - это оскорблять и бить заключенных. Их было трое, и все выстроились перед моим столом. Глянув на них, я тотчас узнал в одном из них Хорджана, брата Лодаса. К своему ужасу, я увидел, как в его взгляде мелькнуло изумление - он меня узнал! Или по крайней мере, мне так показалось. - Как тебя зовут? - спросил я. - Хорджан, - ответил он. - Почему ты оказался здесь? - Некоторое время назад я донес, что в моем доме скрывается незнакомец, - ответил он._ Когда пришли гвардейцы, они никого не нашли. Он убежал. Они очень рассердились на меня. Сосед, которому я рассказал о незнакомце, тоже рассердился на меня. Сегодня он пошел в Гвардию Зани и сказал им, что он видел этого человека, и что я на самом деле укрывал его, и донес только потому, что знал, что донесет он, сосед. Он сказал им, что незнакомец был шпионом из Санары, и что он все еще в городе. - Откуда он знает, что этот человек все еще в городе? - спросил я. - Он сказал, что видел его, что невозможно забыть лицо этого человека и его глаза. Он сказал, что тот был одет в униформу гвардейца Зани. Я знал, что друг Хорджана не видел меня, и что это Хорджан таким образом сообщает мне, что узнал меня. - Очень скверно будет, если окажется, что твой друг ложно оклеветал офицера Гвардии Зани, - сказал я. - Если кто-то так поступил, его обязательно подвергают пыткам перед смертью. Может быть, стоит допросить твоего друга, видел ли он незнакомца в твоем доме и заставить его описать этого человека? Хорджан побледнел. Он понял, что совершил ошибку и ужаснулся, поскольку он знал, что его друг никогда не видел меня и не сможет описать. - Надеюсь, это не вовлечет его в неприятности, - продолжал я._ Прискорбно, что в Амлоте ведется так много праздной болтовни. Лучше бы некоторые люди попридержали языки. - Да, - послушно сказал Хорджан. - Слишком много праздной болтовни. Но ты можешь быть уверенным, что я не стану болтать. Я надеялся, что он так и поступит, но все же я был очень обеспокоен. Теперь мне действительно нужно было немедленно бежать из Амлота. Но как? Моя задача усложнилась тем, что я наконец нашел Минтепа. На следующий день вернулся Торко, и меня послали произвести арест в квартале, занимаемом учеными и преподавателями. В этом квартале жило много Аторианцев, поскольку они склонны к наукам. Здесь были изолированы те немногие из них, кого не убили. Им не разрешалось покидать квартал, который из-за них пользовался плохой репутацией у Зани, устраивавших там расправы по любому малейшему поводу. Зани ненавидели преподавателей и ученых, как ненавидели всех, кто в чем-либо был лучше их. По дороге в этот квартал я прошел мимо поля, на котором кордоганы Гвардии Зани муштровали несколько сотен мальчиков. Здесь были мальчики лет пяти-шести, но большинство постарше. То же самое происходило везде в Амлоте - это было единственное обучение, которое получали мальчики Зани. Единственные игрушки, которые им разрешалось иметь, это оружие. Детям даже давали тупые кинжалы, чтобы те учились ими владеть. Я сказал, что это единственное обучение, которое они получали. Я ошибся. Еще их учили кричать "Мальту Мефис!" по любому поводу или вовсе без повода, и ежедневно им читали главу из "Жизни Нашего Возлюбленного Мефиса", написанной им самим. Это было вполне достойное образование - для Зани. Квартал, где я должен был произвести арест, раньше был весьма процветающим, поскольку во времена правления джонгов преподаватели и ученые занимали высокое положение. Но теперь он пришел в запустение, и те немногие люди, которых я встретил, выглядели оборванными и чуть ли не умирающими от голода. Я прибыл к дому моей жертвы (не могу подобрать более подходящего слова) и вошел внутрь с парой моих людей, оставив остальных снаружи. Когда я вошел в комнату, которую можно было назвать гостиной, то заметил, как за драпировки на противоположной стороне комнаты быстро спряталась женщина - но не так быстро, чтобы я не успел ее узнать. Это была Тоганья Зерка! Мужчина и женщина, которые сидели в комнате, встали и повернулись ко мне. Они оба выглядели удивленными, а женщина еще и испуганной. Это были очень приятного вида интеллигентные люди. - Ты - Нарвон? - спросил я мужчину. Он кивнул. - Да, это я. Что тебе от меня нужно? - У меня приказ взять тебя под арест, - сказал я. - Ты пойдешь со мной. - В чем меня обвиняют? - спросил он. - Не знаю, - сказал я. - Мне приказано арестовать тебя, это все, что мне известно. Он печально повернулся попрощаться с женщиной. Когда он обнял ее и поцеловал, она не выдержала. Он попытался успокоить ее, и у него перехватило дыхание. Сопровождающий меня кордоган шагнул вперед и грубо схватил его за руку. - Иди! - грубо рявкнул он. - Ты думаешь, мы будем стоять здесь весь день и смотреть, как вы, грязные предатели, тут плачете? - Оставь их в покое, - приказал я. - Они могут попрощаться. Он бросил на меня злой взгляд и отошел в сторону. Это был не мой кордоган, который, хоть и был достаточно плох, научился усмирять свой фанатизм и проявлять если не сострадание, то хотя бы терпение. - Ладно, - сказал он. - Пока они этим занимаются, я обыщу дом. - Ты ничего подобного не сделаешь, - сказал я. - Ты останешься здесь, будешь вести себя тихо и получать приказы от меня. - Ты что, не видел эту женщину, которая ускользнула в заднюю комнату, когда мы вошли? - спросил он. - Конечно, видел, - ответил я. - Ты не собираешься ее найти? - Нет, - сказал я. - Я получил приказ арестовать этого человека. У меня нет приказа обыскивать дом или допрашивать кого-либо еще. Я подчиняюсь приказам и советую тебе поступать так же. Он скверно посмотрел на меня и пробурчал что-то, чего я не расслышал. Остаток для он молчал. По дороге в тюрьму я шел рядом с Нарвоном. Когда мы оказались за пределами слышимости кордогана, я шепотом задал ему вопрос. - Эта женщина, которую я видел в твоем доме, которая скрылась из комнаты, когда мы вошли, - она твоя близкая знакомая? Он выглядел удивленным, и колебался на мгновение или два дольше, чем нужно было, прежде чем ответить. - Нет, - сказал он наконец. - Я первый раз ее видел. Не знаю, что ей было нужно. Она вошла как раз перед вами, наверное, ошиблась домом, а когда появились вы, пришла в замешательство и убежала. Ты знаешь, как в наши дни опасно делать ошибки, какими бы невинными они ни были. За это заявление его могли пытать и казнить, и он это знал. Я предупредил его. - Ты странный Зани, - сказал он. - Ты ведешь себя почти так, как будто ты мой друг. - Забудь это, - предупредил я его. - Я забуду, - пообещал он. В тюрьме я сразу привел его в офис Торко. - Так значит, ты великий ученый, Нарвон, - прорычал Торко. - Тебе следовало оставаться при твоих книжках вместо того, чтобы пытаться поднять восстание. Кто твои сообщники? - Я не сделал ничего плохого, - сказал Нарвон. - Так что у меня нет сообщников ни в чем плохом. - Завтра твоя память станет лучше, - рявкнул Торко. - Наш Возлюбленный Мефис самолично будет вести суд над тобой. Ты увидишь, что у нас есть способы заставить предателей сказать правду. Отведи его на нижний этаж, Водо, затем вернись сюда. Когда я вел Нарвона через комнату суда, он побледнел при виде орудий пытки. - Ты не выдашь своих сообщников? - спросил я. Он вздрогнул и вдруг как будто стал меньше ростом. - Не знаю, - признался он. - Я никогда не мог выносить боль. Не знаю, что я сделаю. Знаю только, что я боюсь - о, как сильно я боюсь! Почему они не убьют меня, не мучая? Я сам очень сильно боялся - за Зерку. Не знаю, почему, ведь она считалась такой образцовой Зани. Быть может, мои подозрения возбудило то, что она скрылась от людей в униформе Гвардии Зани. Быть может, причиной было то, что я никогда не мог согласовать свое доверие к ней со знанием того, что она Зани. И немного потому, что Нарвон пытался так очевидно выгородить ее. Когда я вернулся в офис Торко, кордоган, который был со мной при аресте, как раз выходил. Торко зловеще хмурился. - Я слышал плохие доклады о твоем поведении во время моего отсутствия, - сказал он. - Это странно, - сказал я. - Разве что у меня здесь появился враг, тогда ты можешь услышать все, что угодно, ты же знаешь. - Сведения поступили из разных источников. Мне сказали, что ты обращаешься с заключенными очень мягко и снисходительно. - Я не был жесток, если речь идет об этом, - сказал я. - Я не получил приказа быть жестоким. - А сегодня ты не обыскал дом, где скрывалась какая-то женщина, как тебе было известно, дом предателя. - У меня не было приказа обыскивать дом или допрашивать кого-либо, - ответил я. - Я не знал, что этот человек предатель, мне не сказали, в чем его обвиняют. - Технически ты прав, - признал он. - Но ты должен научиться проявлять больше инициативы. Если кого-то арестовывают, значит, он представляет собой угрозу государству. Такие люди не заслуживают милосердия. Потом ты шептался с арестованным всю дорогу до тюрьмы. Я громко рассмеялся. - Этот кордоган не любит меня, потому что я поставил его на место. Он проявил непослушание, а я такого не терплю. Конечно, я разговаривал с арестованным. Что в этом плохого? - Чем меньше человек с кем-то говорит, тем безопаснее для него, - сказал он. После этого он меня отпустил, но я понял, что возбудил подозрения. И тут еще этот брат Лодаса с полным набором подозрений и действительно знающий кое-что обо мне, настроенный разболтать все, что он знает или подозревает, при первой же возможности. Что бы я ни собирался делать, я должен был делать быстро, если я надеюсь вообще выбраться отсюда. Слишком много пальцев было наготове, чтобы указать на меня. И было еще послание Мьюзо. Я попросил позволения на следующий день отправиться ловить рыбу и, поскольку Торко любил свежую рыбу, он разрешил. - Только будь здесь, пока Наш Возлюбленный Мефис не покинет тюрьму, - сказал он. - Может понадобиться твоя помощь. На следующий день Нарвона судили в присутствии Мефиса. Я был там с несколькими гвардейцами - в качестве украшения. Мы выстроились по стойке смирно с обеих сторон скамьи, где сидели Мефис, Спехон и Торко. Скамьи вдоль стен комнаты были заняты другими важными шишками Зани. Когда привели Нарвона, Мефис задал ему всего один вопрос. - Кто твои сообщники? - Я не сделал ничего, и у меня нет сообщников, - сказал Нарвон. Он выглядел изможденным, и его голос дрожал. Каждый раз, когда его взгляд падал на орудия пытки, он содрогался. Я понял, что он в состоянии полнейшей паники, и я не мог его за это винить. Затем они начали его пытать. Я не стал бы описывать то, чему был свидетелем, даже если бы смог. Это не поддается описанию. Ни в одном языке нет слов для описания свирепых жесточайших зверств, которые они обрушили на эту бедную дрожащую плоть. Когда он терял сознание, его приводили в себя, и все это продолжалось снова и снова. Я думаю, что его крики были слышны на милю вокруг. Наконец он сдался. - Я скажу! Скажу! - крикнул он. - Ну? - спросил Мефис. - Кто они? - Только один, - прошептал Нарвон слабым, едва слышным голосом. - Громче! - крикнул Мефис. - Ну-ка, возьмитесь за него опять! Может, тогда он заговорит. - Это была Тоганья З... - и он потерял сознание, когда к нему снова применили орудие пытки. Они пытались вновь вернуть его в сознание, но слишком поздно. Нарвон был мертв.

12. ПРЕСЛЕДУЕМЫЕ
Я отправился на рыбалку, и я даже наловил рыбы, но я не мог забыть, как умер Нарвон. Я никогда не забуду этого. И я не мог забыть его последние слова. Вместе с тем, что я видел в его доме, это давало мне имя, которое умерло у него на губах. Я хотел бы знать, предполагал ли кто-то из Зани то, что я знал наверняка. Я не только ловил рыбу, я осматривался и много думал. Я думал, что делать с Зеркой. Рисковать ли жизнью Минтепа, чтобы спасти ее, при том, что существовала значительная вероятность, что меня арестуют вместе с ней? На самом деле ответ мог быть только один. Я должен предупредить ее, потому что она мой друг. Я обплыл вокруг тюрьмы на близком расстоянии, потому что мне было нужно знать некоторые вещи о том, что снаружи. О том, что внутри, я знал достаточно. Разрешив свои сомнения, я поплыл на берег и отправился к себе в казарму. Здесь я обнаружил приказ, освобождающий меня от службы в тюрьме. Я полагаю, что Торко нашел меня слишком мягким для его целей. Или за этим крылось нечто большее, нечто зловещее? Я чувствовал, как кольцо вокруг меня смыкается. Когда я так сидел в казарме, одинокий, погруженный в самые неприятные мысли, вошел гвардеец и сообщил, что комендант желает немедленно видеть меня. Я подумал, что это конец. Наверное, меня арестуют. Я подумал о побеге, но я знал, какой тщетной будет эта попытка. Так что я отправился в кабинет коменданта и доложился. - С фронта Санары доставили дюжину пленных, - сказал он. - Я назначаю двенадцать офицеров допрашивать их. Мы сможем вытянуть из них больше, если допрашивать поодиночке. Будь очень мягок с тем, кого будешь допрашивать. Дай ему еды и вина. Скажа ему, как хорошо быть солдатом в армии Зани, и добудь из него как можно больше сведений. Когда их всех допросят, мы сделаем их солдатами и отправим двоих из них на фронт, а там позволим им бежать, чтобы они рассказали, как хорошо с ними обошлись в Амлоте. Это будет причиной появления множества дезертиров. Остальные десять будут расстреляны. У Зани всегда есть в запасе подлый трюк вроде этого. Ну вот, я получил своего подопечного и взял его к себе в казарму. Я подверг его пытке вином, едой и вопросами. Я хотел знать о происходящем в Санаре по своим собственным соображениям, но я не хотел, чтобы он заметил, как много мне известно о городе и условиях жизни в нем. Я должен был вытащить из него нужные сведения так, чтобы он меня не заподозрил. Случилось так, что это был молодой офицер - хороший парень с широкими знакомствами. Он знал всех, все сплетни двора и высокопоставленных семейств. Были некоторые вопросы, которые для Зани было совершенно естественно задать. На вопросы о защите города и других военных делах он отвечал бойко - так бойко, что я, знающий, что он лжет, просто восхищался им. Когда я спросил его о Мьюзо, он отвечал свободно. Очевидно было, что он не любит Мьюзо. - Он вышвырнул свою женщину- сказал он без вопроса с моей стороны. - ее имя Иллана. Она хорошая женщина. Все очень обеспокоены за нее, но что они могут поделать? Мьюзо джонг. Женщина, которую он выбрал на место Илланы, не хочет его занять. Все говорят, что она ненавидит Мьюзо. Но он джонг, и если он велит ей прийти, ей придется прийти, потому что у нее нет мужчины. Его убили здесь в Амлоте. Мьюзо послал его сюда с опасным заданием. Все считают, что он специально послал его на смерть. Я похолодел. Следующий вопрос высох на моих пересохших губах. Я сделал две попытки, прежде чем мне удалось издать внятный звук. - Кто этот человек? - спросил я. - Это человек, который летал над вашими войсками и сбрасывал бомбы, - ответил он. - Его звали Карсон Венерианский - странное имя. Это был мой последний вопрос этому человеку. Я вывел его и передал солдатам секретной службы, которые должны были позаботиться о пленных. Затем я поспешил к набережной. Стемнело, и улица, которую я выбрал, была плохо освещена. Собственно, поэтому я ее и выбрал. Я уже почти добрался до набережной, когда мне навстречу попался расчет Гвардии Зани под командой офицера. Офицер окликнул меня с противоположной стороны улицы и перешел ко мне, оставив свой расчет там. - Мне показалось, что я узнал тебя, - сказал он. Это был Мантар. - У меня приказ арестовать тебя. Они прочесывают город в поисках тебя. - Я был у себя в казарме. Почему они не заглянули туда? - Торко сказал, что ты отправился рыбачить. - За что меня собираются арестовать? - Они думают, что ты шпион из Санары. Заключенный по имени Хорджан донес на тебя. Он сказал, что обнаружил тебя скрывающимся в его доме за день до того, как тебя приняли в Гвардию. - Но что будет с Зеркой? - спросил я. - Не заподозрят ли они ее? Ведь это она рекомендовала меня. - Я думал об этом, - сказал он. - Ладно, так что ты намерен со мной делать? - спросил я. - Отдать меня в их руки? - Я бы хотел, чтобы ты сказал мне правду, - сказал он. - Я твой друг, и если то, что мы с Зеркой подозревали уже давно, правда, то я тебе помогу. Я вспомнил, как Зерка говорила мне, что я могу доверять этому человеку во всем. Я ничего не терял. Они и так имели против меня достаточно улик, чтобы пытать и убить меня. Мне протягивали соломинку, и я за нее ухватился. - Я Карсон Венерианский, - сказал я. - Я прибыл сюда с посланием к Спехону от Мьюзо. Его у меня украли. - Куда ты шел сейчас, когда я тебя остановил? - спросил он. - Я собирался возвращаться в Санару, где мои друзья и мое сердце, - сказал я. - Ты сможешь добраться туда? - Думаю, что смогу. - Тогда иди. К счастью для тебя, никто из моих подчиненных не знает Водо в лицо. Удачи! Он повернулся и перешел на другую сторону улицы, а я продолжал свой путь к набережной. Я слышал, как он сказал своему кордогану: - Он говорит, что Водо у себя в казарме. Мы отправимся туда. Я добрался до набережной без других происшествий и нашел ту самую лодку, в которой рыбачил сегодня и еще несколько раз до того. Это была небольшая лодка с одним парусом, немного больше каноэ. Когда я отчаливал, то услышал позади на набережной топот ног и увидел приближающихся людей. Меня окликнули: - Стой! Вернись! Но я поднял парус и лодка поплыла. Тогда я услышал стаккато R-лучей и крики: - Вернись, Водо! Ты не сможешь уйти! Вместо ответа я вытащил свой собственный пистолет и открыл огонь по ним. Я знал, что это внесет беспорядок в их ряды и увеличит мои шансы уйти живым. Еще долго после того, как я потерял их из вида, они стояли там на набережной и палили в ночь. Я с сожалением подумал о Минтепе, но ставкой в игре теперь было нечто большее, чем его жизнь, или жизнь любого человека. Я проклял Мьюзо за его двуличие и молился о том, чтобы вовремя добраться до Санары. Если я не успею вовремя, то, по крайней мере, убью его. Я пообещал себе поступить так. Позади меня послышался шум катера. Я понял, что за мной погоня. В гавани дул легкий порывистый бриз. Если я не достигну открытого моря раньше, чем мои преследователи, мне придется полагаться на темноту, чтобы ускользнуть от них. Это может удаться, а может и нет. Я не мог надеяться опередить катер даже при хорошем ветре, так что почти единственной надеждой для меня оставалось избежать обнаружения, пока я не определю по шуму катера, в каком направлении они ищут меня. Я полагал, что они решат, что я отправился вверх вдоль берега на северо-восток в направлении Санары. На самом деле место моего назначения лежало на юго-западе - маленький остров, где я спрятал свой воздушный корабль. Я не ошибся в своих предположениях. Через некоторое время я услышал, как шум катера удаляется влево от меня, и понял, что они отправились в открытое море через восточную часть выхода из гавани. Со вздохом облегчения я продолжил путь своим курсом, обошел мыс на западной стороне выхода из гавани и вышел в открытое море. Бриз был не лучше, чем в гавани, но я продолжал держаться близко к берегу, так как у меня осталась последняя обязанность перед тем, как я покину Амлот. Я многим был обязан Зерке, и я не мог бежать, не предупредив ее об опасности, которая ей угрожала. Я знал, в каком месте на берегу океана расположен ее дворец, сады которого сбегают к самой воде. Остановка там, чтобы предупредить ее, не задержит меня больше, чем на несколько минут. Я чувствовал, что это самое меньшее, что я должен сделать. Условия были идеальными: низкий отлив и ветер со стороны берега. Мое небольшое суденышко легко и бесшумно скользило по поверхности воды. Слабое свечение амторианской ночи вырисовывало линию берега, как темную массу с точками случайных огней, который горели в окнах дворцов богатых и наделенных властью. Даже в полутьме я без труда нашел дворец Зерки. Я подошел к берегу так близко, как позволил мой галс, затем спустил парус и на веслах добрался до берега. Я вытащил лодку на берег повыше от воды, где только очень высокий прилив мог бы достать ее. Затем я направился во дворец. Я знал, что подвергаюсь серьезному риску, ибо, если Зерка была под подозрением - а я опасался, что так оно и было, - за ней несомненно ведется наблюдение. Вокруг дворца могут быть соглядатаи, а, может, и в самом дворце. Насколько я мог судить, Зерка уже могла находиться под арестом, поскольку предсмертное признание Нарвона было прервано недостаточно быстро, чтобы скрыть от меня имя сообщника, которое он почти назвал. Разумеется, я уже и так подозревал правду. Не думаю, что у Зани были какие-нибудь подозрения, так что существовала возможность, что они не связали имени Зерки с тем, что почти произнес умирающий. Как бы то ни было, я должен был рискнуть. Я прошел прямо к большим дверям, которые открывались на террасу, откуда открывался вид на сад и море. На Амтор не существует дверных звонков, и вместо того, чтобы стучать в дверь, амторианцы свистят. У каждого есть своя собственная, отличная от других мелодия, иногда простая, иногда довольно сложная. На входных дверях есть переговорные устройства, в которые пришедший свистит. С некоторым опасением я свистнул в переговорное устройство на больших дверях дворца Тоганьи. Мне пришлось ждать несколько минут. Изнутри здания не доносилось ни звука. Тишина была зловещей. Все же я собирался повторить свист, когда дверь приоткрылась, и на террасу вышла Зерка. Без единого слова она взяла меня за руку и быстро увлекла за собой вниз, в сад, где деревья и кусты отбрасывали черные тени. Там была скамейка, на которую она усадила меня. - Ты сошел с ума? -прошептала она. - Они только что были здесь, искали тебя. Двери, выходящие на улицу, только успели закрыться за ними, как я услышала твой свист. Как ты добрался сюда? Если ты сможешь выбраться тем же путем, как пришел, уходи тотчас же. Среди моих слуг, скорее всего, есть шпионы. Ах, зачем ты пришел? - Я пришел предупредить тебя. - Предупредить меня? О чем? - Я присутствовал при пытках Нарвона, - сказал я. Она окаменела. - И что? - Мефис пытался вырвать у него имена сообщников. - Он... он назвал? - спросила она беззвучно, одними губами. - Он сказал "Тоганья" и умер с первым звуком имени на губах. Не знаю, что подозревает Мефис, поскольку он не видел того, что видел я в доме Нарвона. Но я боюсь, что он может подозревать, поэтому я пришел сюда, чтобы забрать тебя с собой в Санару. Она сжала мою руку. - Ты верный друг, - сказала она. - Я знала, что ты будешь таким, и первым доказательством для меня было то, что ты не позволил этому кордогану обыскать задние комнаты дома Нарвона. Теперь ты доказал свою дружбу еще раз. Да, ты очень хороший друг, Карсон Венерианский. Произнесенное ей имя ошеломило меня. - Откуда ты знаешь? - спросил я. - Когда ты обнаружила это? - На следующее утро после нашего первого ужина вместе - вечером того дня, когда ты прибыл в Амлот. - Но как? - настаивал я. Она мягко засмеялась. - Мы здесь в Амлоте все подозрительны, и подозреваем всех и каждого. Мы всегда ищем новых друзей и ожидаем новых врагов. В тот миг, когда я увидела тебя в этом ресторане, я поняла, что ты не из Амлота, а, быть может, и не из Корвы. Но если ты все же был из Корвы, весьма вероятно было, что ты шпион из Санары. Я должна была это выяснить. Ах, сколько раз я смеялась, вспоминая твои рассказы о Водаро. Ты ведь ничегошеньки не знаешь об этой стране! - Но как ты узнала, кто я такой? - спросил я. - Я послала своего человека в твою комнату в доме путешественников обыскать твои вещи, пока ты спал. Он принес мне послание Мьюзо Спехону. - А, так вот почему оно не было использовано против меня! - воскликнул я. - Это беспокоило меня с того момента, как оно пропало. Можешь себе представить! - Я хотела сказать тебе, но не могла сделать этого. Ты даже не в силах вообразить, сколь осторожны мы здесь должны быть. - Ты была очень неосторожна, оказавшись в доме Нарвона, - сказал я. - У нас не было ни малейшего повода предположить, что Нарвон оказался под подозрением. Теперь, когда я знаю, какой ты верный друг, я могу сказать тебе, что мы планируем контрреволюцию, которая сбросит Зани и вернет Корда на трон. - Этого не получится, - сказал я. - Почему? - Корд мертв. Она пришла в ужас. - Ты уверен? - спросила она. - Я своими глазами видел, как Мефис убил его. Я вкратце рассказал ей эту историю. Она печально покачала головой. - Теперь нам почти не за что сражаться, - сказала она. - Мьюзо может оказаться не лучше Мефиса. - Мьюзо предал свою страну, - сказал я. - Это послание, которое было у меня, служит тому веским доказательством. Я бы хотел, чтобы оно было у меня - забрать его с собой в Санару. Армия поднимется против него. И, поскольку Корд мертв, люди объединятся вокруг человека, которого они любят, и сделают его джонгом. - О ком ты говоришь? - спросила она. - О Тамане. - О Тамане! Но ведь Таман мертв. - Мертв? Откуда ты знаешь? Мое сердце упало. Теперь у Дуари и меня не будет в Санаре могущественного друга. - Некоторое время назад пленный офицер из Санары сказал нам, что Мьюзо послал его в Амлот с опасным заданием, и он не вернулся в Санару. Все решили, что он мертв. Я облегченно вздохнул. - Он благополучно вернулся в Санару до моего отбытия сюда. Если его не убили за время моего отсутствия, он жив. - Я отдам тебе послание, - сказала она. - Я сохранила его. Но как ты собираешься бежать из Амлота и перебраться обратно через линии Зани? - Ты забыла, что Карсон Венерианский - это тот самый мистал, который летает над войсками Зани и сбрасывает на них бомбы? - спросил я. - Но эта штука, на которой ты летаешь? У тебя ведь ее нет с собой? - Она недалеко отсюда. Я молюсь, чтобы с ней за это время ничего не случилось. Мне пришлось пойти на риск оставить ее. - Тебе так везет, что я уверена - ты найдешь ее в том виде, в каком оставил. Говоря об удаче: как, ради всего святого, ты выберешься из города, когда за тобой охотится вся Гвардия Зани? Они буквально выворачивают город наизнанку, как мне сказали. - По дороге к набережной меня остановил расчет Гвардии Зани. К счастью для меня, им командовал Мантар. Спасибо тебе, он верный друг. - Он один из нас, - сказала она. - Я с самого начала подозревал вас обоих, невзирая на ваши "Мальту Мефисы" и салюты Зани. - Я была так уверена в тебе,что вела себя свободнее, чем обычно. Каким-то образом я знала, что с тобой все в порядке, что ты не можешь быть Зани в душе. - Мы не должны сидеть здесь и разговаривать, - сказал я. - Принеси послание Мьюзо и самое необходимое для тебя, мы отправляемся в Санару. Она покачала головой. - Хотела бы я иметь возможность так поступить, - сказала она. - Но у меня есть обязанности, которые я должна исполнить, прежде чем покинуть Амлот. - Нет ничего важнее, чем сохранить твою жизнь, - настаивал я. - Для меня есть нечто важнее жизни, - ответила она. - Я расскажу тебе, что это, и почему я должна остаться, и что я собираюсь делать. До сих пор обо всем это знал только Мантар. Мантар был самым близким другом моего мужа. Они были офицерами в одном подразделении Гвардии Джонга. Когда Мефис образовал партию Зани после последней опустошительной войны, мой муж был одним из его самых заклятых врагов. Предполагается, что мой муж был убит в одном из последних сражений войны. Его тело не было найдено. Но он не был убит в сражении. Солдат секретной службы, который был дружен с Мантаром, видел, как умер мой муж и рассказал Мантару о его конце. Он был замучен и убит бандой Зани под предводительством Мефиса. Когда я узнала об этом, то поклялась убить Мефиса. Но я решила отложить свою месть, чтобы она стала служением моей стране. Мы готовились нанести неожиданный удар по власти Зани. Когда все наши силы будут готовы, насильственная смерть Мефиса ввергнет Зани в панику и замешательство. Я должна быть здесь и позаботиться о том, чтобы он умер насильственной смертью в нужное время. - Но что, если тебя заподозрят и арестуют? Тогда ты не сможешь осуществить свой план. - Если меня арестуют, я все равно смогу убить Мефиса, - сказала она. - Я непременно окажусь рядом с ним еще хотя бы раз. Он не откажет себе в удовольствии присутствовать при допросе и, возможно, пытках. Тогда я убью его. Теперь ты должен идти. Я принесу посланию Мьюзо. Минутку, - и она исчезла. Когда я сидел, ожидая ее возвращения, внутри меня поднялась волна грусти. Я знал, что больше никогда ее не увижу, ибо она идет на верную смерть, даже если ей удастся уничтожить Мефиса. Она была такой красивой женщиной, таким хорошим человеком и верным другом. Трагедия, что она должна была умереть. Зерка вернулась с посланием Мьюзо. - Вот она, - сказала она. - Надеюсь, что оно возведет Тамана на трон. Хотела бы я дожить до этого дня. Значит, она сама знала, что не доживет! Я думаю, что в этот момент я ненавидел Мефиса более, чем когда-либо - этого не выразить никакой превосходной степенью. - Я вернусь, Зерка, - сказал я. - Быть может, я смогу помочь вам свергнуть Зани. Несколько бомб в подходящий психологический момент могут быть вам полезны. Но, может, ты к тому времени переменишь решение и уйдешь со мной. Слушай внимательно. К юго-западу от Амлота есть гора с плоской верхушкой. - Знаю, - сказала она. - Ее называют Борсан. - Близ нее сливаются две реки, и в развилке рек есть ферма. Она принадлежит человеку по имени Лодас. - Я хорошо знаю его, - сказал она._ Он один из нас, верный человек. - Когда я вернусь, то сделаю круг над фермой Лодаса, - объяснил я. - если я увижу, что на поле дымит сигнальный костер, то буду знать, что мне нужно совершить посадку и забрать сообщение от тебя - или, лучше, тебя саму. Если сигнала не будет, я полечу к Амлоту и сделаю круг над городом. В городе начнется паника, я уверен. Ты услышишь ее и увидишь меня. Если ты будешь жива, то разведешь один сигнальный костер здесь на берегу. Если ты захочешь, чтобы я сбросил бомбы на дворец и казармы, разведи два сигнальных костра. Если сигнальных костров не будет, я буду знать, что тебя нет в живых, и тогда я своими бомбами устрою этим Зани сущий ад. - Что такое ад? - спросила она. - Для землян это что-то особенно плохое, - рассмеялся я. - Теперь мне пора. Прощай, Зерка. Я прикоснулся губами к ее руке. - Прощай, Карсон Венерианский, - сказала она. - Я надеюсь, что ты и вправду вернешься и устроишь этим Зани сущий ад.

13. ОПАСНОСТЬ В САНАРЕ
Когда я вышел в море напротив дворца Тоганьи Зерки, душа моя была полна чувств, которые не поддаются описанию. Моя возлюбленная Дуари находилась в серьезной опасности в Санаре. Больше всего я боялся, что она умрет от своей собственной руки, что, как я знал, она сделает скорее, нежели станет подругой Мьюзо. Позади, в Амлоте, я оставлял доброго друга, который находился в серьезной опасности, а в Тюрьме Смертников - отца Дуари. Если когда-либо душа человеческая разрывалась на части, то это моя той ночью. Я отошел от берега и меня подхватил бриз посвежей, который дул на северо-восток и нес меня с хорошей скоростью. По мере того, как ветер крепчал, на море поднималось волнение, пока я не стал сомневаться в способности моего хрупкого суденышка выдержать напор волн. Ветер дул мне практически прямо в корму, и я каждый миг опасался, что меня накроет огромная волна из тех, что преследовали меня. Легкость моей лодки, однако, спасала от такой опасности. Но оставалась возможность налететь на подводный камень или риф в этом море, о котором я ничего не знал. Ради безопасности мне все время приходилось держаться близко к берегу, иначе я бы миновал мой маленький островок и не заметил его. Но наконец я его увидел и без особого труда нашел небольшую бухточку, из которой меня в прошлый раз увез Лодас. Страх, который теперь владел мной, был беспокойством за сохранность моего воздушного корабля. Найду ли я его там, где оставил? Что, если какой-нибудь рыбак обнаружил его? Мне пришла на ум дюжина причин, по которым я не найду его вовсе, или обнаружу поврежденным, пока я вытаскивал мою лодочку из воды и торопливо направился через весь остров к тому месту, где привязал энотар. Наконец я увидел в ночи его очертания. Вот я уже и рядом с кораблем. Вместе с облегчением пришла реакция после нервного напряжения, и я почувствовал внезапную слабость, когда понял, что корабль в том же состоянии, в каком я оставил его. Я отвязал веревки и забросил их на заднее сиденье в кабину, затем выехал на открытый луг, который занимал большую часть острова. Мгновением позже я был уже в воздухе и направлялся прямиком в Санару. Пролетая мимо, я увидел свет в доме Лодаса. Через миг огни Амлота показались справа от меня. После этого я не видел признаков жизни до тех пор, пока подо мной не замелькали огни лагеря Зани. И вот впереди я увидел сияние огней Санары. Там была моя Дуари! Через несколько минут я вновь буду держать ее в своих объятиях. Я постарался прибавить скорость, но только обнаружил, что и так лечу на максимальной скорости с самого Амлота, не замечая этого. Я показал хорошее время на этой дистанции. Я покинул казармы Зани и направился к набережной в двадцатом часу, а сейчас шел двадцать шестой. За шесть амторианских часов, что равняется четырем земным, я совершил побег из Амлота, проплыл примерно десять миль вдоль берега, и почти долетел до Санары. Пресловутый небольшой шторм помог мне, и легкая лодка, по существу, пролетела всю дорогу. Я приблизился к Санаре без огней и на большой высоте. Затем я спустился по спирали вниз прямиком над летным полем, которым пользовался раньше. Я знал на нем каждый бугорок и впадину, столько раз я садился на него и взлетал. Благодаря бесшумному мотору я спустился тихо, как падающий лист, и подъехал к ангару, который велел построить для меня Мьюзо. Поле было пустынно. В столь поздний час в этом районе на улицах мало людей, и я надеялся, что никто не заметил моего корабля и посадки. Такова была моя цель, ибо я хотел увидеться с Дуари и Таманом раньше, чем буду говорить с кем-либо еще. Я остался в летном шлеме, чтобы скрыть мою стрижку Зани, понадеялся, что никто не обратит внимания на мою одежду Зани, и направился пешком в направлении дворца Тамана. Когда я приблизился, то увидел, что дворец Мьюзо напротив сверкает тысячей огней. Множество ганторов в великолепной упряжи стояли в терпеливом ожидании по обе стороны авеню. Изнутри дворца летели в ночь обрывки музыки. Доносился гул множества голосов. Очевидно, Мьюзо давал прием. Один из стражей перед дворцом Тамана преградил мне путь, когда я подошел ко входу. - Эй ты, что тебе нужно? - потребовал он. По-моему, если человека поставили сторожить дверь в любом уголке Вселенной, с ним что-то происходит. Непомерная ответственность такого космического назначения, похоже, снимает с него всякую обязанность хороших манер. Я редко встречался с исключениями. Когда кто-то оказывается неожиданным исключением, этого человека немедленно переводят на другое место. - Я хочу войти, - сказал я. - Я - Карсон Венерианский. Парень отшатнулся, как будто увидел привидение. Я думаю, он сначала решил, что так оно и есть. - Карсон Венерианский! - воскликнул он. - Мы думали, что ты мертв. Мьюзо объявил траур по тебе. Ты должен быть мертв! - Я жив, и я хочу войти и увидеться со своей женой и Таманом. - Их здесь нет, - сказал он. - Где они? - Напротив. При этих словах он отвел в сторону взгляд, или это было только мое воображение? - Тогда я пойду напротив, - сказал я. - Не думаю, что Мьюзо будет рад тебя видеть, - высказал свое мнение страж. Но я уже ушел, и он не сделал попытки задержать меня. Во дворце Мьюзо меня снова остановил страж. Он не поверил, что я Карсон Венерианский, и собирался отправить меня в тюрьму. Но я в конце концов при помощи небольшого подкупа убедил его позвать офицера. Офицера, который пришел, я хорошо знал и питал к нему симпатию. Несколько раз я брал его с собой в воздух, и мы были хорошими друзьями. Когда он узнал себя, видно было, что он испытывает неловкость. Я успокаивающе положил ему руку на плечо. - Пожалуйста, не переживай, - успокоил я его. - Я уже слышал. Я успел вовремя? - Благодарение судьбе, да, - ответил он. - Это должно было быть объявлено сегодня в двадцать седьмом часу. Уже почти время. - Могу ли я войти? - спросил я из чистой вежливости, ибо я был полон решимости войти, даже если бы для этого мне пришлось кого-нибудь убить. - Я буду последним человеком, который станет тебя останавливать, - сказал он, - даже если поплачусь за это головой. - Благодарю, - сказал я и взбежал по широкой лестнице за украшенным главным входом. Из центрального коридора мне был виден внизу огромный тронный зал. Он был заполнен аристократами Санары. Я знал - что бы заслуживающее внимания ни происходило во дворце, оно будет происходить здесь, так что я поспешил к двери в зал. Над головами собравшихся я видел Мьюзо, стоящего на возвышении у трона. Он держал речь. - Джонг, - говорил он, - должен показать свою женщину всем, чтобы все знали, кого следует почитать своей ваджонг. У меня не было женщины, и вот я решил оказать эту честь той, чей муж отдал свою жизнь ради Корвы и меня. Это высшая награда, которой я могу почтить его память. Я проталкивался через толпу, работая локтями, наступая на ноги, под аккомпанемент недовольного ворчания. Наконец меня схватил за руку офицер и развернул лицом к себе. Когда он увидел, кто я, его глаза расширились. Затем губы его искривились в улыбке, он отпустил мою руку и подтолкнул вперед. Когда я выбрался из толпы к возвышению, то увидел Дуари, сидящую на низкой скамье, взгляд ее был устремлен прямо перед собой, прекрасная гордая головка не склонилась. По бокам от нее сидели гвардейцы джонга. По-видимому, это было единственной причиной, державшей ее здесь. - А теперь, - сказал Мьюзо, - найдется ли хоть один человек, который скажет, что я не могу сделать Дуари, джанджонг Вепайи, своей королевой? - Да, - громко сказал я, выступив вперед. Дуари быстро глянула на меня и, прежде чем охранники успели помешать ей, она спрыгнула вниз и бросилась в мои объятия. Мьюзо замер с открытым ртом, как побитый. Если еще применима поговорка, что из кого-то выпустили воздух, то это о нем. Он оказался в ситуации, с которой никак не мог справиться. Задача, не имеющая решения. Наконец, он выдавил из себя слабую улыбку. - Я полагал, что ты мертв, - сказал он. - Вот поистине счастливое событие. Я только посмотрел на него и ничего не ответил. Молчание в зале было смерти подобно. Оно, должно быть, длилось целую минуту, что при таких обстоятельствах - очень долго. Затем кто-то направился к двери, и, как похоронная процессия, гости вышли прочь. Я почувствовал руку на своем плече и обернулся. Это был Таман. Рядом с ним стояла Джахара. Она выглядела одновременно испуганной и обрадованной. - Пойдем, - сказал Таман. - Нам лучше уйти отсюда. Когда мы дошли до двери, я остановился и обернулся. Мьюзо продолжал стоять рядом с троном, как в трансе. Мы покинули дворец джонга, перешли улицу и вошли во дворец Тамана. Ни один из нас не вздохнул спокойно, пока мы не оказались в будуаре Джахары. - Вам придется немедленно покинуть Санару, - сказал Таман. - Сегодня, если возможно. - Я не хочу покидать Санару, - сказал я. - Наконец мы с Дуари нашли место, где можем жить мирно и счастливо. Я не позволю одному человеку лишить меня этого всего. - Но ты не можешь противостоять джонгу, - сказал Таман. - А пока Корд не вернулся, Мьюзо джонг. - Думаю, что могу, - сказал я. - И думаю, что могу создать нового джонга. Корд мертв. - Корд мертв? Откуда ты знаешь? - Я видел, как Мефис убил его, - и я рассказал им историю жестокого убийства джонга Корвы. - А новый джонг? - спросила Джахара. - Кто им станет? - Таман, - ответил я. Таман покачал головой. - Это невозможно. Если Корд мертв, я должен хранить верность Мьюзо. - Даже если будет доказано, что он предатель своего народа? - спросил я. - Нет, конечно, в этом случае нет. Но Мьюзо, хоть и мерзавец, не предавал народ Корвы. - Сколько высших чинов армии и правительства думают о нем так же хорошо, как ты? - спросил я. - Все - за исключением нескольких человек, которые всем обязаны Мьюзо. - Скольких из них ты сможешь собрать сегодня здесь? -спросил я. - От двадцати до тридцати самых влиятельных, - сказал он. - Сделаешь ли ты это? Я прошу тебя довериться мне. Это послужит благу Корвы - страны, которую я хотел бы считать своей. Он созвал нескольких помощников и дал указания. Затем Таман, Джахара и Дуари уселись слушать историю моих приключений в Амлоте, пока мы ожидали прибытия гостей. (Я не сказал Дуари, что ее отец томится в заключении в тюрьме Зани, она узнала об этом только на следующее утро, когда мы оказались одни после ухода гостей. Она очень мужественно перенесла известие, и поверила, что я вызволю его оттуда). Наконец начали прибывать важные персоны. Среди них были генералы и государственные советники, высшая аристократия - цвет Корвы, которым удалось избежать кровавых истреблений Зани. Мы встретились в большой приемной и расселись за большим столом, принесенным сюда для этой цели. Таман сидел во главе стола. Я, не имея ни чина, ни титула, сидел на противоположном конце. Когда все уселись, Таман поднялся с места. - Вы все знаете Карсона Венерианского и то, что он сделал для Санары, - сказал он. - Он попросил меня сегодня созвать вас в столь поздний час, поскольку возникла угроза для нации. Я верю ему и потому выполнил его просьбу. Я считаю, что мы должны выслушать его. Все ли согласны? Тридцать голов серьезно кивнули. Таман повернулся ко мне. - Ты можешь говорить, Карсон Венерианский, - сказал он. - Но у тебя должны быть доказательства того, о чем ты говорил мне, поскольку, хоть ты и мой друг, мой первый долг - по отношению к джонгу. Не забывай этого. Итак, мы слушаем. - Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос, джентльмены, прежде чем я сообщу вам мои сведения, - начал я. - Если будет неоспоримо доказано, что ваш джонг искал союза с врагом за вашими спинами, чтобы спровоцировать поражение защитников Санары и сдать город Зани за определенную мзду, сочтете ли вы себя освобожденными от клятв верности ему и замените ли его человеком королевской крови, которому полностью доверяете? Многие лица помрачнели. - Ты подталкиваешь нас к измене, - сказал один из генералов. - Я задал вам гипотетический вопрос, - сказал я. - Я никого не призываю к измене. Вы ответите? - Если бы я попал в такую ситуацию, - сказал генерал, - я бы не колебался. Я бы первым обернулся против моего джонга, который стал предателем. Но ни один джонг Корвы такого не сделает. - А вы, джентльмены? - спросил я. Все без исключения присоединились к мнению генерала. - Тогда я могу сказать вам, что такая опасность действительно существует, - сказал я. - Мои слова будут для вас ударом, но вы должны пообещать, что выслушаете меня до конца и беспристрастно рассмотрите мои доказательства. - Я заверяю тебе, что мы так и поступим, - сказал Таман. - Мьюзо, взяв с меня клятву молчать, отправил меня в Амлот с посланием для Спехона, старшего лейтенанта Мефиса. Он выбрал меня в силу двух причин. Первой было то, что, как ему казалось, я не умею читать по-амториански, и не смогу узнать, что содержится в послании. Доказательство второй причины вы сами видели сегодня в его дворце - он хотел получить мою женщину. Но я умею читать по-амториански. Когда я попал в Амлот, у меня возникли подозрения и я прочел посланию Мьюзо Спехону. В нем он предлагал открыть ворота Санары для войск Зани в обмен на трон Корвы, и соглашался принять Мефиса своим советником и наградить Зани. Он также писал, что лучше будет, если Карсона Венерианского казнят в Амлоте. - Это переходит всякие границы! - вскричал один из аристократов. - Этот человек, должно быть, сошел с ума, если говорит такие вещи! Им движет ревность, поскольку Мьюзо хотел отобрать у него женщину. - Этого не может быть! - воскликнул другой. - Таман, - вскричал третий, - я требую, чтобы этого человека арестовали! - Вы не держите свое обещание, - напомнил я им. - Этого ли мне следует ждать от лучших людей Корвы? И неужели вы думаете, что я такой глупец, чтобы выдвигать такие серьезные обвинения, не имея достаточных доказательств? Чего я этим достигну? Я только подпишу свой смертный приговор. Быть может, я и так это делаю, но я делаю это ради единственной страны на Амтор, которую могу назвать своей, единственной страны, в которой я и моя принцесса могли бы жить счастливо среди друзей. - Продолжай, - сказал генерал. - Я приношу тебе извинения за моих товарищей. - Где твои доказательства? -спросил Таман. - Вот, - сказал я, и вынул послание Мьюзо из сумки-кармана. - Написано его собственной рукой. Мьюзо сам себя обвиняет. Я передал конверт Таману. Он открыл его и внимательно прочел послание про себя, затем передал сидящему справа от него. Так оно обошло вокруг стола, и каждый внимательно прочел его. Оно оставило их в молчании, с серьезными лицами. Даже после того, как последний прочел его и отдал Таману, они продолжали молчать. Первым заговорил генерал. - У меня больше нет сомнений в честности этого человека, и я понимаю, почему он обвиняет Мьюзо в двуличии, - сказал он. - Доказательств достаточно, чтобы поколебать веру любого из нас. Кроме того, он знает, что Мьюзо хотел его смерти. Я не могу обвинять его ни за какие мысли, я бы на его месте думал так же. Но он не уроженец Корвы. Он не впитал с молоком матери лояльность к джонгу, которая пронизывает каждую частичку нашего существа. Для него этот документ является достаточным доказательством. Как я уже сказал, для меня на его месте он бы тоже был достаточным доказательством, но я - не он. Я - знатный гражданин Корвы, верховный генерал армии джонга. Поэтому любое сомнение я должен истолковывать в пользу Мьюзо. Быть может, это послание должно было отвлечь войска Зани с какого-нибудь участка, чтобы Мьюзо мог скомандовать атаку на этот ослабленный участок. Это было бы замечательной стратегией. Я предлагаю последовательно и тщательно проверить, было ли его намерение таковым, или он на самом деле намеревался открыть ворота врагу. - Как можно это проверить? - спросил Таман. - Мы постараемся устроить так, чтобы враг выпустил три синие ракеты в воздух перед главными воротами Санары в течение трех ночей, подождем и посмотрим на действия Мьюзо. - Но как нам заставить врага так поступить? - спросил кто-то другой. - Я прикажу Карсону Венерианскому пролететь над вражескими линиями и сбросить в их тылу сообщение, что я хочу провести с ними переговоры. Если они согласны на переговоры, пусть выпустят синие ракеты. - Великолепное предложение, - сказал Таман. - Но, - возразил я, - увидев, что я вернулся живым, Мьюзо может возыметь подозрения. Ведь он определенно попросил Спехона, чтобы тот казнил меня. - Напиши рапорт, - сказал генерал, - и укажи, что после того, как ты доставил послание, ты испугался и бежал. - Это уж точно возбудит подозрения Мьюзо, - сказал Таман. - Я могу написать правду, - предложил я, -что в ту же ночь, как я прибыл в Амлот, послание было у меня украдено. Тот факт, что я пробыл там так долго, должен убедить Мьюзо, что я не подозревал о содержании послания. - Я думаю, что твое предложение превосходно, - сказал генерал. - Но почему ты так долго оставался в Амлоте, если мог бежать? - У меня было несколько причин, - ответил я. - Я подозревал, что Минтеп, джонг Вепайи и отец моей принцессы, находится там в заключении. Я также хотел собрать как можно больше информации для высшего командования Санары. И наконец, чтобы бежать, мне надо было занять там какое-то положение. Я стал офицером гвардии Зани и некоторое время исполнял обязанности губернатора Гап кум Ров. - И ты собрал информацию? - Много, - ответил я. - Я узнал, что вскоре начнется контрреволюция, зачинщики которой надеялись вернуть Корда на трон. - Ты сказал "надеялись", - заметил аристократ. - Они оставили эту надежду? - Корд мертв, - сказал я. Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все до одного вскочили на ноги. - Корд мертв? Это была та же реакция ошеломления, какую мне уже приходилось наблюдать. - Но, - воскликнул один из них, - мы и раньше слышали такие слухи, однако они не подтверждались. - Я присутствовал при его смерти, - сказал я, и мне снова пришлось от начала до конца рассказать этот ужасный эпизод. В конце концов они собрались уходить. Но прежде чем они ушли, я задал еще один вопрос. - А теперь, джентльмены, - сказал я, - кто защитит мою принцессу и меня от Мьюзо? Если я не ошибаюсь, у меня есть серьезная возможность быть убитым, как только я покажусь на улице. - Он прав, - сказал генерал. - Его необходимо взять под защиту, генерал Варо, - согласился Таман. - Хорошо, - сказал Варо. - Я не знаю для них более безопасного места, чем то, где они сейчас находятся, под защитой человека, который - после Мьюзо - следующий претендент на трон Корвы. За его словами проследовали приглушенные радостные возгласы, но я не был удивлен. Таман был самым популярным человеком в Санаре. Он несколько мгновений сидел со склоненной головой, затем поднял голову и взглянул на Варо. На его лице отразилось сильное душевное напряжение, манеры его изобличили затруднительность его положения. - Я бы хотел согласиться с тобой в этом, - сказал он, - но, к несчастью, не могу. Вообще говоря, мой дом будет самым опасным местом для Карсона Венерианского и джанджонг Вепайи. Я должен сообщить вам, что за последние десять дней на мою жизнь было совершено три покушения - два раза меня пытались отравить, один раз заколоть кинжалом. Это признание было таким ударом для собравшихсмя, что на мгновение воцарилась полная тишщина. Затем заговорил Варо. - Негодяи были схвачены? - спросил он. - Знаешь ли ты, кто это был? - Да, - ответил Таман, - но они были всего лишь орудиями в руках другого. - Тебе известно, кто этот другой? - спросил один из аристократов. - Я могу только предполагать, - ответил Таман. - К несчастью мои слуги убили всех трех, прежду чем я смог допросить их. - В таком случае я лучше и впрямь останусь здесь, - сказал я, - чтобы защищать будущего джонга Корвы. - Нет, - сказал Таман. - Я высоко ценю твое великодушие, но меня достаточно защищают мои люди, а у тебя есть другие важные дела. - Ты можешь быть гостем в моем дворце, - сказал Варо. - Клянусь, что никто не заберет тебя оттуда, пусть мне придется всю армию Корвы выстроить на твою защиту. Я покачал головой. - Мьюзо непременно пошлет за мной, - сказал я. - Если ты откажешься выдать меня, у него возникнут подозрения, и весь наш план ни к чему не приведет. Мне кажется, я нашел решение. - Какое? - спросил Таман. - Пусть Варо немедленно подготовит свое послание врагу. Одновременно я напишу рапорт Мьюзо. Найдите двух офицеров-добровольцев для очень опасного задания. Они нужны, чтобы сопровождать меня. Как только послание Варо будет готово, он может послать меня со специальным поручением. Я возьму с собой мою принцессу и двух офицеров, сброшу сообщение в тылу врага и останусь вне города, пока вы не убедитесь в виновности Мьюзо или не признаете его невиновным. Когда я вернусь и вы увидите меня в воздухе над Санарой, выпустите один шар, если мне нельзя будет вернуться в Санару, два, если еще ничего не выяснилось, и я должен вернуться через некоторое время, три, если я могу безопасно приземлиться. Если я не смогу вернуться в Санару, я высажу двоих офицеров в ту же ночь, и вы сейчас должны мне обещать, что я смогу сделать это и снова взлететь. - Весь план превосходен, - сказал Таман. - Пожалуйста, запиши его, чтобы не возникло недоразумений касательно сигналов. - Могу ли я спросить, зачем тебе нужны два офицера в сопровождающие? - спросил Варо. - Один из них пойдет со мной в Амлот, когда я попытаюсь освободить джонга Вепайи из Гап кум Ров. Второй останется у корабля с моей принцессой, пока я буду в Амлоте. - Недостатка в добровольцах не будет, - сказал Варо. - Теперь, если мы хотим, чтобы ты вылетел до рассвета, пора браться за работу.

14. НАЗАД В АМЛОТ
За час до рассвета мы покинули дворец Тамана - Дуари, два офицера, которые вызвались сопровождать нас, и я. Из-за Дуари я чувствовал беспокойство и волнение, так как нам приходилось покидать дворец на виду у гвардейцев перед дворцом Мьюзо напротив. Хотя тот факт, что Варо дал нам сильную охрану, внушал чувство большей безопасности, в то же время это делало нас гораздо более подозрительной группой. У нас было десять военных ганторов, нагруженных солдатами, как картошкой. Все это, по-моему, приняло размеры карнавального шествия. Можете мне поверить, что я вздохнул с облегчением, когда мой маленький отряд оказался на борту энотара и я разогнался для взлета. Когда мы взлетели над Санарой и оказались вне стен города, я был счастливее, чем за много предыдущих дней. Снова я был свободен, и Дуари была со мной. Офицеров, Улана и Легана, я усадил в закрытую кабину. Дуари сидела рядом со мной. По обе стороны кабины были подвешены корзинки с бомбами. Корабль был нагружен больше, чем когда-либо до сих пор, но взлет не слишком отличался от обычного, и в полете он вел себя, как обычно. В Хавату, когда мы проектировали корабль, то определили, что он легко поднимет груз в пятнадцать сотен фунтов, так что я не сомневался, что он легко выдержит ту тысячу фунтов, что была в его кабине сейчас. Я медленно летел в сторону вражеского лагеря, убивая время до рассвета. Улан и Леган были в неописуемом восторге, поскольку для обоих это был первый полет. А мы с Дуари просто радовались тому, что снова вместе, держась за руки, как дети. Прежде чем покинуть дворец Тамана, я наспех сделал маленький парашют. Он представлял собой квадрат из очень легкой ткани, сотканной из паутины младшего кузена тарго, гигантского паука, населяющего огромные, высотой в милю деревья, растущие во многих частях Амтор. Эта нить так тонка, что почти невидима, но очень прочна. К четырем углам этого квадратного куска я прикрепил бечевки. К концам бечевок я привязал кожаный конверт, в котором было послание Варо врагам. Рассвет только начинался, когдап мы подлетели к лагерю Зани. Должно быть, нас заметил внимательный дозорный, потому что я явственно расслышал крик. Почти немедленно из укрытий вдоль улиц лагеря выбежали люди. Я продолжал кружить над ними, далеко за пределами действия R-лучей, пока окончательно не рассвело. Затем прикинул скорость ветра, залетел немного за наветренную сторону лагеря и спустил сообщение за борт. Маленький парашют тотчас раскрылся и изящно заскользил вниз к лагерю. Теперь тысячи людей стояли с поднятыми кверху лицами и смотрели на него. Должно быть, они решили, что это новое средство уничтожения, потому что когда он опустился в центре лагеря, они разбежались во все стороны, как перепуганые овцы. Я продолжал кружить над лагерем, пока не увидел, что нашелся смельчак, который подобрался к месту, куда упало сообшщение и поднял его. Тогда я качнул крылом и полетел прочь. Полет до острова прошел без происшествий. Я довольно долго кружил над домом Лодаса, но так и не увидел сигнального костра. Тогда я спустился и совершил посадку на острове. Везде на Амтор, где мне довелось побывать, земля странно безлюдна за исключением районов, близлежащих к большим городам. Между Санарой и фермой Лодаса мы не видели признаков человеческого жилья, если не считать лагеря Зани, который, разумеется, нельзя было считать постоянным поселением. Немногие фермеры проявляют такую безрассудную храбрость, как Лодас, который поселился вдали от цивилизации, и ферма которого непрестанно подвержена опасности нападения какого-нибудь ужасного создания из тех, что бродят по равнинам и лесам Венеры. Однако именно тот факт, что лишь немногие люди пересекали дикую местность между городами, делал этот островок таким безопасным местом для укрытия энотара и той лодочки, в которой я добрался сюда из Амлота и в которой надеялся вернуться обратно в оплот Зани. Когда мы приземлились, я увидел, что лодочка лежит на берегу там, где я ее оставил, и еще один повод для беспокойства отпал. Теперь мне оставалось только ждать темноты и подходящего момента для того, чтобы осуществить попытку спасти Минтепа. Я сказал Легану, что он должен оставаться с Дуари на тот маловероятный случай, если ей понадобится защита. Я велел ей подниматься в воздух, если им будет угрожать какая-либо опасность. К этому времени Дуари стала превосходным пилотом. Я много раз брал ее с собой в полеты над линиями врага, и она практиковалась во взлетах и посадках на дне высохшего озера, которое я обнаружил в пятидесяти милях к западу от Санары. Она также взлетала и сажала энотар на летном поле в Санаре. Она вполне могла совершить посадку где угодно, где условия были достаточно подходящими. Я набросал ей примерную карту Амлота, где обозначил дворец и казармы, и сказал, что, если я не вернусь на остров к рассвету, она и Леган должны будут пролететь вдоль берега к Амлоту, внимательно высматривая мою лодку. Если они меня не увидят, пусть летят к городу и бросают бомбы на дворец и казармы, пока не увидят, что меня выпустили в залив. Я был уверен, что они узнают меня с воздуха, так как на мне был летный шлем. Дорога от Амлота до острова заняла у меня примерно три амторианских часа. Я прикинул - восемь часов на дорогу туда и обратно, включая время, которое может понадобиться, чтобы забраться в Гап кум Ров и вывести оттуда Минтепа, - и решил, что должен покинуть остров в двадцать девятом часу, чтобы успеть вернуться к рассвету. В случае, если я и Улан не вернемся вообще, Дуари должна была вернуть Легана обратно в Санару и, если они выпустят три шара, означающие, что возвращение безопасно, должна была совершить посадку. Ибо я чувствовал, что в Санаре она будет в большей безопасности, чем где-либо. Если сигнал будет отрицательным, она может постараться достичь Вепайи, но эта попытка будет почти самоубийственной, так как вряд ли она сможет добраться до Куаада, ее города, на корабле, а опасности, с которыми она встретится на земле, были слишком многочисленны и ужасны, чтобы у нее был шанс выжить. - Даже не думай о таком ужасе. Я не верю, что ты можешь не вернуться из Амлота, - взмолилась она. - Если ты не вернешься, мне безразлично, куда лететь, потому что мне недолго останется жить. Я не хочу жить, если рядом не будет тебя, Карсон. Улан и Леган осматривали лодку, так что я обнял ее и поцеловал, и сказал ей, что вернусь. - Ни ради кого другого, кроме твоего отца, я не стал бы возвращаться в Амлот и рисковать твоей жизнью так же, как и своей, - сказал я. - Я бы хотела, чтобы тебе не нужно было возвращаться в Амлот, Карсон. Каким странным возмездием будет, если ради трона, от которого я отказалась ради тебя, я потеряю тебя. Это будет даже хуже, чем возмездие... О, это будет страшная кара! - Ты не потеряешь меня, дорогая, - заверил я ее. - Разве что твой отец увезет тебя от меня. - Он не сможет теперь этого сделать. Хотя он мой отец и мой джонг, я ослушаюсь его, если он попытается так поступить. - Я боюсь, что он будет... мм... огорчен тем, что произошло, - предположил я. - Помнишь, каким шоком для тебя была мысль о том, чтобы просто заговорить со мной. Когда я признался тебе в любви, ты хотела заколоть меня кинжалом, и ты действительно считала, что я заслуживаю смерти. Как по-твоему, он будет себя чувствовать, когда узнает, что ты безвозвратно моя? Он захочет убить меня. - Когда ты собираешься сказать ему? - спросила она. - Когда я привезу его сюда на остров. Я боюсь, что он опрокинет лодку, если я скажу ему, пока мы будем в море. Она покачала головой в сомнении. - Не знаю, - сказала она. - Я не могу себе представить, как он примет это. Он очень гордый джонг, воспитанный в традициях королевской семьи, которая ведет свой род с доисторических времен. И потом, Карсон, он не знает тебя так, как знаю я. Если бы он знал, он был бы рад, что его дочь принадлежит такому человеку, как ты. Знаешь, Карсон, он может даже убить меня. Хотя тебе и кажется, что ты все понимаешь, ты на самом деле не имеешь ни малейшего представления о табу и запретах, которые определяют отношение всех к священной персоне девственной дочери джонга. В твоей жизни нет ничего, с чем я бы могла сравнить это. Нет ничего, что бы ты так почитал и считал столь же священным. - Конечно, есть, Дуари, - сказал я. - Что именно? - пожелала узнать она. - Ты. - Глупец! - сказала она со смехом. - Но ты мой возлюбленный глупец, и я знаю, что ты веришь в то, что сказал. День подошел к концу. Настала ночь. Улан и Леган развлекались рыбалкой, а мы развели костер и приготовили их улов, так что у нас получилась неожиданно великолепная трапеза. Я срубил тонкое деревце футов двадцати высотой и погрузил его в лодку. Когда настал двадцать девятый час, я поцеловал Дуари на прощание. Она надолго прильнула ко мне. Я знал, что она думает, будто в последний раз видит меня. Затем мы с Уланом отплыли. Дул хороший бриз и мы скользнули во тьму, в направлении Амлота. Случалось ли вам раз за разом лазить в карман, чтобы удостовериться, что вы не забыли билеты в театр, хотя вы точно знаете, что они на месте? Вот так я все время проверял в сумке-кармане ключ-дубликат главного ключа от камер Тюрьмы Смертников, сделанный незадолго до бегства из Амлота. Я нервничал не без причины. Не будь этого ключа, даже деяние Господа Бога не открыло бы камеру Минтепа без помощи Торко, а я как-то не мог представить себе помогающего нам Торко. Мы обошли мыс и вошли в гавань Амлота как раз перед третьим часом. Подгоняемые ветром, мы приблизились к небольшому острову ужаса, где неясно вырисовывалась Гап кум Ров. Когда мы подошли к берегу, я спустил парус, чтобы никакой внимательный глаз Зани не мог заметить его белое полотнище. Мы тихо вошли на веслах в сень этих мрачных стен. Я осторожно наощупь искал дорогу по холодным скользким камням, и наконец нашел то, что искал - отверстие люка, через которое пепел сожженных жертв выбрасывают в залив. Улан и я не произносили ни слова, так как всю дорогу от острова я натаскивал его в том, что он должен будет делать, чтобы у нас не возникало необходимости разговаривать - разве что в случае внезапной опасности. Я еще раз проверил, на месте ли ключ. Затем, пока Улан удерживал лодку под люком, я поднял заготовленный шест и упер его в люк, так чтобы нижний конец оперсы о дно лодки. И стал взбираться вверх по шесту. Потревоженный шестом и моим телом, цеплявшимся за стены колодца, пепел тысячи мертвых людей поднялся в воздух и медленно оседал на меня. Добравшись до верхушки шеста, я вытянул одну руку над головой. К моему огромному облегчению, всего в нескольких дюймах над моей головой она коснулась крышки люка. Я нажал и поднял ее настолько, чтобы ухватиться пальцами за край пола. Затем я замер, прислушаваясь. Только стенания заключенных достигали моего слуха. Тревоги не было. До сих пор никто не услышал меня. Я подтянулся, поднял крышку головой и плечами, и перевалился верхней половиной тела на пол комнаты. Мгновением позже я выпрямился во весь рост. Несколько ступенек привели меня в слабо освещенный коридор. Я точно знал, где находится камера Минтепа, и направился прямо к ней. То, что я намеревался проделать, должно было быть проделано быстро и молча. Я прижался лицом к решетке и заглянул внутрь. Мне показалось, что в дальней углу я вижу фигуру, скорчившуюся на полу. Я вставил ключ в замок и повернул. Дверь отворилась. Я переступил порог, подошел и наклонился над фигурой, вслушиваясь. По дыханию я определил, что человек спит. Я легко встряхнул его за плечо, и когда он встрепенулся, я жестом призвал его к молчанию. - Ты Минтеп? - спросил я, обеспокоенный тем, что джонга могли убить и поместить другого в его камеру с тех пор, как я его обнаружил. За время службы в тюрьме я привык к тому, как быстро могут произойти перемены, как неожиданно одного человека могут казнить, чтобы освободить место для другого. Я задержал дыхание в ожидании его ответа. Наконец он заговорил. - Кто ты? - спросил он. - Неважно, - фыркнул я слегко раздраженно. - Ты Минтеп? - Да, - сказал он. - Тихо. Иди за мной. Дуари ждет тебя. Этого было достаточно. Словно совсем другой человек, сильный и отважный, он вскочил на ноги и последовал за мной крадучись в комнату с печью, хотя я видел, что он пошатывается от слабости. Спустить его вниз по шесту было не очень-то просто. Он был слишком слаб, чтобы слезать самостоятельно, так что я практически нес его. Но наконец мы были в лодке. Я опустил шест в воду и оттолкнул. Мы шли на веслах весь путь до выхода из гавани, так как иначе нам бы пришлось несколько раз менять галс, и я боялся, что наши маневры привлекут внимание на берегу. Если бы это случилось, катер неминуемо догнал бы нас раньше, чем мы выйдем в открытое море. Но наконец мы обогнули мыс, и Улан поднял парус. В этот момент мне пришла в голову очень глупая вещь. Один раз я уже заехал к Зерке, покидая Амлот. Это казалось очень просто и безопасно. Условия прилива и направления ветра продолжали благоприятствовать. Почему не сделать это снова? Я могу получить информацию, которая окажется важной для моих друзей в Санаре. Я сказал Улану и Минтепу, что я намерен делать. Они были не вправе подвергать сомнению мое решение, поэтому согласились. Это был первый раз, когда мы осмелились заговорить - до такой степени мы боялись, что нас обнаружат, зная, как далеко голоса разносятся по воде. - Кто ты такой? - спросил Минтеп. - Ты помнишь тюремного офицера, который пел песню? - спросил я улыбаясь. - Но он был Зани, - сказал Минтеп. - Только притворялся Зани, чтобы найти тебя, - сказал я. - Но кто ты такой? - настойчиво переспросил он. - Некоторое время я был гостем-пленником в твоем дворце в Куааде, - сказал я. - Я чужеземец по имени Карсон. - Карсон! - воскликнул он. - Когда Камлот вернулся в Куаад, он рассказал мне обо всем, что ты сделал, служа моей дочери, Дуари. Теперь, ты говоришь, она в безопасности и ждет меня? - Да. Через два-три часа ты ее увидишь. - И ты сделал это все ради меня? - спросил он. - Ради Дуари, - просто сказал я. Он ничего не сказал по поводу моей поправки, и мы продолжали плавание в молчании, пока не поравнялись с дворцем Зерки. Я повернул лодку к берегу. Увы, какие глупости мы иногда совершаем! Дворец выглядел так же, как тогда, когда я его оставил. Все казалось мирным и спокойным. Я надеялся застать Зерку одну. Я хотел перекинуться с ней только несколькими словами. - Оставайтесь в лодке, - сказал я Улану. - Будьте готовы отчалить мгновенно по моему сигналу. Я прошел по саду к большим дверям, который выходили на террасу. Я остановился и прислушался, но не услышал ничего. Затем я просвистел и подождал. Мне не пришлось долго ждать. Я услышал топот бегущих людей, но звуки доносились не изнутри дома, а из сада позади меня. Я обернулся и в свете, падающем из окон дворца, увидел, что ко мне бежит дюжина гвардейцев Зани. - Отчаливай, Улан! - крикнул я во весь голос. - Плыви, и доставь Минтепа к Дуари! Я приказываю тебе! И тут они набросились на меня. При звуке моего голоса большие двери отворились, и я увидел в большом зале дворца Тоганьи Зерки множество людей в униформе Зани. Зани втащили меня внутрь, и, когда меня узнали, комнату наполнило угрюмое бормотание.

15. ТРАГИЧЕСКАЯ ОШИБКА
Ничто не злит так, как ошибка в предположениях, повлекшая за собой скверные последствия, за которую некого винить, кроме себя самого. Когда меня втащили в комнату, я был зол. Я был больше чем зол, я был испуган, ибо в лицо мне смотрела верная смерть. И не только смерть... Я вспомнил Нарвона. Интересно, сломят ли они меня, как сломили его. Мои мрачные предчувствия имели под собой основания, так как кроме гвардейцев и офицеров Гвардии Зани, там находились еще немало важных персон Занизма - даже сами Мефис и Спехон. Около стены со скованными запястьями стояли Зерка и Мантар. В глазах Зерки было выражение почти что муки, когда она встретилась взглядом со мной. Мантар печально покачал головой, как будто говоря: "Несчастный идиот, зачем ты снова сунул шею в петлю?" - Значит, ты вернулся! - визгливо сказал Мефис. - Не думаешь ли ты, что это был опрометчивый поступок, а, дурачок? - Давай назовем его несчастливым, Мефис, - сказал я. - Несчастливым для тебя. - Почему для меня? - спросил он почти сердито. Он явно нервничал. Я знал, что он живет в постоянном страхе. - Несчастливым для тебя, потому что ты захочешь меня убить, но если ты это сделаешь, если ты причинишь хоть какой-то вред мне или Тоганье Зерке и Мантару, ты умрешь вскоре после рассвета. - Ты смеешь угрожать мне? - взревел он. - Вонючий мистал! Ты смеешь угрожать великому Мефису? Отправить его в Гап кум Ров, всех в Гап кум Ров! Пусть Торко покажет на них, на что он способен! Я хочу видеть, как они корчатся, хочу слышать, как они визжат. - Повремени, Мефис, - посоветовал я. - Я не угрожал тебе, я только ссылался на факты. Я знаю, о чем говорю, потому что я отдал приказ, который, если я не вернусь из Амлота, будет приведен в исполнение вскоре после рассвета. - Ты лжешь! - взвизгнул он. Я пожал плечами. - На твоем месте я все же отдал бы приказ, чтобы никого из нас не пытали и не причинили вреда никоим образом по меньшей мере до третьего часа завтрашнего утра. И держи наготове лодку, чтобы я и мои друзья могли уплыть, когда ты освободишь нас. - Я никогда не освобожу вас, - сказал он. Но все же он распорядился, чтобы нас не пытали и не причиняли нам вреда до следующего распоряжения. Итак, Зерку, Мантара и меня доставили в Гап кум Ров. Они не оскорбляли нас, и даже сняли наручники с Зерки и Мантара. Они поместили нас троих вместе в камеру на втором этаже, что меня удивило. Особые пленники Мефиса и те, заключение которых он не желал предавать огласке, обычно размещались в подвале. - Почему ты сделал такую глупость и вернулся? - спросила Зерка, как только нас оставили одних. - Сразу после того, как я рискнул своей жизнью, чтобы ты выбрался отсюда, - со смехом сказал Мантар. - Ну, - начал объяснять я, - я хотел повидать Зерку и выяснить, есть ли для лояльных сил Санары способ сотрудничать с вами. - Способ есть, - сказала она. - Но теперь они его никогда не узнают. Нам нужно больше оружия. Ты бы мог доставить его на этой летающей лодке, о которой ты мне рассказывал. - Может, я еще так и сделаю, - успокоил я ее. - Ты что, сошел с ума? - спросила она. - Разве ты не знаешь, что несмотря на этот смелый блеф, который ты разыграл, мы все пропали. Нас будут пытать и убьют. Может быть, уже сегодня. - Нет, - сказал я. - Я знаю, что с нами может это произойти, но вовсе не обязательно. Я не блефовал, все так и есть, как я сказал Мефису. Но скажи мне, по какой причине они арестовали тебя и Мантара? - Это была кульминация возраставших подозрений со стороны Спехона, - пояснила Зерка. - Моя дружба с тобой тоже сыграла свою роль. После того, как Хорджан донес на тебя и ты бежал из города, Спехон проверил твои связи, припомнил нашу дружбу, а также твои дружеские отношения с Мантаром и то, что Мантар - мой друг. Один из солдатов, состоявших в подчинении у Мантара в тот вечер, когда он встретил тебя и позволил тебе продолжать путь к набережной, донес Спехону, что твое описание, которое он прочел по возвращении в казармы, совпадало с внешностью человека, с которым разговаривал Мантар. Когда эти факты выявили мою связь с тобой, Спехон вспомнил последние слова Нарвона - те самые слова, которые убедили тебя в том, что я была одной из тех, кто вместе с Нарвоном составлял заговор против Зани. Таким образом, факт за фактом, они собрали против нас гораздо больше обвинений, чем это обычно нужно Зани. Но Мефис все еще не верил, что я замышляю против него. Он такой эгоистический идиот, что полагал, будто я увлечена им, и это служит гарантией моей лояльности. - До недавнего времени, - сказал я, - я находился в замешательстве по поводу твоих истинных чувств и лояльности. Мне сказали, что ты занимаешь высокое положение среди советников Мефиса, что ты - автор приветствия "Мальту Мефис!" и салюта, что это ты предложила, чтобы граждане кланялись ему, окуная голову в пыль, но приветствуя Мефиса, что это твоя идея - представлять "Жизнь Нашего Возлюбленного Мефиса" непрерывно во всех театрах, и чтобы гвардейцы Зани постоянно оскорбляли и раздражали граждан. Зерка рассмеялась. - Тебе сказали правду. Я действительно разработала эти и другие планы, чтобы сделать Занизм отвратительным и нелепым в глазах всех граждан Амлота, чтобы легче было вербовать участников для нашей контрреволюции. Правящая верхушка Зани так глупа в своем эгоизме, что они проглотят любую лесть, какой бы дурацкой и неискренней она ни была. Пока мы так беседовали, по лестнице поднялся Торко, топая ногами, и подошел к нашей камере. Его не было в тюрьме, когда нас доставили. На его лице была одна из самых отвратительных присущих ему ухмылок, и я видел, что он в восторге от перспективы повеселиться и, несомненно, подвергнуть пыткам таких важных пленников, как мы. Он некоторое время стоял и разглядывал нас исподлобья, прежде чем заговорить. Было так очевидно, что он хочет произвести на нас впечатление и запугать нас, что я не смог сдержать смех - может быть, я не очень-то и старался. Я знаю, как вывести из себя таких типов, как этот Торко. Я также знал, что вне зависимости от нашего поведения по отношению к нему, он все равно будет издеваться над нами, как только получит такую возможность. - Над чем ты смеешься? - потребовал ответа он. - Я не смеялся, пока не появился ты, Торко. Следовательно, я смеюсь над тобой. - Смеешься надо мной, ах ты, вонючий мистал! - взревел он. - Хорошо же, ты не будешь смеяться, когда я отведу тебя в комнату суда завтра утром. - Ты не отведешь меня в комнату суда завтра утром, Торко. И даже если я буду там, тебя там не будет. Ты будешь в одной из этих камер, а через некоторое время у тебя появится возможность на своей шкуре проверить эффективность изобретенных тобой орудий пытки, которыми ты хвастался. Зерка и Мантар выглядели ошеломленными. Зерка слегка улыбалась, потому что думала, что я снова блефую. Торко по-настоящему взъярился. - Я очень не против отвести тебя туда прямо сейчас, - пригрозил он. - И вытянуть из тебя, что стоит за этими твоими разговорчиками. - Ты не посмеешь этого сделать, Торко, - сказал я. - Тебе известен приказ в отношении нас. А кроме того, у тебя нет такой необходимости - я скажу тебе это без всяких пыток. Дело обстоит так: Мефис разгневается на тебя, когда я скажу ему, что ты предлагал мне всяческие привилегии во время моего назначения здесь, если я замолвлю за тебя словечко Тоганье Зерке, чтобы она передала ему. Ему не понравится, когда он узнает, что ты отпускал меня ловить рыбу каждый раз, когда я хотел, и таким образом позволил мне подготовить возможность бежать в лодке. Есть еще одна вещь, Торко, от которой он придет в бешенство, когда узнает. Я не представляю себе, что он с тобой сделает тогда. Торко стал выглядеть неуютно, но он нашел тот же аргумент, которым пользуются даже крупные государственные деятели у нас на Земле, когда их поймают на горячем. - Это все грязная ложь! - возопил он. - Он так не скажет, после того, как узнает еще одну вещь, которую ты сделал - кое-что, что он сможет увидеть собственными глазами, - поддразнил я его. - Еще одна ложь! - рявкнул он, вне себя от любопытства и страха. - Всего лишь то, что ты открыл камеру Минтепа, джонга Вепайи, и выпустил его на свободу. - Ну уж это действительно ложь, - воскликнул он. - Пойди и посмотри сам, - предложил я. - Если пленника нет, то кто мог его выпустить, кроме тебя? Ключи есть только у тебя одного. - Пленник на месте, - сказал он. Но все же повернулся и сбежал по лестнице со всей быстротой, на какую был способен. - Похоже, ты неплохо развлекся, - сказал Мантар. - Что ж, нам остается только развлекаться, как можем, пока у нас еще есть время. Когда настанет утро, большого веселья не будет - по крайней мере, для нас. - Наоборот, - возразил я. - Это может оказаться самое веселое время. - Мне весело прямо сейчас, - сказала Зерка. - Воображаю, в какое бешенство придет Торко, когда обнаружит, что ты обманом заставил его пробежаться до самого подвала. - Но я не обманул его, - сказал я. - Он обнаружит, что камера Минтепа открыта, а Минтеп исчез. - Как ты можешь это знать? - спросила Зерка. - Потому что я сам освободил Минтепа, и прямо сейчас он на пути к безопасности. - Но как тебе удалось проникнуть в Гап кум Ров и увести заключенного из-под носа Гвардии Зани? - спросила Зерка. - Это просто невозможно. Ты не смог бы открыть его камеру, даже если бы тебе удалось пробраться в тюрьму, что в свою очередь не представляется возможным. Я усмехнулся. - Но я это сделал, - сказал я, - и это было совсем несложно. - Ты не против рассказать мне, как ты это сделал? - Вовсе нет, - уверил я ее. - Первым делом я сделал дубликат главного ключа Гап кум Ров, пока я был здесь как Зани. Вчера ночью я подплыл на лодке к тюрьме и забрался внутрь через люк, из которого выбрасывают в залив пепел. Таким же путем я вывел Минтепа наружу. Мантар и Зерка в изумлении покачали головами. Жители Амлота не могли себе представить, что из Гап кум Ров можно бежать, ибо большинство из них ничего не знало об этой тюрьме, за исключением того, что из нее не удалось бежать ни одному заключенному. - Так у тебя есть главный ключ ко всем замкам? - спросил Мантар. Я вынул ключ из своей сумки-кармана. - Вот он, - сказал я. - если бы они поместили нас в камеру в подвале, мы бы легко смогли бежать, по крайней мере, из тюрьмы бы выбрались. Но здесь за нами постоянно наблюдают стражники с нижнего этажа, и у нас нет шансов. - Ты не боишься, что они найдут у тебя ключ? - спросила Зерка. - Конечно, боюсь. Но что я могу поделать? Мне негде его спрятать. Мне приходится рисковать, полагаясь на то, что эти идиоты не обыщут меня. В любом случае, если только нас не переведут в подвал, ключ нам бесполезен. Кроме того, я надеюсь, что мы выйдем отсюда без помощи ключа. - Ты большой оптимист, - сказал Мантар. - Но я не вижу, на чем основан твой оптимизм. - Подожди рассвета, - посоветовал я. - Прислушайтесь! - сказала Зерка. Снизу раздался рев Торко, отдающего приказы. Во всех направлениях забегали гвардейцы. Они обыскивали тюрьму в поисках Минтепа. Добравшись до нашего этажа, они стали заходить в каждую камеру и обшаривать ее, хотя прекрасно видели всю внутренность камер из коридора. Лицо Торко было бледным и измученным. Он поглядел на меня, как сломанный человек. Когда он дошел до нашей камеры, он весь дрожал - по-моему, в равной степени от гнева и от ужаса. - Что ты с ним сделал? - потребовал ответа он. - Я? - переспросил я в притворном изумлении. - Ну как же я мог проникнуть в эту недоступную тюрьму, которую столь неусыпно стережет могучий Торко - если только не при помощи Торко? Мефис наверняка задаст тот же самый вопрос. - Послушай, - сказал Торко шепотом, подходя ближе. - Я хорошо относился к тебе, когда ты служил здесь. Не отправляй меня на смерть. Не говори Мефису, что Минтеп бежал. Если ему не сказать, он сам, может, никогда и не узнает об этом. Не исключено, что он уже забыл про Минтепа. Если ты не скажешь ему, я обещаю не пытать тебя и твоих товарищей, пока меня не заставят. А если заставят, я постараюсь обойтись с вами как можно мягче. - Если ты будешь нас пытать, я наверняка скажу ему, - ответил я. Ясно было, что я держу Торко в руках. Торко почесал голову в раздумии. - Скажи, - наконец произнес он. - Разумеется, ты не мог выпустить его. Но как, ради всего святого, ты узнал, что он исчез? - Я обладаю особым чутьем, Торко, - сказал я. - Я даже могу предсказывать события, которые еще не произошли. Который час? Он посмотрел на меня с легкой опаской и ответил: - Первый час. Но зачем тебе? - Вскоре ты услышишь сильный шум со стороны дворца Мефиса, - сказал я. - Затем распространится весть, что смерть и разрушения падают с неба на Зани, потому что они держат меня и моих друзей пленниками в Гап кум Ров. Когда Мефис освободит нас, это прекратится. - Ерунда! - сказал Торко и отправился осматривать другие камеры в поисках Минтепа, джонга Вепайи. Он его не нашел. Время тянулось еле-еле. С востока постепенно наполз рассвет, и его свет стал пытаться проникнуть через грязные окна Гап кум Ров. Я был в напряжении, ожидая первого взрыва бомбы. Настал второй час, затем третий, но ничего не происходило. В чем причина? Неужели Дуари постигло какое-то несчастье? Я воображал сотню ужасных вещей, которые могли случиться. Самой вероятной казалась поломка аэроплана на старте. Я все еще продолжал беспокоиться, когда явился Торко в сопровождении расчета гвардии и отвел нас вниз в комнату суда. Там были Мефис, Спехон и много других высокопоставленных Зани. Нас выстроили перед ними. Они злобно таращились на нас, как великаны-людоеды из сказки. - Третий час, - сказал Мефис. - Я подождал, и, раз ты заставил меня ждать, это обойдется тебе дороже. Если кто-либо из вас хочет снисхождения, пусть назовет всех сообщников в том низком заговоре, который вы устроили с целью государственного переворота. Торко, займись сначала женщиной. Она скажет нам все, а этого мы оставим напоследок. Сними с него эту вещь, Торко. Он указал на меня. Я взглянул на Торко, когда тот снимал у меня с головы летный шлем и бросил его в угол. Его лицо было мокрым от пота, хотя не было жарко. - Не забывай, Торко, - прошептал я. - Сжалься, - взмолился он. - Я должен подчиниться приказу. Они положили Зерку на ужасное приспособление, которое увечит человека постепенно, начиная с пальцев ног. Затем принесли котел с расплавленным металлом и поставили на стол рядом с ней. Нетрудно было предположить, что они собираются с ним делать. Я отвернулся, так как не мог смотреть на ужасы, которые они замышляли. - Ты хочешь признаться? - спросил Мефис. - Нет, - ответила Зерка твердым голосом. - Есть ли тебе что сказать? - спросил он. - Да, и вот что. Я вступила в партию Зани, потому что узнала, что ты замучил и убил моего мужа. Я вступила в партию, чтобы подорвать ее изнутри, и для другой, более серьезной цели - чтобы убить тебя. Мефис рассмеялся. - И вот как ты меня убиваешь, - издевательски произнес он. - Нет, не так, - ответила Зерка. - И не так, как я надеялась, а тем единственным способом, который оказался в моем распоряжении. - Что ты хочешь этим сказать? - потребовал ответа Мефис. - Я хочу сказать, что я отомстила за моего мужа, но ты об этом еще не знаешь. Так знай. Прежде чем кончится этот день, ты будешь мертв. - И как же это я умру от руки мертвой женщины? - заржал Мефис. - Вчера вечером ты ел в моем доме, Мефис. Помнишь? Еда была отравлена. Я держала ее у себя долгое время, чтобы лишить тебя удовольствия убить меня, если ты меня раскроешь. Вчера вечером у меня появилась возможность, на которую я никогда не смела надеяться - предложить тебе съесть ее вместо того, чтобы самой сделать это. Теперь ты можешь умереть в любой момент, и уж наверняка это случится до конца дня. Мефис смертельно побледнел. Он попытался заговорить, но слова не шли с его побелевших губ. Он поднялся и махнул рукой Торко. Он пытался приказать начать пытки. Торко взглянул на меня и задрожал. Остальные Зани уставились на Мефиса. И вдруг неподалеку раздался взрыв, который сотряс здание тюрьмы Гап кум Ров. Дуари явилась! Но она бомбила тюрьму вместо дворца - должно быть, она их перепутала. Этого можно было ожидать... - Я вас предупреждал! - крикнул я. - Город будет уничтожен, если вы не освободите нас и не дадите нам лодку уплыть отсюда. - Никогда! - крикнул Мефис. - Убейте их всех! Затем он стал судорожно хватать ртом воздух, схватился за горло и упал поперек скамьи. Зани бросились к нему. Еще одна бомба разорвалась так близко, что я был уверен - она попала в здание. Взрыв бросил нас всех на пол. Спехон первый вскочил на ноги. - Мефис мерт! - вскричал он. - Спехон - правитель Корвы! - Мальту Спехон! - закричали все Зани. В задней части здания разорвалась бомба, и нас снова бросило на пол. - Вывести их отсюда! - взвизгнул Спехон. - Посадить в лодку! Быстро! Нас быстро вывели из тюрьмы, но мы отнюдь не оказались в безопасности. Бомбы продолжали падать и взрываться вокруг нас. В небе над нами я увидел энотар, кружащий, как огромная птица над добычей. Но мне было приятно видеть его. Они отвели нас к более безопасному участку залива и нашли нам лодку - приличных размеров рыбачью лодку с двумя парусами. Нас поторопили сесть в лодку. Мы быстро подняли паруса и легли на галс, направляясь к выходу из гавани. Когда мы медленно отходили от берега, энотар по изящной спирали спустился над нами. Дуари спускалась убедиться, что это я. Она спустилась настолько, чтобы еще не оказаться в пределах действия R-лучевого или Т-лучевого оружия, которое они могли направить на корабль, так как я предупредил ее об этой опасности. Она сделала над нами несколько кругов, затем полетела обратно к городу. Я не мог понять, почему она не следует за нами в море, чтобы подобрать нас. Мы были примерно в центре гавани, когда я услышал очережной взрыв бомбы. За ним быстро последовали еще пять. Тогда и понял, что произошло. Дуари меня не узнала! Естественно, она предполагала увидеть в лодке одного мужчину в летном шлеме, а увидела женщину и двух мужчин со стрижками Зани. Я быстро описал наше положение Зерке и Мантару. Оно казалось практически безнадежным. Мы не могли вернуться на берег, потому что Зани будут в ярости, что бомбардировка продолжалась, тогда как я пообещал им, что она прекратится, когда нас освободят. Если мы будем ждать в гавани, надеясь, что Дуари снова появится над нами и даст мне возможность подать ей сигнал, Зани почти наверняка пошлют катер и снова схватят нас. - Быть может, - предположил я, - Дуари спустится посмотреть на нас еще раз, если мы выйдем в море. Что если мы обойдем мыс и скроемся из вида города? Они оба согласились, что это никому не повредит. Я вывел лодку далеко за пределы выхода из гавани, где нас скрывал от города мыс. Оттуда мы видели энотар, который кружил высоко над Амлотом, и время от времени слышали разрывы бомб. Уже после полудня, поздно во второй половине дня мы увидели, как энотар повернул на северо-восток в направлении Санары. Через несколько минут воздушный корабль скрылся из виду.

16. ОТЧАЯНИЕ
Несколько минут я пребывал на самом дне пропасти отчаяния. Затем я подумал о камере пыток и о том, насколько хуже могли обернуться события для нас, особенно для Зерки и Мантара. Если бы я не заглянул в ее дворец прошлой ночью, они оба были бы уже мертвы. Они, должно быть, тоже думали об этом, потому что оба выглядели веселыми и счастливыми. Однако наше положение было незавидным. У нас не было ни пищи, ни воды, ни оружия. Наша лодка была не особенно прочной. Мы находились близ вражеского берега. Санара находилась на расстоянии пяти сотен миль и, возможно, в руках другого врага. Но хуже всего для меня было то, что Дуари находилась в такой же опасности. Она не осмелится вернуться в Санару, пока не будет знать, что Мьюзо низложен. Если этого не случится, что ей делать? Куда лететь? И все это время она думает, что меня нет в живых. С этой точки зрения мое положение было куда лучше, я хотя бы знал, что она жива. Разумеется, с ней ее отец, но я знал, что это не восполнит ей потерю любимого человека, и отец не сможет защищать ее так хорошо, как защищал я. В своем королевстве он будет хорошим защитником - со всеми своими воинами и верноподданными, - но я-то научился заботиться о Дуари в совсем других условиях. Конечно, у меня не всегда это получалось лучшим образом, но в конце концов я справлялся неплохо. Когда энотар исчез в отдалении, я снова поставил парус и повернул вдоль берега в направлении Санары. - Куда мы направляемся? - спросила Зерка. Я ответил. Она одобрительно кивнула. - Я спросила просто из любопытства, - сказала она. - Куда бы ты ни отправился, мне это подходит. Благодаря тебе мы живы. Мы не можем просить большего. - Может, это и к лучшему, что нас не узнали, - сказал я. - Скорее всего, нам бы не удалось впиихнуть семь человек в энотар. Всю ночь мы двигались вдоль берега, подгоняемые свежим бризом. Наутро я подошел ближе к берегу, и мы стали высматривать пресную воду. Наконец мы увидели ручей, сбегающий по низкому берегу в океан, и я направил лодку к полоске желтого песка, на которую лениво накатывались крупные волны прибоя. Мы все страдали от жажды, что было единственным оправданием попытки причалить в таком месте. К счастью, лодка имела небольшую осадку, и мы смогли подойти на веслах как можно ближе. Я удерживал ее на месте, пока Зерка и Мантар утоляли жажду, затем напился сам. У нас не было ничего, куда мы могли бы набрать воду, так что мы отчалили немедленно. Мы надеялись, что нам встретится более подходящее место, где мы сможем разбить временный лагерь и постараться сделать какую-нибудь импровизированную утварь. Примерно в середине дня мы нашли такое место - небольшую бухту, в которую впадала пресная речушка. По берегам ее росло множество деревьев. Среди другой растительности встречалась древовидная трава почти фута в диаметре с твердой гладкой оболочкой стебля и мягкой сердцевиной. Нам удалось сломать одно из таких растений. Мы развели костер и выжгли одну секцию. Секции образовывались хорошо выделенными узлами или сочленениями, внутренность которых была закрыта плотной диафрагмой, как у бамбука. Наши усилия привели к тому, что получился сосуд трех футов высотой и фут в диаметре, пригодный для хранения пресной воды. Первая попытка оказалась столь удачной, что мы сделали еще два таких сосуда. В лесу мы нашли орехи и фрукты, так что теперь нам не хватало только оружия. Если бы у нас был нож, мы могли бы восполнить недостачу, вырезав луки, стрелы и копья из твердой внешней древесины этого бамбукоподобного растения. Мы с Мантаром обсудили этот очень важный вопрос, ибо я знал, что если нам придется задержаться на суше хоть сколько-нибудь продолжительное время, нам очень сильно потребуется оружие. Без оружия у нас не будет мяса. Мы обыскали берег и наконец нашли несколько камней и обломков ракушек с острыми краями. Эта скудная находка ободрила нас и вдохновила остаться здесь лагерем на некоторое время, пока мы не соорудим хоть какое-то оружие. Я не стану утомлять вас перечислением наших действий. Достаточно сказать, что мы пользовались самыми примитивными методами. При помощи огня, используя каменные орудия с острыми краями для резки и затачивания, нам удалось сделать копья, луки, стрелы и заточенные на конце деревянные ножи. Мы также сделали два длинных гарпуна для ловли рыбы. Затем, захватив с собой запас пресной воды, орехов и фруктов, мы снова сели в лодку и продолжили долгое путешествие к Санаре. Судьба была к нам благосклонна, ибо ветер не менялся и, хотя несколько раз на море было волнение, оно ни разу не становилось таким сильным, чтобы наша лодка не смогла его выдержать. Это было удачно для нас, поскольку мы не хотели высаживаться на берег, если этого можно было избежать. Мы часто подходили близко к берегу и видели на нем диких зверей. Никакие морские чудовища на нас не нападали. На самом деле мы видели только одного-двух таких, которые могли на поверку оказаться опасными, но мы всячески старались обойти их стороной. При помощи гарпунов мы разнообразили наш состоящий из орехов и фруктов рацион прекрасной рыбой. Поймав рыбу, мы высаживались на берег, как только встречали подходящее место, и готовили ее на костре. Если бы мой ум не был почти полностью занят мыслями о Дуари и беспокойством о ней, я бы в высшей степени наслаждался этим путешествием. Но при данном положении вещей меня раздражала каждая задержка, даже то время, которое было необходимо, чтобы приготовить пищу или набрать пресной воды. Ночью шестого дня, когда наша лодка, как обычно, скользила под парусами вдоль низкого берега, я ясно увидел в ночном небе огонь синей ракеты на фоне нижней поверхности внутреннего облачного слоя. Через некоторое время за ней последовала еще одна вспышка, и еще одна. Враг, сам того не зная, расставлял ловушку, в которую должен был попасть Мьюзо! Я не знал, была ли это первая, вторая или третья ночь. До сих пор мы могли быть чересчур далеко и не видеть ракет. Это не имело значения, поскольку мы могли надеяться достигнуть берега близ Санары не раньше, чем еще через два дня. На следующую ночь мы ждали повторения вспышек, смысл которых я объяснил Зерке и Мантару, но наше ожидание не было вознаграждено. Я решил, что виденные мной вчера ракеты были завершающими в последовательности трех ночей, и что сегодня Мьюзо попадет в ловушку, которую я расставил для него. Как бы я хотел быть там и стать свидетелем его краха! И тут мы встретились со штормом. На следующий день нас отнесло на берег ветром почти ураганной силы. Нам удалось найти защищенную бухту, в которой мы стали на якорь, находясь в безопасности как от шторма, так и от диких зверей или людей. Три дня мы не могли пуститься в путь из-за шторма. Санара была на расстоянии всего лишь дня пути! Задержка сводила меня с ума, но мы ничего не могли поделать. Мы могли бороться с препятствиями, воздвигнутыми человеком, но не стихиями. Во время нашего вынужденного ожидания мы строили догадки насчет того, как сможем мы пробраться в город сквозь цепи Зани, которые окружали Санару. Нам пришлось признать, что шансы наши невелики. Нам всеми способами следовало избегать снова попасть в плен к Зани. Это было препятствие, воздвигнутое человеком, но которое было столь же трудно обойти, как и результат действия стихий. Похоже, мы оказались в тупике. Однако мы должны были продолжать путь вперед, надеясь, что удачное стечение обстоятельств разрешит наши проблемы. Вечером третьего дня шторм неожиданно стих. Хотя волнение на море все еще было сильным, мы вышли из нашей гавани и снова взяли курс на Санару. Возможно, наша храбрость граничила с безрассудством, но мое нетерпение добраться до Санары и соединиться с Дуари сделало меня слегка невменяемым. Море было как неисчислимая серая армия, которая батальон за батальоном бросалась в атаку на берег, а мы - крохотный "Арго" между Харибдой волн и Сциллой подводных камней. Но мы прошли через все испытания на диво удачно, и рассвет застал нас близ устья реки, на которой расположена Санара в нескольких милях от берега моря. - Что теперь? - спросила Зерка. Я в отчаянии потряс головой. - Молиться Госпоже Удаче, - сказал я. - Единственный план, который я могу предложить, содержащий хотя бы зародыш успеха, - сказал Мантар, - это чтобы я ночью пробрался через линии Зани и попросил впустить меня в город. Меня хорошо знают многие военные и правительственные высшие чины. Они примут меня и поверят мне, и я буду в безопасности даже в том случае, если Мьюзо все еще джонг - что совсем не так в твоем случае, Карсон. Как только я окажусь в городе, будет нетрудно устроить так, чтобы твоя принцесса вылетела и забрала тебя и Зерку. - Если она там, - возразил я. - если Мьюзо джонг, ее там нет. - Я смогу в этом убедиться, - ответил он. - А что с Зеркой? - спросил я. - Если Мьюзо все еще джонг, я не смогу войти в город. Как мы доставим туда Зерку? - Я буду рада остаться с тобой, Карсон, - сказала Зерка. - Не беспокойся обо мне. - Как бы мы ни решили поступить, мы можем осуществить это не раньше наступления темноты, - сказал я. - До тех пор нам придется крейсировать вокруг. Может, за это время мы придумаем лучший план, чем план Мантара, который не нравится мне потому, что подвергает его слишком большому риску. Это доставляло воистину танталовы муки - быть так близко от цели и одновременно так далеко от ее достижения. Море успокоилось, но огромные волны близ берега то поднимали нас на большую высоту, то опускали в глубокие пропасти. Вокруг мелькала рыба, которой в море было множество. Время от времени какое-либо морское чудовище проходило рядом, как гигантская подводная лодка, жадно заглатывая меньших созданий на своем пути. Примерно в восьмом часу Зерка взволнованно вскрикнула и показала в сторону города. Я посмотрел туда и увидел энотар в небе над Санарой. Ясно было, что он только что поднялся из города. Это могло означать только одну вещь - нет, две! Первая - Дуари жива! А вторая - Мьюзо больше не джонг, поскольку только Дуари могла управлять энотаром, и ее не было бы в городе, если бы Мьюзо по-прежнему правил. Мы продолжали наблюдать и увидели, как воздушный корабль направляется в нашу сторону. Мы приготовились привлечь внимание Дуари. Я спустил паруса, чтобы они не заслоняли нас, и надел один из наших импровизированных сосудов для воды на конец гарпуна. Когда энотар приблизился, мы с Мантаром принялись размахивать примитивным сигнальным флажком. Оставив город, Дуари все время набирала высоту, и когда она пролетала над нами, то была на большой высоте. Мы, должно быть, казались ей очень маленькими. Может быть, она нас вовсе не видела. Во всяком случае, она ничем не показала, что заметила нас. Я не мог понять, почему она летит в океан и ждал, когда она повернет, надеясь, что на этот раз нам больше повезет и мы привлечем ее внимание. Но она не повернула обратно, а продолжала лететь тем же курсом на юго-восток. В полном молчании мы наблюдали, как корабль превратился в крошечное пятнышко и исчез вдали. Сердце мое упало, потому что я понял, что произошло. Дуари сочла меня мертвым и улетела в Вепайю с отцом! Я больше не увижу ее, ибо как мне достичь Вепайи? И что меня там будет ждать? Минтеп заточит меня и прикажет казнить, прежде чем я успею бросить хотя бы взгляд на мою Дуари. Я был совершенно расстроен, когда сидел так, глядя в пустынный океан, за которым скрылась моя потерянная любовь. Должно быть, я представлял собой воплощение отчаяния, владевшего моей душой. Зерка положила руку мне на плечо. Это был жест сочувствия и дружбы, которые нельзя было выразить словами, слова бы только все испортили. Через некоторое время я снова поднял паруса и направился к берегу. Когда мы приблизились к нему и стало очевидно, что я собираюсь войти в устье реки, Мантар заговорил. - Что ты намерен делать? -спросил он. - Собираюсь пройти через линии Зани и попасть в город, - ответил я. - Ты сошел с ума! - воскликнул он. - Ночью ты еще можешь рискнуть пробраться, но никак не средь бела дня. Тебя арестуют и, если даже никто на фронте тебя не узнает, тебя узнают многие в Амлоте, куда тебя несомненно отправят. - Я проберусь, - сказал я, - или не проберусь, но я ни за что не вернусь в Амлот. - Ты сейчас в отчаянии, Карсон, - сказала Зерка. - Ты не должен понапрасну подвергать свою жизнь такому серьезному риску. В твоей жизни еще может быть счастье. Да ведь может даже случиться так, что твоя принцесса вернется с Вепайи! - Нет, - сказал я. - как только она окажется там, они не позволят ей снова покинуть остров. Я подвел лодку к берегу реки и выпрыгнул на берег. - Держитесь поблизости, - сказал я Мантару. - Я дам тебе знать, если это окажется в человеческих силах. Наблюдайте за городом. Если увидите шары днем или ракеты ночью, то будете знать, что я добрался в город, и мы работаем над планами, как забрать вас с Зеркой. Прощайте! Я провел лодку достаточно высоко вверх по реке, прежде чем пристать к берегу, так что город был недалеко, когда я пешком направился к нему. Я не делал попыток скрыться, а просто шел к своей цели. Я должен был быть близко от линий Зани, но не видел ни следа войск или военных машин. Через некоторое время я оказался на месте, которое Зани занимали в течение многих месяцев. Все вокруг было замусорено хламом войны. Несколько мертвецов лежали там, где упали, но между мной и городом не видно было ни одного живого существа. Зани ушли! Я повернулся и почти бегом направился к реке. Мантар и Зерка медленно плыли вниз по течению к океану. Я окликнул их и замахал, чтобы они вернулись. Когда они подплыли настолько, чтобы слышать меня, я сказал им, что Зани ушли и ничто не лежит между нами и городом. Они едва могли поверить таким хорошим новостям. Они взяли меня на борт, и мы поплыли вверх по реке к Санаре. В четверти мили от города мы вышли на берег и пешком направились к ближайшим воротам. Со стен города за нами наблюдали воины, как я думаю, довольно подозрительно, так как Мантар и я все еще были одеты в форму Зани и имели стрижку Зани. Когда мы приблизились к воротам, я и Мантар сделали мирные знаки и остановились. Нас окликнул офицер. - Эй, Зани! Что вам нужно в Санаре? Чтобы вас застрелили, как предателей? - Мы не Зани, - ответил я. - Мы хотим поговорить с Таманом. - Ага, - засмеялся он, - значит, вы не Зани! Ну да, совсем не Зани. вы думаете, мы в Санаре не можем узнать Зани, когда видим их? - Я Карсон Венерианский, - сказал я. - Передай это Таману. Услышав это, он покинул стену. Через некоторое время ворота приоткрылись и он вышел с несколькими воинами посмотреть на нас поближе. Когда он приблизился, я узнал его, а он меня. Это был один из офицеров, который несколько раз летал со мной бомбить лагерь Зани. Я представил его Зерке и Мантару, за которых я поручился. Он пригласил нас войти в город и сказал, что лично проводит нас к Таману. - Один вопрос, - сказал я, - прежде чем я войду в Санару. - А именно? - спросил он. - Мьюзо все еще джонг? Он улыбнулся. - Понимаю, почему ты спрашиваешь, - сказал он. - Могу тебя заверить, что Мьюзо больше не джонг. Высокий совет низложил его и возвел на трон Тамана. С чувством облегчения я вновь вошел в город Санару после утомительных недель опасности и неуверенности, во время которых я не знал на этой чужой планете ни одного места, где мог бы пребывать в безопасности. Не было такого места! Ни в Куааде, где мои лучшие друзья обязаны были убить меня, потому что я осмелился любить их принцессу, а она меня. Ни в Капдоре, тористском городе в Нуболе, где меня заперли в комнате с семью дверями, откуда до меня ни один человек не выходил живым. Ни в Корморе, принадлежащем Скору городе мертвецов, откуда я выкрал Дуари и Налти из-под носа Скора, прямо из его собственного дворца. Ни в Хавату, утопическом городе на берегу Реки Смерти, откуда я спас Дуари после необъяснимой ошибки суда. Ни в Амлоте, где последователи Спехона разорвали бы меня на части. Оставалась только Санара. Если бы Мьюзо все еще был там джонгом, я был бы обречен скитаться в одиночестве, лишенный всякой надежды. Наконец, у меня был город, который я мог назвать своим, где я мог завести дом и жить в покое и счастье. Но в этом было только облегчение, никакой радости, потому что здесь не было Дуари, чтобы разделить со мной счастье. Поэтому я вернулся в Санару в печали. В беседке большого военного гантора нас сопроводили по авеню во дворец Тамана. Хорошо, что у нас был сильный военный эскорт, потому что люди, которые видели нас, думали, что мы пленные Зани, и быстро разделались бы с нами, если бы не солдаты. Люди шли за нами до самых ворот дворца джонга, выкрикивая проклятия, оскорбления и выражая отвращение. Офицер, который соспровождал нас, пытался сказать им, что мы не Зани, но его голос тонул в шуме.

17. СОРОК МИНУТ!
Когда Тамана известили, что я вернулся в Санару, он велел немедленно доставить нас к нему. Он хорошо знал Тоганью Зерку еще в Амлоте и, выслушав ее историю, пообещал, что и она, и Мантар будут вознаграждены за опасную работу, которую они вели в твердыне Зани. Мне он даровал титул и пообещал дворцы и землю, как только правительство будет восстановлено в Амлоте. Когда он узнал об отношении к нам граждан Санары, потому что мы выглядели как Зани, он приказал принести всем троим новую одежду, а нам с Мантаром парики. Затем он передал Зерку и Мантара на попечение слуг и взял меня с собой к Джахаре, своей королеве. Я знал, что он хочет поговорить со мной без посторонних и рассказать мне о Дуари - тема, которая все время была у меня на уме, но о которой ни один из нас не заговорил. Маленькая принцесса Нна была со своей матерью, когда мы вошли в апартаменты королевы, и они обе приветствовали нас с большой сердечностью и подлинно дружескими чувствами. К счастью для Нна, ее не сковывали странные обычаи Вепайи, которые сделали из Дуари фактическую пленницу в ее собственных покоях в дворце ее отца. Нна была совершенно не ограничена в общении, как и другие члены королевской семьи. Она была хорошей девочкой, гордостью Тамана и Джахары. Через некоторое время после моего прихода гувернантка увела Нна, и я снова увидел ее только после ужасного события и опасного приключения. Как только я, Таман и Джахара остались одни, я обратился к Таману: - Расскажи мне о Дуари, - взмолился я. - Сегодня утром я видел, как энотар покинул Санару и направился в океан. Никто, кроме Дуари, не мог управлять им, поскольку только она и я умеем летать на нем. - Ты прав, - ответил он. - Это была Дуари. - Она улетела, чтобы вернуть своего отца в Вепайю? - спросил я. - Да. Минтеп по существу заставил ее так поступить. Она еще не отказалась от надежды, что ты жив, и хотела остаться. Она собиралась полететь в Амлот с бомбами и посланием, что она будет бомбить город, пока тебя не освободят, но Минтеп не позволил ей. Он поклялся, что если ты жив, он убьет тебя, как только увидит. Как отец, он в долгу у тебя за все, что ты сделал для его дочери, но как джонг Вепайи он обязан убить тебя за то, что ты посмел любить его дочь и взять ее в жены. Наконец он приказал ей вернуться с ним в Вепайю и предстать перед судом аристократии Куаада за нарушение одного из древнейших табу Вепайи. - Это может означать для нее смерть, - сказал я. - Да, она понимала это. Понимал и Минтеп, но династические законы и обычаи Вепайи так пронизывают каждую клеточку их существа, что они почти не могут себе представить, как их ослушаться. Дуари смогла бы, если бы знала, что ты жив. Она сказала мне об этом и сказала еще, что она охотно вернется в Вепайю, поскольку предпочитает смерть жизни без тебя. Не знаю, что бы Минтеп стал делать, если бы она отказалась вернуться в Куаад. Думаю, что он убил бы ее собственными руками, несмотря на то, что очень любит ее. Я приготовился к такому повороту событий и защитил бы Дуари даже ценой помещения Минтепа в тюрьму. Признаюсь тебе, что мы все были в очень трудной ситуации. Я никогда до сих пор не видел, чтобы человек столь несомненного ума, как Минтеп, был так безумно фанатичен, хотя и только в одном вопросе. Во всех остальных отношениях он был вполне нормален и окружал Дуари любовью и заботой преданного отца. Я часто задумывался, как бы он поступил, если бы Дуари обнаружила тебя в Амлоте? Не могу себе представить его с тобой в энотаре. Но скажи мне, что пошло не так в твоих планах? Дуари сказала, что ты не покинул город на лодке, как должен был сделать, если бы тебя освободили. - Я поступил так, как было запланировано, но со мной были Зерка и Мантар, а Дуари высматривала одинокого человека в лодке. Мой летный шлем с меня сняли в комнате суда, так что ей не по чему было опознать меня. Она приняла нас за троих Зани. - Значит, она видела вас, - сказал Таман, - потому что она сказала, что в гавани были только трое Зани. Когда ты не появился, как она надеялась, она решила, что Зани убили тебя и бомбила город, пока не исчерпала запас бомб. Затем она улетела прочь с Минтепом, Уланом и Леганом. Они оставались в окрестностях Санары несколько дней, пока мы не запустили три шара, чтобы сигнализировать, что можно безопасно возвращаться в Санару. Конечно, в то время мы еще не знали, что тебя нет на корабле. - А что с Мьюзо? У ворот мне сказали, что он низложен. - Да, он был низложен и помещен в тюрьму, - ответил Таман. - Но у него есть некоторое количество последователей, которые больше не могли чувствовать себя в безопасности в Корве. Они в отчаянии и готовы на все. Прошлой ночью им удалось освободить Мьюзо из тюрьмы, и теперь он скрывается где-то в городе. Мы не думаем, что ему уже удалось бежать из Санары, хотя он собирается это сделать. Он верит, что если он доберется до Амлота, Зани сделают его джонгом. Но ему неизвестно то, что знаем мы - Мефис мертв, а после его смерти все-таки произошла контрреволюция, и верхушка Зани была полностью повержена. Все люди, даже рядовые Зани, давно их ненавидели. Весть об этом, должно быть, дошла до войск под Санарой вчера утром, поскольку именно тогда они снялись с позиций и отправились в долгий путь обратно в Амлот. - Значит, долгая гражданская война окончена, - сказал я. - Да, - ответил Таман, - и я надеюсь вскоре восстановить столицу в Амлоте. Я уже послал в Амлот известие, что объявляю амнистию всем, кроме главных вождей и тех, чьи действия были определенно преступными. Я собираюсь через несколько дней отправиться сам вслед за известием во главе сильной армии. Друг мой, я надеюсь, что ты последуешь со мной и получишь в моей столице все награды и почести, которых заслуживаешь. Я покачал головой. - Не сочти, что я не ценю по достоинству твое великодушие, - сказал я. - Но думаю, ты понимаешь, что все эти почести ничего не значат, раз со мной нет моей принцессы, чтобы разделить их со мной. - Но почему? - настаивал он. - Ты должен жить, и можешь жить в чести и комфорте. Какие у тебя еще могут быть планы? - Я собираюсь последовать за Дуари в Вепайю. - Невозможно! - воскликнул он. - Как ты надеешься добраться до Вепайи? Все суда флота Корвы были уничтожены или захвачены врагом во время последней войны. - У меня есть лодка, на которой я благополучно добрался из Амлота, - напомнил я ему. - Какая лодка? Рыбачья? - спросил он. - Да. - Жалкая скорлупка! - воскликнул он. - Ты не переживешь первого же шторма. - Как бы то ни было, я совершу эту попытку, - сказал я. Он печально покачал головой. - Хотел бы я отговорить тебя, - сказал он. - Не только потому, что ты мой друг, но и потому, что ты можешь принести много пользы Корве. - Каким образом? - спросил я. - Ты можешь показать нам, как строить энотары и научить моих офицеров летать на них. - Искушение велико, - признал я. - Но я никогда не буду спокоен, пока не буду знать, что сделал все, что в человеческих силах, чтобы спасти Дуари. - Что ж, ты все равно не можешь отправляться немедленно. Постараемся использовать как можно полнее то время, пока ты с нами. Я больше не стану докучать тебе своей назойливостью. Он позвал адъютанта, чтобы тот показал мне мои апартаменты. Там я нашел новую одежду и парик. После горячей ванны я почувствовал себя новым человеком, и выглядел тоже неплохо, как показало мне зеркало. Я бы не узнал сам себя, так сильно черный парик изменил мою внешность. Зерка, Мантар и я обедали этим вечером в огромном банкетном зале дворца джонга вместе с Таманом, Джахарой и высшей знатью Корвы. Они все знали меня, некоторые очень хорошо, но все согласились, что никогда бы меня не узнали. Я решил, что это объясняется не только черным париком. Во время моих опасных приключений в Амлоте я изрядно сбавил вес. На мою долю выпало много душевных страданий, поэтому лицо стало изможденным, щеки ввалились, прорезались морщины. Во время продолжительного обеда, мы, "отважная тройка из Амлота", по существу, монополизировали беседу, но не по собственному желанию. Остальные гости настаивали на том, чтобы услышать во всех подробностях то, чему мы были там свидетелями и что испытали. Они особенно заинтересовались рассказом Зерки о том, при помощи каких хитрых способов контрреволюционеры осуществляли свои действия, несмотря на высокоорганизованную шпионскую систему Зани и безжалостное истребление всех, кто попал под подозрение. Они завороженно слушали ее рассказ, когда в банкетный зал вбежал очень взволнованный адъютант и подошел к Таману. Он что-то прошептал джонгу на ухо, и тот внезапно побледнел. Затем он встал, взял под руку Джахару и вышел с ней из зала. Хотя уход джонга позволял нам также свободно покинуть зал, никто этого не сделал. Мы все чувствовали, что у Тамана неприятности, и я думаю, что все как один подумали только о том, чтобы остаться - на случай, если наша помощь понадобится джонгу. Мы были правы, потому что через некоторое время адъютант вернулся и попросил нас оставаться в зале, пока Таман не поговорит с нами. Через несколько минут Таман вернулся в банкетный зал и, стоя во главе стола, обратился к нам. - В этом зале, - сказал он, - много моих самых верных подданных и друзей, которым я доверяю. Я пришел к вам в момент ужасной трагедии и прошу вашей помощи. Джанджонг Нна была похищена из дворца. Невольное восклицание ужаса сорвалось с губ собравшихся. - Ее похитили при помощи кого-то из дворцовых слуг, - продолжал Таман. - При этом были убиты два верных стражника, которые пытались защитить ее. Это все, что мне известно. Кто-то пробормотал: - Мьюзо! Этот возглас отражал мысль каждого из нас. Сразу вслед за этим в зал торопливо вошел офицер и подошел к Таману, протягивая ему послание. - Это было найдено в апартаментах джанджонг, - сказал офицер. Таман прочитал послание до конца и поднял глаза на нас. - Вы правы, - сказал он. - Это Мьюзо. Он угрожает убить Нна, если я не отрекусь от трона в его пользу и не принесу ему клятву верности. Мы все лишились голоса. Что можно было сказать? Могли ли мы посоветовать отцу принести в жертву любимую дочь? Могли ли мы позволить Мьюзо стать джонгом Корвы? Перед нами была неразрешимая дилемма. - Указано ли в послании время, когда ты должен принять решение? - спросил генерал Варо. Таман кивнул. - Между первым и вторым часом завтра утром я должен отправить с крыши дворца шары - один, если я отказываюсь; два, если согласен. - Сейчас двадцать шестой час, - сказал Варо. - У нас одиннадцать часов, чтобы предпринять какие-либо действия. Пока я умоляю тебя, Таман, воздержаться от принятия решения. Посмотрим сначала, чего нам удастся достигнуть. - Оставляю все на твое усмотрение, Варо, - сказал Таман, - до первого часа завтрашнего утра. Держи меня в курсе всех действий. Но прошу тебя не рисковать жизнью моей дочери. - Ее безопасность будет нашей первоочередной заботой, - заверил джонга Варо. Таман был с нами, пока мы обсуждали планы. Самым практичным казалось тщательно обыскать весь город, и Варо тотчас отдал приказ каждому солдату Санары приступить к розыскам. Еще никогда ни один город не прочесывали так тщательно. Я попросил разрешения присоединиться к поискам. Когда Варо дал согласие, я тотчас направился к себе и позвал офицера, назначенного служить мне. Когда он появился, я спросил его, не может ли он быстро достать для меня одежду, которую мог бы носить небогатый человек, но такой, который при этом вполне мог бы иметь при себе меч и пистолет. - Это несложно, господин, - сказал он. - Мне нужно только пойти к себе домой и принести мою собственную одежду, которую я надеваю, снимая форму. Через десять минут на мне была одежда обычного гражданина среднего класса, и я вышел на улицу. У меня был план - не особенно блестящий, но лучший из тех, что я смог придумать. Мне были известны некоторые заведения с подозрительной репутацией, где собирались люди городского дна, которые за деньги могли пойти на любое ужасное преступление. Мне пришло в голову, что я смогу услышать там разговоры об известных им преступлениях и, может быть, услышу намек, который наведет меня на верный след. Я испытывал не особенно много энтузиазма по поводу этой идеи, но я должен был что-то предпринять. Мне нравилась малышка Нна, и я не мог сидеть и бездействовать, когда она была в опасности. Я направился в нижний конец города, где располагались рыбные базары, и где матросы собирались пьянствовать и подраться до войны, которая истребила весь торговый флот и большую часть рыбачьего промысла Санары. Теперь этот район был почти пустынен, но там все еще были открыты многие из старых питейных заведений, влачивших жалкое существование, но удерживающихся на плаву благодаря мужчинам и женщинам городского дна. Я переходил из одного заведения в другое, покупая выпивку там, играя в азартные игры здесь, и везде прислушивался к случайным обрывкам разговора, которые могли дать ключ. Но я не услышал ни в одном из мест, по которым слонялся до тридцать шестого часа, ничего, что могло бы дать бы хоть какой-то намек на местонахождение Нна или ее похитителей. Я был обескуражен и почти утратил надежду. Тридцать шестой час застал меня в пивнушке около участка городской стены, идущего вдоль реки. Я притворялся, что нахожусь под действием гнусного напитка, который здесь популярен и имеет вкус смеси джина с керосином, от которых, как от напитков, я не в восторге даже по отдельности. Я позволил втянуть себя в азартную игру, которая немного напоминает маджонг. Я постоянно проигрывал и платил с неизменно хорошим настроением. - Ты, должно быть, богач, - сказал неприятного вида завсегдатай, сидящий рядом со мной. - Я знаю, как зарабатыывать деньги, - сказал я. - Я много заработал сегодня ночью. Меня могут за них повесить, так почему бы мне с тем же успехом на них не повеселиться? - Отличная мысль! - одобрил он. - Но как ты получил столько денег так легко? - Спроси что-то другое, приятель, - сказал я. - Не очень-то я хочу болтаться на виселице. - Могу побиться об заклад, что знаю, как он получил свои денежки, - сказал другой. - И его и впрямь повесят, если только... - Если только что? - спросил я свирепо. - Ты сам знаешь, как знают Прунт и Скрэг. Они сейчас отправились за остальной частью своих денег. - Вот как? - заинтересовался я. - Я свои остальные не получил. Я не знаю, где мне их получить. Кажется, они меня обжулили. А, ладно, мне хватит и того, что есть. Я встал и пошел к двери, пошатываясь. Я не знал наверняка, что этот разговор выведет меня на тот след, который я искал, но шанс такой был. Похищение Нна было, наверное, величайшим преступлением в Санаре со дня основания города. Когда кто-то демонстрировал большое количество денег в таких обстоятельствах, как это делал я, это наводило на очевидную мысль о связях с преступным миром, ибо человек моего теперешнего вида не мог внезапно получить большие деньги честным путем. Я не успел еще дойти до двери забегаловки, как почувствовал чью-то руку на плече. Я повернулся и взглянул в хитрое лицо человека, который последним говорил со мной. - Давай поговорим, приятель, - сказал он. - О чем? - спросил я. - Тебе причитаются кой-какие деньги, - сказал он. - Сколько ты мне дашь, если я покажу тебе, где ты можешь их получить? - Если ты и вправду можешь это сделать, я дам тебе половину, - сказал я. - Отлично, - сказл он. - За половину я на это пойду. Но сегодня плохая ночь для такой работы. Из-за того, что они похитили дочь джонга, весь город прочесывают и всех допрашивают. Эти ребята получили за свою работу много денег. То, что ты получил за смерть старого Курха - ничто по сравнению с тем, что заплатил Мьюзо, чтобы ему доставили дочь джонга. Значит, я шел по ложному следу! Но как попасть на верный? Парень был, очевидно, пьян, чем и объяснялась его болтливость, и он что-то знал о похищении Нна, но как много? И как мне перевести его с одного следа на другой? Я понял, что придется брать быка за рога. - С чего ты взял, что я имею какое-то отношение к убийству Курха? - спросил я. - А что, не так? - спросил он. - Конечно, нет, - заверил я. - Я никогда ничего подобного не говорил. - Тогда откуда у тебя столько денег? - спрсил он. - Есть другие дела, кроме дела Курха. - Сегодня в городе было только два больших дела, - сказал он. - если бы ты участвовал во втором, ты бы знал, куда идти. - Я не знаю, - признал я. - По-моему, они пытаются обмануть меня и забрать мою долю. Они сказали, что принесут мне ее сюда, но их нет. И они не сказали мне, куда они дели девочку. Я бы отдал все, чтобы это узнать. Если бы я только знал, клянусь, им бы пришлось со мной расплатиться, не то... - я многозначительно дотронулся до меча. - Сколько бы ты дал? - спросил он. - Какая тебе разница? - спросил я. - Ты ведь не знаешь, где она. - Это я-то не знаю? Ты только покажи мне, какой высоты столбик твоих денег. За высокие деньги я много чего знаю. Деньги в Корве все сделаны из одного и того же металла. В центре у них прорезаны отверстия - разного размера круги, квадраты, овалы и кресты. Но внешний диаметр у всех одинаковый. Ценность монеты определяется весом содержащегося в ней металла. Они легко укладываются в столбики и, естественно, столбики из более толстых дорогих монет получаются выше. Отсюда общепринятое выражение "высокие деньги", которое означает большое количество денег. - Ну, если ты действительно покажешь мне, где она, - сказал я, - я дам тебе пятьсот пандаров. Пандар имеет в Корве примерно такую же покупательную способность, как доллар в Америке. - У тебя столько нет, - сказал он. Я встряхнул мой карман-сумку, чтобы деньги зазвенели. - Как тебе звон? - спросил я. - Мне нравится держать деньги в руке, а не только слушать, как они звенят, - сказал он. - Ладно. давай выйдем наружу, где нас никто не будет видеть, и я покажу их тебе. Я увидел в его глазах жадный блеск, когда мы выходили на улицу. Я нашел место, которое было пустынно и в то же время слабо освещено лампой из окна, отсчитал пятьсот пандаров в его сложенные пригоршнями ладони, расстраивая его планы убить меня, если у него такие были. Затем, прежде чем он успел пересыпать деньги в свою сумку-карман, я вытащил пистолет и приставил к его животу. - Если тут кто-то будет стрелять, то это буду я, - сказал я ему. - Теперь отведи меня туда, где держат девочку, и без глупостей. Если сделаешь это, можешь оставить себе деньги. Но если попытаешься удрать, или не отведешь меня, куда нужно, получишь из пистолета. Пошли. Он выдавил из себя слабую ухмылку и повернулся, чтобы идти по темной улице. При этом я вытащил его пистолет из кобуры, и дуло своего приставил ему к спине. Я не хотел рисковать. - Ты в порядке, парень, - сказал он. - Когда эта работа будет закончена, я был бы не против работать с тобой. Ты работаешь быстро и знаешь, что делаешь. Тебя никто не надует. - Спасибо, - сказал я. - Будь в том же заведении завтра вечером, и мы поговорим. Я подумал, что это может удержать его от попыток перехитрить меня. Но продолжал держать пистолет у него под ребрами. Он провел меня вдоль стены к старому заброшенному зданию, в одном конце которого была огромная мусоросжигательная печь, расположенная внутри огнеупорной пристройки, достаточно большой, чтобы в ней могло поместиться полдюжины человек. Он остановился рядом и прислушался, украдкой осматриваясь по сторонам. - Она здесь, внутри, - прошептал он. - Из этой пристройки есть вход в здание. Теперь отдай мне пистолет и я пойду. - Не так быстро, - предупредил я. - Договор был, что ты покажешь мне девочку. Иди вперед! Он замер в нерешительности, и я подтолкнул его пистолетом. - Они меня убьют! - захныкал он. - Если ты не приведешь меня к девочке, им не придется этого делать, - пригрозил я. - Теперь больше ни слова, нас могут услышать. Если мне придется идти внутрь одному, я оставлю тебя здесь снаружи - мертвого. Он больше ничего не говорил, но дрожал всем телом, забираясь в огромную печь. Я положил его пистолет на выступ пристройки и последовал за ним. В пристройке было совершенно темно, и ничуть не лучше было в комнате, в которую мы вошли. Мне пришлось придержать моего спутника за ремни, чтобы он от меня не улизнул. Мы молча стояли целую минуту, прислушиваясь. Мне показалось, что я слышу приглушенный шум голосов. Мой проводник осторожно продвигался вперед, нащупывая путь шаг за шагом. Очевидно было, что он уже бывал здесь. Он пересек комнату и на противоположной стене нашел запертую дверь. - Это путь к бегству, - прошептал он, отпирая дверь. Судя по направлению, откуда мы пришли, дверь выходила на улицу. Он повернулся и снова пересек комнату наискосок, направляясь к пртивоположной стене. Здесь он обнаружил другую дверь, которую отпер с наивозможными предосторожностями. Когда дверь открылась, шум голосов стал слышнее. Впереди я видел тонкий луч слабого света, который выходил откуда-то из-под пола комнаты. Мой проводник подвел меня туда, и я увидел, что свет идет из отверстия в полу. - Смотри! - шепнул он. Мне пришлось лечь на живот, чтобы заглянуть в отверстие в полу, и я принудил его лечь рядом. В ограниченном поле моего зрения оказалась не слишком большая часть нижней комнаты, но того, что я увидел, было вполне достаточно. Двое мужчин разговаривали, сидя за столом. Один из них был Мьюзо. - Ты ведь не собираешьсмя на самом деле убить ее? - спросил второй. - Если Таман до второго часа не даст мне положительного ответа, я, скорее всего, так и сделаю, - ответил Мьюзо. - Если она напишет своему отцу, как я ей велел, она может сразу уйти, потому что я знаю, что Таман не позволит своей дочери умереть, если она сама будет умолять спасти ее. - Лучше сделай это, Нна, - сказал собеседник Мьюзо. - Времени осталось мало. - Никогда! - ответил голос девочки, и я понял, что нашел Нна. - Можешь идти, - прошептал я своему спутнику. - Свой пистолет найдешь на выступе пристройки. Нет, подожди! Как мне попасть в комнату? - В правом углу есть люк, - ответил он. Он исчез так бесшумно, что я не заметил его ухода, но знал, что он не останется здесь. Только полный идиот остался бы со мной. В темноту комнаты проник слабый намек на далекий свет. Там, на улице, уже вставало солнце. А здесь, далеко от света и воздуха, я понял, что настал первый час. Через сорок минут земного времени ударит второй час - смертный час Нна, дочери Тамана.

18. ТАНДЖОНГ
Сорок минут! Что я мог сделать за это время, чтобы обезопасить принцессу? Если бы я нашел ее хоть немного раньше, я бы мог позвать солдат, чтобы они окружили здание. Похитители не посмели бы убить ее, зная, что их вот-вот схватят. Но что-то нужно было делать. Драгоценные минуты уходили. Мне оставалось только взять быка за рога и попытаться показать лучшее, на что я способен. Я встал и ощупью добрался до правого угла комнаты, потом присел на корточки и попытался нащупать люк. Наконец мне это удалось. Я очень осторожно попробовал, заперт ли он изнутри. Оказалось, что нет. Я быстро поднял люк и спрыгнул вниз с пистолетом в руке. Коснувшись пола, я услышал, как люк захлопнулся надо мной. К счастью, я не упал. Мое появление было столь внезапным и неожиданным, что мгновение Мьюзо и его напарник не могли ни шевельнуться, ни заговорить. Я отступил к стене и взял их на прицел. - Не двигайтесь, - предупредил я, - или я убью вас обоих. Только в этот миг я увидел двух мужчин в дальнем углу слабо освещенной комнаты. Они вскочили с кучи тряпья, на которой спали. Когда они схватились за пистолеты, я открыл по ним огонь. Мьюзо упал на пол за столом, за которым сидел, но его напарник вытащил пистолет и прицелился в меня. Я первый попал в него. Как они все трое умудрились промахнуться и не попасть в меня в этой маленькой комнате, я не представляю. Наверное, двое плохо соображали спросонья, а третий, несомненно, очень волновался. Я видел, как тряслась его рука с оружием. Как бы то ни было, они все промахнулись, и двоих в углу я тоже уложил, прежде чем они успели найти меня смертельными R-лучами своих пистолетов. Затем я осмотрелся в поисках Нна. Она сидела на скамейке в дальнем углу комнаты. - Они не причинили тебе вреда, Нна? - спросил я. - Нет. Но кто ты такой? Ты пришел от моего отца, джонга? Ты друг или еще один враг? - Я твой друг, - сказал я. - Я пришел забрать тебя отсюда и вернуть во дворец. Она не узнала меня в черном парике и бедной одежде. - Кто ты? - спросил Мьюзо. - И что ты сделаешь со мной? - Я убью тебя, Мьюзо, - сказал я. - Я давно хотел этого, но никогда не надеялся получить такую возможность. - Почему ты хочешь убить меня? Я не причинил вреда принцессе. Я только пытался угрозами заставить Тамана вернуть мне трон, который мне принадлежит по праву. - Это ложь, Мьюзо, - сказал я. - Но это не единственное, за что ты заслуживаешь смерти. Я намерен убить тебя не за то, что ты якобы не собирался делать, а за то, что ты сделал. - Что я тебе сделал? Я никогда тебя не видел! - Нет, видел. Ты послал меня в Амлот на верную смерть, и ты пытался украсть у меня мою женщину. Его глаза расширились, челюсть отвисла. - Карсон Венерианский! - вскричал он. - Да, это я, Карсон Венерианский, который отобрал у тебя трон и сейчас отберет жизнь. Но не за то зло, что ты причинил мне. Это, Мьюзо, я могу простить. Но я не могу простить страданий, которые из-за тебя испытала моя принцесса. За это ты умрешь. - Ты же не расстреляешь меня вот так, хладнокровно? - вскричал он. - Я бы мог это сделать, - сказал я. - Но не стану. мы будем драться на мечах. Защищайся! Я положил его пистолет на скамейке рядом с Нна, а сейчас вытащил свой пистолет и положил его на стол, за которым сидел Мьюзо. Затем мы сошлись лицом к лицу. Мьюзо был фехтовальщиком не из слабых, и когда звон наших клинков разбил тишину маленькой комнаты, я начал подозревать, что, возможно, взялся за большее, чем мне под силу. Поэтому я дрался очень осторожно и, должен признать, в основном защищался. Таким образом никакого состязания не выиграть, но я знал, что если буду беспечен в своих атаках, это вполне может закончиться сталью в моем теле. Но так не могло продолжаться вечно. Что-то нужно было предпринимать. Я удвоил усилия и, поскольку к этому времени я привык к его образу действий (которые он, впрочем, редко разнообразил), преимущество перешло на мою сторону. Он тоже это понял, и немедленно проявилась его трусость. Я продолжал наращивать свое преимущество. Он пятился, а я заставлял его отступать через всю комнату, уверенный теперь, что смогу поразить его практически в любой момент, когда захочу. Он сделал последний шаг назад и оперся о стол. Я решил, что это последняя попытка противостоять мне. Затем он внезапно бросил свой меч мне в лицо, и почти тотчас же я услышал вибрацию стреляющего R-лучами пистолета. Я видел, как он, бросив в меня меч, схватился за мой пистолет, лежащий на столе. Я не ожидал, что он сможет выстрелить так быстро. Звук раздался почти в ту же секунду, когда пальцы Мьюзо коснулись рукояти пистолета. Я приготовился упасть мертвым, но этого не случилось. Вместо этого сам Мьюзо опрокинулся назад, на стол, и скатился на пол. Оглянувшись, я увидел, что Нна стоит с пистолетом Мьюзо в руке. Она отняла у меня мою месть, но спасла мне жизнь. Вдруг она упала на скамейку и разрыдалась. Она была всего лишь маленькой девочкой, и за последние часы ей пришлось пережить слишком много. Вскоре, однако, она взяла себя в руки, подняла на меня взгляд и бледно улыбнулась. - Я на самом деле не узнала тебя, пока Мьюзо не назвал твое имя, - сказала она. - Тогда я поняла, что я в безопасности - то есть, в большей безопасности, чем до того. Мы еще не спасены. Его люди должны были вернуться сюда во втором часу. Уже должно быть почти столько времени. - Да, - сказал я. - И нам надо отсюда выбираться. Пойдем! Я вернул свой пистолет в кобуру. Мы ступили на лестницу, ведущую к люку, и в тот же миг услышали топот наверху в здании. Мы опоздали. - Они вернулись! - шепнула Нна. - Что нам делать? - Вернись и сядь на скамейку, - сказал я. - Я думаю, один человек может защищать этот люк от многих. Я быстро подошел к мертвецам, забрал их пистолеты и стал в таком месте, где я мог контролировать лестницу, сам подвергаясь при этом минимальной опасности. Звук шагов приблизился и теперь шаги доносились из комнаты непосредственно над нами. Те, кто был сверху, подошли к люку. Послышался голос: - Эй, там, Мьюзо! - Что вам надо от Мьюзо? - спросил я. - У меня для него послание. - Я возьму его вместо него, - сказал я. - Кто ты такой? И что это за послание? - Я Улан, гвардеец джонга. Послание от Тамана. Он соглашается на ваши требования, если вы вернете Нна невредимой и гарантируете последующую безопасность Тамана и его семьи. Я облегченно вздохнул и сел на ближайший стул. - Мьюзо не принимает ваше предложение, - сказал я. - Спускайся вниз, Улан, и посмотри собственными глазами, почему Мьюзо больше не заинтересован в нем. - Никаких фокусов! - предупредил он, подняв крышку люка и спускаясь. У подножия лестницы он обернулся и увидел четыре трупа на полу. Его глаза расширились, когда он опознал в одном из них Мьюзо. Затем он увидел Нна и подошел к ней. - Тебе не причинили вреда, джанджонг? - Нет, - ответила она. - Но если бы не этот человек, сейчас я бы уже была мертва. Он повернулся ко мне. Я видел, что он узнает меня ничуть не больше, чем остальные. - Кто ты? - спросил он. - Ты меня не помнишь? Нна хихикнула, и я сам тоже засмеялся. - Что тут смешного? - спросил Улан, заливаясь сердитым румянцем. - То, что ты так быстро забыл своего друга, - ответил я. - Я никогда тебя не видел, - буркнул он, потому что он понимал, что мы смеемся над ним. - Ты никогда не видел Карсона Венерианского? - спросил я. Тогда он рассмеялся вместе с нами, наконец узнав меня под моей маскировкой. - Но как ты узнал, где принцесса? - Когда Таман подал сигнал, что он согласен, - объяснил Улан, - один из агентов Мьюзо сказал нам, где ее найти. Вскоре мы выбрались из этого темного подвала и направились к дворцу. Во дворце мы прошли через охрану, состоящую из гвардейцев, командиром которых был сам Улан, и поторопились в апартаменты джонга. Таман и Джахара сидели в ожидании известий от последних поисковых групп или от посланца, которого Таман отправил к Мьюзо по настоянию Джахары и повинуясь велению своего собственного сердца. Когда дверь открылась, мы подтолкнули Нна вперед. Мы с Уланом остались в маленькой прихожей, зная, что они захотят быть одни. Джонг не захочет, чтобы его офицеры видели, как он плачет, а я уверен, что Таман плакал от радости. Через несколько минут Таман вышел в прихожую. Его лицо уже приняло надлежащее невозмутимое выражение. Он был удивлен, увидев меня, но только кивнул мне и повернулся к Улану. - Когда Мьюзо возвращается во дворец? - спросил он. Мы оба посмотрели на него с удивлением. - Разве джанджонг тебе ничего не сказала? - спросил Улан. - Что именно? Она так плакала от счастья, что толком не могла ничего сказать. Что она должна была сказать мне, чего я и так не предполагаю? - Мьюзо мертв, - сказал Улан. - Ты по-прежнему джонг. От Улана и затем от Нна Таман в конце концов услышал всю историю и связал ее с тем, что я рассказывал о поисках в городе. И я редко видел, чтобы человек был столь благодарен. Но я ожидал, что Таман будет себя вести именно так, так что я не был удивлен. Он всегда целиком отдавал себя друзьям и верным подданным. Я думал, что просплю целую вечность, когда в этот вечер наконец добрался до кровати в своих покоях во дворце джонга, но мне не дали поспать так долго, как мне того хотелось. В двенадцатом часу меня разбудил один из адъютантов Тамана и сказал, что меня ждут в большой тронной комнате. Я обнаружил там Великий Совет Аристократов, собравшийся вокруг стола у подножия трона. Остальное пространство комнаты было заполнено знатными людьми Корвы. Таман, Джахара и Нна сидели на своих тронах на возвышении, а слева от Тамана было еще одно кресло. Адъютант привел меня к подножию возвышения перед Таманом и велел стать на колени. Я думаю, что Таман - единственный человек в двух мирах, перед которым я сочту за честь стать на колени. Он больше всех людей заслуживает почтения и благоговения за качества своего ума и души. Итак, я стал на колени. - Чтобы спасти жизнь моей дочери, - начал Таман, - я предложил Мьюзо трон с согласия высокого совета. Ты, Карсон Венерианский, спас мою дочь и мой трон. Воля высокого совета, к которой я присоединяюсь, такова: ты должен быть вознагражден наивысшей честью, которую в силах оказать джонг Корвы. Я возвожу тебя в ранг аристократа. Поскольку у меня нет сына, я называю тебя моим приемным сыном и дарую тебе титул танджонга Корвы. Он встал, взял меня за руку и подвел к свободному тронному креслу слева от себя. Мне пришлось после этого держать речь, но чем меньше об этом упоминать, тем лучше. Для оратора я довольно хороший авиатор. утверждать обратное весьма рискованно. Затем были речи нескольких высоких аристократов, после чего мы все перешли в банкетный зал и несколько часов продолжалась пышная трапеза. На этот раз я не сидел в нижнем конце стола. Из бездомного скитальца, каким я прибыл в Корву несколько месяцев назад, я внезапно стал вторым человеком империи Корва. Но это для меня значило гораздо меньше, чем то, что теперь у меня был дом и настоящие друзья. Если бы только моя Дуари была здесь, чтобы разделить это все со мной! Наконец я нашел страну, где мы могли жить в мире и почете - и только для того, чтобы быть поверженным той же злой судьбой, которая вырывала Дуари у меня из рук во многих других случаях.

19. ПИРАТЫ
У меня не было возможности ближе познакомиться с обязанностями и почестями, которые выпадают на долю принца, поскольку на следующий день я начал готовить свою рыбачью лодку к долгому путешествию в Вепайю. Таман пытался разубедить меня, то же пытались сделать Джахара, Нна и все мои друзья в Корве, теперь бесчисленные. Но меня невозможно было отговорить от выполнения задуманного, как бы оно ни было безнадежно. Роскошь и легкость моего теперешнего нового положения сами по себе делали для меня еще более необходимым найти Дуари, ибо наслаждаться всем этим без нее было бы верхом неверности. Если бы я остался, я бы ненавидел это все. Мне была оказана всевозможная помощь в экипировке и снаряжении моего суденышка. На нем были установлены большие контейнеры для воды и устройство для дистиллирования пресной воды из морской. Концентрированные продукты, сушеные продукты, обезвоженные фрукты и овощи, орехи, любые продукты, которые могли храниться в течение длительного времени - все это было упаковано в водонепроницаемые контейнеры. Были сделаны новые паруса из прочного, легкого "паутинного полотна", которое распространено в цивилизованных странах Амтор, где разводят и содержат пауков, чтобы использовать их паутину в коммерческих целях, как шелковых червей на Земле. Мне дали оружие, аммуницию, теплые одеяла и лучшие из имеющихся навигационных приборов. Так что я был снаряжен для путешествия наилучшим из возможных образов. Наконец пришло время моего отбытия. Меня сопроводили к реке со всей помпой и церемониями, соответствующими моему новому положению. В эскорте были войска, оркестр, сотня великолепно убранных ганторов, несущих на себе не только аристократию Корвы, но и всю королевскую семью, поскольку Таман, Джахара и Нна ехали вместе со мной в беседке собственного гантора джонга. Толпы, выкрикивающие приветствия, стояли вдоль улиц. Это могло бы быть счастливым и радостным событием, но для меня оно таким не являлось, ибо я покидал добрых друзей, и покидал их, как мне казалось, навсегда. И у меня почти не было надежды достичь того, ради чего я отправлялся в этот путь. Не буду больше останавливаться на печали моего отбытия. Его тяжесть лежала на мне, когда я вышел под парусом в безбрежный простор широкого и пустынного океана. Мое настроение еще долго не повышалось после того, как далекие горы Анлапа уже скрылись за горизонтом. Затем я стряхнул с себя печаль и стал с нетерпением смотреть в будущее, настроившись исключительно на успех. Я установил себе срок от десяти до двадцати дней для того, чтобы достичь Вепайи. Это, разумеется, зависело от ветров. Но была еще возможность проплыть мимо острова, несмотря на то, что он был размерами с небольшой континент - около четырех тысяч миль в длину и пятнадцать сотен миль в ширину в самом широком месте. Такое заявление на Земле было бы воспринято как бред, но здесь условия были совершенно другими. Карты были неточны. На тех, которые я видел, Анлап был обозначен чуть больше чем в пяти сотнях миль от Вепайи, но я-то знал, что их разделяет по меньшей мере пятнадцать сотен миль океана. Мы с Дуари пролетели это расстояние. Неправильная концепция формы планеты приводит к картографическим искажениям, а также искажает всякое возможное представление об очертаниях и размере океанов и суши. Поэтому, кстати, Вепайя - участок суши побольше половины Африки - называется островом. Так он выглядит на картах, черт бы их побрал! Более того, люди из южного полушария Венеры не имеют ни малейшего представления о существовании северного полушария! Я не буду утомлять вас монотонными подробностями первой недели моего путешествия. Ветер дул ровно, ночью я крепил рулевое весло неподвижно и спал сравнительно спокойно, поскольку установил сигнал тревоги, который звучал, когда лодка отклонялась от курса на определенное число градусов. Это было простое электрическое устройство, управляемое стрелкой компаса. Оно будило меня не чаще, чем два-три раза за ночь, так что я считаю, что хорошо держал курс. Но я хотел бы знать, как при этом на меня влияли течения. С тех пор, как берег Анлапа скрылся за горизонтом, я не видел земли, и ни один корабль не появился на этом широком и пустынном водном просторе. Вода изобиловала рыбой. Время от времени я видел чудовищные создания глубины, некоторые из которых не поддаются описанию, а в существование их трудно поверить. Самые многочисленные из этих существ имели в длину не меньше тысячи футов. У них были широкие пасти и огромные выпученные глаза, между которыми находился третий, маленький, глаз, расположенный на кончике то ли стебелька, то ли щупальца длиной около пятнадцати футов. Эта глазастая антенна может подниматься и опускаться. Когда существо отдыхает на поверхности или просто плывет, она лежит у него на спине. Но когда оно встревожено или находится в поисках пищи, антенна поднимается торчком. Она также функционирует как перископ, когда тварь плывет в нескольких футах под поверхностью воды. Амторианцы называют это создание "ротик", что означает "три глаза". Когда я впервые увидел его, лежащего в отдалении на поверхности океана, то счел его огромным океанским лайнером. На рассвете восьмого дня я увидел то, что меньше всего хотел видеть - корабль. Ни один корабль, бороздящий амторианские моря, не мог принадлежать моим друзьям. Разве что "Софал" еще продолжал свое пиратское дело, имея на борту команду, которая столь верно последовала за мной в мятеже. На это, однако, надеяться не следовало. Судно было от меня на некотором расстоянии по правому борту и шло на восток. В ближайший час оно пересечет мой курс, который был проложен прямо на юг. Я еще надеялся, что меня не обнаружат, так как мое суденышко было небольшим. Я спустил паруса и лег в дрейф. В течение получаса корабль шел своим курсом, затем повернул в моем направлении. Я был замечен. Это было небольшое судно примерно того же тоннажа, что и "Софал", и очень похожего вида. На нем не было ни мачт, ни парусов, ни труб - только две надстройки. На носу и корме, а также с площадки дозорного поднимались шесты, на которых полоскались по ветру длинные вымпелы. Предполагалось, что на главном шесте, который возвышался над дозорной площадкой, должен развеваться флаг страны, которой принадлежал корабль. На носу должен был быть флаг города, а на корме обычно был флаг владельца судна. На военных кораблях были боевые флаги нации, которой они принадлежали. Когда корабль подошел ко мне ближе, я увидел неприятную картину: корабль без флага страны или города - фалтар, пиратский корабль. Флаг на корме был, вероятно, личным флагом капитана. Из всех неприятностей, которые могли меня постигнуть, пожалуй, самым худшим было наткнуться на пиратский корабль. Но я уже ничего не мог поделать. Я не мог бежать. Поскольку я почел за лучшее ехать по улицам Санары в черном парике, когда отбывал, он все еще был при мне. Мои светлые волосы отросли только частично, а со лба до затылка у меня шла покрашенная черным полоса. Поэтому я решил надеть парик, чтобы не рисковать, что моя дикая прическа возбудит подозрения команды пиратского судна. Корабль приблизился и лег в дрейф. Я увидел его название, написанное на носу странными амторианскими символами - "Ноджо Ганья". Целая сотня человек выстроилась вдоль перил борта, наблюдая за мной. Еще за мной наблюдали несколько офицеров с верхних палуб надстроек. Один из них окликнул меня. - Подойди, - крикнул он. - и поднимись на борт. Это было не приглашение, это был приказ. Мне ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Я поднял один парус и подошел под бок пирата. Они сбросили мне канат, который я привязал к носу суденышка, и еще один с узлами на нем, по которому я взобрался вверх на палубу большого судна. Затем несколько из них спустились на мое суденышко и передали все вещи с него своим товарищам наверху. После этого они отвязали канат и отпустили мою лодку. Все это я видел с верхней палубы, куда меня отвели, чтобы меня допросил капитан. - Кто ты такой? - спросил он. - Меня зовут Софал, - сказал я. Это было названием моего первого пиратского корабля. Это означает "убийца". - Софал! - повторил он с иронией в голосе. - Из какой ты страны? И что ты делаешь здесь, посредине океана, в такой маленькой лодочке? - У меня нет страны, - ответил я. - Мой отец был фалтарган, и я родился на фалтаре. Я быстро становился умелым лжецом, я, который всегда гордился своей правдивостью. Но я думаю, что иногда ложь можно простить, особенно, когда человек лжет ради спасения собственной жизни. Слово "фалтарган", которое я использовал, имеет сложное происхождение. Слово "фалтар", "пиратский корабль", происходит от слов "ганфал", "преступник" (в свою очереди происходящего от слов "ган", "человек", и "фал", "убивать") и "нотар", "корабль" - грубо говоря, корабль преступников. Добавьте слово "ган", "человек", к слову "фалтар", "пиратский корабль", и у вас получится "пиратского корабля человек", то есть пират. - Стало быть, ты пират, - сказал он. - а эта штука внизу - твой фалтар. - Нет, - сказал я. - И да. То есть и да, и нет. - К чему ты клонишь? - спросил он. - Да, я пират. И нет, это не фалтар. Это всего лишь рыбачья лодка. Я удивлен, что старый моряк может принять ее за пиратский корабль. - У тебя длинный язык, приятель, - сердито бросил он. - А у тебя пустая голова, - вернул я. - Поэтому тебе нужен такой человек, как я, в качестве одного из офицеров. Я был капитаном моего собственного фалтара, и я знаю дело. Судя по тому, что я видел, у тебя не хватает головорезов, чтобы управляться с такой бандой, как вон те на палубе. Что скажешь? - Скажу, что тебя нужно сбросить за борт, - прорычал он. - Отправляйся на палубу и доложись Фолару. Скажи ему, что я велел найти тебе работу. Офицер! Чтоб мне вырвали печень! Однако ты храбрый малый. Если покажешь себя хорошим матросом, я оставлю тебе жизнь. Это лучшее, на что можешь рассчитывать. Пустая голова! Когда я спускался вниз, он все еще продолжал ворчать. Не знаю, почему я намеренно старался вступить с ним в конфликт. разве что потому, что я чувствовал - если я буду пресмыкаться перед ним, он скорее всего почувствует ко мне презрение и убьет меня. Я встречал людей такого типа. Если ты им противостоишь, они уважают и, быть может, даже боятся тебя, потому что большинство тиранов - трусы в душе. Добравшись до палубы, я получил возможность ближе присмотреться к своим товарищам-матросам. Несомненно, они были выдающимся собранием негодяев гнусного вида. Они рассматривали меня с подозрением, неприязнью и презрением, поскольку обратили внимание на мою богатую одежду и красивое оружие, которые для них говорили, что я скорее денди, чем боец. - Где Фолар? - спросил я у первой группы, к которой подошел. - Вот он, ортий улья, - ответил мне один из пиратов деланным фальцетом, показывая на огромного медведеподобного типа, который сердито пялился на меня с расстояния в несколько ярдов. Те, кто слышал его слова, заржали над издевательской шуткой - "ортий улья" означает "моя любовь". Очевидно было, что они сочли мою одежду женственной. И я сам невольно усмехнулся, направляясь к Фолару. - Капитан велел мне доложиться тебе, а ты должен определить мне работу, - сказал я. - Как тебя зовут? - потребовал ответа он. - И что, по-твоему, ты можешь делать на борту такого корабля, как "Ноджо Ганья"? - Меня зовут Софал, - ответил я. - И я могу делать на борту корабля или на берегу все, что можешь делать ты, и могу делать это лучше тебя. - Ха! Ха! - нарочито засмеялся он. - Его зовут Убийца! Послушайте, приятели, перед нами Убийца, и он может делать что угодно лучше, чем я! - Давайте тогда посмотрим, как у него получится убить тебя! - воскликнул кто-то у него за спиной. Фолар обернулся. - Кто это сказал? - прорычал он, но никто не ответил. Снова из-за спины у него раздался голос: - Ты боишься его, ты, пустослов. Мне показалось, что Фолар не слишком популярен. После этих слов он окончательно потерял контроль над собой (которого у него и так практически не было) и выхватил меч. Не дав мне возможности обнажить оружие, он нанес злобный удар, который снес бы мне голову, если бы достиг цели. Я уклонился как раз вовремя, чтобы избежать этого. Прежде чем Фолар вернул себе равновесие, я выхватил свой меч и мы принялись за дело. Команда окружила нас стеной. Первые несколько минут стычки мы выясняли силу и искусность друг друга, и я слышал такие замечания: "Фолар разрубит этого идиота на куски", "У него нет шансов против Фолара - хотел бы я, чтобы они были" и "Прикончи мистала, парень, мы на твоей стороне". Фолар не был искусным бойцом на мечах. Ему следовало быть мясником. Он наносил ужасные удары, которые убили бы гантора, если бы они достигли цели. Но он не мог попасть, куда целился, и каждое последующее его движение было совершенно явным. Я знал, что он будет делать, еще до того, как он начинал действие. Каждый раз, нанося удар, он полностью открывался. Я мог его убить полдюжины раз за первые три минуты нашей дуэли, но я не хотел убивать его. Судя по тому, что я знал, он мог быть любимцем капитана, а я уже и так сделал достаточно, чтобы войти в конфликт с этим достойным господином. Чтобы дождаться подходящего момента и сделать то, что я намеревался сделать, мне нужно было протянуть время. Мой противник бросался на меня то оттуда, то отсюда, замахиваясь от плеча и нанося страшные удары, пока, наконец, мне это не надоело и я не кольнул его в плечо. Он взревел, как бык, схватил меч двумя руками и бросился на меня, как разъяренный гантор. Тогда я кольнул его еще раз, и он стал вести себя осторожнее, потому что стал понимать, что я могу его убить, если захочу. Теперь он дал мне возможность, которой я ждал, и в мгновение ока я обезоружил его. Когда его меч со звоном упал на палубу, я шагнул вперед, приставив острие меча к сердцу противника. - Убить его? - спросил я. - Да! - раздался громовой хор возбужденных матросов. Я опустил меч. - Нет. На этот раз я его не убью, - сказал я. - Подними свой меч, Фолар, и назовем это все недоразумением. Что скажешь? Он что-то пробормотал, наклоняясь, чтобы поднять оружие, затем заговорил с одноглазым великаном в переднем ряду зрителей. - Ты будешь присматривать за этим парнем, Нурн, - сказал он. - Следи, чтобы он работал. После этих слов он покинул палубу. Люди собрались вокруг меня. - Почему ты не убил его? - спросил один. - Чтобы капитан приказал вышвырнуть меня за борт? - спросил я. - Нет. Я работаю мозгами не хуже, чем мечом. - Ладно, - сказал Нурн. - У тебя по крайней мере был шанс, что капитан этого не сделает. Но теперь у тебя нет ни малейшего шанса, что Фолар не ударит тебя в спину при первой же возможности. Моя дуэль с Фоларом завоевала мне уважение команды, а когда они обнаружили, что я умею говорить на языке моря и пиратского корабля, они приняли меня как своего. Нурн возымел ко мне особенную симпатию. Я думаю, это потому, что он надеялся занять место Фолара, если тот будет убит. Он несколько раз пытался меня подбить на новую ссору с Фоларом, чтобы я убил его. Разговаривая с Нурном, я спросил его, куда направляется "Ноджо Ганья". - Мы хотим найти Вепайю, - сказал он. - Мы уже год ищем ее. - Зачем вы хотите ее найти? - спросил я. - Мы ищем человека, который нужен тористам, - сказал он. - Они пообещали миллион пандаров любому, кто доставит его в Капдор живым. - Вы тористы, что ли? - спросил я. Тористы - это члены революционной политической партии, которая свергла предыдущее правительство империи Вепайя. Прежде империя занимала значительную часть южной умеренной зоны Амтор. Тористы - заклятые враги Минтепа и всех стран, которые не попали под их власть. - Нет, - ответил Нурн. - Мы не тористы. Но нам пригодится миллион пандаров, от кого бы мы его ни получили. - Кто этот вепайянин, который им так сильно нужен? - спросил я. Я полагал, что это Минтеп. - Парень, который убил одного из их онгйанов в Капдоре. Его зовут Карсон. Вот как! Длинная рука Торы протянулась за мной. Я уже был в пределах достижимости ее жаждущих пальцев, но, к счастью для меня, я был единственным, кто знал это. Все же я понял, что мне необходимо бежать с "Ноджо Ганья", прежде чем корабль окажется в каком-либо тористском порту. - Почем вы знаете, что этот Карсон в Вепайе? - спросил я. - Мы не знаем, - ответил Нурн. - Он бежал из Капдора с джанджонг Вепайи. Если они живы, разумно предположить, что они в Вепайе. Наверняка он бы постарался доставить джанджонг именно туда. Мы собираемся для начала попробовать найти его в Вепайе. Если там его нет, мы вернемся в Нубол и будем искать его в глубине материка. - Ничего себе работенка, - заметил я. - Да, - признал он. - Но этого человека как раз несложно будет найти. Кто-то должен был его видеть тут и там, а если кто-нибудь видел этого Карсона, он его не забудет. У него светлые волосы, а никто не слышал, чтобы еще у кого-то в мире были светлые волосы. Я был благодарен моему черному парику и надеялся, что он держится прочно. - Как вы собираетесь проникнуть в древесные города Вепайи? - спросил я. - Они там не очень-то любят чужеземцев. - Что ты об этом знаешь? - потребовал ответа он. - Я там был. Я жил в Куааде. - Правда? Это там мы надеемся найти Карсона. - Тогда, быть может, я могу помочь, - предложил я. - Я скажу капитану. Никто из нас никогда не был в Куааде. - Но как вы собираетесь попасть в город? Ты мне не сказал. Это будет очень трудно сделать. - Они, скорее всего, дозволят войти в город одному человеку в торговых целях, - сказал он. - Видишь ли, мы заполучили много драгоценных камней и украшений с кораблей, на которые нападали. С некоторыми из них может пойти один человек и, если он будет держать глаза и уши открытыми, он скоро узнает, там ли Карсон. Если да, то он должен будет измыслить способ доставить его на борт "Ноджо Ганья". - Это будет несложно, - сказал я. Нурн покачал головой. - Об этом я ничего не знаю, - сказал он. - Это будет несложно для меня, поскольку я знаю Куаад, - сказал я. - У меня есть друзья в городе. - Что ж, для начала нам надо найти Вепайю, - заметил он вполне уместно. - Это еще легче, - сказал я. - Как это? - Пойди и скажи капитану, что я могу направить судно к Вепайе, - сказал я. - Ты действительно можешь это сделать? - Думаю, что да. С этими нашими отвратительными картами никогда нельзя знать наверняка. - Сейчас же пойду и поговорю с капитаном, - сказал он. - Жди здесь и будь осторожен, парень, берегись Фолара - он самый вонючий мистал из всех вонючих мисталов Амтор. Убедись, что у тебя за спиной что-нибудь прочное и держи глаза открытыми.

20. В КУААД
Я смотрел, как Нурн пересекает палубу и поднимается по трапу, ведущему в каюту капитана. Если капитана удастся убедить довериться мне, это будет такая возможность достичь Куаада, которая может мне уже никогда больше не представиться. По курсу, которого придерживался "Ноджо Ганья" я знал, что корабль идет параллельно берегу Вепайи, но слишком далеко от берега, чтобы берег был виден. По крайней мере, я считал, что это соответствует действительности. В точности я ничего не знал, поскольку никто не может быть уверенным касательно своего положения в одном из амторианских морей, если не находится в виду берега. Когда я стоял у борта и ждал возвращения Нурна, Форлар вышел на палубу. Он был мрачнее грозовой тучи. Он направился прямиком ко мне. Матрос рядом со мной сказал: - Берегись, парень! Он собирается убить тебя. Тогда я увидел, что Фолар держит одну руку за спиной, а его пистолетная кобура пуста. Я не стал ждать, чтобы выяснить, что он намерен предпринять и когда. Я и так знал. Я выхватил пистолет в тот самый миг, когда он направил на меня свой. Мы выстрелили одновременно. Я почувствовал, как R-лучи прорезали воздух рядом с моим ухом. Затем я увидел, как Фолар повалился на палубу. Тотчас меня окружила толпа. - За это ты отправишься за борт, - сказал один из них. - Нет, так легко тебе не отделаться, - сказал другой. - Но в конце концов ты действительно отправишься за борт. Офицер, который был свидетелем того, что произошло, прибежал бегом с верхней палубы. Он протолкался через толпу матросов ко мне. - Ты, похоже, стараешься оправдать свое имя, парень? - вопросил он. - Фолар пытался убить его, - сказал один из матросов. - После того, как он сохранил Фолару жизнь, - добавил другой. - У Фолара было право убить любого мерзавца из команды, которого он захотел убить, - рявкнул офицер. - Вы, мисталы, знаете это не хуже меня. Отведите этого парня наверх к капитану, а Фолара выбросите за борт. Меня отвели к капитану. Он все еще говорил с Нурном, когда я вошел. - Вот и он, - сказал Нурн. - Войди, - сказал капитан довольно вежливо. - Я хочу поговорить с тобой. Офицер, сопровождавший меня, был несколько удивлен дружелюбными манерами капитана по отношению ко мне. - Этот человек только что убил Фолара, - выболтал он, не думая. Нурн и капитан изумленно воззрились на меня. - Какая разница? - спросил я. - От него вам все равно не было никакой пользы. А он чуть было не убил единственного среди вас человека, который знает, как добраться до Вепайи и может пробраться в Куаад. Вы должны поблагодарить меня за то, что я его убил. Капитан взглянул на офицера. - За что он его убил? - спросил он. Офицер вполне правдиво изложил, как все произошло. Капитан выслушал молча, затем пожал плечами. - Фолар, - сказал он, - был мисталом. Кому-нибудь давно уже следовало прикончить его. Можете идти, - велел он офицеру и матросам, которые привели меня. - Я хочу поговорить с этим человеком. Когда они ушли, он обратился ко мне. - Нурн говорит, что ты можешь отвести корабль к Вепайе, и что у тебя есть знакомства в Куааде. Это правда? - У меня много знакомых в Куааде, - сказал я. - И я полагаю, что могу отвести "Ноджо Ганья" к Вепайе. Но вам придется помочь мне попасть в Куаад. Если я попаду в город, дальше все будет в порядке. - Какой курс мы должны взять? - спросил он. - Какой у нас курс сейчас? - Прямо на восток, - ответил он. - Измените курс на южный. Он покачал головой, но отдал соответствующие приказания. Я видел, что он очень скептически относится к возможности добраться до Вепайи новым курсом. - Скоро ли мы увидим землю? - спросил он. - Этого я не могу сказать, - ответил я. - Но я бы на твоем месте выставил хорошего дозорного, а ночью снизил скорость. Капитан отпустил меня, сказав, чтобы я разместился вместе с офицерами. Я нашел моих новых товарищей весьма мало отличающимися от рядовых матросов. Это все были негодяи и искатели удачи, которые (все без исключения) сами побывали простыми матросами. У меня нашлось с ними мало общего, и я большую часть времени провел на марсовой площадке вместе с дозорным, высматривая землю. На следующее утро сразу после первого часа я заметил прямо по курсу черную массу, которая, как я знал, должна была быть гигантским лесом Вепайи. Эти могучие деревья вздымают свои вершины на пять-шесть тысяч футов, чтобы получать питательные вещества из влаги внутреннего облачного слоя, окружающего планету. Где-то в этой черной массе в тысяче футов над землей находился великий древесный город Куаад. Там, если она еще жива, была моя Дуари. Я сам спустился в каюту капитана доложить, что замечена суша. Подойдя к двери, я услышал голоса. Я бы не остановился слушать, если бы не то, что первое услышанное мной слово было именем, под которым они знали меня - Софал. Капитан говорил с одним из офицеров. -... и когда он больше не будет нам нужен, позаботься, чтобы с ним было покончено. Пусть люди знают, что это сделано потому, что он убил Фолара. Нельзя позволить им думать, что кто-то может сделать нечто подобное, и ему это сойдет с рук. Если бы он не был мне нужен, я бы приказал убить его еще вчера. Я отошел от двери, стараясь ступать совершенно бесшумно, и через некоторое время вернулся, насвистывая. Когда я доложил, что замечена земля, они оба вышли. Теперь земля была отчетливо видна, и вскоре после второго часа мы уже подошли близко к берегу. Мы были немного восточнее, чем нужно, поэтому мы повернули и пошли вдоль берега, пока я не увидел гавань. Тем временем я предложил капитану, чтобы он спустил свои пиратские флаги и поднял что-нибудь более соответствующее его якобы мирным намерениям. - С какой страной они дружат? - спросил он. - С какой дальней страной, корабли и людей которой они не распознают на вид? - Я уверен, что корабль из Корвы встретит хороший прием, - ответил я. Итак, флаги Корвы были подняты на носу и над палубными надстройками, а в качестве флага судовладельца на корме капитан воспользовался флагом одного из потопленных кораблей. В гавани уже стоял один корабль, небольшое судно с одного из островков, лежащих к западу от Вепайи. Его загружали тарелом. На страже стоял большой отряд вепайянских воинов, поскольку порт находится на значительном расстоянии от Куаада, и всегда существует опасность, что на него нападут тористы или другие враги. Капитан послал меня на берег вести переговоры о том, чтобы попасть в город, и заверить вепайян, что мы прибыли с дружественными намерениями. Я обнаружил, что отряд возглавляют два офицера, которых я хорошо знал во время моего пребывания в Куааде. Одним из них был Тофар, капитан дворцовой гвардии во дворце Минтепа, вторым - Олсар, брат Камлота, моего лучшего друга в Куааде. Я немало переволновался, узнав их, потому что не представлял, как они могут меня не узнать. Все же, выйдя на берег из лодки, я направился прямиком к ним. Они глянули мне в лицо и не проявили ни малейших признаков внимания. - Что вам нужно в Вепайе? - спросили они недружелюбно. - Мы торгуем с дружественными государствами, - ответил я. - Мы из Корвы. - Из Корвы! - воскликнули они в один голос. - Мы слышали, что торговый флот Корвы погиб во время последней войны. - Практически весь, - ответил я. - Несколько кораблей избежали уничтожения, поскольку находились в дальних рейсах и ничего не знали о войне. Наш корабль был одним из них. - Чем вы торгуете? - спросил Тофар. - В основном украшениями и драгоценными камнями, - ответил я. - Я бы хотел показать наш товар в одном из больших городов Вепайи. Думаю, что леди во дворце джонга захотели бы их увидеть. Он спросил меня, есть ли у меня что-нибудь с собой. Когда я показал ему камни и украшения, которые захватил с собой в кармане-сумке, он весьма заинтересовался и захотел увидеть больше. Я не хотел пускать его на борт "Ноджо Ганья" из опасения, что у него возникнут подозрения при виде хулиганского вида офицеров и команды. - Когда вы возвращаетесь в город? - спросил я. - Сразу же, как только закончат погрузку, - ответил он. - Это будет сделано в течение часа. Затем мы отправляемся в Куаад. - Я захвачу то, что у меня есть, - сказал я, - и отправлюсь в Куаад вместе с вами. Олсар при этих словах смутился и вопросительно посмотрел на Тофара. - Ну, я думаю, что это можно сделать, - сказал тот. - В конце концов, это только один человек, и вообще он из Корвы, что немаловажно для Минтепа. К нему и к джанджонг там хорошо отнеслись. Я слышал, как он в наилучших словах отзывался о джонге Корвы и знатных людях, которых там встречал. Я с трудом скрыл облегчение, которое почувствовал при этих словах, свидетельствующих о том, что Дуари жива и находится в Куааде. Но жива ли она? Она, очевидно, добралась до Вепайи вместе с отцом, но ее могли уже казнить за то, что она нарушила табу, наложенные на нее как на джанджонг Вепайи. - Ты упомянул джанджонг, - сказал я. - Я рад узнать, что у вашего джонга есть дочь. Он наверняка захочет купить для нее что-нибудь из моих драгоценностей. Они не ответили, но обменялись быстрыми взглядами. - Пойди и собери свой товар, - сказал Тофар. - Мы возьмем тебя с собой в Куаад. Капитан был в восторге, когда узнал, каких результатов я добился. - Постарайся уговорить человека по имени Карсон вернуться с тобой на корабль, если ты обнаружишь его в Куааде, - сказал он. - Я наверняка найду его в Куааде, - сказал я. - Я в этом убежден. Через полчаса я отправился в путь с Тофаром, Олсаром и их отрядом через гигантский лес в Куаад. Мы отошли недалеко, и Олсар сказал мне, что они должны завязать мне глаза. После этого по обе стороны от меня шли солдаты и следили, чтобы я не споткнулся. Поскольку я знал, как ревностно вепайяне стерегут пути к своим тайным городам, я вовсе не был удивлен этой мерой предосторожности. Но должен признаться, что это был отвратительный способ путешествовать. В конце концов мы все же добрались до какого-то места, где меня провели через дверь, и, когда дверь за нами закрылась, с моих глаз сняли повязку. Я увидел, что мы находимся в пустом стволе гигантского дерева. Мы с Олсаром, Тофаром и несколькими воинами стояли на площадке подъемника. Остальные воины ждали рядом с площадкой. Был дан сигнал, и площадка начала подниматься. Мы были подняты огромной лебедкой на тысячу футов, на уровень улиц Куаада. Я снова стоял на высотных тротуарах первого из амторианских городов, который мне довелось увидеть. Где-то недалеко от меня была Дцуари, если она все еще жива. Мое сердце бешено колотилось, взволнованное таким моментом. - Отведите меня во дворец, - сказал я Тофару. - Я хочу получить разрешение показать те прекрасные вещи, которые у меня есть, женщинам из свиты джонга. - Пойдем, - сказал он. - Посмотрим, сможем ли мы получить такое разрешение. Короткая мостовая привела нас к гигантскому дереву, в котором внутри вырезаны комнаты дворца Минтепа. Как знакомо все это было! Как все напоминало мне мои первые дни на Венере, и тот день, когда я впервые увидел Дуари и полюбил ее! Теперь я снова шел в дом ее отца, но на этот раз за мою голову уже была назначена цена. У входа во дворец стояла знакомая смена стражи. Я хорошо знал капитана стражи, но он не узнал меня. Когда Тофар изложил мою просьбу, капитан велел нам ждать и вошел внутрь дворца. Через некоторое время он вернулся и сказал, что Минтеп будет рад принять торговца из Корвы в своем дворце. - Он велел оповестить женщин, что ты будешь показывать драгоценности в приемной, которая находится сразу за входом во дворец, - сказал капитан. - Они скоро соберутся там, так что ты можешь войти. - Тогда я оставляю его на ваше попечение, - сказал Тофар. Я достал из своей поклажи кольцо с драгоценными камнями и протянул его Тофару. - Прошу тебя принять это в знак благодарности за твою доброту ко мне, - сказал я. - И передай его своей женщине с моими комплиментами. Если бы он только знал, что его одаривает Карсон Нэпьер, Карсон Венерианский! Женщины дворца собрались в приемной, и я разложил перед ними украшения и драгоценные камни. Я знал многих из них и многих мужчин, которые пришли вместе с ними или вслед за ними посмотреть, что я предлагаю. Но никто из них не узнал меня. Среди них была одна очень красивая девушка, которая, как я знал, была близка к Дуари - одна из ее прислужниц-компаньонок. Я постарался вовлечь ее в беседу. Она очень заинтересовалась одним украшением, но сказала, что не может купить такую дорогую вещь. - Но твой мужчина, - сказал я, - наверняка купит это для тебя. - У меня нет мужчины, - сказала она. - Я служу джанджонг, и у меня не может быть мужчины, пока она не выберет себе мужчину или пока она не умрет, - ее голос прервался, и она всхлипнула. - Возьми это, - шепнул я. - Я уже много продал. Я вполне могу отдать тебе эту вещицу. Когда я еще раз окажусь здесь, тогда ты заплатишь мне, если сможешь. - О, я не могу этого сделать! - воскликнула она в замешательстве. - Прошу тебя, - сказал я. - Я буду очень счастлив знать, что это прекрасное украшение, которым я сам восхищаюсь, досталось той, которая достойна его красоты. Я видел, что она очень хочет получить это украшение, а когда женщина хочет получить какую-нибудь одежду или украшение, мало что способно ее остановить. - Хорошо, - сказала она после паузы, во время которой она с восхищением рассматривала украшение и игралась им. - Я думаю, что когда-нибудь смогу заплатить тебе. Если нет, я верну тебе его. - Я рад, что ты согласилась принять эту вещицу, - сказал я. - У меня здесь еще одно украшение, которое я бы очень хотел показать джанджонг. Как ты думаешь, это возможно? - О нет, - сказала она. - Это абсолютно невозможно. Кроме того, она... она... - ее голос опять прервался. - Она в беде? - спросил я. Девушка кивнула. - Она скоро умрет! - прошептала она прерывающимся от ужаса голосом. - Умрет? - спросил я. - Почему? - Так постановил совет знатных. - Ты любишь ее? - Конечно. Я бы отдала за нее жизнь. - Ты говоришь правду? - спросил я. Она удивленно посмотрела на меня. Мои чувства возобладали над моей осторожностью. - Почему ты так этим интересуешься? - спросила она. Я смотрел на нее целую минуту, пытаясь прочесть в ее глазах ее душу. Я не увидел в них ничего, кроме правды, искренности и любви - любви к моей Дуари. - Я скажу тебе, почему, - сказал я. - Я намерен довериться тебе. Я отдаю в твои руки свою жизнь и жизнь джанджонг. Я - Карсон Нэпьер, Карсон Венерианский. Ее глаза расширились, у нее перехватило дыхание. Она долго разглядывала меня. - Да, - сказала она. - Теперь я узнаю тебя. Но ты так изменился! - Перенесенные страдания и черный парик очень меняют человека, - сказал я. - Я пришел спасти Дуари. Ты мне поможешь? - Я уже сказала, что отдам за нее жизнь, - сказала девушка. - Это не были пустые слова. Что я должна сделать? - Я хочу, чтобы ты провела меня в апартаменты Дуари и спрятала там. Больше я ничего не прошу. Она на мгновение задумалась. - У меня есть план, - наконец произнесла она. - Собери свои вещи и уходи. Скажи, что вернешься завтра. Я сделал, как она велела. Я заключил несколько сделок и сказал покупателям, что возьму плату завтра. Я едва сдерживал улыбку при мысли о том, в какую ярость впал бы капитан пиратов, если бы знал, что я раздаю его сокровища даром. Наконец я собрал то, что оставалось, и направился к двери. Тогда Веджара, та девушка, заговорила со мной так, что все могли слышать. - Прежде чем ты уйдешь, - сказала она, - я хочу, чтобы ты зашел в мою прихожую. У меня есть одна драгоценность, к которой я хочу подобрать похожие. Мне кажется, кое-то из твоих подойдет. - Благодарю, - сказал я. - Я пойду с тобой. Мы вышли из приемной вместе, и она провела меня по коридорам к двери, которую открыла своим ключом, предварительно бросив быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что за нами не следят. - Быстро! - шепнула она. - Сюда. Это апартаменты джанджонг. Она одна. Я сделала все, что могла. Прощай. Удачи! Она закрыла за мной дверь и заперла ее. Я оказался в маленькой прихожей, пустой, если не считать двух длинных скамеек вдоль стен. Позже я узнал, что комната служила для ожидания вызванных к джанджонг слуг. Я подошел к двери в противоположной стене комнаты и тихо открыл ее. Передо мной была прекрасно обставленная комната. На диване читала женщина. Это была Дуари. Я вошел в комнату. В этот миг она повернулась и глянула на меня. Ее глаза расширились от недоверия, она вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу со мной. Затем она подбежала и бросилась в мои объятия. Она одна из всех узнала меня! Целую минуту ни одни из нас не в силах был заговорить. А после этого, хотя нам так много было сказать друг другу, я не позволил ни ей, ни себе заговорить ни о чем, кроме единственно насущной вещи - плана побега. - Теперь, когда ты здесь, это будет легко, - сказала она. - Совет знатныых приговорил меня к смерти. Я думаю, что у них не было другого выхода. Они не желают моей смерти. Они все мои друзья, но законы, управляющие джонгами Вепайи, сильнее дружбы, сильнее их любви ко мне, сильнее всего в мире - за исключением моей любви к тебе и твоей ко мне. Они будут рады, если мне удастся бежать, ибо они исполнили свой долг. Мой отец тоже будет рад. - Но не джонг Вепайи, - сказал я. - Я думаю, даже джонг немного обрадуется, - сказала она. _ Почему ты не могла бежать без меня, если это так легко? - спросил я. - Потому что я дала слово, что не выйду из-под ареста, - ответила она. - Но я ничего не могу поделать, если кто-то уведет меня насильно. Она говорила очень серьезно, и я не улыбнулся - внешне. Дуари просто прелесть! Мы разговаривали и строили планы дотемна. Когда ей принесли еду, она спрятала меня, а затем разделила трапезу со мной. Мы дождались, пока город затих, затем Дуари приблизилась ко мне. - Тебе придется вынести меня из моих апартаментов, - сказала она. - Ибо я не могу выйти по своей воле. Во дворце есть секретный ход внутри дерева, ведущий вниз, на поверхность земли. Там нет подъемника, и добраться вниз можно, только утомительно долго спускаясь по лестнице. Этот ход планировалось использовать только в случае критической опасности, когда стоит вопрос о жизни и смерти, и только джонг и его семья знали о существовании этого хода. Мы долго спускались вниз, и я начал думать, что мы никогда не доберемся до цели, но наконец мы спустились. Дуари сказала мне, что она привязала энотар недалеко от этого дерева, которое стоит почти на краю леса. Если корабль еще там и не поврежден, наш побег удался. Если нет, мы пропали. Это был риск, на который приходилось идти, так как Дуари должна была умереть на следующее утро. Не было времени проверить, как обстоят дела. Мы покинули дерево и почти наощупь пробирались сквозь полумрак, едва прорезаемый ночным сиянием, в постоянном опасении подвергнуться нападению одного из чудовищных зверей, населяющих лес Вепайи. Когда я наконец решил, что мы, должно быть, в темноте прошли мимо энотара, или что его убрали из этого места, я увидел его неясные очертания прямо перед нами. И я не стыжусь признаться, что на глазах у меня выступили слезы, когда я понял, что моя Дуари спасена, что она наконец в безопасности и вместе со мной. Через несколько минут мы взмыли в небо Амтор и, набрав высоту, направили корабль на северо-запад, где за серым простором амторианского моря лежало королевство Корва - наше королевство. К миру, покою, счастью, друзьям и любви.

Эдгар Берроуз. Бегство на Венеру
----------------------------------------------------------------------- Edgar Rice Burroughs. Escape on Venus (1946) ("Carson Napier of Venus" #4). Spellcheck by HarryFan -----------------------------------------------------------------------

1

Если посмотреть на любую хорошую карту Венеры, то можно увидеть, что материк Анлап лежит на северо-западе от острова Вепайя, с которого сбежали мы с Дуари. На Анлапе находится Корва, дружественная страна, к которой я и направил свой самолет. Безусловно, хорошей карты Венеры не существует, по крайней мере, я такой не видел. Это объясняется тем, что в южном полушарии, куда по воле случая попал мой космический корабль, ученые имеют ошибочные представления о форме собственной планеты. Они верят в то, что Амтор имеет форму тарелки и плывет по морю из расплавленной породы. Это кажется им вполне очевидным, а иначе как объяснить, например, извержения вулканов? Они также считают, что Карбол (Холодная Страна) тянется вдоль краев этой тарелки. На самом деле Карбол находится в антарктической области, у самого южного полюса Венеры. Можете себе представить, как эта ошибка искажает представление амториан о реальной жизни, и как она отражается на картах, которые, мягко говоря, представляют собой жуткое зрелище. Меридианы, которые должны сходится к полюсу, на этих картах сползаются к какой-то произвольно выбранной точке экватора - центру тарелки - расходясь по краям. Это сбивает с толку тех, кто отваживается путешествовать по Амтор, пытаясь ориентироваться по карте, и кажется довольно глупым. Но не будем забывать тот факт, что жители Амтор никогда не видели неба - из-за туч, которые охватили планету плотной сферой. Они никогда не видели солнца, планет, других бесчисленных светил, украшающих ночной небосклон Земли. Могли ли они в таком случае выработать элементарные астрономические представления, например, хотя бы догадаться, что их планета имеет форму шара, а не тарелки? Не спешите записывать их в дураки. Примите во внимание, что человечество провело бесчисленные столетия, глядя в звездное небо, прежде чем кому-то пришла в голову мысль, что Земля имеет форму шара. До недавнего прошлого инквизиция вешала, душила, четвертовала и сжигала приверженцев подобных теорий. Даже в наше время в штате Иллинойс существует религиозная секта, утверждающая, что Земля плоская. И это при том, что у нас была возможность видеть и изучать небо каждую ясную минуту еще с тех времен, когда наш пращур смотрел на него, зацепившись хвостом за ветку в первозданном лесу. Какую бы астрономию мы имели, если бы ничего не знали о существовании Луны, Солнца, планет и мириадов звезд? Как бы ни ошибались амторианские теоретики, их карты мне все же пригодились. Приложив определенные усилия, полезную информацию из них можно было извлечь. Даже без помощи теории относительности расстояний, изложенной ученым Клуфаром приблизительно три тысячелетия назад, показывающей, что подлинное и видимое расстояния совпадают, если их умножить на корень квадратный из минус единицы! Поэтому, вооружившись компасом, я полетел в северо-западном направлении, рассчитывая в конечном счете достичь Анлапа и Корвы. Но кто мог предположить, что произойдет метеорологическая катастрофа, грозящая немедленной и чудовищной гибелью, и швырнувшая нас в вихрь событий еще более зловещих, чем те, которые мы пережили на Вепайе? Дуари молчала все время с момента взлета. Я понимал ее и сочувствовал ей. Ее народ, который она любила, ее отец, которого она обожала не только как отца, но и как вождя, приговорили ее к смерти за связь с человеком, которого она полюбила. Все они осуждали суровый династический закон так же, как и сама Дуари. Но заповеди его были обязательными даже для самого джонга. Я знал, о чем она думает, и пытался успокоить ее, положив ладонь на ее руки. - Они почувствуют настоящее облегчение, когда обнаружат утром, что ты сбежала. Они обрадуются и будут счастливы. - Я знаю, - сказала Дуари. - Тогда не печалься, милая. - Я люблю свой народ. Я люблю свою страну. Но я никогда не смогу вернуться к ним - поэтому мне грустно. Однако я не смогу грустить долго, потому что у меня есть ты, и я люблю тебя больше, чем мой народ и мою страну - да простят меня предки. Я сжал ее руку. Мы снова надолго замолчали. На востоке появилась светлая полоска рассвета. Новый день вставал над Венерой. Я думал о своих друзьях на Земле и пытался представить, чем они занимаются - помнят ли они обо мне? Тридцать миллионов миль - расстояние огромное, но мысли преодолевают его мгновенно. Мне приятно считать, что и в следующей жизни образы и мысли будут путешествовать вместе. - О чем ты думаешь? - спросила Дуари. Я рассказал. - Ты, наверное, часто чувствуешь себя одиноким так далеко от своего мира и друзей? - Наоборот, - убеждал я ее. - У меня есть ты, много друзей на Корве и хорошее положение. - У тебя будет хорошее положение на небесах, если ты попадешь в руки к Мефису, - улыбнулась Дуари. - Ох, я забыл... Ты же не знаешь, что произошло в Корве. - Ты мне не рассказывал. Мы ведь так давно не виделись! - А когда мы вдвоем - все остальное не имеет значения,так? - попытался сострить я. - Да, не имеет, но что же все-таки там случилось? - Видишь ли, Мефис мертв. Страной теперь правит Таман. Я рассказал ей подробно всю историю о том, как Таман, не имея наследника, назвал меня сыном в благодарность за то, что я спас его дочь, принцессу Нна. - Так ты теперь принц Корвы? - удивилась она. - В случае смерти Тамана ты будешь вынужден стать королем. Делаешь успехи, землянин. - Я еще и не так могу, - ответил я. - А что же ты можешь еще? Меланхолия Дуари, кажется, прошла. Она шутила и смеялась. Наш самолет летел над просторами Амторского моря к Корве. Время от времени Дуари, уже как опытный пилот, управляла самолетом. Мы часто летели на малой высоте и наблюдали за жизнью дикого моря, изредка приближающейся к поверхности - огромными монстрами глубин, достигавшими иногда размеров океанского лайнера. Мы наблюдали миллионы мелких созданий, спасающихся от ужасных хищников. Мы видели титанические схватки морских чудовищ - исконную борьбу за выживание, которая, наверное, ведется на всех обитаемых планетах Вселенной - причина всех войн, всех убийств во всем мире - космический sine qua non жизни. Был полдень. Событие, переменившее нашу жизнь, неумолимо приближалось. Первым намеком на него была неожиданная вспышка света прямо по курсу. Мы заметили ее одновременно. - Что это? - спросила Дуари. - Похоже на то, что солнечные лучи пробивают оболочку облаков Амтор, - ответил я. - Молю бога, чтобы этого не произошло. - Раньше так уже бывало, - сказала Дуари. - Конечно, наш народ ничего не знал тогда о Солнце, о котором ты мне рассказывал. Они считали, что это всеохватывающее пламя, поднимающееся от лавы, по которой плывет Амтор. Когда появлялся просвет в облаках, прорывавшееся пламя уничтожало жизнь на всей освещенной территории. Я сидел за штурвалом. В тот же миг я резко повернул его и направил самолет на север. - Бежим отсюда, - сказал я. - Солнце уже прорвалось через одну оболочку - то же может произойти и с другой.

2

Мы следили за увеличивающимся световым пятном по левому борту. Оно озаряло все небо и океан, но особенно интенсивным было в одной точке. Оно все еще напоминало яркий солнечный свет, к которому так привыкли жители Земли. Затем пятно вдруг взорвалось, выплеснув ослепительное пламя. Произошел разрыв обеих оболочек! Почти в тот же миг океан начал кипеть. Мы это увидели даже на расстоянии. Начали подниматься огромные облака пара. Температура воздуха резко повысилась. Жара становилась невыносимой. - Конец, - просто сказала Дуари. - Не совсем, - ответил я, тогда как самолет изо всех сил пытался унести нас на север. Я не случайно выбрал северное направление. Просвет в облочке находился юго-западнее нас, а ветер дул с запада. Если бы я повернул на восток, жаркий воздух преследовал бы нас. Надежда на спасение была на севере. - Мы уже прожили жизнь, - сказала Дуари. - Она не может дать большего счастья, чем то, которое мы уже пережили. Мне не страшно умереть. А тебе, Карсон? - Это как раз то, что я пойму, когда будет слишком поздно, - улыбнулся я, глядя на нее, - потому что пока я жив, я не верю в смерть. По крайней мере, в свою. Особенно с тех пор, как Данус ввел мне в вены сыворотку долголетия и сказал, что мне суждено прожить тысячу лет. Любопытно узнать: прав он был, или нет. - Как это глупо, - сказала Дуари, - но зато, наверное, успокаивает. Огромные облака пара заволокли весь горизонт на юго-западе. Они поднимались в небо, затмевая собой солнечный свет. Можно себе представить, что творилось сейчас в море, где гибло все живое. Последствия катастрофы были видны и под нами. Плавающие рептилии, рыбы спешили покинуть место катастрофы - и плыли они на север! Инстинкт, интеллект? Что бы это ни было, это зрелище наполняло меня надеждой. Ожила поверхность океана. Смертельные враги плыли бок о бок. Сильные отталкивали слабых, быстрые скользили над головами тихоходов. Кто их предупредил - не могу понять, но убегающие плыли далеко впереди нас. И это при том, что наша скорость была больше, чем у самых быстрых животных, спасающихся с нами от смерти. Воздух больше не нагревался и у меня появилась надежда на спасение, если только просвет в облаках не увеличится и Солнце не захватит поверхность Амтор к северу. И вдруг ветер изменил направление! Он задул жестокими порывами с юга, неся за собой жар, почти что удушающий нас. Облака конденсата кружились и вихрились вокруг нас, пропитывая нас влагой и уменьшая видимость почти до нуля. Я стал набирать высоту в надежде перелететь этот ад. Но, он, как оказалось, был везде, а ветер между тем становился штормовым. Он нес нас на север, прочь от кипящего моря и испепеляющего солнечного тепла. Только бы не расширялся просвет в оболочке! В этом была наша надежда на спасение. Я посмотрел на Дуари. Ее лицо было неподвижно. Она мрачно смотрела вперед, хотя там не было ничего, кроме клубящихся облаков пара. Она даже не всхлипнула. Родовая кровь не терпит фальши - передо мной была дочь тысячи королей! Она почувствовала на себе мой взгляд и улыбнулась мне в ответ. - Еще одно испытание в нашей жизни, - сказала она. - Если ты хотела спокойной жизни, дорогая, то ты выбрала себе неподходящую пару. Я не могу без приключений. Хотя, конечно, хвастаться нечем. Один из великих антропологов Земли, который совершает экспедиции в отдаленные уголки планеты, говорит, что приключения - признак некомпетентности и глупости. - Я не согласна с ним, - сказала Дуари. - Всего интеллекта мира, наверное, не хватит, чтобы предвидеть или предотвратить образование просветов в облаках. - Мне чуть-чуть не хватило его, чтобы добраться на Марс, но тогда бы я не встретил тебя. Знаешь, я ведь просто счастлив, что мне не хватает этого "чуть-чуть". - И я тоже. Температура больше не повышалась, зато усилился ветер. Он дул с ураганной силой, бросая наш массивный корабль из стороны в сторону, как пушинку. Управлять им было практически невозможно. Рычаги стали бесполезными. Оставалось лишь надеяться, что мы находились на высоте достаточной, чтобы не врезаться в какую-нибудь гору. Гигантские леса Амтор, поднимающиеся в небо в поисках влаги на тысячи футов, были не менее опасны. Мне ничего не удавалось разглядеть дальше носа самолета, хотя я чувствовал, что мы преодолели огромное расстояние, подгоняемые попутным ветром невиданной силы. Мы могли уже перелететь море и находиться над сушей. Прямо перед нами уже могли быть горы или гигантские стволы деревьев. Мне по-прежнему было беспокойно. Очень хотелось хоть что-нибудь видеть. Если бы я мог видеть, что творится впереди, то был бы готов ко всему. - О чем ты говоришь? - спросила Дуари. - Я не знал, что говорю. Наверное, я думаю вслух - о том, что все бы отдал, чтобы видеть, куда лечу. И вдруг словно в ответ на мои слова между облаками клубящегося пара образовалась брешь и я увидел... Тотчас я бросился к штурвалу, потому что перед самым нашим носом было скалистое ущелье. Скалы, поднимающиеся высоко над нами. Я изо всех сил пытался отвернуть в сторону, но неумолимый ветер нес нас навстречу нашей судьбе. Ни одного звука не слетело с уст Дуари. На лицо ее не легло даже тени страха, который она должна была испытать, должна - ведь она была так молода. На долю секунды я испытал ужас от того, что это прекрасное создание сейчас разобьется о бесчувственную скалу. Я поблагодарил бога за то, что я этого уже не увижу. Мы будем лежать здесь, у подножия обрыва, вместе - вместе целую вечность и никто во Вселенной не узнает, где наша могила. Через мгновение мы должны были разбиться. Но всего в нескольких ярдах от утеса наш самолет был развернут вертикально. Ураган продолжал играть нами как игрушкой. Конечно, от столкновения ветра со скалой у основания должен был быть мощный восходящий поток воздуха. Именно он спас нас, а еще то, что в последний момент я выключил двигатель. Теперь мы были высоко-высоко над какой-то равниной. Пар рваными клубами расступался перед нами и мы могли, наконец, увидеть, что творилось под нами. Наконец я вздохнул с облегчением. Но мы по-прежнему были далеки от спасения. Ураган не стихал. Я посмотрел назад, туда, где был просвет в оболочке - свечения уже не было. Просвет закрылся и опасность мгновенного испепеления миновала. Я включил двигатель, тщетно пытаясь бороться со стихией и заставить самолет слушаться рулей. Но наше спасение зависело не столько от рулей, сколько от ремней безопасности. Нас бросало так, что часто шасси было над нами, а мы беспомощно болтались в своих ремнях. Это было довольно изнурительно. Нисходящие потоки бросали нас вертикально вниз с огромной скоростью, и когда уже казалось, что крушение неизбежно, гигантская рука урагана бросала нас вверх. Остается только гадать, сколько времени мы оставались игрушкой злого гения бури. Только к сумеркам ветер начал слегка утихать и мы получили какую-то возможность управлять самолетом. Но даже теперь мы были подвластны ветру и не могли лететь против него. Часами мы не разговаривали. Мы попробовали, но завывание ветра заглушило наши голоса. Я видел, что Дуари совсем сникла от болтанки и нервного напряжения, но ничем не мог ей помочь. Только отдых мог вдохнуть в нее жизнь, но о каком отдыхе могла идти речь до нашего приземления?! Новый мир раскрылся перед нами с наступлением утра. Мы огибали огромный океан, были видны широкие равнины, леса и реки, а вдали - снежные вершины гор. По моим расчетам, нас занесло на тысячи миль на север, так как большую часть времени двигатель работал на полную мощность и ветер дул нам в хвост. Где мы очутились? Я был уверен, что мы пересекли экватор и были в северной температурной зоне. Но где находилась Корва, я не знал, и, может быть, никогда не узнаю.

3

Ураган стих с последними порывами ветра. Воздух стал вдруг неподвижным. Это было похоже на райский покой. - Ты очень устал, - сказала Дуари. - Давай я сменю тебя. Ты сражался с этим штормом шестнадцать или семнадцать часов и не спал уже два дня. - Так же как и ты. Не кажется ли тебе, что у нас росинки во рту не было с тех пор как мы покинули Вепайю? - Там, внизу, текут реки и полно дичи, - сказала Дуари. - Я даже забыла как я хочу пить - и есть тоже. А спать! Не знаю чего больше. - Мы будем пить, есть, а потом спать... - застонал я. Я кружил вокруг в поисках признаков человеческого жилья, их следовало опасаться больше всего. Отсутствие людей означало относительную безопасность, даже в мире диких зверей. Вдали показалось большое озеро или морской залив. Под нами лежала равнина, то здесь, то там поросшая лесом. Я увидел пасущиеся стада. Снизился, чтобы выбрать свою добычу, догнать ее и застрелить с борта самолета. Не очень спортивный прием, но от него зависела наша жизнь. Мой план был блестящим, жаль что он не сработал. Животные обнаружили нас задолго до того, как стали досягаемыми и пустились наутек как летучие мыши из Ада. - Завтрак убежал, - сказал я. - И обед с ужином, - добавила Дуари с печальной улыбкой. - Остается вода. Мы можем по крайней мере напиться. - И я стал заходить на посадку неподалеку от маленького ручья. Зеленая трава, потравленная пасущимися стадами, тянулась к самому берегу ручья и после того как мы напились Дуари растянулась на ней, чтоб немного отдохнуть и уснуть. Я стоял, оглядываясь по сторонам в поисках дичи, которую я распугал самолетом, надеясь что какое-нибудь животное все же покажется из лесу. Мои поиски легкой добычи продолжались не более минуты или двух, но когда посмотрел на Дуари, она уже крепко спала. Я не решился ее будить, так как знал, что сон ей нужнее, чем еда. Поэтому я сел рядом, охраняя ее. Это было чудесное место, тихое и мирное. Только ласковое журчанье ручья нарушало тишину. Оно казалось очень безопасным, так как у меня был хороший обзор пространства вокруг нас. Звук воды успокаивал мои уставшие нервы. Я прилег, удобно опершись на локоть. Так я пролежал минут пятнадцать, прежде чем случилось нечто удивительное. Огромная рыба выплыла из ручья и села рядом со мной. Какое-то мгновение она внимательно осматривала меня. Из-за отсутствия выражения на ее лице невозможно было догадаться о чем она думает. Она напоминала кого-то из кинозвезд и я не мог удержаться от смеха. - Почему ты смеешься?, - возмутилась рыба. - Надо мной? - Конечно нет, - отвечал я, забыв даже удивиться, что рыба разговаривает. Это показалось мне вполне естественным. - Ты - Карсон Венерианский, - сказала рыба. Это был даже не вопрос, а утверждение. - Откуда ты узнала? - спросил я. - Мне сказал Таман. Это он поручил мне привести вас в Корву. По бульварам Санары пройдет большая праздничная процессия, которая проводит тебя и твою принцессу к королевскому дворцу. - Все это очень хорошо, - ответил я, - но не скажешь ли ты кто это толкает меня в спину и зачем? В тот же момент рыба исчезла. Я оглянулся и увидел дюжину вооруженных людей, окруживших нас. Один из них тыкал мне в спину трезубцем. Дуари сидела, на ее лице было оцепенение. Я вскочил на ноги. Дюжина копьев повернулась ко мне. Два воина стояли над Дуари, приставив трезубцы к ее сердцу. Я бы мог вытащить свой пистолет, но решился: прежде чем я перебью их всех, один из нас умрет. Я не мог рисковать жизнью Дуари. Пока я рассматривал воинов, я вдруг заметил в них что-то странное и нечеловеческое. У них были жабры, которые были видны из-под их длинных бород, а на пальцах рук и ног были перепонки. Я вспомнил говорящую рыбу - так я спал и продолжаю спать! От этой мысли я улыбнулся. - Отчего ты улыбаешься? - домогался один из воинов. - Из-за меня? - Я улыбаюсь сам себе, - ответил я. - Я вижу такой интересный сон. Дуари широко раскрыла глаза. - Что с тобой, Карсон, - встревожилась она. - Что с тобой случилось? - Ничего, кроме того, что мне не следовало бы засыпать. Жаль, что я не могу проснуться. - Ты не спишь, Карсон. Посмотри на меня! Скажи, что с тобой все в порядке. - Ты хочешь сказать, что видишь то же, что и я?, - не унимался я, кивая в сторону воинов. - Мы оба спали, Карсон. Но теперь мы не спим и уже в плену. - Да, вы в плену, - сказал воин, уже говоривший со мной. - А теперь следуйте за нами. Дуари подошла и прижалась ко мне. Они не мешали ей. - Зачем вы хотите взять нас в плен?, - спросила Дуари у воина. - Мы не сделали ничего плохого. Ураган сбил нас с пути и мы приземлились здесь в поисках воды и пищи. Отпустите нас. Мы не сделаем вам ничего плохого. - Мы должны отвести вас в Мипос, - ответил воин. - Тирос решит что с вами делать. Я всего лишь воин. Не мне решать. - Кто такие Мипос и Тирос? - спросила Дуари. - Мипос - это столица государства, а Тирос - король. Он сказал "джонг". - Как ты думаешь, он нас отпустит? - Нет, - сказал воин. - Тирос Кровавый не отпускает пленников. Вы станете рабами. Мужчину могут убить сразу или потом, а тебя Тирос не убьет. Мужчины были вооружены трезубцами, мечами и кинжалами. Огнестрельного оружия не было. У меня уже созрел план спасения Дуари. - Я смогу задержать их с пистолетом, - шепнул я, - пока ты добежишь до самолета. - И что дальше?, - поинтересовалась Дуари. - Возможно, ты найдешь Корву. Лети на юг в течение суток. Ты должна долететь до океана. Затем поворачивай на запад. - И оставить тебя здесь? - Вожможно, мне удастся убить их всех. Тогда ты приземлишься и подберешь меня. Дуари покачала головой. - Я останусь с тобой. - О чем это вы шепчетесь?, - забеспокоился воин. - Мы хотим узнать, не разрешите ли вы взять с собой наш самолет, - сказала Дуари. - А что мы с ним будем делать в Мипосе? - Может быть Тирос захочет посмотреть на него, Илирюс, - вмешался другой воин. Илирюс покачал головой. - Мы не сможем пронести его через лес, - ответил он. Затем резко повернулся ко мне. - А как вы его сюда доставили? - спросил он. - Пойдем сядем в него и я тебе покажу, - ответи я. Мне бы только заманить его в самолет с Дуари. Немало воды утечет, пока Илирюс снова увидит Мипос. А мы и вовсе не увидим. Но Илирюс был подозрительным. - Ты можешь рассказать мне как это сделать, - торговался он. - Мы прилетели на нем из страны, находящейся за тысячи миль отсюда. - Прилетели? Как это? - Очень просто. В него надо сесть, потом он поднимается в воздух и везет куда нужно. - Вы обманываете меня. - Давай я покажу тебе. Моя помощница и я поднимем его в воздух, и ты увидишь это собственными глазами. - Нет. Если то, о чем вы говорите, правда, вы больше сюда не вернетесь. В конце концов они помогли мне подтянуть самолет к дереву и привязать его. Я сказал им, что их вождь обязательно захочет взглянуть на него, и если с самолетом что-нибудь случится, их ждет расплата. Это подействовало. Они, как видно, ужасно боялись этого Тироса Кровавого. Мы отправились через лес. Впереди и сзади нас сопровождали воины. Илирюс шагал рядом со мной. Он оказался неплохим парнем. Шепотом он сказал мне, что хотел бы нас отпустить, но боялся, так как об этом узнает Тирос и тогда ему - конец. Он заинтересовался моими светлыми волосами, серыми глазами и все время расспрашивал меня о стране, из которой я прилетел. Меня так же заинтересовали он и его друзья. Все они были хорошо сложены, с выпуклыми мускулами и без лишнего жира. Но лица у них были странными. Их пышные черные бороды и жабры, о которых я уже говорил, их выдающиеся губы и выпуклые глаза придавали им странный вид. - Они похожи на рыб, - прошептала Дуари. Лишь потом мы убедились, насколько Мипосанцы в действительности сходны с рыбами.

4

Мы шли по хорошо протоптанной лесной тропинке. Это был типичный Амторский лес, полный изысканной прелести. Блестящая кора деревьев была разноцветной, а в листве пребладали пастельные тона: гелиотропные, лиловые и фиолетовые. Цветущие растения-паразиты усиливали буйство красок. Даже наши земные орхидеи выглядели бы рядом с этими роскошными цветами так же тускло, как серые церковные мышки на празднике Mardi gras. На Венере, как и на Земле, есть разные виды лесов. Лес, по которому нас вели, был самым обычным, тогда как самыми удивительными и внушающими благоговение были леса Вепайи, возносящиеся в небо более, чем на пять тысяч футов. В Кооааде в одном из таких грандиозных деревьев на высоте тысяча футов был высечен дворец короля. Я давний почитатель красоты. Даже сейчас, когда мы с Дуари шли в неизвестность, я продолжал восхищаться птицами с ярким оперением, насекомыми, крошечными летающими ящерицами, летающими с цветка на цветок и совершающим свой извечный обряд опыления. Еще я удивлялся, почему Илирюс не отобрал у меня пистолет. Немного есть на свете людей, одаренных телепатией больше меня, хотя я не всегда от этого выигрываю. Вот и сейчас мне не следовало бы думать о моем пистолете. Пока я раздумывал, почему Илирюс не отобрал его у меня, он указал на него и спросил, что это такое. Конечно же, это могло быть и совпадение. - Это талисман, - ответил я, - который защищает меня от зла. - Дай мне его, - попросил он, протянув руку. Я покачал головой. - Я не сделаю ничего такого тебе, Илирюс, так как ты хорошо отнесся ко мне и моей спутнице. - Что ты имеешь в виду? - удивился он. Несколько других воинов с интересом наблюдали за нами. - Это мой личный талисман, - объяснил я. - Любой другой, кто тронет его может умереть. В конце концов это было правдой. - Но если хочешь, можешь рискнуть. - Я достал оружие из кобуры и протянул ему. Минуту он колебался. Другие воины наблюдали за ним. - В другой раз, - сказал Илирюс. - Сейчас мы должны торопиться в Мипос. Я посмотрел на Дуари. Лицо ее было серьезным, хотя внутренне, я думаю, она улыбалась. Некоторое время я держал пистолет в руке и, хотя воины больше не проявляли желания подержать его, их любопытство к нему не прошло. Они продолжали смотреть с интересом, но как я заметил, проявляли осторожность, чтобы не дотронуться до него, когда были рядом. Мы прошли по лесу около мили, когда наконец перед нами открылась водная гладь озера, которое я увидел перед моей злополучной посадкой. На берегу, вытянувшись на милю, лежал город, огражденный стеной. - Это Мипос, - сказал Илирюс. - Самый большой город в мире. С пригорка, на котором мы стояли, Мипос был хорошо виден. И я должен сказать, что занимал он не более ста акров. Однако я не стал спорить с Илирюсом. Если он хотел так считать, то я не имел ничего против. Мы подошли к большим, хорошо охраняемым воротам. Когда охрана узнала Илирюса, их широко распахнули. Офицер и стража окружили нас, засыпая воинов вопросами. Мне было приятно услышать, что первое, о чем они заговорили, был магический талисман, причинявший смерть всякому, кто дотронется до него. - Несчастный будет извиваться как червь в страшных конвульсиях, - объяснял Илирюс. Невольно Илирюс оказался отличным пропагандистом. Никто как-то не захотел дотронуться до талисмана. - А теперь я хочу, чтобы вы доставили нас к Тиросу, - сказал я. Илирюс и офицер были ошеломлены. - Может, он сумашедший? - поинтересовался последний. - Он чужестранец, - сказал Илирюс. - Он не знает Тироса. - Моя спутница и я принадлежим к королевской фамилии Корвы. Когда короля не станет, его место займу я. Король любой страны должен принимать нас с почестями. - Только не Тирос, - объяснил офицер. - Возможно вы не знаете, но Тирос - единственный настоящий король мира. Все остальные - самозванцы. Вам лучше не говорить Тиросу, что вы принадлежите к королевской фамилии. Он немедленно прикажет казнить вас. - Что же вы тогда будете с нами делать? - спросил я. Илирюс вопросительно посмотрел на офицера. - Отведите их в помещение для прислуги во дворце, - ответил тот, - они подойдут в качестве прислуги королю. Илирюс повел нас дальше. Мы прошли по узким извилистым улочкам одноэтажных домов, построенных из ракушечника или известняка. Старые дома были из грубо обтесаных досок, прикрепленных к каркасу, а новые - из отшлифованных блоков известняка. Дома были такими же кривыми, как и улицы. Очевидно, их строили "на глаз", без отвеса и линейки. Окна и двери были самых разных форм, размеров и кривизны. Такие дома могли спроектировать либо модернисты с моей планеты, либо пятилетний ребенок. Город лежал, как я позже убедился, на берегу огромного чистого озера. По мере приближения к воде стали попадаться двухэтажные дома, некоторые даже с башенками. Наибольший из них был дворцом Тироса. Пристройка, куда нас вели, находилась на территории дворца. Несколько сотен крошечных камер опоясывали двор, в центре которого был бассейн. Перед тем как нас впустили, Илирюс наклонился ко мне. - Никому не рассказывай, что ты сын короля, - прошептал он. - Но я уже рассказал об этом тебе и офицеру, - напомнил я ему. - Мы будем молчать, - ответил он, - но рабы расскажут, чтобы добиться расположения. Я был озадачен. - А почему ты не расскажешь? - спросил я. - Во-первых, ты мне нравишься и во-вторых, я ненавижу Тироса. Все ненавидят Тироса. - Хорошо, спасибо за предупреждение, Илирюс. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя. Ворота отворились и нас впустили в нашу тюрьму. Там находились по-крайней мере триста рабов, большинство из которых - такие же существа, как и мы. Были и несколько мипосанцев. Последние были обычными преступниками или же теми, кто прогневил Тироса Кровавого. Мужчины не были отделены от женщин, поэтому нас с Дуари не разлучили. Несколько рабов окружили нас, раздираемые любопытством. Одних привлекала красота Дуари, других - мои светлые волосы и серые глаза. Они начали разговаривать с нами, когда вошел офицер, который привел нас. - Осторожно! - прошептал один из рабов. - Сюда идет Вомер. И они отошли от нас. Вомер подошел и осмотрел меня с ног до головы, а потом Дуари. Его поведение было намеренно оскорбительным. - Ходят слухи, что вы прилетели сюда как птицы? - Откуда мне знать, что вам говорят? - парировал я. Невозможно было понять реакцию этих мипосанцев, так как на их лицах, как и подобает рыбам, не было никакого выражения. Жабры Вомера быстро открывались и закрывались. Возможно, это был признак ярости или волнения. Я не знал и не хотел этого знать. Он раздражал меня и вообще был отвратителен. Он был удивительно похож на рыбу-луну, которую я много раз видел в сетях у побережья Флориды. - Не разговаривай со мной в таком тоне, раб, - вскричал Вомер. - Знаешь ли ты, кто я такой? - Нет, а что? Дуари прижалась ко мне. - Не зли его, - прошептала она, - нам будет от этого только хуже. Я понял, что она была права. Мне было все равно, но ее я не должен был подвергать опасности. - Что именно вы хотели бы узнать? - переборов себя, спросил я примирительным тоном. - Я хочу узнать, правду ли говорит Илирюс, - сказал он. - Он говорил мне, что ты приехал в большой штуковине, которая летает как птица. Это же повторяют остальные воины. - Это правда. - Это не может быть правдой, - возразил Вомер. Я пожал плечами. - Если ты знаешь, что этого не может быть, зачем тогда спрашивать об этом? Вомер посмотрел на меня немигающим взглядом, потом повернулся и зашагал прочь. - Ты нажил себе врага, - сказала Дуари. - Они все наши враги, - ответил я. - Я бы хотел набить ему морду. Стоящий рядом раб улыбнулся: - Мы все хотели бы. У него была приятная внешность и хорошее телосложение. Он вовсе не был похож на каприз природы, как эти мипосанцы. Я заметил его раньше. Он украдкой смотрел на меня. Было очевидно, что моя внешность вызвала его любопытство. - Меня зовут Кандар, представился он, чтобы начать беседу со мной. - Я из Джапала. - А меня - Карсон Венерианский, - ответил я. - Я гражданин Корвы. - Я никогда не слышал о такой стране и мне не приходилось раньше встречать светловолосых и сероглазых людей. А на Корве все похожи на тебя? Я попытался объяснить ему суть дела. Ну, конечно же, он не мог понять того, что вдали от Амтора существует другой мир. Большие сомнения вызвало и мое заявление о том, что Корва находилась от нас в тысяче миль на юге. - Там находится край Амтор, - возражал он, - не более чем в четырех или пяти сотнях коб. За ее пределами никакой страны существовать не может. Там лишь пламя и раскаленная лава. Итак, он тоже считал, что его планета плоская. Правда, в этом он был более последователен, чем другие жители южного полушария. Я спросил его о наших похитителях и о том, что можно от них ожидать. - Работа на берегу не тяжелая, - объяснил он, - и к нам неплохо относятся. Но в море - совсем другое дело. Молитесь, чтобы вас не отправили в море.

5

Рабы, не считая мипосанцев, были выходцами из разных стран - таинственных земель с причудливыми именами. Земли эти находились на востоке, западе и севере, но ни одной не было на юге. Это была terra incognita, земля ужасов, которой никто никогда не видел. Почти все рабы были захвачены в результате кораблекрушений у берегов озера, а также на побережье океана, находившегося в десяти милях от Мипоса. Кандар рассказал мне, что озеро проянулось на пятьсот миль вглубь материка и что с противоположной стороны находится Джапал. - Джапал торгует с несколькими дружественными странами на океанском побережье и мы вынуждены проплывать мимо. Иногда мы терпим бедствие, а иногда мипосанцы сами нападают на нас и захватывают пленников. Большая часть кораблекрушений происходит в узком канале, отделяющем озеро от океана. Только когда прилив достаточно высок, кораблям удается зайти из океана в озеро. Если же он низкий, то воды озера несутся в океан и преодолеть это течение невозможно. При высоком приливе воды океана заходяят в озеро и канал становится судоходным. Дуари и я имели маленький угол и надеялись только на то, что нас не разъединят, пока я придумаю план побега. Нас, рабов, кормили два раза в день - жаркое из чего-то похожего на креветки с рублеными кореньями и мукой из зерен растения, растущего вокруг в изобилии. Еда, по словам Кандара, не очень вкусная , но питательная и укрепляющая. Иногда в жаркое добавляли мясо. - Они хотят, чтобы мы были сильными, - объяснял он, - и могли лучше работать. Мы строим им корабли, дома, гребем на галерах, обрабатываем поля, носим тяжелые ноши. Мипосанцы, имеющие достаточное количество рабов, не работают. На следующий день после нашего захвата в пристройку вошел Вомер с воинами, выбрал нескольких мужчин и приказал им следовать за ним. Среди них были я и Кандар. Нас отвели к берегу и я впервые увидел корабли мипосанцев. Некоторые из них были довольно большими - более ста футов в длину. Они были оснащены парусами и веслами. Наибольшие, стоящие на якоре за неумело сделанным волнорезом, я принял за военные корабли. Их большие палубы, нависающие над верхними рядами весел, могли вместить сотни воинов. На корме и на носу были маленькие каюты, над которыми были установлены какие-то машины, цель которых мне была не ясна, о которых я вскоре узнал все, к моему смущению и стыду. Я спросил Кандара, имели ли мипосанцы корабли с двигателями, но он не понял моего вопроса. Это подстегнуло мое любопытство и последующие вопросы подтвердили мои опасения, что мы были занесены от Экватора далеко на север. В те земли, которые были для жителей южного полушария terra incognita Венеры, и где процветала совершенно другая культура. Все здесь было по-иному, несравнимо с развитыми цивилизациями Вепайи, Корвы и Хавату, которые я хорошо знал. Здесь болели и старились люди. И мипосанцы, и их узники. Судя по всему они не знали о сыворотке долгожительства, распространенной на юге. Их оружие и обычаи также сильно отличались. Язык был другим, однако напоминал языки южных народов. Вомер приказал нам грузить баржу со щебнем для укрепления волнореза. Он ходил между нами с кнутом и хлестал то одного, то другого раба по обнаженным ногам и спине. Занятие чисто садистское, так как доставалось в равной степени и лучшим, и худшим работникам. Я заметил, что он посмотрел на меня и медленно направился в мою сторону. "Посмеет или нет?" - мелькнуло у меня в голове. Наконец он подошел на расстояние удара. - Работай, раб!, - прорычал он и замахнулся кнутом, чтобы нанести сильный удар. Я бросил камень, который поднимал, и посмотрел на него. Рука нащупала рукоятку пистолета. Вомер заколебался, его жабры бешено вздувались - знак ярости или волнения у этих странных существ, не имеющих мышц на лице, чтобы проявлять какие-то чувства. Воины и другие рабы наблюдали за этой сценой. Мне было интересно, как он выйдет из положения. Он поступил как типичный тиран со скверным характером и хулиган. - Работать!, - заревел он и, развернувшись, ударил другого раба. Воины смотрели на него рыбьими глазами. Невозможно было угадать о чем они думают, но заместитель Вомера не заставил себя ждать. - Дай мне твой кнут, - сказал он ему. - Если ты боишься ударить раба, то я это сделаю. У малого было отталкивающее выражение лица. Что-то от усатого моржа. Его жабры пульсировали и было видно, что он знал в толк в этом деле. - Кто сказал, что я боюсь?, - возмутился Вомер. - Я, - не отступал воин. - Здесь я командую и могу наказывать или миловать по своему усмотрению. Если ты так хочешь наказать его, возьми мой кнут. Малый схватил кнут и пошел ко мне. - Ты говорил ему об этом? - спросил я Вомера, похлопыывая рукой по пистолету. - Что это? - домогался воин. - Это убивает, - ответил я. - Я могу убить тебя прежде чем ты ударишь меня. Губы его вытянулись в букву "О" и с шумом стали всасывать воздух. Так мипосанцы смеялись. Испытывая злость, они часто применяли другую операцию - со свистом выдували воздух. Он продолжал приближаться ко мне. - Я не хочу убивать тебя, - сказал я, - но если ты попытаешься меня ударить, я сделаю это. Моим единственным доводом не убивать был страх перед возмездием, которое поставит под угрозу жизнь Дуари. В противном случае, я бы с удовольствием пристрелил его и всех таких как он. - Лучше ударь его трезубцем, - предостерег его другой воин. - Мне уже приходилось забивать раба до смерти, - хвастал малый, - справлюсь и с этим. Он кинулся на меня с поднятым кнутом. Я выхватил пистолет, стреляющий R-лучами, и выстрелил. Не было ни дыма, ни огня. Просто отрывистое жужжанье и в центре лица малого появилась большая дыра. Он подался вперед и упал замертво. Охваченные ужасом, рабы стояли с широко раскрытыми глазами. Жабры амфибии бешено пульсировали. Воин, советовавший покойнику применить трезубец, поднял оружие, чтобы метнуть в меня, и также упал с дырой в сердце. Я обернулся вокруг, чтобы увидеть их всех. Они смотрели на Вомера, как-будто ожидая приказа. Он колебался. Я направил на него пистолет. - Работать, рабы, - сказал он, - мы и так потеряли слишком много времени. Его голос дрожал, равно как и его ноги. Кандар работал рядом со мной. - Один из нас должен постояно наблюдать за ним, - сказал он, - иначе он ударит тебя в спину. Я помогу тебе. Я поблагодарил его. Кажется, у меня появился друг.

6

Когда мы возвратились в пристройку для рабов Кандар рассказал обо всем Дуари. Если бы я мог остановить его! Бедной девушке и без того хватало волнений. - Я знала, что Вомер станет твоим врагом, - сказала она, - как только он заговорил с тобой. Это должно было случиться. Зато все определилось и мы теперь знаем, чего ждать от него. - Если бы я мог получить аудиенцию у Тироса, - сказал я, - возможно мы могли бы рассчитывать на лучшее обращение или даже освобождение. - Почему ты так думаешь? - спросил Кандар. - Он король и кажется естественным, что его обращение с людьми нашего круга должно быть любезным и цивилизованным. Моя спутница - дочь короля, я также наследник престола. Я имел в виду волю Тамана, короля Корвы. Кандар улыбнулся и покачал головой. - Ты не знаешь Тироса, - сказал он, - и психологии мипосанцев. Они считают себя высшей расой, а всех остальных - на уровне зверей. Мне даже приходилось слышать их удивление по поводу того, что мы умеем разговаривать. Тирос хочет завоевать весь мир и распространить среди всех темных рас мипосанскую культуру, уничтожая и порабощая их при этом. Он хорошо знает, что я - старший сын короля Джапала и все же отношение ко мне не лучше, чем к последнему рабу. Нет, дружище, аудиенция у Тироса не поможет, даже если ты ее получишь, чего, конечно, тебе не удастся. Лучшее, что остается, это надеяться на невозможное. - Что вы имеете в виду? - спросила Дуари. - Побег. - Ты считаешь это невозможным? - спросил я. - Скажем, невероятным, - ответил Кандар. - Так как для человека с воображением и инициативой, как у тебя, невозможного нет. - И мы можем рассчитывать на твою поддержку? - спросил я. - Абсолютную. Я не намерен оставаться здесь рабом бесконечно. Лучше смерть. - Ты пробыл здесь дольше нас. И думал о побеге уже много раз. Возможно, у тебя есть план. - Увы, - ответил он, - вы сами поймете, как тяжело планировать, когда не распоряжаешься собой и находишься под постоянным наблюдением вооруженной стражи и подлых шпионов. - Шпионов? - спросила Дуари. - Что ты имеешь в виду? - Среди рабов всегда найдутся желающие донести на своих близких, чтобы добиться расположения начальства. Невозможно проявлять осторожность даже с теми, с кем делишься своими надеждами. Вы не можете быть уверены, что я не шпион, - ответил он с улыбкой. - Я все же рискну, - сказал я ему. - Я думаю, что достаточно хорошо знаю человеческую природу, чтобы убедиться в честности человека даже при коротком знакомстве. - Спасибо, но не будьте самоуверенны, - засмеялся он, что укрепило мою веру в него. Мне нравился Кандар. Дуари соглашалась со мной. Он был вполне искренним. Людей такого типа можно было бы встретить в офицерском клубе в Скоффилде или Сан Диего. Если бы он не был захвачен в плен мипосанцами, то вскоре стал бы королем Джапала. Вероятно его генеалогическое древо уходило корнями в седую старину, как и у большинства королевских фамилий Амтор, с которыми я был знаком. В отличие от полинезийцев, чьи генеалогии передавались из уст в уста и были смешаны с мифами и легендами, у этих людей была письменность и записи веками хранили точные данные. По моей материнской линии знаю моих предков вплоть до Дикона Эдмунда Райса, который поселился в Садбери, штат Массачусетс в 1639 году. От него линия тянется к Колю Кодовегу, который был королем Британи в третьем столетии. И все же по сравнению с Дуари, Кандаром или Таманом я был просто выскочкой. Эти люди очень горды своей родословной. При этом воспринимают других такими как они есть, независимо от их прошлого. На следующий день после инцидента с Вомером, около полудня он вошел в пристройку с многочисленными воинами. Телохранителями, как я их называл. Я был уверен, что, ненавистный всем, он не посмел бы явиться сюда один. Громким голосом он велел Дуари выйти вперед. Я приготовился к схватке. Я не знал, чего он хочет от Дуари, но что бы это ни было, я был против. Поэтому я стал рядом с ней. - Я не называл твоего имени, раб, - зарычал Вомер в самом оскорбительном тоне, на какой он был способен. Я ничего не ответил. - Назад в свою конуру, раб! - закричал он. - Не раньше, чем я узнаю, чего вы хотите от моей спутницы. Его жабры трепыхались, он надул свои отвратительные губы и выдувал воздух, как фонтанирующий кит. Трепыхающиеся жабры у этих мипосанцев издавали почти что неприличный звук, а выдувание воздуха от злости было так же отвратительно. Но, так или иначе, он был вне себя. Я получал удовольствие от этого несносного проявления злости. Как вы уже могли догадаться, я не любил Вомера. Он сделал шаг ко мне и заколебался. Потом он посмотрел на своих воинов, но они смотрели по сторонам. Очевидно они уже видели или слышали о пагубном воздействии R-лучей. От трепыхания жабр и выдувания воздуха он с трудом контролировал свой голос. Но все же ему удалось вскрикнуть: - Карсон Венерианский, шаг вперед! - Я уже здесь, - сказал я. Он не обратил на мои слова внимания. - Кандар Джапалский, шаг вперед!, - просопел Вомер. Он, вероятно, хотел бы мычать, но его жабры продолжали трепыхаться и он спазмотически выдувал воздух, что, конечно же, помешало бы ему в этом. Я не выдержал и рассмеялся. - Почему ты смеешься, раб? - послышалось его бульканье. Прежде чем я ответил Дуари, сжала мою руку. Она была намного рассудительней меня. Мне ужасно хотелось сказать, что я видел, как ловят рыбу-луну у берегов Флориды, но никогда до сих пор не встречал рыбы-луны с усами, и нахожу ее забавной. Вомер назвал еще пару имен, и рабы стали рядом с нами. Нам было приказано следовать за ним. Воины построились впереди и сзади нас и мы вышли на узкие улочки города. Куда мы направлялись? К каким новым приключениям и испытаниям нас вели?

7

Улицы Мипоса были узкими и кривыми. Так как у мипосанцев не было ни повозок, ни вьючных животных, им были не нужны широкие улицы. А узость улиц и их кривизна облегчали защиту города в случае нападения. Один дюжий Горатиус мог удерживать любую из них и противостоять превосходящей силе. Во многих местах наша маленькая группа рабов была вынуждена идти гуськом. Прохожие прислонялись к стенам, чтобы пропустить нас. Так мы добрались до открытой площади на берегу. Там вокруг небольшой платформы собралось немного мипосанцев. Мы остановились возле нее, и тут же собравшиеся начали ходить между нами и изучать нас. Один из них с огромной бородой взобрался на платформу. Другой из рассматривавших нас коснулся плеча Дуари. Бородатый поймал взгляд Вомера. - Поднимите женщину на платформу, - распорядился он. Я выжидал, пока Дуари в сопровождении Вомера поднималась по ступенькам платформы. Что они затевали? Я не понимал, хотя у меня были мрачные предчувствия. - Что вы знаете об этой женщине? - спросил он у Вомера. Мужчина, трогавший ее плечо, продвинулся к платформе, другие последовали за ним. - Ее схватили за лесом с человеком, который называет себя принцем какой-то страны, о которой никто не слышал, - отвечал Вомер. - Больше я ничего о ней не знаю. Она вела себя хорошо, но мужчина неуправляем и опасен. Он здесь, - и указал на меня. Бородатый посмотрел на меня своими рыбьими глазами, тем временнем Вомер шептал ему о чем-то. Они поговорили минуту, после чего Вомер спустился с платформы. Мужчина, стоявший рядом с Дуари, посмотрел на собравшихся вокруг платформы. - Кто желает купить эту хорошенькую рабыню? Вот в чем дело! Все я теперь понял, кроме одного: что я смогу сделать? - Я куплю ее! - сказал мужчина, трогавший Дуари. Я мог убить многих из них. Но в конце концов они меня одолеют и Дуари уведут, в лучшем случае. - Что ты заплатишь?, - спросил аукционер. - Сто клуволов, - ответил мужчина. Один вол приблизительно равен нашим пятидесяти девяти центам. Клу - это префикс для образования множественного числа. Итак, это создание посмело оценить Дуари, наследницу тысячи королей, в пятьдесят девять долларов! Я нащупал рукоятку пистолета. - Кто больше? - спрашивал аукционер. - Да, кто? - ворчал мипосанец, стоявший рядом со мной. - Кто посмеет торговаться с Кодом, покупающим для самого Тироса? - тихо говорил он стоящему рядом мужчине. Других цен не предлагали, и Дуари была продана Коду. Я негодовал. Нас с Дуари разлучали и, что еще хуже, она должна была стать имуществом бездушного тирана. Все мои умеренные настроения улетучились. Я решил драться. Убить сколько смогу, схватить Дуари и прорваться к городским воротам. Как бы там ни было, фактор неожиданности мог сыграть решающую роль. Вомер с воинами окружили нас. Я не заметил этого раньше. Они сжимали кольцо вокруг меня. И прежде чем я успел что-нибудь сделать, они набросились на меня и прижали к земле. Очевидно, это был результат разговора Вомера с аукционером. Прежде чем я успел выхватить пистолет, они связали мне руки за спину и я оказался беспомощным. Они не забрали моего оружия, и я знал почему. Они поверили в то, что каждый, кто до него дотронется, умрет. Пока я лежал на земле, Вомер бил меня ногами по ребрам. Когда они поставили меня на ноги, он ударил меня в лицо. Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы аукционер не приказал ему остановиться. - Ты хочешь лишить кого-то такой ценной собственности? - закричал он. Я испытывал острую боль от унижений Вомера, но больше меня волновала судьба Дуари. Человек по имени Код уводил ее от меня, и она, оглядываясь, смотрела на меня с бодрой улыбкой. - Я приду за тобой, Дуари! - кричал я ей вслед. - Как нибудь, когда-нибудь я приду. - Молчать, раб! - оборвал меня Вомер. Кандар стоял радом со мной. - Дуари повезло, - сказал он. - Почему? - спросил я. - Ее взяли к Тиросу, - ответил он. - И в чем же это везение? Для такой женщины, как Дуари, подобная судьба хуже смерти. - Ты ошибаешься. Она будет служить одной из женщин королевской семьи. - До тех пор, пока ее не увидит Тирос, - не соглашался я. - Скабра увидит ее первая и позаботится о том, чтобы Тирос не заполучил ее. - Кто такая Скабра? - спросил я. - Подруга Тироса, ваджонг Мипоса - самка сарбана, притом чертовски ревнивая. Можешь не беспокоиться, что Дуари попадет в лапы Тиросу. Пока жива Скабра, она этого не допустит, потому что девушка слишком красива. Если бы она выглядела похуже, Скабра могла бы позволить Тиросу взять ее. Это давало какую-то надежду. Я радовался малейшему ее проблеску. В тот же момент подошел человек, тронул Кандара за плечо и повел его в отделение рабов. Вокруг него засуетились мипосанцы, трогая его мускулы и заглядывая ему в зубы. Торги за Кандара были оживленными. Его купили за триста пятьдесят клуволов - в три с половиной раза дороже, чем Дуари. Но он был сильным, рослым мужчиной и, так как агент Тироса не участвовал, торги были открытыми для всех. После покупки Кандара мужчина, купивший его, тронул мое плечо. Была моя очередь идти в отделение. Я пошел со связанными за спиной руками. - Кто хочет купить этого сильного раба? - прожужжал он. Никто не ответил. Не было ни одного предложения. Аукционер медлил, глядя то на одного потенциального покупателя, то на другого. - Он очень сильный, - сказал он. - У него хорошие зубы. Я сам проверял. Он сможет работать многие годы. И я уверен, что он так же умен, как любой воин младшего звания. Кто желает купить его? Снова молчание. - Жалко убивать такого хорошего раба, - убеждал аукционер. Он чуть не плакал, так как получал комиссионные от продажи каждого раба, а каждый непроданный раб был пятном на его репутации. Неожиданно он разозлился. - Почему ты трогаешь его? - почти что закричал он человеку, который положил руку мне на плечо. - Я трогаю его не для покупки, - отрезал тот. - Я только хочу посмотреть, крепкое ли у него тело - обычное любопытство. - Тебе незачем было этого делать. Теперь ты должен сделать ставку на него. Ты знаешь закон рынка рабов. - Будь по-твоему, - сказал человек. - я не хотел покупать его, но я заплачу за него десять клуволов. - Кто-нибудь еще жаждет купить этого раба?, - спросил аукционер. Никто, кажется, не хотел. - Очень хорошо, - сказал он. - Этот отличный раб продан агенту Юрона за десять клуволов. Забирайте его! Итак, я был продан за пять долларов и девяносто центов! Это, конечно, было ударом для меня. К счастью, у меня есть чувство юмора.

8

Ладно, по крайней мере нас не разъединили с Кандаром. А это уже было кое-что, так как он пробыл в Мипосе достаточно долго, чтобы познакомиться с городом и обычаями его жителей. Если представится возможность бежать, он может оказаться незаменимым помощником. Агент Юрона подал нам знак следовать за ним. И Кандар повиновался. Я остался стоять на месте. - Пойдем, раб! - закомандовал агент. - Чего ты там стоишь? Пойдем за мной! Он поднял кнут, чтобы ударить меня. - У меня связаны руки, - сказал я. - Ну и что же? - требовал он. - Пойдем! - Только когда вы рязвяжете мне руки, - ответил я. Он ударил меня своим кнутом. - Иди же, раб! - кричал он. - Только когда мои руки будут свободны, - твердил я упрямо. Тогда он ударил меня рукой, и я лег на землю. Агент пришел в ярость и стал наносить мне новые удары, но я не шевелился. - Если ты хочешь, чтобы твой раб остался жив, развяжи ему руки. Иначе он все равно не пойдет. Я понимал, что для пятидолларового раба это было слишком, но знал и то, что утверждая себя с самого начала мне удастся добиться достойного обращения потом. Агент на всякий случай еще пару раз ударил меня, затем наклонился и развязал мне руки. - Вставай! - приказал он и, когда я поднялся, то увидел как он распух, выдувая воздух изо рта. - Я великий укротитель рабов, - сказал он, - они всегда подчиняются мне. Я был доволен, что он угомонился и подмигнул Кандару. Тот усмехнулся. - Будь осторожен, - предупредил он. - Они не церемонятся с непокорными рабами и не забывай, что ты недорого обошелся Юрону. Вомер стоял рядом, с удовольствием наблюдая сцену моего избиения. - Тебе не следовало развязывать ему руки, - сказал он агенту Юрона. - Почему? - поинтересовался тот. - Потому что теперь он может убить тебя этой штукой, - объяснил он и указал на мой пистолет. - Дай его мне! - потребовал агент. Я достал его из кобуры и пронянул ему вперед дулом. - Не трогай его! - закричал Вомер. - Она убьет тебя, если ты дотронешься до нее! Агент отшатнулся. Он был в затруднительном положении. - Ты не должен бояться, - сказал я ему, - не надо дотрагиваться до него и до тех пор, пока ты будешь хорошо обращаться со мной и Кандаром, я не убью тебя. Я спрятал пистолет в кобуру. - Ну и подарок купил ты для Юрона, - злобно сказал Вомер. - Если он узнает какой, то оторвет тебе голову. Очевидно малый расстроился, его жабры трепетали. Я не мог, конечно, судить по выражению лица, которое никогда не менялось. Как и все представители его вида, он не имел мышц лица, чтобы выражать свои эмоции. - Пойдем, рабы! - приказал он и повел меня и Кандара за собой. Дом Юрона находился недалеко от рынка рабов и вскоре мы очутились в большом особняке, посреди которого был внутренний дворик с бассейном, имевшим около пятидесяти футов в ширину и сто в длину. На на всем протяжении лужайки росли деревья, кусты и цветы. Листва была в мягких, пастельных тонах. Несколько рабов занимались подрезкой деревьев и кустов, возделывали цветы. Трое из них, вооруженные деревянными трезубцами, стояли около бассейна, по-видимому, охраняя его. Как я заметил, они частенько поглядывавли в небо. Естественно, я также посмотрел туда, но ничего не увидел. В бассейне я увидел нескольких рыб, но они меня не заинтересовали - тогда. Кто-то дал знать Юрону, что привели двух новых рабов и вскоре он вышел во двор, чтобы осмотреть нас. Почти также как фермер на Земле осматривал бы пару новых коров или лошадей. Во внешности Юрона не было ничего примечательного, кроме того, что его одежда и оружие были разукрашены орнаментом больше, чем у обычных воинов. Он внимательно посмотрел на нас, пощупал наши мускулы и заглянул в зубы. - Хороший экземпляр, - сказал он, показывая на меня. - Сколько ты заплатил за него? - Десять клуволов, - сказал агент. - Тогда тебе, наверное, заплатили, чтобы ты взял вот этого, - сказал он, показывая на Кандара. Я улыбнулся Кандару. Агенту, кажется, стало не по себе. Прикинув все за и против, он сказал: - Мне очень повезло. Я купил этих двух отличных рабов за триста шестьдесят клуволов. - Ты хочешь сказать, что заплатил вот за этого триста пятьдесят, - возопил он, показывая на Кандара, - когда можно было купить два таких чудесных экземпляра всего за десять? - Никто не хотел покупать его, - сказал агент. - Поэтому он такой дешевый. Никто на него больше не поставил. - Почему? - недоумевал Юрон. - Потому что он непокорный и опасный. Его пришлось связать, чтобы он никого не убил. Жабры Юрона трепетали и хлопали. Он дул, дул и дул воздух, напоминая мне большого страшного волка в сказке о трех поросятах. - Так! - вышел из себя Юрон. - Так ты купил опасного раба, потому что никто больше не хотел его и привел сюда! - Аукционер заставил меня купить его, - взмолился агент. - Но если ты не хочешь его, я убью его и верну тебе десять клуволов. Я положил руку на рукоятку пистолета и агент заметил это. - Хорошо, - сказал Юрон. - Убей его. Я достал пистолет из кобуры, и агент передумал. - Есть еще одна идея, - сказал он, - я выкуплю его у тебя и потом продам. Возможно, заработаю на нем. - Послушай, - сказал я Юрону, - все это очень глупо. Если со мной и моим другом будут хорошо обращаться, я больше не никого не убью. - И ты будешь работать на меня и подчиняться приказам? - спросил Юрон. - До тех пор, пока с нами будут хорошо обращаться, - ответил я. - Как тебя зовут? - Карсон. - А тебя? - Кандар. Юрон был смешным маленьким человеком, у которого рот находился под подбородком, как у акулы. Он напоминал мажордома. - Карсон и Кандар, - сказал Юрон, - пойдут на корабль, когда мы выйдем в море следующий раз. Сейчас же пусть находятся возле бассейна и охраняют детей. А что касается тебя, - крикнул он на агента, - если этот Карсон причинит какой-то вред, на корабль пойдешь ты сам. Затем он подошел ко мне и стал пристально меня разгляывать. - Откуда ты? - спросил Юрон. - Я никогда раньше не видел людей, похожих на тебя. С такими светлыми волосами и серыми глазами. Так как было бессмыслено объяснять ему то, чего он не мог понять, я сказал, что я из страны, расположенной далеко на юге. - На юге нет больше никаких стран, - сказал он, - только расплавленная лава и огонь. На этом все закончилось. Юрон, большой вельможа, снова проследовал в свой дом. К нам подошел мажордом. Он как будто извивался. Мне почудилось, что сейчас он перевернется на спину и укусит кого-нибудь - так был похож на акулу. Он вручил каждому из нас деревянный трезубец. - Стойте рядом с бассейном, - сказал он, - пока вас не сменят. Охраняйте детей. Не позволяйте никому заходить в бассейн, кроме Юрона и его женщин. Особенно следите за гайпалами. Не забывайте, что вам выпала честь служить такому великому человеку как благородный Юрон. После этого он "уплыл". Кандар и я подошли к бассейну, где уже дежурили три раба. Один из них тут же узнал Кандара и приветствовал с большим почтением. - Ты, конечно, не узнаешь меня, - сказал он. Я был воином из охраны Джантора, короля Джапала, твоего отца. Меня зовут Артол. Мне жаль видеть принца Джапала здесь. Так как я служил твоему отцу, я буду служить тебе, чем смогу. - Здесь нет наследных принцев и простых воинов, - сказал Кандар. - Давай служить друг другу. - Как пожелаешь, - ответил Артол, - но ты по-прежнему мой принц. Кандар улыбнулся и пожал плечами. - Как ты сюда попал? - спросил он. И Артол рассказал нам свою историю.

9

- Нас было двадцать, - начал рассказ Артол, - двадцать воинов из личной охраны короля. Огромный корабль с двумя рядами весел, сотней рабов и огромным парусом на случай попутного ветра был снаряжен для перевозки большой партии товаров в Торлак, лежащий в пятистах клукобах на запад от берегов Ноелатгерлу. - Мы понимали, что груз был ценным, так как нас было двадцать - отборных телохранителей, лучших воинов Джапала. Путешествие обещало быть длинным - двести клукобов по Великому озеру Джапала, пятьсот клукобов вдоль побережья Ноелат-герлу до Торлака и потом обратно. Всего тысяча четыреста клукобов (3500 миль). (Заметьте: Ноелат-герлу, имя океана, означает могучая вода. Елат означает могущество, а префикс но идентичен суффиксу ий. Поэтому ноелат означает могучий. Герлу означает вода.) - Но это путешествие оказалось намного короче, - сказал Кандар, - вы дошли лишь до Мипоса. - Наоборот, мой принц, мы закончили наше путешествие в Торлак, но не без приключений. Пока мы стояли на рейде Мипоса в ожидании прилива, который бы помог нам пройти через канал в Ноелат-герлу, нас атаковал мипосанский корабль на пятидесяти веслах с сотней воинов. - Под покровом ночи они подкрались к кораблю и высыпали на палубу. Это был жестокий бой, принц, двадцать против ста. Так как рабы на нашем судне были враждебны к нам, а матросы оказались не намного лучше. Наш офицер был убит в первой же схватке и я, Артол, взял командование на себя. Капитан корабля, охваченный ужасом, спрятался, поэтому командование кораблем также было возложено на меня. Мы сражались так, как может сражаться лишь стража короля, но один против пяти - слишком неравные силы. Потом они вооружили своих галерных рабов и заставили их драться против нас. И все же мы держались. Палуба была красной от крови. Мы рубили их, но на нас бросали новые силы. Их потери были в два раза больше. И вдруг я заметил, что начался отлив - вода из озера уходила в океан. Мы пока что удерживали люк, ведущий на палубу, где сидели рабы на веслах. Я послал туда командовать надежного человека и своими руками отвязал якорь. Я приказал грести и прыгнул к рулю. Корабль развернулся и направился в океан, таща за собой вражеский корабль. Было очевидно, что один из кораблей попадет на рифы, а может быть оба. Мипосанцы начали бежать на свой корабль, тогда как другие рубили канаты, чтобы отвязаться от нас. Мы попали в бурлящий поток, несущий воды озера в океан. Были слышны удары кнутов о спины рабов, тогда как начальники отдавали распоряжения грести сильнее, так как только это могло сохранить управляемость корабля в этом бурном потоке. Я солдат, а не моряк, но мне удалось провести судно через канал, в темноте ночи, пока оно на наконец не вышло на морской простор. Тогда капитан вышел из укрытия и принял командование. Вместо благодарности за спасение корабля он отругал меня за отвязанный якорь. У нас состоялся крупный разговор и я сказал ему, что расскажу о его дезертирстве королю, когда мы вернемся в Джапал. Поэтому я здесь. - Но я не понимаю. - Погодите. Я не закончил. Сейчас вы все узнаете. Когда я посчитал наши силы после боя, то оказалось, что нас осталось десять человек, причем пятеро были ранены. Кроме того, у нас было одиннадцать пленных мипосанцев, которые не смогли достичь своего корабля после схватки. Их мы послали помогать грести рабам. Через некоторое время мы приплыли в Торлак, разгрузились и приняли груз для Джапала. Обратное путешествие было спокойным до того момента, пока не вошли в озеро Джапала. Как всегда, мы дожидались темноты, чтобы проплыть мимо Мипоса. С наступлением ночи мы стали тихо грести, направляясь вверх по озеру, убрав все огни на корабле. Было очень темно. Нельзя было разлглядеть лиц на палубе. На палубе было много народу, снующего туда и обратно. Мы были на траверсе Мипоса. Можно было ясно различить огни города. Кто-то сказал: - Что это там, по правому борту? Услышав это, я и мои воины подошли к правому борту. В следующий момент кто-то схватил меня вокруг пояса, перегнулся через перила, и мы оказались в воде. Это был мипосанец! Вы знаете, как эти ребята плавают, мой Принц. Длительное время он держал меня под водой, и я чуть не утонул. Когда он вытащил меня на берег Мипоса, я был полумертв. Когда я пришел в себя, увидел, что нахожусь в премнике для рабов со всеми своими воинами. Позже я узнал правду о случившемся. Капитан, боясь разоблачения, освободил мипосанцев при условии, что они возьмут нас в плен. На самом деле, он договорился с ними утопить нас, но соблазн взять нас в плен и потом продать в рабство взял верх. Это спасло нам жизнь. Вот как я стал рабом Мипоса. Я живу лишь надеждой вернуться в Джапал и отомстить трусу и предателю, который отправил десятерых телохранителей короля в рабство. - Как зовут этого капитана? - спросил Кандар. - Его имя Гангор. Кандар кивнул. - Я многое слышал о нем, - сказал он, - но ничего хорошего. Ходили слухи, что он состоял в руководстве партии, стремившейся свергнуть короля, моего отца. Тогда это имя ничего не значило для меня. Оно стало важным для меня позже.

10

Пока мы втроем разговаривали, к нам извилистой походкой подошел мажордом, больше чем обычно похожий на акулу. - Вы стоите здесь и разговариваете, рабы, - обвинял он, - тогда как обязаны следить за гайпалами. За это вас следует побить. Расходитесь! Охраняйте бассейн. Если пострадает ребенок, вы все умрете ужасной смертью. Мы поспешили разойтись по краям бассейна к другим стражникам, то и дело поглядывающим на небо. Я не имел ни малейшего понятия, зачем они это делают. После того, как мажордом удалился, я подошел к Кандару и спросил: - Что такое гайпалы? - Это большие хищные птицы, - ответил он, - действительно очень опасные. Если бы не было охраны они в самом деле унесли бы детей. Есть охрана, или нет, никто не скажет когда они могут прилететь. А если такое случится, мы можем погибнуть. Они очень агрессивны и ничего не боятся. Мне казалось глупо охранять детей от птиц, когда не было ни детей, ни птиц. По-крайней мере я не видел ни тех, ни других. Было бы намного разумнее разрешить нам посидеть и отдохнуть, пока дети выйдут во двор. Так как гайпалы не летают в темноте, с наступлением ночи нас отвели в пристройку для рабов, где нас накормили каким-то месивом и загнали в сарай, где лежали грязные матрацы. Судя по всему Юрон держал своих рабов в черном теле. Я вспомнил о Дуари. Как с ней обращались? Была ли она в безопасности? Увижу ли я ее когда-нибудь? Думая о ней, я забылся тревожным сном. На рассвете, после гнусного завтрака нас опять отвели во двор и приказали охранять детей от гайпалов. - Если гайпалы настолько опасны как ты говоришь, - сказал я Кандару, - почему они выдали нам деревянные трезубцы? Разве мы сможем с этим куском дерева противостоять таким хищным птицам? - Нам остается делать все возможное, - ответил он. - Они боятся вооружать нас металлическими трезубцами - тогда мы сможем напасть на них. Знаешь, эти мипосанцы - ужасные трусы. - Ладно, надеюсь, сегодня мы увидим гайпала - для разнообразия. Я даже хотел бы увидеть хоть одного ребенка, чтобы заманить пару гайпалов. Между прочим, где они держат своих детей? Кандар улыбнулся и указал в сторону бассейна. - Там, - сказал он. - Там дети. Я посмотрел в сторону бассейна, но не заметил ничего, кроме странных рыб, которых мельком видел вчера. - Я ничего там не вижу, кроме этих странных рыб. - Это и есть дети, - сказал Кандар. Я посмотрел на него с удивлением, пока понял о чем он говорит. - Понимаю, - сказал я, - на нашей планете тоже есть люди, не имеющие своих детей и изливающие свою нежность на собак и котов. Здесь они выбрали рыб. Кандар покачал головой. - Ты дважды заблуждаешься. Во-первых эти люди не имеют привязанностей к кому бы то ни было. А во-вторых это их дети, - и он указал на рыб, игриво плавающих в бассейне. - Ты говоришь такие интересные вещи, - сказал я. - Я не старался. И я вполне серьезен. Видишь ли, эти рыбоподобные существа - действительно дети Юрона и его подруги. - Невероятно, - недоумевал я. - Но факт. Люди, подобные нам, производят потомство внешне похожих на них самих. Многие звери поступают также. Некоторые существа кладут яйца, в которых развивается зародыш. Мипосанские женщины производят на свет рыб, которые позже становятся мипосанцами. Если присмотреться, то можно заменить, что у самого большего существа уже развиваются руки и ноги. Позже оно отбросит свой хвост, станет амфибией и выползет на землю. Постепенно его голова и лицо изменится и станет все больше напоминать человеческое. Оно начнет прямо ходить и станет настоящим мипосанцем. При этом он сохранит жабры и останется амфибией. Я присмотрелся я к одной из плавающих рыб и явно увидел рудиментарные руки и ноги. Они показались мне отвратительными. - Извини, - сказал я Кандару, - но я действительно думал, что ты шутишь. Значит, это и есть "дети", которых мы охраняем! Милые крошки. Папа, кажется, очень озабочен их безопасностью. А вобщем-то, ни он, ни мама не обращают на них внимания. - Мипосанцы не испытывают никаких привязанностей. У них даже нет слова "любить". Однако у них сильный защитный инстинкт - чисто биологическая реакция организма. Она и защитит жизнь этих маленьких дракончиков. - Эти, наверное, еще совсем юные, - предположил я. - Им уже больше года. Женщины приходят в бассейн метать икру один раз в год и дают жизнь тысячам рыбоподобных существ - говорят миллионам. Они почти сразу по подземному каналу попадают в озеро Джапала. Куда они плывут точно неизвестно, но возможно, в океан. Выжившие остаются там в течение года. Конечно, большую часть из них пожирают более крупные обитатели моря. Что касается подруги Юрона, то уцелело лишь трое малышей из ее прошлогоднего помета. - Они могут быть даже чужими, - предположил я. - О нет, это ее дети, - уверял Кандар. - Какой-то инстинкт указывает путь этим бестиям и они возвращаются в тот бассейн, где они родились. - Я не понимаю, кто может сказать, - снова возразил я. - Опять таки инстинкт, - сказал Кандар. - Эти сущесва наделены удивительной антипатией к своим собратьям, у которых другие наследственные гены. Если кто-нибудь прорвется в чужой бассейн, эти создания набросятся на него и вытеснят или убьют. Родители, в особенности женщины, имеют такую же инстинктивную способность узнавать своих. Рабы-мипосанцы рассказывали мне, что нередко никто из помета не возвращается домой - всех пожирает море. Даже в этом случае, если чужой малыш попадает в бассейн, то мать не задумаваясь убьет его. - Наверное, это закон природы, предотвращающий кровосмешение, - предположил я. - Наоборот, это закон природы, гарантирующий кровосмешение, - сказал Кандар. - Мипосанцы никогда не берут в жены кого бы то ни было из чужих семей. Пройдет немного времени и ты будешь поражен удивительным семейным сходством внешности и характеров. Ты увидишь, что Юрон и его подруга выглядят и поступают одинаково. А если тебе придется увидеть собрание клана, ты поразишься удивительным сходством его членов. Я хотел еще о чем-то спросить, не помню уже о чем, когда услышал пронзительный крик и хлопанье крыльев в вышине. - Гайпалы! - закричал Артол.

11

Гайпалы! Это были большие, свирепые птицы. Их было около дюжины. Они пикировали на нас и на бассейн. Мы тыкали и били их деревянными трезубцами, а они взлетали и снова бросались вниз. Из дома прибежали люди. Среди них Юрон со своей подругой. Было много шума и паники. Подоспевшие воины были вооружены металлическими трезубцами и гайпалы улетели. Они как будто знали, что деревянные трезубцы рабов не принесут им вреда. Мипосанцы тяжело дышали и хлопали жабрами. Все выкрикивали приказы и советы. Это был сумашедший дом. Такой шум мог отпугнуть кого угодно. Мы хорошо справлялись и держали гайпалов на расстоянии, когда один из них уклонился от нас и упал прямо в бассейн. Было похоже, что один из малышей миссис Юрон попался в когти птицы. Помогать рыбам - занятие не столь увлекательное, по крайней мере для меня, но это была моя работа. И будучи тем, кем я есть, мне следовало показать себя с лучшей стороны. Я просто не думаю о таких вещах. Я действую механически. Если бы я остановился и подумал, то наверное сказал бы себе: - Может быть для кого то это и дети, но для меня это просто рыбы. Если я спасу их, то они вырастут и станут моими новыми врагами. Пусть лучше умрут. Но ничего такого я не сказал. Подсознательно мне пришло в голову, что меня поставили сюда защищать этих существ, а остальное было неважно. Конечно все произошло в доли секунды. Гайпал нырнул в бассейн, а я выхватил лучевой пистолет и продырявил ее. Она сникла и упала в бассейн. Затем я направил пистолет на остальных птиц, круживших над бассейном. Три из них упали, а другие улетели. Ко мне подошел Юрон. Я думал, что он хочет выразить мне свою признательность, но ничего подобного не произошло. Он даже не поблагодарил меня за спасение его малышей. - Что это такое? - поинтересовался он. - Пистолет, - ответил я. - Что такое постолет? - Этот предмет, - отвечал я. - И он убил гайпалов? - Я убил гайпалов. Без меня пистолет не может убить их, если они до него не дотронутся. - Может ли он убить еще кого-нибудь? - спросил он. - Конечно - любого. - И меня? - Тебя и твоих людей, - уверил я его. - Дай мне его, раб, - потребовал он. - Конечно, - сказал я, направляя пистолет на него, - но если ты его коснешься, он убьет тебя. Он отшатнулся и начал выдувать воздух. Его жабры хлопали. - Выбрось его! - скомандовал он. Это было бы все равно что отрезать и выбросить мою правую руку. Я хранил этот пистолет на случай крайний. Вы можете удивляться почему я не применил его до сих пор, чтобы вырваться на свободу. По той лишь причине, что до сих пор мне представился случай спасти Дуари, без которой я не собирался бежать. Я просто посмотрел на Юрона и покачал головой. - Он может мне понадобиться, - ответил я, - если мипосанцы будут плохо обращаться со мной и моим другом. Юрон чуть не прыгал от ярости. - Выбрось его, раб! - вскричал он. - Я, Юрон, дворянин Мипоса и твой хозяин, приказываю тебе. - А я, Карсон Венерианский, принц Корвы, отказываю тебе. Можно было за квартал услышать хлопанье его жабр. Он выдувал воздух как кит, на которого вовсе не был похож. Не знаю, бывает ли у рыб высокое давление, но думаю у Юрона нет, иначе бы он взорвался. Кажется я никогда больше не видел таких мук ярости ни у одного существа - тем более, что они были тщетны. - Схватите его! - крикнул он нескольким воинам, прибежавшим к бассейну по тревоге. - Схватите и уничтожьте это существо! Воины с интересом наблюдали за нашей перебранкой. Они слышали как я говорил о том, что будет с тем, кто дотронется к моему пистолету. Поэтому они вяло подошли, уступая место друг другу. Они были очень вежливыми в этой ситуации. Не было никакой грубости, никто не толкался, чтобы схватить меня первым. - Это уже слишком близко, - сказал я и направил на них пистолет. Смущенно поглядывая, они стали на место. - Заколите его копьями! - командовал Юрон. Я направил пистолет на него. - Когда первое копье поднимется, ты умрешь, - сказал я ему. Воины вопросительно смотрели на него. - Стойте! - закричал Юрон. - Не спешите. Подождите, пока я спрячусь. - Ты не уйдешь, пока не отменишь приказ, - сказал я ему. - Я думаю нам лучше обсудить этот вопрос сейчас, чтобы избежать досадных недоразумений в будущем, которые могут быть фатальными. - Я ничего не обсуждаю со своими рабами, - высокомерно ответил Юрон. Я пожал плечами. - До этого мне нет дела, - сказал я, - но имей в виду: если с Кандаром или с моей подругой будут плохо обращаться, ты умрешь. Я могу убить тебя в любое время. - Твоя подруга? У тебя здесь нет подруги. - Она не здесь. Она во дворце Тироса. Ее купили на рынке рабов для него. Лучше скажи, чтобы с ней хорошо обращались. А кроме того ты должен устроить, чтобы нас освободили и доставили туда, где нас захватили. - Какая наглость! - кричал Юрон. - Пусть Тирос только узнает об этом. Он прикажет убить тебя. - Не раньше, чем я убью Тироса. Скажи ему об этом. Я решил использовать свое преимущество, пока это было возможно, так как было очевидно, что он меня боится. - Как ты сможешь проникнуть во дворец Тироса? - спросил он. - Убивая всех, кто станет на моем пути - начиная с тебя, - сказал я, вращая пистолет вокруг указательного пальца. - Я не верю, что ты сможешь это сделать. Ты просто хвастаешься, - сказал Юрон. - Я докажу тебе, - сказал я, направляя на него пистолет. Тут он прыгнул в бассейн и исчез. Мне трудно было не смеяться, от страха он проделал удивительный трюк! Все рабы и воины стояли вокруг на почтительном расстоянии. Я ожидал пока Юрон появится на поверхности. Я хотел испугать его еще раз, но он не появлялся. Прошло пять минут, но ничего не произошло - кроме того, что воины стали потихоньку расходиться, направляясь обратно в дом. В конце концов во дворе остались одни рабы. - Должно быть он утонул, - сказал я Кандару. - Как бы не так, - ответил он. - Он уже наверное в озере, или в гроте на дне бассейна, или же в своем дворце. - Но как? - Эти люди - амфибии, - объяснял Кандар. - Они могут оставаться под водой значительное время. Кроме того, они имеют подводные коридоры, ведущие из бассейна в озеро или в меньшие бассейны в их дворце. Еще есть гроты, находящиеся глубоко под водой, где они могут прятаться, дыша с помощью жабр. Кандар рассказал много интересного об этих мипосанцах, но самым ценным для меня, как выяснилось позже, было описание этих подводных коридоров. Он не любил мипосанцев и относился к ним с крайним презрением. Он говорил, что они ни рыба, ни мясо, а их высокомерие надоело ему до смерти. - Они считают себя сверхлюдьми, призванными править миром, насаждая свою так называемую культуру другим народам. Культура! - он презрительно фыркнул и красноречие оставило его. - У нас на Земле тоже были такие народы, - сказал я, управляемые такими людьми, как Чингис Хан и Атилла, которые одним именем своим разрушили все, что создавали поколения, жившие до них, и отбросили мир на много столетий назад. Я думаю, будут и другие. - А что с ними произошло? - спросил Кандар. - Цивилизация потихоньку выбралась из трясины, в которую ее столкнули и я думаю она будет выбираться после каждой такой катастрофы. Но каких высот она могла достичь, если бы они никогда не жили!

12

Следущий день начался так же как всегда. Интенсивный солнечный свет, проходя через две оболочки облаков, делал утро ярким, похожим на апрельский день северного полушария, когда небо закрыто легкими пушистыми облаками. Но для меня этот день должен был стать необычным. Он должен был решительно изменить мою судьбу. Вместе с другими рабами я по-прежнему охранял маленьких ужасных созданий в бассейне. Я грезил о Дуари. Я заново переживал лучшие минуты нашей жизни. И строил планы. Это были фантастические проекты нашего бегства. Но в конце концов я по-прежнему оставался рабом. Во двор вышел мажордом в сопровождении четырех воинов, одетых в форму, отличающуюся от той, которую носили местные воины. На ней было больше украшений. Кандар стоял рядом со мной. - Стражники короля, - пояснил он. - Интересно, что они здесь делают? Вскоре мы узнали об этом. Мажордом привел их к нам. Он приблизился ко мне. Его жабры вяло приподымались. Он слегка выдувал воздух, как и подобает человеку, разговаривающему с рабом. - Раб, - сказал он, - ты последуешь за этими воинами. - Почему? - спросил я. Его жабры захлопали и он задул от злости. - Потому что я так сказал, - промычал он. - Этого не достаточно, - сказал я. - Мне здесь не нравится, но я не хотел бы попасть еще в худшее место. - Довольно, - оборвал меня один из королевских воинов. - Идем, раб! Идем, пока ты жив, или мы доставим тебя мертвым. Я вытянул пистолет и мажордом схватил воина за руку. - Осторожно! - предупредил он. - Этой штукой он может убить тебя, и убьет. - Он угрожает королевскому стражнику? - возмутился он. - Да, - сказал я. - Я угрожаю им всем и могу всех их убить. Пусть это подтвердят люди Юрона. - Почему у него не заберут этот предмет? - не успокаивался воин. - Потому что каждый, кто до него дотронется, умирает, - ответил мажордом. - Скажите куда меня ведут и зачем, - настаивал я, - тогда, возможно, мне не придется никого убивать. Мажордом отошел в сторону и, пошептавшись с воинами, сказал: - У нас нет причин скрывать это от тебя. Благородный Юрон, в знак преданности и уважения, подарил тебя нашему любимому королю. Вот как! Благородный Ютон пытался избавиться от опасного и нежелательного пришельца и отдать его своему властелину. Благородный Юрон! Я улыбнулся. Это все равно как если бы немецкий кайзер подарил Троцкого, вооруженного бомбой, русскому царю. - Почему ты улыбаешься?, - спрашивал воин. - Я счастлив, - ответил я. - Я с удовольствием пойду во дворец Тироса. Заметьте, пойду добровольно при одном условии. - Рабы не ставят условий, - проворчал воин. - А я - исключение, вы ведь никогда раньше не видели таких рабов, сказал я, перекручивая пистолет вокруг пальца. - Хорошо, чего ты хочешь теперь? - потребовал мажордом. - Мне кажется, что Юрону следует подарить королю и Кандара. Он намного дороже меня и, если Юрон действительно хочет продемонстрировать свою преданность и высокое почтение, он должен сделать королю действительно королевский подарок - двух принцев, вместо одного: наследного принца Джапала и принца-наследника Корвы. - Я, конечно, не сказал "принца". Я сказал "наследника". Я поставил это условие не только из-за того, что мне нравился Кандар. Я понимал, что он может помочь мне спасти Дуари и в конце концов бежать втроем. - Это замечательное предолжение, - сказал воин. - Но Юрон говорил только о рабе Карсоне, - возразил мажордом. - Если я вернусь к Тиросу лишь с одним рабом и должен буду сказать, что Юрон отказался подарить два, король может разозлиться на него, - заметил воин. Мажордом был в затруднении. Все-таки это был Юрон. - Я должен посоветоваться с моим хозяином, - ответил тот. - Мы подождем, - сказал воин и мажордом скрылся во дворце. - Надеюсь, ты не против идти со мной, - спросил я Кандара. - Я почувствовал, что мы сможем работать вместе, но я не имел возможности обсудить это с тобой. - Мне было приятно услышать об этом, - отвечал он. - Мне бы только хотелось, чтобы с нами пошел Артол. - Я также хотел бы, но я и так зашел достаточно далеко. Тирос может что-то заподозрить, если узнает, что приобрел трех рабов, которые дружат между собой и один из них оказался в высшей степени непокорным. Мне кажется, что Юрон хочет обмануть короля. Акулоподобный мажордом вернулся во двор. Его жабры легко поднимались и, обращаясь к воину, он втягивал воздух между зубов. - Благородный Юрон счастлив подарить двух рабов могучему Тиросу. Он будет счастлив подарить ему даже трех рабов. - Это благородно с его стороны, - сказал я, - и если этот воин пожелает выбрать отличного раба, я бы предложил ему вот этого. Он произвел на меня впечатление, как только я попал во дворец Юрона, - и я указал на Артола. Мажордом сверкнул на меня своими рыбьими глазами и шумно задул жабрами. Артол был одним из самых лучших и ценных рабов Юрона. Воин посмотрел на него, пощупал его мускулы, заглянул в зубы. - Отличный экземпляр, - сказал он. - Я уверен, нашему королю понравится такой подарок. Артол был доволен, так как его не разлучали со своим любимцем. Был доволен и я, и Кандар. Стража короля также была довольна. Мажордом был расстроен, но я был уверен, что Юрон был рад избавится от меня любой ценой. Теперь он сможет выходить во двор, не опасаясь за свою жизнь. Возможно я смогу так испугать Тироса, что он захочет избавиться от нас и даст нам свободу. Начальник воинов стоял и глядел на меня. Он, казалось, думает о том, что я потребую, если он попытается изолировать меня и не решался рисковать своим авторитетом. Кандар, Артол и я стоялм вместе. Другие воины, рабы и мажордом наблюдали за начальником. Ситуация становилась натянутой и трудной и я уже был готов разрядить ее предложением отправиться во дворец Тироса, как вдруг шум крыльев и пронзительный свист привлек наше внимание. - Гайпалы! - закричал кто-то и в подтверждение этого огромный гайпал начал падать прямо в бассейн. Воины с металлическими трезубцами и рабы со своими деревяшками забегали иссупленно крича и поднимая такой шум, который бы мог отпугнуть батальон гайпалов, но это не удержало птицу. Он пикировала прямо в середину бассейна, недосягаемая для трезубцев. Дюжина брошенных трезубцев пролетела мимо. То, о чем так долго я рассказываю, случилось в считанные секунды. За это время я выхватил свой пистолет и когда птица коснулась поверхности воды, пучок лучей пронзил ее тело и оставил за собой кровавую полосу. Затем она, уже мертвая, всплыла на поверхность. Воины открыли рты от изумления. Мажордом кивнул головой. - Убедились, - сказал он воинам, - что я говорил правду. Это очень опасный человек. - Так вот почему Юрон дарит его Тиросу! - воскликнул начальник воинов. - Вы не так поняли, - попятился мажордом. - Это самый ценный из рабов Юрона. Он один может охранять детей от гайпалов. Он уже дважды доказал это. Юрон решил что Тирос будет рад иметь такого защитника для королевских детей. - Возможно, - проворчал воин. - А теперь, - обратился я к воину, - почему вы не ведете нас к Тиросу? Почему мы здесь болтаемся и слушаем этого маленького человека? Мажордом лишился дара речи. - Отлично, - сказал воин. - Пойдем, рабы! и, наконец, мы втроем направились во дворец Тироса: Кандар, Артол и я.

13

Я надеялся, теперь буду часто видеть Дуари, но меня ждало разочарование. Дворец Тироса протянулся на многие акры и, как я вскоре узнал, отделение для рабов располагалось далеко от королевских покоев, где служила Дуари. Рабы жили в открытых сараях, расположенных по периметру прямоугольника, в центре которого находился бассейн. Внутри прямоугольника ничего не росло, все было вытоптано босыми и обутыми ногами. Мы спали на матрацах. Бассейн был предназначен для купания. С озером он соединялся водопроводом, слишком узким для побега. Ручьи, сбегающие с отдаленных гор, доставляли в него свежую воду, поэтому оно было чистым и прозрачным. Все помещение содержалось в безупречном порядке и пищевой рацион королевских рабов был намного лучше и богаче всего, что я видел раньше. Что касается бытовых вопросов, то нам не на что было жаловаться. Только высокомерие и грубость охраны отравляли жизнь многих рабов. Моя репутация распространилась мгновенно. Об этом я мог судить по взглядам, которые стража бросала на меня и на мой пистолет. Вскоре это распространилось и на рабов и я оказался в центре внимания. Кандару и Артолу то и дело приходилось рассказывать историю моих столкновений с Юроном и его мажордомом. Смех, охвативший рабов был таким громким, что подошли охранники и начали хлестать кнутами по ихним спинам. Когда охрана подошла к нам достаточно близко, я положил свою руку на рукоятку пистолета и нас не тронули. Среди рабов был мипосанец по имени Плин, дружественно расположенный к нам. Хотя я не любил мипосанцев, но дружба с одним из них могла оказаться полезной. Поэтому я, не поощряя этих отношений, не отвергал его дружбы. Он очень заинтересовался моим пистолетом и задавал множество вопросов по этому поводу. Он удивлялся, почему меня до сих пор не убили во сне, так как раб с таким оружием был очень опасен для любого хозяина. Я сказал ему, что Кандар, Артол и я дежурим по очереди каждую ночь, чтобы предотвратить это. - И он действительно убьет любого, кто коснется его? - спросил он. - Конечно, - ответил я. Он покачал головой. - Может быть, в остальном ты и прав, но я не верю, что можно умереть только от прикосновения к нему. Если бы это была правда, ты был бы мертв. - Хочешь ли ты дотронуться до него и подтвердить свои слова? - спросил я. - Конечно, - сказал он. - Я не боюсь этого. Дай мне его. Я покачал головой. - Нет, - сказал я, - я не могу позволить, чтобы мой друг убил себя. Он ухмыльнулся. - Ты очень остроумный человек, - сказал он. Ну что ж, я также считал его очень умным человеком. Он был единственным мипосанцем, разгадавшим мою уловку. Я был рад, что он оказался моим другом и надеялся, что он оставит свои подозрения при себе. Для того, чтобы сменить тему разговора, становившимся для меня безвкусным, я спросил у него, почему он попал в рабство. - Я был воином у дворянина, - объяснял он, - и вот, однажды, он застал нас с одной из его жен. После этого он продал меня в рабство и я был куплен одним из агентов Тироса. - И ты теперь до конца жизни будешь рабом? - спросил я. - До тех пор, пока мне не удастся добиться расположения Тироса, - ответил он. - Тогда меня освободят и, возможно, возьмут на службу к Тиросу как воина. - И ты считаешь, что это может произойти? - спросил я. - У меня предчувствие, что это должно случиться очень скоро, - ответил он. - Ты уже служишь какое-то время во дворце Тироса? - Да. - Тогда, может быть, ты расскажешь мне кое о чем? - Буду рад, если смогу, - уверил он меня. - Что тебя интересует? - Моя спутница, Дуари, была куплена агентом Тироса. Ты не видел ее? Не знаешь ли где она и как в каких условиях ее содержат? - Я видел ее, - сказал Плин. - Она очень красивая и ее содержат в очень хороших условиях. Она служит принцессе Скабра, жене Тироса. Все это благодаря ее красоте. - Я не понимаю. - Видишь ли, у Тироса много жен, некоторые из которых были рабынями. Но все они некрасивы. Скабра следит за этим. Она очень ревнива и Тирос очень боится ее. Она позволяет ему иметь нескольких безобразных жен. Но как только появляется красивая женщина, как твоя спутница, она забирает ее к себе. - Так она в безопасности? - До тех пор, пока она служит Скабре, она в безопасности, - ответил он. Жизнь в отделении для рабов короля Мипоса была скучной. Охрана посменно выводила нас на разные работы на территории вокруг дворца. Как правило, им было лень даже махать кнутами на тех, кто был беззащитен. Что касается Кандара, Артола и меня, то нас не трогали благодаря моему пистолету. А Плин, который мог получать деньги со стороны, добивался иммунитета и благосклонности с помощью подкупа. Он терся около меня, подхалимствовал и льстил. Я порядком устал от него. Я посмеивался над нашим вынужденным бездельем, не сулившем никакой надежды на побег. Мне хотелось, чтобы мне давали больше работы, чтобы чем-то занять себя. - Подожди, вот пошлют тебя на корабли, - сказал мне один из рабов, - там работы достаточтно. Тянулись день за днем. Я тосковал по Дуари и по свободе. Я начал замышлять фантастические и совершенно невероятные планы бегства. Это стало моим наваждением. Я не обсуждал их с Кандаром и другими, так как к счастью я осознавал, насколько они были глупыми. И хорошо, что не обсуждал. Однажды за мной пришли от Тироса. Тирос, великий король, послал за рабом! Все отделение гудело от возбуждения. Я догадывался почему был удостоен такой чести. Сплетни отделения рабов и охраны дошли до ушей Тироса и разожгли его любопытство к странному рабу, игнорировавшему и дворян и охрану. Как известно, именно любопытство погубило кошку, но я опасался как бы в этом случае не получилось наоборот. Так или иначе это вызов должен был изменить монотонность моего существования и давал возможность увидеть Тироса Кровавого. Я смогу, наконец, попасть во дворец и попытаться освободить Дуари. Поэтому накануне я пытался узнать о нем побольше. В сопровождении большого отряда воинов меня проводили во дворец короля Мипоса.

14

Мипосанцы не имеют или почти не имеют чувства прекрасного. Они, кажется, не видят уродливого. Их улицы кривые, дома кривые. Гармония проявляется лишь в обилии дисгармонии. Дворец Тироса не был исключением. Тронный зал был бесформенным и представлял собой многоугольное пространство, находящееся где-то в посередине дворца. В одних местах потолок был высотой в двадцать футов, а в других - не более четырех. Его поддерживали колонны разных размеров с неровными поверхностями. Их мог создать только пьяный сюрреалист, страдающий от шизофрении, что нельзя считать нормальным, так как сюрреалисты не всегда пьяны. Возвышение для трона, на котором сидел Тирос на деревянном стуле, представлял собой деревянный брусок, который, казалось, был выкачен из гигантской шкатулки для игральных костей и был оставлен там, где остановился. Никто не мог бы поставить его там, где он стоял, так как большая часть комнаты находилась сзади него и Тирос сидел спиной к главному выходу. Меня поставили перед троном и я впервые взглянул на Тироса. Это было неприятное зрелище. Тирос был очень толстым - единственный мипосанец из виденных мною, чье телосложение было некрасивым. Он был пучеглазым, с огромным ртом. Его глаза были так широко расставлены, что казалось, что он косит, когда смотрит на вас. Его огромные жабры были очень воспалены и казались болезненными. В общем, симпатичным он не был. В комнате было полно дворян и воинов. Среди них я сразу увидел Юрона. Его жабры пульсировали и он мягко выдувал воздух. По этим признакам я понял, что он был в отчаянии. Когда его глаза остановились на мне, его жабры захлопали от злости. - Как поживает благородный Юрон? - поинтересовался я. - Молчать, раб! - приказал один из стражников. - Но Юрон мой старый друг, - возразил я. - Я уверен, что он рад видеть меня. Юрон лишь стоял, дул и хлопал жабрами. Я видел как некоторые дворяне, стоявшие рядом с ним, втягивали воздух через зубы. Они, как я понял, смеялись над его неловким положением. Это наибольшее проявление смеха, на которое они были способны. Был здесь и Вомер. Я почти что забыл его. Он смотрел на меня своими скучными рыбьими глазами. И также меня ненавидел. В комнате, наполненной людьми, не было ни одного дружелюбного существа. Когда меня подвели к трону, Тирос уставился на меня. - Желтые волосы!, - заметил он. Странное существо. Юрон говорит, что это очень ценный раб. В чем же его ценность - в его светлых волосах? Я многое слышал о тебе, раб. Я слышал, что ты непокорен, неуважителен и носишь оружие, убивающее людей, если только направишь его на них. Что за чушь! Они меня обманывали, не так ли? - Возможно Юрон и обманывал, - сказал я. - Он говорил тебе, что я ценный раб? - Молчать! - закричал дворянин, стоящий сбоку от меня. - Рабы не задают вопросов королю. Тирос подал знак, чтобы не мешали. - Пусть говорит. Я задал ему вопрос. Его ответ интересует меня. Да, раб, Юрон сказал, что ты представляешь собой большую ценность. - Он говорил, сколько он заплатил за меня? - спросил я. - Это была какая-то очень большая сумма. Я не помню, называл ли он точную сумму, но дал мне понять, что ты стоил ему целого состояния. - Он заплатил за меня всего десять клуволов, - сказал я. - Я не стоил ему почти ничего, кроме того он боялся меня. Поэтому он подарил меня тебе. - Почему он боялся тебя? - допытывался Тирос. - Потому что он знал, что я могу убить его в любой момент. Поэтому он подарил меня тебе. Возможно, Юрон хотел твоей смерти. Теперь уже все жабры хлопали и стоял шум от выдуваемого воздуха. Все смотрели на Юрона. - Он лжет, - закричал он. - Я подарил его тебе, Тирос, для охраны детей. Он дважды спас моих детей от гайпалов. - Но он стоил тебе всего десять клуволов? - допытывался Тирос. - Я сделал очень выгодную покупку. Я... - Но он стоил всего десять клуволов, и ты испугался его. Поэтому ты подарил его мне. Теперь Тирос уже кричал. Вдруг он, осененный новой идеей, остановил свои выпученные глаза на мне. - А как я узнаю, что это существо может убить любого, - спросил он. - Благородный Юрон сказал об этом, - напомнил я. - Благородный Юрон - такой же лжец и как и его отец, - выпалил Тирос. - Приведите раба! - крикнул он воину, стоявшему рядом. Пока ждали появления раба, он снова остановил свое внимание на несчастном Юроне. Он поносил и оскорблял Юрона и его предков до десятого колена, затем перешел на жену Юрона и ее предков и ее потомство. Он не останавливался до тех пор, пока не привели раба. - Приставьте его к этой колонне, - приказал Тирос. Затем обернулся ко мне. - А теперь убей его этой штукой, если ты можешь, - сказал он. - Зачем мне убивать этого раба, когда вокруг столько моих врагов? - отказался я. - Делай то, что я тебе приказал, раб! - велел Тирос. - Я убиваю только для самозащиты, - сказал я. - Я не буду его убивать. - Ты не можешь убить его - вот в чем причина, - сердился Тирос. - Это существо не может никого убить. Ты великий лжец и ты сумел напугать многих своими небылицами, но тебе не удастся запугать Тироса. - Но я могу легко доказать, что могу убить, не причиняя вреда этому беззащитному человеку. - Как? - закричал Тирос. - Я могу убить тебя, - сказал я. Фигурально говоря, Тирос чуть не пробил головой дырку в потолке. Его жабры яростно захлопали и он выдувал воздух с такой силой, что в течение минуты не мог говорить. - Схватить его! - закричал он страже. - Схватить и забрать у него этот предмет. - Стойте! - приказал я, - если кто-нибудь подойдет или станет угрожать мне, я убью тебя, Тирос. Я могу убить любого, находящегося в этой комнате, если захочу. Но мне не хотелось бы этого делать, если только меня не вынудят. Все чего я прошу - это освободить мою подругу Дуари, меня и моих двух друзей Кандара и Артола. Если вы это сделаете, мы уйдем и не тронем вас. Пока я нахожусь в Мипосе, никто не может чувствовать себя в безопасности. Что ты скажешь на это, Тирос? Его воины колебались, повернувшись к нему. Тирос был в затруднении. Если он покажет страх передо мной, он потеряет свое лицо. Если он будет настаивать на выполении своего приказа, он потеряет жизнь. Он решил уклониться от ответа. Он повернулся к Юрону. - Предатель! - вскричал он. - Убийца! Ты подослал этого человека, чтобы убить меня. Так как он отказался подчиняться тебе, я прощаю ему его слова. В конце концов он всего навсего невежественное существо низкого сословия. Он ничего больше не понимает. Но ты, негодяй! Ты умрешь! За государственную измену я приговариваю тебя к смерти и этот человек будет твоим палачом. Уведите этого раба и поставьте Юрона на его место возле колонны, - приказал он. Потом он повернулся ко мне. - А теперь мы посмотрим, что сделает это существо. Убей Юрона! - Я уже говорил, что убиваю только для самозащиты. Если ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил, подойди сам и попробуй напасть на меня, или же замолчи. Как и большинство деспотов-тиранов, Тирос был полусумашедшим. Он совсем или почти не контролировал свое состояние и теперь был взбешен. Он злился и мычал, хлопал жабрами и рвал на себе бороду. Но я видел, что он меня боится, так как не сделал ни одного движения, чтобы атаковать меня и не отдал приказа, чтобы это сделали другие. - Послушай, - сказал я. Мне надо было кричать, чтобы быть услышанным из-за шума, который он создавал. - Освободи нас, как я предлагал тебе, и дай нам возможность уйти. Если ты не сделаешь этого, я буду вынужден убить тебя, чтобы совершить побег. - Надо избавиться от него любой ценой, - сказал один из придворных. Это было спасительной соломинкой для Тироса. - Если это воля моего народа, - сказал он, - я подумаю над ней. А сейчас возвратите его в отделение для рабов и больше не показывайте мне.

15

Когда я вернулся в отделение, то обнаружил, что раб, которого я отказался убивать, рассказал историю моего столкновения с Тиросом. И как всегда бывает со сплетнями, самое главное в них было утеряно. Одни рабы смотрели на меня как на воскресшего из могилы, другие как на заключенного, которого ведут в камеру смерти, что было более точной аналогией. Они толпились вокруг меня, задавая множество вопросов. Некоторые с удовольствием трогали меня, как смельчака, выступившего против льва в его клетке. Плин хвалил меня громче всех. Кандар кажется был взволнован. Он считал, что судьба моя была решена. Артол искренне гордился мной. Он реагироварал как настоящий воин - за то, что я сделал, стоило отдать жизнь. В похвалах Плина сквозила зависть. В конце концов, он был мипосанцем. Кандар, Артол и я наконец оторвались от других и сели на утоптанную землю, чтобы поговорить. Они были очень благодарны за то, что я включил их в мои требования об освобождении, но ни у кого из них не было ни малейшей надежды на то, Тирос освободит нас. - Он найдет способ уничтожить тебя, - сказал Кандар. - В конце концов один человек не может победить целый город врагов. - Но как? - спросил Артол. - Ты знаешь как? - Тс-с-с! - предупредил Кандар. - Сюда идет Плин. Итак, Кандар не доверял Плину. Этот парень был слишком льстивым, и его проявления дружбы были сверх всякой меры. Кандар, Артол и я поддерживали ночное дежурство. Кто-нибудь из нас старался не спать, но этой ночью мы проморгали и на следующее утро моего пистолета уже не было. Он был украден, когда мы спали. Я обнаружил пропажу сразу как только проснулся. Когда я сказал об этом другим, Кандар спросил: - А где Плин? Плина не было в отделении. Мы удивлялись, как он не побоялся дотронуться до оружия. То ли обещанная награда, то ли боязнь наказания были слишком велики для него. Как видите, мы не сомневались, что это был Плин. Я ожидал, что меня казнят немедленно, но появилось одно обстоятельсто, которое спасло меня на время. Это был королевский праздник. У одного из детей Тироса появились руки, ноги и легкие и он уже мог выходить из бассейна - будущий король Мипоса. Для празднования требовалось много рабов и мы столпились в большом дворе королевского дворца, занимающего несколько акров, в центре которого находился бассейн с развивающимися королевскими чудовищами. Двор был заполнен придворными, воинами, женщинами и рабами. Я увидел Плина и подошел к нему, но он быстро перешел в половину сада, отведенную для трех человек. Вот какова была награда Плина! Конечно, я не мог следовать за ним. За этим следили воины. Один из дворцовых рабов увидел как Плин убежал от меня, а воины грубо оттолкнули меня. Он улыбнулся мне. - Ты наверное тот самый раб, у которого Плин украл странное оружие, - спросил он. - Да, - ответил я. - Жаль, что я не знаю где оно. - Оно в бассейне. Тирос так испугался, что, охваченный ужасом, приказал Плину бросить его в бассейн. Хотя теперь я знал, где находится мой пистолет, это не давало мне никаких преимуществ. Он может остаться там лежать вечно, так как металл, из которого он сделан, не ржавеет. И, безусловно, ни один мипосанец не рискнет достать его оттуда. Была грандиозная попойка. В основном пили крепкое пиво, которое мипосанцы умели варить. Тирос много пил и был пьян. Я увидел Скабру, его жену - чрезвычайно грубую женщину. Теперь я не удивлялся тому, что Тирос боится ее. Я также увидел Дуари, но не мог поймать ее взгляда. Там были сотни людей, круживших вокруг бассейна. В полдень поднялся страшный крик. Все смотрели на бассейн, из которого показалась отвратительная амфибия. У нее по-прежнему была рыбья голова. Дворяне попытались словить ее, но она уклонялась от них. Тогда на нее набросили сети и отнесли в королевские покои, где она должна была завершить свое развитие. К этому времени Тирос был совсем пьян. Я видел как он приблизился к Дуари и как Скабра поднялась со своей скамьи и подошла к ним. Я не мог слышать, что Тирос сказал Дуари, но видел как она вздернула свой маленький подбородок и отвернулась от него. Голос Скабры стал грубым и пронзительным, а Тирос, осмелевший от хмеля, стал кричать на нее в ответ. Они стали ругать друг друга совсем не по этикету. Все наблюдали за ними. Вдруг Тирос схватил Дуари начал тащить ее прочь. Я последовал за ним. Никто не обратил на меня внимания. Все были заняты событиями, развернувшимися в королевском треугольнике. Скабра начала их преследовать. Тирос побежал к бассейну, таща за собой Дуари. Он подбежал к краю и, к моему ужасу, нырнул, увлекая ее под воду.

16

Воин пытался преградить мне путь к бассейну. Я ударил его в челюсть с правой руки и он упал. Когда я нырял, над моей головой прожужжал трезубец. Еще один трезубец упал в воду позади меня, после того, как я погрузился. Но никто меня не преследовал. Возможно они понимали, что Тирос находится в родной стихии и не нуждается в защите. Возможно им было наплевать, что случится с Тиросом, так как все его боялись и ненавидели. Бассейн был глубоким, очень глубоким. Впереди на глубине я увидел фигуры Тироса и Дуари, погружающихся все глубже и глубже. Смогу ли я догнать их, прежде чем Дуари утонет? Выживет ли кто-нибудь из нас в этой схватке с королем амфибий и выйдет ли живым на поверхность? Эти сомнения одолевали меня, но я продолжал плыть. Когда я достиг дна, то увидел как Тирос скользит в темную дыру в самом низу боковой стенки. Когда я следовал за ним, мои легкие готовы были разорваться. Я увидел какой-то предмет, лежащий на дне. Это был мой пистолет, лежащий на том же месте, куда его бросил Плин. Мне оставалось лишь протянуть руку и взять его. Затем я очутился в темном коридоре, продолжая борьбу за свою жизнь и жизнь Дуари. Мне казалось этот коридор никогда не закончится. В моем сознании промелькнула мысль, что этот коридор может закончиться подводной пещерой, из которой нет выхода. Моим единственным утешением и надеждой были слова Кандара о бассейнах, соединенными подводными коридорами. Я молил бога, чтобы этот коридор вел в другой, соседний бассейн. Так оно и было. Вскоре я увидел свет впереди и затем над головой. Почти бессознания от удушья я ринулся на поверхность - как раз вовремя. Еще секунда и, честно говоря, я был бы мертв. Я увидел Тироса, вытаскивающего Дуари из Бассейна. Ее тело было вялым. Было видно, что она мертва. Я был почти уверен в этом. Теперь я мог застрелить Тироса, но заколебался и в это мгновение он исчез со своей ношей за дверью. Я был совершенно истощен. Я попытался вылезть из бассейна, но обнаружил, что для этого у меня не хватит сил. То, что я прошел, полностью истощило меня. Я осмотрелся, схватившись за край бассейна. Это была небольшая комната или двор, почти все пространство которой занимал бассейн. Крыши не было. Еще было несколько дверей и одно маленькое окно. Силы бысрто возвращались ко мне. Я вылез из бассейна и прошел в дверь, поглотившую Тироса и Дуари. Здесь я столкнулся с настоящим лабиринтом коридоров. Куда пошел Тирос? Где разгадка лабиринта? Дорога была каждая минута. Если Дуари была жива, я должен был ее спасти. Если мертва - отомстить за нее. Это становилось невыносимо. Вскоре я услышал голос и пошел на него. Потом я узннал его. Это был повелительный голос пьяного Тироса. Наконец-то я нашел его. Он, наклонившись над бездыханным телом Дуари, требовал, чтобы она поднялась и следовала за ним. Он говорил ей, что устал нести ее, не понимая, что она мертва. Когда он увидел меня и мой наведенный пистолет, то вскрикнул. Затем поднял тело Дуари и закрылся им как щитом, другой рукой он метнул в меня трезубец. Бросок был слабым и неточным. Я медленно подходит к нему, упиваясь своей местью. Тирос все время звал на помощь. Меня не волновало какая придет помощь - я всегда успею убить Тироса, прежде чем убьют меня. Я собирался умереть в этой комнате и был спокоен. Все-равно мне не жить без Дуари. Тирос попытался вытащить свой меч, когда увидел, что я приближаюсь, но мешало тело Дуари. Тогда он бросил его и, продолжая кричать, пошел навстречу мне. Именно тогда распахнулась дверь и дюжина воинов ворвалась в комнату. Сначала я отдал долг Тиросу Кровавому. Он упал как мешок, тогда я повернул пистолет на приближающихся воинов. Они чуть не попали в меня, когда целый дождь трезубцев полетел на мое почти что обнаженное тело. Именно их число и спасло меня. Они столкнулись в воздухе и сбились с цели, дав мне возможность уклониться. После этого все было просто. Воины со своими мечами не представляли для меня никакой угрозы. Я уложил десятерых из них, после чего оставшиеся двое убежали. Наконец я остался наедине с телом моей подруги. Я повернулся к ней. Дуари сидела и удивленно смотрела на меня. - Как ты это сделал, Карсон? - удивлялась она. - Как тебе это удалось? - Я сделаю для тебя что угодно, - сказал я, обнимая ее. - Что же теперь? - вскоре спросила Дуари. - Мы в ловушке. Но, по крайней мере, хоть умрем вместе. - Мы пока еще живы, - сказал я. - Пойдем со мной! Мы пошли к тому же бассейну из которого только что вынырнули. Через маленькое окошко я увидел, что огромное озеро находилось всего в сотне ярдов от нас. Я был уверен, что от этого бассейна к озеру вел подводный коридор. - Ты сможешь проплыть еще сто ярдов под водой?, - спросил я Дуари. - Я постараюсь, - ответила она. - Подожди, пока я посмотрю, где находится коридор, ведущий к озеру. С этими словами я нырнул в бассейн. У самого дна я обнаружил отверстие в стене, расположенной ближе других к озеру. Естественно, что этот коридор должен был вести к озеру, за пределы Мипоса. Единственным слабым местом моего плана было то, что нам придется средь бела дня плыть через озеро как раз напротив гавани Мипоса. Вряд ли мы останемся незамеченными. Когда я вынырнул, Дуари прошептала мне, что слышит как к комнате кто-то идет. Я прислушался и явно услышал топот сандалий и бряцанье доспехов. Затем мы услышали приближающиеся крики. - Пойдем, Дуари! - позвал я, и она нырнула. Я подвел ее к отверстию и помог войти в него. Должно быть я ошибся в оценке расстояния до озера. Оно находилось гораздо дальше, чем в ста ярдах. Я удивился выдержке Дуари, так как был на последнем издыхании, когда увидел свет над головой. Как по команде мы ринулись к поверхности и, как только вынырнули, почти в тот же момент, Дуари озарила меня своей улыбкой. Какая девчонка! На обеих планетах, а может и во всей Вселенной вряд ли найдется такая. Мы очутились в маленьком круглом бассейне, в основании башни не имевшей ни крыши, ни окон. Выступ высотой в несколько футов окаймлял бассейн. Мы вылезли на него, чтобы отдохнуть и обсудить план действий. Решили остаться здесь до темноты, а затем попытаться достичь озера. Если нас преследовали, то я мог расправиться с ними как только их головы покажутся на поверхности воды. Как я благодарил Бога за этот пистолет! С наступлением темноты мы проплыли остаток подводного коридора и оказались в озере. Держась береговой линии, мы направились в сторону от города. Каких ужасных кошмаров водных глубин нам удалось избежать, оставалось только догадываться. Но мы выбрались живыми и невредимыми. Полагаясь больше на интуицию, чем на что-либо другое, мы шли туда, где оставили наш анотар. Наши серца едва не ушли в пятки, когда мы искали его. Ночь была темной. Даже странный свет Венеры казался темнее обычного. Наконец мы остановились и, отчаявшись, легли отдохнуть на мягкую траву. Мы оба должно быть мгновенно уснули, так как следующее, что я могу вспомнить, был дневной свет. Я сел и осмотрелся. Дуаре спала рядом со мной, а в ста ярдах от нас, прямо в лесу стоял анотар! Я никогда не забуду то чувство благодарности Богу и то облегчение, которое мы испытали когда наш корабль поднимался над опасностями этой негостеприимной земли. Единственное, что омрачало наше счастье, было то, что Кандар и Артол оставались узниками Мипоса.

17

Эти счастливые минуты навсегда останутся в нашей памяти. Что касается меня, то я никогда не забуду момент взлета анотара и осознание того, что мы снова были в безопасности. Безопасность! У этого слова есть нюансы. Безопасность всегда относительна. По сравнению с пережитым в Мипосе, Дуари была в безопасности. Но мы по-прежнему находились в тысячах миль от Корвы, зная лишь приблизительно где она расположена. У нас было достаточно концентрированного топлива. Возможно его хватило бы лет на пятьдесят. Но мы были вынуждены делать посадки время от времени, чтобы пополнить запас воды и пищи. И каждый раз казалось, что с нами случится что-то ужасное. Такая уж Венера. Когда совершаешь вынужденную посадку в Канзасе, Мэне или Орегоне единственно о чем приходится волноваться, так это о посадочной полосе. Но когда призеляешься на Венеру, то вообще не знаешь, что тебя ждет. Там могут быть клунобарганы - мохнатые дикари-людоеды, сарбаны - ужасные чудовища, напоминающие львов или же басто - огромные всеядные животные, слегка напоминающие американских бизонов. Или же, что хуже всего, это обычные люди. Такие же как мы, которые вообще не считаются с жизнью, а точнее, с Вашей жизнью. Все эти возможные исходы меня волновали не больше, чем судьбы Кандара и Артола. Они были отличными ребятами и мне была ненавистна мысль, что они останутся рабами в Мипосе. Дуари очевидно наблюдала за мной, так как сказала: - Что мучает тебя, Карсон? Ты выглядишь взволнованным. - Я думаю о Кандаре и Артоле, - ответил я. - Мы надеялись, что убежим вместе. - Кто такой Артол? - спросила она. - Я не помню раба с таким именем. - Я встретил его после того как попал во дворец Юрона, - объяснил я. - Он был воином охраны короля Джапала Джантора, отца Кандара. - Мы должны им помочь, если сможем, - сказала Дуари. - Я не могу снова рисковать твоей безопасностью, - ответил я. - Они наши друзья, - сказала она. - Мы не можем покинуть их, даже не попытавшись спасти. Это было похоже на Дуари. - Хорошо, - сказал я, - мы можем полетать над городом и подумать, что можно сделать. У меня есть план. Может он сработает, а может и нет. Это будет зависеть больше от Кандара и Артола, чем от нас. Возьми на себя управление. Пока Дуари управляла самолетом, поворачивая обратно к Мипосу, я порылся в багажнике, нашел письменные принадлежности и написал записку Кандару. Дуари прочла ее и кивнула в знак одобрения. - Мы легко выполним нашу задачу, - сказала она. - Думаю, что они также справятся со своей. Я привязал записку к запасному болту и сел за штурвал. Мы летели на высоте тысячи футов над Мипосом. Я начал снижаться по спирали, нацеливаясь на дворец Тироса. Снизившись, я увидел людей, глядевших на нас с улиц и дворцов, а также тех, кто спасался бегством. Конечно, никто из них до этого не видел аэроплана, так как наш анотор был единственным на Венере, насколько я знаю. По крайней мере если не брать в расчет воинов, захвативших нас в плен. Конечно, они всем рассказывали о случившемся, но никто им не поверил. Находясь на минимальной высоте, я направил анотар в сторону отделения для рабов, чтобы увидеть Кандара и Артола. Наконец я узнал их обоих. Они стояли вместе, глядя на нас. Пока я делал новый круг, несколько воинов Тироса прибежали в отделение и начали бросать в нас копья-трезубцы, которыми были вооружены. Не причинив нам никакого вреда, эти копья стали падать им на головы. После того как один из воинов был ранен, они прекратили атаковать. Я не хотел, чтобы воины находились в отделении. Они могли заметить как я бросил записку Кандару. Но как от них избавиться? Наконец, я придумал. Правда, Кандар мог вслед за остальными убежать из отделения, но надо было попробовать. Я набрал высоту в тысячу футов, а затем повернул машину и начал пикировать прямо на отделение. Надо было видеть рабов и воинов, спасающихся бегством! Но Кандар и Артол не сдвинулись с места. Если бы только отделение было немного длинее и в нем не было бассейна, я бы смог приземлиться и подобрать их, прежде чем ошеломленные воины поймут, что я делаю. Дуари была удивлена, когда я вышел из пике, едва не коснувшись одного из зданий дворца. Затем я развернулся и полетел обратно. На этот раз я бросил записку прямо к его ногам. Поднявшись немного, я снова повернул к отделению. Я увидел как Кандар подобрал и прочитал записку. Он сразу же поднял левую руку над головой. Это был знак того, что он согласен бежать с нами и принимает наш план побега. Пролетая над ним в последний раз, я видел как он порвал записку. Я поднялся высоко и полетел в сторону материка. Я хотел, чтобы мипосанцы думали, что мы улетели за едой. Как только мы исчезли из виду, я повернул на север и постепенно вырулил назад к озеру, на котором стоял Мипос. Находясь вне поля зрения мипосанцев, я нашел уединенную бухту и сделал посадку недалеко от берега. Здесь мы подождали наступления темноты.

18

Воды этой маленькой бухты были спокойны. Нам не угрожали никакие ужасные создания, изобилующие в озерах и морях Венеры. Фактически к нам никто не приближался. Единственным неудобством был голод. Мы видели фрукты, орехи и ягоды, растущие на берегу, но мы также заметили и клунобаргана, следящего за нами из-за кустов и деревьев. К счастью, мы были на чистом озере и не страдали от жажды. Кроме того, мы так упивались счастьем быть вдвоем в относительной безопасности, что совсем не замечали голода. С наступлением темноты мы взлетели, направляясь к Мипосу. Двигатель нашего анотара был бесшумным и я рассчитывал, что нас не обнаружат. Я приводнился в миле от города и стал медленно приближаться к нему, обходя галеры, стоящие на рейде. На Венере нет луны и звезд - они закрыты одеялами из туч. Только таинственный, почти что сверъестественный свет немного рассеивает мрак ночи. Поэтому они не совсем темны. Можно было видеть на небольшом расстоянии. Мы подошли наконец к берегу на расстояние ста ярдов и стали ждать. Ночь казалось была бесконечной. Позади нас были видны призрачные очертания кораблей, кое-где подсвеченные огнями. Были слышны человеческие голоса на кораблях и берегу. - Боюсь, что у них не получилось, - сказал я. - Я тоже, - отвечала Дуари, - но мы не должны улетать до рассвета. Они еще могут приплыть. Вскоре я услышал голоса на берегу и едва различил лодку, спускаемую на воду. Затем зажгли фонарь и я увидел, что в лодке полно воинов. Лодка плыла зигзагами не в нашем направлении. С берега кричали: - Не туда! Прямо! - Должно быть они сбежали, - сказала Дуари. - Эти люди ищут их. - Теперь они плывут к нам, - сказал я, когда лодка, направляемая с берега, изменила свой курс. Я искал на поверхности воды какие-нибудь следы Кандара и Артола, но ничего не видел. Лодка приближалась прямо к нам, правда медленно. Очевидно они плыли с осторожностью, чтобы не пропустить беглецов в темноте. Вскоре я услышал тихий свист - условленный сигнал. Кажется он доносился с левого борта. Корабль лежал носом к берегу, а груженная воинами лодка приближалась немного правее нас. Я ответил на сигнал и включил двигатель. Мы начали медленно двигаться в направлении этого сигнала. Я все еще не видел следов Кандара и Артола. Кто-то в приближающейся лодке крикнул: - Вот они! И в то же время я увидел две головы, торчащих из воды в нескольких ярдах от нас. Теперь я понял, почему я их не видел: они старались плыть под водой, чтобы не быть замеченными. Вынырнули, чтобы подать знак и, получив ответ, снова поплыли под водой. Теперь они изо всех сил плыли к нам, но лодка под двадцатью веслами плыла быстрее. Казалось, она достигнет нас почти одновременно с Кандаром и Артолом. Я крикнул им: - Когда я буду проплывать мимо вас, хватайтесь за борт корабля! Я оттяну вас подальше от лодки, а потом остановлюсь, чтобы взять вас на борт. - Хорошо! - закричал Кандар, - мы готовы. Я дал малый ход и поплыл к ним. Мипосанцы были совсем рядом. Они наверное удивились, когда увидели анотар на воде, но продолжали приближаться. Человек, стоявший на носу поднял трезубец и закричал, чтобы мы остановились. - Возьми управление, Дуари, - сказал я. Она знала что надо делать. Дуари всегда знает. Для девушки, которая вела уединенный образ жизни во дворце своего отца, куда я попал позже, она была чудом исполнительности и инициативы. Я повернулся лицом к лодке как раз в тот момент, когда человек с лодки метнул трезубец. Он пролетел как раз между нашими головами. Двое других воинов поднялись и целились своими трезубцами. Я выстрелил в них. Жужжанье моего пистолета не остановило их, но почти мгновенно три мипосансанца сникли и упали - двое из них прямо в воду. Кандар и Артол схватились за борт и Дуари увеличила обороты. Было брошено еще два трезубца, но на этот раз они не долетели. Мы быстро удалялись, когда Дуари увидела еще одну лодку с воинами впереди нас. Лодка очевидно была спущена на воду с одного из кораблей, стоявших на рейде. Сообразив, Дуари быстро выключила двигатель. - Залезайте на борт!, - закричала она, и мужчины не заставили себя ждать. Затем она включила двигатель на полную мощность и направила анотар прямо на вторую лодку. Я услышал испуганные крики ее команды и увидел безумные усилия, которые они делали, чтобы отвернуть в сторону. Тем временем Дуари подняла нос нашего анотара и мы грациозно пролетели над ними. - Отличная работа! - сказал я. - Красиво! - восхищался Кандар. Артол на какое-то время потерял дар речи. Это был его первый полет. Впервые в жизни он увидел самолет. - Почему мы не падаем? - поинтересовался он вскоре. Кандар был поражен. Он слышал как я рассказывал об анотаре, но думаю, что воспринимал все скептически. Сейчас он едва верил своим ощущениям. Я намеревался вернуть Кандара и Артола в Джапал, где правил король Джантор, отец Кандара. Он находился по ту сторону озера Джапала, в пятиста милях от Мипоса. Так как мы не хотели прилететь туда до рассвета, я решил сделать посадку и провести ночь на воде. Ветра не было и поверхность озера была зеркальной. Мы легко приводнились и приготовились пробыть на воде до утра. Уставшие от ночных приключений, мы разместились поудобней в двух салонах. Я спросил Кандара, были ли у них трудности с побегом. - Это было нелегко, - сказал он. - Как ты знаешь, водопровод, отделяющий бассейн рабов от озера слишком узок, чтобы проплыть по нему. Поэтому нам надо было найти способ проникнуть в один из дворцовых бассейнов. После того как ты убил Тироса, Скабра объявила себя полновластной повелительницей. Но ее слишком многие ненавидели и возникли несколько группировок, выдвинувших своих кандидатов. Но их оказалось так много, что они временно потерпели поражение. Сейчас правит Скабра, но дисциплина охраны дворца подорвана. Воины, естественно, хотят добиться расположения кандидатов на королевский трон. А так как уверены, что это будет не Скабра, не очень послушны ей. Большую часть времени они проводят на секретных собраниях, где строят свои планы. Поэтому внутренняя охрана во дворце очень слабая. Мы с Артолом решили воспользоваться этим и решились на дерзкий шаг. Мы знали, что королевский бассейн соединен с озером, что нам было очень кстати, и решили воспользоваться им. Отделение для рабов обычно тщательно охранялось, но эта ночь была исключением. Лишь один воин охранял ворота, ведущие на территорию дворца. У нас не было никакого оружия, даже деревянного трезубца для отпугивания, который давали для охраны королевского бассейна. У нас были голые руки. - И огромное желание бежать, - добавил Артол. - Да, - признался Кандар, - это было самым мощным нашим оружием - жажда свободы. Итак мы подкрались к охраннику, огромному бородачу, который был особенно жесток с рабами. - Это облегчило нам задачу, - сказал Артол. - Как бы то ни было, это не составило труда для Артола, - сказал Кандар, ухмыляясь. - Когда мы подошли к охраннику, он спросил, что мы делали в этой части отделения и приказал идти в свою хижину, толкая нас в спину своим трезубцем. Это было то, на что мы надеялись и чего ожидали. Я схватил трезубец, а Артол бросился на охранника и схватил его за горло. Ты не представляешь, как силен Артол и как быстр. Охранник не успел даже крикнуть, прежде чем он свалил его на землю и сжал его железной хваткой. Я взял трезубец и пустил его в ход. Мы взяли его меч и трезубец и, оставив труп, вошли на территорию дворца. Эта чать дворца плохо освещалась и мы подошли к стене, окружавшей королевский бассейн, незамеченными. Здесь был еще один охранник, справиться с которым нам было намного легче: теперь у нас был меч и трезубец. Оставив труп на земле, мы вошли в заграждение, где находился королевский бассейн. Он был хорошо освещен, а с другой стороны сада ходили какие-то люди. Когда мы приблизились к бассейну, один из них подошел к нам. Это был Плин. - Это приятель-раб, оказавшийся предателем и укравший мой пистолет, - объяснил я Дуари. - Между прочим, как ты нашел его? - спросил Кандар. - Плин бросил его в королевский бассейн, - отвечал я, - и когда я нырнул туда вслед за Тиросом и Дуари, я обнаружил его на дне - но продолжай, что случилось дальше? - Так вот, - продолжал Кандар. - Плин позвал стражу. Тогда мы не стали терять времени. Мы оба нырнули в бассейн в надежде найти коридор, ведущий к озеру и не утонуть раньше, чем мы проплывем по нему. - Нам это едва удалось, - сказал Артол. - Мне кажется, я несколько раз тонул, прежде чем моя голова вырвалась на поверхность озера. Так или иначе, я был практически без сознания и если бы Кандар не поддержал меня в последние минуты, я был бы покойником. - Так вот почему вас стали так быстро искать, - сказал я, - опять этот Плин. Кандар кивнул. - Я бежал из Мипоса, сожалея лишь о том, что не убил его. - Я могу доставить тебя обратно, - сказал я. Кандар ухмыльнулся. - Нет, спасибо, я не настолько сумашедший. И потом иметь такого друга как ты заманчивее, чем расправиться с Плином и всеми остальными врагами. Не буду благодарить за то, что вы с Дуари сделали для нас - не найду слов. Да и нет таких слов, чтобы выразить мою благодарность. - Я всего лишь обычный воин, - сказал Артол, - я знаю немного слов, но после моего короля, вся моя преданность принадлежит вам.

19

С рассветом мы взлетели и направились к Джапалу. Кандар предложил приземлиться за городом, а он с Артолом подойдут к одним из ворот города и представятся. - Боюсь, если увидят наш самолет над городом, в нас начнут стрелять. - Чем? - спросил я. - Ты кажется говорил мне, что у вас нет огнестрельного оружия. - Это правда, но у нас есть метательные машины, бросающие камни и горящие факелы на сотни футов в высоту. Они находятся на стенах города и на кораблях, стоящих на рейде. Если такой камень попадет в твой самолет, то он будет сбит. - Мы приземлимся за городом, - согласился я. Так мы и сделали. Джапал выглядит намного лучше Мипоса, и больше. К городу прилегает равнина. На нее мы и приземлились с сотне ярдов от городских ворот. Наше появление вызвало оцепенение городской стражи у ворот. Несколько воинов, стоявших рядом, поспешили войти и захлопнуть за собой ворота. Другие скопились на барбикане и шумно жестикулировали. Кандар с Артолом выпрыгнули на землю и пошли к воротам. Вскоре мы увидели как они разговаривали с людьми на барбикане. Затем они повернули и пошли обратно. Затем ворота отворились и несколько воинов бросились за ними вдогонку. Я почувствовал неладное. Наследный принц страны не мог убегать от своих солдат, если бы все было в порядке. Я увидел, что воины хотели перехватить Кандара и Артола, прежде чем они попадут на борт анотара или, по-крайней мере, поразить их своими копьями. Конечно я не знал в чем дело, но понял, что Кандар и Артол в беде. Я почувствовал ответственность за них. Наверное так всегда с друзьями. Поэтому я решил действовать. Моим лучшим оружием в этой ситуации был анотар. На нем имелась пушка и начал двигаться к бегущим стражникам. Затем я слегка взлетел - как раз настолько, чтобы пролететь над головами Кандара и Артола - и приземлиться на преследователей. Я не убирал шасси и они просто сбили их с ног. После этого я развернулся и сел возле Кандара и Артола. Они взобрались в салон и мы взлетели. - Что случилось? - спросил я Кандара. - Был мятеж, который возглавил человек по имени Гангор, - ответил он. - Мой отец бежал. Это все, что удалось мне узнать. Один из стражников успел мне сказать об этом. Он бы сказал больше, но подошел один из офицеров Гангора и попытался арестовать нас. - Не тот ли это Гангор, который помог мипосанцам захватить вас в плен, Артол? - спросил я. - Он самый, - сказал он. - Теперь я должен ему отомстить дважды. Жаль, что мне не удалось проникнуть в город. - Когда-нибудь ты сможешь это сделать, - сказал Кандар. - Нет, - печально сказал Артол. - У него всего лишь одна жизнь, и я сначала должен отомстить за короля. - Куда теперь? - спросил я Кандара. - Мы доставим вас в любую точку, прежде чем отправимся на поиски Корвы. - Я, кажется, знаю, куда мог бежать мой отец. Далеко в горах живет племя дикарей, называющих себя Тималами. Когда-то он подружился с вождем племени Ятом. Они были очень лояльны к нему и ко всем джапальцам, хотя и отказались присягать кому бы то ни было, кроме своего вождя. Я бы очень хотел полететь туда и убедиться, что мой отец там. Полет прошел без приключений. Мы пролетели над чудесными долинами и несколькими горными хребтами, пока наконец не достигли Тимала - высокого плато, окруженного зубчатыми вершинами. Место недоступное и легко защищаемое. Кандар указал на село, расположенное на дне каньона, разрезавшем плато и я снизился, сделал круг над ним. На единственной улице стояли люди, наблюдавшие за нами. Они не проявляли ни паники, ни страха. Это без сомнения были люди, хотя в их внешности было что-то странное. Сначала я не понял, что это было, но когда снизился, то явно увидел, что у них есть короткие хвосты и рога. Вооружены они были копьями и ножами и некоторые из мужчин стали угрожать ими, когда Кандар увидел своего отца и позвал его. - Мой брат Доран также здесь, - сказал мне Кандар. - Он стоит рядом с отцом. - Спроси отца, можно ли здесь приземлиться, - сказал я. Он спросил и получил негативный ответ. - Ят сказал, что я могу войти в деревню, а незнакомцы - нет, - крикнул нам Джантор. - Но я не смогу войти, если нам не разрешат посадить анотар, - сказал Кандар. - Скажи Яту, что со мной друзья. Одного зовут Артол, бывший воин из королевской охраны. Другого зовут Карсон Венеры. Он со своей подругой Дуари из Вепайи. Они спасли меня от Гангора. Убеди Ята разрешить нам приземлиться. Мы видели как Джантор повернулся и заговорил с вождем, на что тот отрицательно покачал головой. Затем Джантор снова крикнул нам, тогда как мы кружили над деревней: - Ят сказал, что незнакомцам запрещено появляться в Тимале. Только я и члены моей семьи могут остаться. Еще ему не нравиться корабль, летающий над деревней. Он говорит, что это неестественно и что люди, сидящие в нем, также не могут быть естественными - они могут причинить несчастье его народу. Я понимаю его чувства так как сам впервые вижу летающих людей. Вы уверены что этот Карсон Венерианский и его подруга - люди? - Такие же, как мы с тобой, - сказал Кандар. - Скажи Яту, что ему следует разрешить посадить самолет и самому осмотреть его. Никто еще на Амтор не видел ничего подобного. В конце концов Ят разрешил приземлиться и поррулил поближе деревне, остановившись в конце его единственной улицы. Я понимал, что дикари испугались, когда увидели приближающийся анотар, но никто из них и бровью не повел. Я остановился в нескольких ярдах от Джантора и Ята и мгновенно мы были окружены множеством ощетинившихся копий. На какое-то мновение это стало опасным. Тималы имеют свирепый вид. Их лица покрыты отвратительной татуировкой, а рога лишь усугубляют эту свирепую внешность. Ят смело подошел к кораблю и посмотрел на нас с Дуари. Его сопровождали Джантор и Доран. Кандар представил нас, а старый вождь тщательнейшим образом нас осмотрел. Наконец он повернулся к Джантору. - Он человек, даже такой как ты, - сказал он, показывая на меня. - Хочешь ли ты, чтобы мы подружились с ним и его женщиной? - Я буду рад, - ответил Джантор, - потому что они друзья моего сына. Ят посмотрел на меня. - Хочешь ли ты быть другом Тималов и жить с нами в мире?, - спросил он. - Да, - ответил я. - Тогда ты можешь выйти из этой странной штуки, - сказал он. - Вы можете оставаться здесь столько сколько вам нужно как друзья Ята и его народа. Я все сказал и все это слышали. Мы вылезли, с удовольствием распрямляя уставшие ноги. Тимальцы окружили нас, оставаясь на почтительном расстоянии, и стали рассматривать нас и наш самолет. Они вели себя намого лучше, чем жители великих городов на Земле, которые при удобном случае разнесли бы наш корабль на сувениры и содрали бы с нас одежду. - Они приняли вашу дружбу, - сказал Джантор и теперь вы можете рассчитывать на их доброту и гостеприимность. Это гордые люди, для которых честь - понятие священное. До тех пор, пока вы будете оставаться с ними в дружбе, они будут преданы вам. Если вы нарушите эту дружбу, то вас убьют. - Мы постараемся заслужить ее, - заверил я его.

20

Старик Ят очень заинтересовался анотаром. Он ходил вокруг него, тыкал в него пальцем. - Он не живой, - заметил он Джантару, - а летает как птица. - Хочешь ли ты залезть в него и посмотреть как я им управляю? - спросил я. Вместо ответа он полез в первую кабину. Я разместился радом и объяснил ему как управлять. Он задал несколько вопросов, причем все они были осознанными. Я понял, что несмотря на рога и хвост, Ят принадлежал к высокоразвитому виду людей. - Хотел бы ты взлететь на нем? - спросил я его. - Да. - Тогда скажи своим людям, чтобы они отошли и не выходили вон на ту полосу земли, чтобы мы могли взлететь. Он сделал как я его просил и я подрулил к небольшой полоске ровной земли. Каньон продувал ветер и я взлетал вверх по склону горы, набрав большую скорость и оторвавшись от земли практически возле самой деревни. Мы пронеслись над головами тимальцев глядящих на нас. Затем я повернул и набрал высоту. Я посмотрел на Ят. Он был совершенно спокоен и такой же отрешенный, как замороженная золотая рыбка, осматриваясь в кабине и оглядываясь на открывшуюся внизу панораму. - Тебе нравится? - спросил я. - Очень, - ответил он. - Скажи мне, когда захочешь вернуться в деревню. - Летим туда, - указал он пальцем. Я пролетел через ущелье в горах, как он и просил. Внизу открылать широкая равнина. - Полетим туда, - сказал он и снова указал пальцем. - Еще ниже, - сказал он через минуту и вскоре я увидел под нами деревню. - Пролети низко над этой деревней. Я пролетел над соломенными крышами деревни. Женщины и дети закричали и стали прятаться в хижины. Воины стояли на месте и бросали в нас копья. Ят высунулся из окна, когда я по его просьбе еще раз летел над деревней. На этот раз можно было услышать крик воина: - Это Ят, вождь Тималов! Ят был счастлив как ребенок. - Теперь домой, - закомандовал он. - Это были враги моего народа, - сказал он чуть позже. - Теперь они увидят, какой великий человек вождь Тималов. Все жители деревни Ята ожидали, когда мы вернемся. - Я очень обрадовался, когда увидел, что вы возвращаетесь, - сказал Кандар. - Эти ребята стали нервничать. Некоторые начали думать, что вы похитили Ята. Воины собрались вокруг своего вождя. - Я увидел другой мир, - сказал Ят. - Как птица я слетал в деревню людей с долины. Они увидели меня и узнали. Теперь они будут знать, что тимальцы - великий народ. - Ты пролетел над их деревней! - воскликнул воин. - Но это в двух длинных переходах от нас! - Я летел очень быстро, - сказал Ят. - Я бы тоже хотел полетать на этой птице, - сказал помощник вождя, за которым подали голоса десятки других голосов. - Нет, - сказал Ят, - это только для вождей. Он только что совершил то, чего никто еще в мире не совершал. Это возвышало его над остальными и делало еще более великим, чем до сих пор. Нам очень понравились эти тимальцы. Они проявляли особое почтение к Дуари, особенно женщины, выходящие из своих хижин, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение. Мы не ожидали такого от дикарей. Отдохнув здесь несколько дней, мы с Джантаром, Кандаром и Дораном полетели в Джапал на разведку. Так как анотар рассчитан на четырех пассажиров, я оставил Артола и Дуари в деревне. Я знал, что в Тимале она будет в безопасности, кроме того я рассчитывал вернуться до наступления темноты. Мы покружили над Джапалом на малой высоте, вызывая панику на улицах. Джантор надеялся увидеть своих друзей и узнать от них что происходит в городе. Не исключалась возможность контрмятежа, который бы вернул ему трон. Но либо его друзей не было в живых, либо они были в тюрьме, либо боялись общаться с ним, так как Джантор не увидел никого, кому бы можно было доверять. Мы собирались возвращаться в Тимал. Я, набирая высоту, сделал большой круг над озером и вдруг с этой высоты далеко на горизонте Джантор заметил целый флот кораблей. - Если можно я хотел бы посмотреть кто это. Я полетел в этом направлении и вскоре мы уже кружили над ним: пятьдесят военных кораблей, груженных воинами. В основном это были биремы, было также несколько пентеконтеров - открытых галер с палубами спереди и сзади, приводимыми в движение пятидесятью веслами с каждой стороны и парусами. Некоторые биремы имели сотню весел с каждой стороны и везли несколько сотен воинов. Все паруса были поставлены и наполнены легким бризом. - Флот мипосанцев, - сказал Джантор, - он направляется в Джапал. - Гангор получит свое сполна, - заметил Кандар. - Мы должны предупредить его, - сказал Джантор. - Но ведь он твой враг, - воскликнул воскликнул Доран. - Джапал - моя страна, - ответил Джантор. - Не важно кто ею правит. Я обязан предупредить. На обратном пути Джантор написал записку. Мы пролетели низко над территорией дворца. Джантор в знак примирения поднял правую руку. Постепенно люди стали выходить из дворца и вскоре Джантор увидел Гангора и позвал его. - У меня важное сообщение для тебя, - сказал он и сбросил записку с грузом. Воин поймал ее, прежде чем она успела упасть на землю и отнес Гангору. Тот прочел ее внимательно и подал нам знак, чтобы мы снизились. Я начал кружить прямо над их головами. - Благодарю за твое предупреждение, Джантор, - крикнул Гангор, когда мы пролетали мимо. - Приземлитесь. Нам будет нужна ваша помощь и совет для защиты города. Обещаю, что вам не причинят зла. Мы посмотрели на Джантора, ожидая его резкого отказа. - Это мой долг, - сказал он. - Моя страна в опасности. - Не делай этого, советовал Кандар. - Гангору нельзя доверять. - Он не посмеет нарушить своего обещания, - сказал Джантор, - слишком много воинов слышали его, а среди них немало честных людей. - Все кто с ним - такие же предатели как и он, - сказал Доран. - Я должен выполнить свой долг, - настаивал Джантор. - Пожалуйста, высадите меня. - Если вы настаиваете я высажу вас за городом, - сказал я, - Отдать себя в руки негодяя Гангора это ваше право, но я не могу рисковать самолетом и безопасностью моей подруги. Я пролетел еще раз над дворцом и Кандар взял обещание Гангора, что его отец будет в безопасности и сможет покинуть город в любое время. Гангор ответил любезно, даже слишком любезно как мне показалось. - Приземлятесь прямо здесь, на территории дворца. Я прикажу всем уйти, - сказал он. - Ничего, я приземлюсь за воротами, - сказал я. - Очень хорошо, - ответил Гангор, - я сам выйду встретить и проводить тебя в город, Джантор. - Не бери слишком много воинов с собой, - предупредил я его, - и не подходите близко к кораблю. Я взлечу, как только король выйдет из него. - Возьми с собой Кандара и Дорана, Джантор, - приглашал Гангор. - Будем рады их видеть. Обещаю, что вы будете в безопасности как только ваши ноги ступят на землю Джапала. - Мне будет спокойней, если Доран и я пойдем с тобой, - сказал Кандар, когда мы поднялись и направились на поле за городом. - Вам не следует идти со мной, - сказал Джантор. - Я не доверяю Гангору. Возможно, что вы и правы. Если я умру, то будущее нашей страны зависит от тебя и Дорана - будущего нашей династии. В оба должны жить, чтобы воспитать сыновей. Если мы все вместе попадем во власть Гангора, у него может возникнуть нежелательный соблазн. Считаю, что я один буду в большей безопасности. Никто не должен сопровождать меня. - Нет, ты должен позволить нам пойти с тобой, - воскликнул Кандар. - Да, - вторил Доран, - Ты должен. Мы твои сыновья. Что подумает о нас народ Джапала, если мы позволим отцу одному попасть в руки своего злейшего врага? - Вы не пойдете со мной, - заключил Джантор. - Такова моя воля. На этом разговор закончился. Я посадил самолет в трехстах или четырехстах ярдах от ворот города и вскоре Гангор вышел из ворот и приблизился к нам с дюжиной воинов. Они остановились на почтительном расстоянии от корабля и Джантор, спрыгнув на землю, пошел к ним. - Лучше бы мы не прилетали сюда вовсе, - сказал Кандар. - Меня одолевает предчувствие, что отец сделал огромную ошибку, доверившись Гангору. - Он кажется уверен, что Гангор не нарушит своего обещания, - сказал я. - Ты же слышал как он попросил меня подождать, пока закончится битва, чтобы забрать его. - Да, - засомневался Доран, - но я не разделяю его веры. Гангора всегда знали как клятвопреступника, но никто не предавал этому значения. Ведь вершиной его карьеры была должность капитана торгового судна. Кто мог предположить, что он сделается королем Джапала!

21

Я почувствовал огромное уважение к Джантору. Он совершал очень смелый и жертвенный поступок. Я смотрел ему вслед, когда он шел к своим врагам. Он шел твердой походкой с высоко поднетой головой. Он был настоящим королем. Я взлетел как только он покинул нас и стал кружить на малой высоте. Джантор подошел к Гангору на несколько шагов, когда тот вдруг поднял свое короткое копье и поразил короля в самое сердце. Кандар и Доран закричали от ужаса. Я включил скорость и нырнул вниз на помощь. Когда они увидели, что мы возвращаемся, то начали бежать к городу. Над их головами я направил на них свой пистолет. Несколько из них упали, но Джантор успел добежать до ворот. Без слов я набрал высоту и пролетел над городом в сторону озера. Какое-то время Кандар и Доран не разговаривали. Их лица были потерянными и напряженными. Мне стало больно за них. Наконец Кандар спросил, куда я летел. - Я хочу предупредить флот мипосанцев, что Джапал готов отразить их нападение. - Зачем?, - спросил он. - Твой отец хотел спасти город. Когда-нибудь ты снова будешь править Джапалом. Разве ты хотел бы, чтобы его захватили амфибии. - Ты прав, - сказал он. После полудня я подлетел к наибольшей галере мипосанцев. Они, очевидно, заметили нас на расстоянии, гак как на палубе было полно воинов, глядящих на нас. - Будь осторожен, - предупредил Кандар. - Они готовят метательную машину. Если в нас попадут, то нам конец. Я подал знак примирения и крикнул, что хочу поговорить с командующим флота. Великан, которого я уже видел во дворце Тироса, ответил на мой знак и помахал, чтобы мы подлетели поближе. - Пусть вынут камень из катапульты, - крикнул я ему. Он кивнул и отдал необходимые распоряжения. После того как разгрузили катапульту я снизился. Я летел очень низко. Анотар очень маневренная машина, способная лететь на малых скоростях, поэтому я без труда мог переброситься парой слов с капитаном. - Кто командует флотом?, - спросил я. - Королева Скабра, - ответил он. - Знаешь ли ты меня? - Да, ты - раб, который убил Тироса, - ответил он. - Я хотел бы поговорить со Скаброй, если она не очень злиться меня, - сказал я. Великан ухмыльнулся. Их лица отвратительны в спокойном состоянии, но когда они ухмыляются, то могут испугать даже взрослого человека. Рты, разрезающие их лица, открытывающиеся жабры. Огромное количество острых зубов, обнажающихся за их бородами. - Скабра не злиться, - сказал он. - Где ее корабль, - спросил я. - Этот, - ответил он. - Тогда передай ей, что с ней хочет говорить Карсон Венеры. Скажи, что у меня важная новость для нее. Как только я закончил, старушка вышла на палубу. Боже! Это была красавица, похожая на обрюзгшую треску. - Чего ты хочешь?, - спросила она. - И меня убить? - Нет, - крикнул я. - Ты была добра к моей подруге. Я не причиню тебе зла. У меня важные новости для тебя, но я не могу так разговаривать. Сядь в лодку и отплыви немного. Я приводнюсь и мы поговорим с тобой. - Ты считаешь меня настолько глупой, чтобы я подвергала себя такому риску. Мне приходилось кружить над кораблем и выкрикивать отдельные фразы. Это было неудобно. - Как знаешь, - сказал я. - Новости для тебя очень важные и я дал слово, что не сделаю тебе ничего плохого. Однако, поступай как хочешь. Я пробуду здесь несколько минут. Я видел как они оживленно беседуют на палубе, после чего лодка со Скаброй начала спускаться на воду. Поэтому я подплыл поближе к кораблям и остановился. Вскоре лодка подплыла к нам. Старушка приветствовала меня. Кажется она не таила на меня никакой злобы за убийство своего супруга. Признаться, я не был удивлен этому. Ведь я не только избавил ее от ненавистного супруга, но и помог ей взойти на престол, на котором она будет сидеть, пока не достигнет зрелости ее ужасное чадо. - Первое, что я хотела бы узнать, - сказала она, - это то, как тебе удалось бежать из Мипоса. Я покачал головой. - Когда-нибудь я могу снова попасть в плен, поэтому это останется моим секретом. - Возможно, это мудро, но пока я правлю в Мипосе, с тобой будут хорошо обращаться. А теперь расскажи, какие у тебя новости для меня? - Джапал знает о приближении вашего флота и готов отразить нападение. Советую вам вернуться. - Зачем тебе предупреждать меня?, - спросила она. - У меня есть две причины: Ты была добра к моей подруге и сыновья Джантора - мои друзья. Я не хочу, чтобы Мипос воевал с Джапалом. Она кивнула. - Понимаю, - сказала она, - но тем не менее я буду продолжать плавание и атакую Джапал. Нам нужны рабы. На наших галерах не хватает рабов. Они умирают на веслах как мухи. Мы еще поговорили немного и, убедившись, что мне не удасться убедить ее, я отплыл и затем поднялся в небо. Когда я приблизился, то увидел, что флот был готов к плавннию, но оставался в гавани. Кандар решил подождать, чтобы узнать исход битвы. Уже вечерело и было похоже, что сражение произойдет не раньше следующего утра, так какбиремы двигались медленно, чтобы не истощать людей перед схваткой. От них потребуется полная отдача сил для маневров во время боя. - Очевидно они подойдут на расстояние одного коба, - сказал Кандар, - и будут ждать наступления утра. Рабы получат возможность отдохнуть. - Коб приблизительно равен двум с половиной милям. Я не был в восторге от этой идеи, так как хотел вернуться к Дуари и отправиться с ней на поиски Корвы. Но это значило так много для Кандара, что я согласился ждать. Он знал, где находилась небольшая бухта и мы полетели туда ночевать. На рассвете Кандар разбудил меня. - Мипосанский флот начал двигаться , - сказал он. - Я слышу скрип их весел. Я прислушался и услышал слабый звук весел, трущихся о деревянные уключины. Даже смазанное весло не может быть беззвучным. Мы взлетели и почти сразу увидели мипосанский флот, идущий тремя рядами по пятнадцать или шестнадцать в каждом. Флот Джапала по-прежнему оставался у стен города. Когда до неприятеля оставалось сотня ярдов началось сражение. С палубы джапальского корабля поднялся огненный шар и, описав дугу приземлился на палубе мипосанской биремы. Это с катапульты был выпущен горящий факел. Началась общая схватка. С обоих сторон стали бросать камни и факелы. Многие падали в воду, но были и попадания. Три корабля загорелись и мы видели людей, которые тушили огонь с помощью ведер. Мипосанский флот по-прежнему приближался. - Они хотят взять их на абордаж, - сказал Доран. Вскоре я понял, почему флот Джапала держался ближе к берегу, так как начали работать метательные машины на стенах города. Они могли бросать более тяжелые камни и горящие факелы. Пентеконтеры мипосанцев выдвинулись вперед. Они были намного более маневренными. Их основной задачей, как я понял, было подойти поближе и обескровить неприятеля метанием копий по гребцам, прикованным к своим скамейкам. Обезвредив достаточное количество гребцов, можно было обезвредить и весь корабль. Камень, выпущенный береговой катапультой, попал прямо в один из этих пентеконтеров, убил двух или трех человек мгновенно и пробил корпус корабля, который начал немедленно набирать воду и тонуть. Спасающихся добивали копьями с джапальского корабля, которого пытался атаковать пентеконтер. Были слышны крики умирающих и проклятья. - Хороший выстрел, - сказал Кандар. К этому времени четыре из атакующих кораблей горели, а их команды спускали спасательные лодки, которых было вдвое меньше, чем необходимо. Рабы, прикованные к кораблям, оставались гореть заживо. Их крики были ужасными. Другой мипосанский корабль подошел вплотную к джапальскому и началась рукопашная схватка на палубах, скользких от пролитой крови. Это было страшное, но увлекательное зрелище. Я снизился, чтобы лучше видеть происходящее, так как дым горящих кораблей застилал землю. Я слишком снизился. Камень, выпущенный из катапульты, попал в двигатель самолета и разбил его. Теперь положение мое было действительно трудным.

22

Когда подбили мой самолет, моей первой мыслью была Дуари. Я был здесь нам двумя сражающимися враждебными мне народами. Были ли у меня шансы вернуться в Тимал? Что ожидало Дуари? Я проклинал свою безграничную глупость, пока снижался, чтобы посадить самолет. У меня была высота достаточная для того, чтобы посадить самолет в миле от города. Я надеялся, что в пылу борьбы никто на стенах города не заметит проишедшего и не увидит куда я приземлюсь. Я сел на опушке леса и сразу же сказал Кандару и Дорану помочь мне оттащить анотар под укрытие деревьев. Когда я оглянулся на город, то увидел, что дым от горящих кораблей застелил его от нас. Я надеялся, что этот дым скрыл также и место нашей посадки. Кандар и Доран очень сочувствовали мне, говорили, что вина за случившееся ложится на них. Что если бы я не пытался помочь им, этой аварии не произошло бы. Я сказал им, что после боя руками не машут и все что нам остается - это найти какие-то инструменты и дерево, чтобы сделать новый двигатель. Я снял то, что осталось от старого двигателя - кусок сплющенного металла. Я стал объяснял Кандару какие мне понадобятся инструменты и какое дерево подойдет и он очень заинтересовался этим. Он много расспрашивал меня о конструкции двигателя, а также о том, как добиться нужной точности и так далее. Можно было подумать, что он собирается построить себе такой же самолет для личных нужд. При подборе древесины не возникло трудностей. Такие же деревья, из которых был сделан старый двигатель, росли в лесу поблизости. Вот с инструментами дело обстояло хуже. - Их полно в Джапале, - сказал Кандар. - Мы должны найти способ достать их. У меня с Дораном полно друзей в городе, нам надо лишь разыскать их. Они прикинули план как их достать, но в целом это было безнадежным предприятием. Наконец Дорану пришло в голову нечто, что давало надежду на успех, правда, очень маленькую надежду. - Я знаю человека, который делает ножи, - сказал он. - Я знаю его очень хорошо, так как он сделал много заказов для меня. Я также знаю, что он лоялен и честен. Он живет у самой стены, недалеко от ворот. Если мне удасться добраться до его дома, у нас будут ножи. - Но как мы попадем к нему в дом?, - забеспокоился Кандар. - Перелезем через стену, - ответил Доран. Кандар засмеялся. - В своей самой низкой точке стена имеет высоту один тед, - сказал он. - На такую высоту я не прыгаю. (Тед равен 13.2 футам.) - Прыгать не обязательно, - объяснял Доран, - Ты стоишь на плечах Карсона. Я влезаю и становлюсь на твои плечи - вот я и на стене. - А если вас поймают, - сказал я. - Гангор прикажет казнить вас - нет я не позволю вам так рисковать. - Риска нет практически никакого, - сказал Доран. - Мы сделаем это как стемнеет. Все будут уставшие после битвы и, кроме того охрана всегда зевает. - Как ты вернешься назад?, - спросил Кандар. - Дом моего друга стоит рядом со стеной. Крыша всего на вулат ниже стены. Я спущусь к нему через дверь в крыше, возьму инструменты, поднимусь и - снова я с вами! - Звучит очень просто, - сказал Кандар. - Я думаю, что риск слишком велик, - сказал я. - Мы сумеем это сделать, - сказал Доран. Ночью мы приблизились к городу. Доран вел нас к тому месту, где по его расчетам за стеной жил оружейник. Это было недалеко от ворот. - Слишком недалеко, - подумал я, - если вообще есть какая-то охрана. Все шло великолепно. Кандар влез на мои плечи, а Доран - на его. Когда мы были в этой позе, грубый голос сзади нас сказал: - Слезайте. Вы в плену. Мы охрана. Я держал ноги Кандара и прежде чем я успел достать пистолет, меня схватили сзади за руки. Кандар и Доран, потеряв равновесие упали на меня и полдюжину воинов. Все упали, но воин, схвативший меня, не освободил мои руки. Когда мы расцепились и я встал на ноги, то обнаруужил, что меня успели разоружить. Один из воинов гордо демонстрировал мой пистолет. - Я видел как он пользовался им сегодня утром, - если бы я не узнал его и не забрал эту штуку, он перебил бы всех нас. - Будь осторожен, - предупредил я, - он может убить тебя. - Я буду осторожен, - сказал он, - и буду всегда носить его. Я с удовольствием покажу его своим детям. - Твои дети никогда его не увидят его, - сказал другой охранник. - Гангор заберет у тебя эту штуку. Пока они разговаривали, мы шли воротам. Наконец нас впустили. Я снова был пленником, но я благодарил Небо за то, что Дуари не было со мной. Они втолкнули нас в в комнату рядом с комнатой охранников, находившуюся в барбикане, и продержали там до утра. Кажется никто из воинов не узнал Кандара и Дорана и я надеялся, что и не узнают. Доран, оказавшийся остроумным рассказчиком, сочинил сногсшибательную историю о нашей охоте и, так как мы опоздали к закрытию ворот, то пытались попасть домой, перепрыгнув через стену. Один стражник спросил: - Почему вы охотились, когда шло сражение? - Сражение?, - воскликнул Доран. - Какое сражение? Нас не было два дня. - Приплыл большой мипосанский флот, - объяснил другой стражник, - это была великая битва, но мы отразили нападение. Мы взяли много пленников, а они - ни одного. - Прекрасно, - сказал Кандар. - Жаль, что нас не было здесь. Позже к нам пришел офицер и сказал, что Гангор хочет посмотретьна человека, летавшего по воздуху и убившего так много его воинов. - Это я, - сказал я и сделал шаг вперед. - А кто эти двое? - спросил он. - Я не знаю. Я их встретил, когда они возвращались с охоты прошлой ночью. Они попросили меня помочь им перелезть через стену. Мне показалось странным, что офицер не узнал ни Кандара, ни Дорана. Но как они мне объяснили, Гангор мобилизовал многих мужчин низкого сословия, в основном матросов с кораблей, на которых он плавал, поэтому не удивительно, что их не узнали. - Хорошо, - сказал офицер, - но я лучше покажу Гангору всех вас. Возможно он захочет увидеть твоих друзей. Как только нас ввели к Гангору, он сразу же узнал Кандара и Дорана. - Ага!, - воскликнул он, - предатели. Я видел как ты вчера сражался с моими кораблями. - Ничего подобного вы не видели, - сказал я. - Молчать!, - огрызнулся Гангор. - Было глупо с вашей стороны возвращаться в Джапал. Зачем вы пробирались в город? Я знаю. Чтобы убить меня. За это вас и казнят. Приговариваю вас всех к смерти. Уведите их. Позже я выберу казнь для них.

23

Нас отвели в темницу, находившуюся в подвале королевского дворца, куда теперь переехал Гангор. Это было удивительно грязное и неприятное место. Нас приковали к стене. Наш тюремщик был подчеркнуто груб с нами. Он носил замки и ключи от нашей темницы у себя на шее. Когда он заковывал нас, то снял эту цепь и ударил каждого из нас, чтобы удовлетворить свою жажду к жестокости. Другой причины быть не могло, так как мы не оказывали никакого сопротивления и даже не разговаривали с ним. Если я и хотел убить кого-нибудь в жизни, так это его. Я долго думал как мне убить его. Именно тогда мне пришла в голову идея. После того как ушел тюремщик я увидел как огорчился Доран и сказал ему не падать духом. Все-равно когда-нибудь придется умереть. Я и сам с трудом бодрился. Я продолжал Думать о Дуари. Она никогда не узнает, что случилось со мной, но догадается, что я мертв, потому что только смерть может разлучить нас. - Как я могу быть бодрым?, - сказал Доран, - если из-за моей глупости нам придется умереть здесь. - Это такая же твоя вина, как и наша, - сказал Кандар. - Надо было рискнуть. Просто нам не повезло, ничьей вины здесь нет. - Никогда не прощу себе, - твердил Доран. Мы просидели в этой темнице около двух недель. Раз в день раб приносил нам еду. Больше мы никого не видели. И вот, наконец вернулся наш тюремщик. Он был совсем один. Я подвинулся ближе к стене, когда он вошел. - Я пришел сказать, что завтра рано утром вы умрете, - сказал он. - Вам отрубят головы. - Это твою поганую голову надо отрубить, - сказал я. - Кто ты, мипосанец? Я видел как Кандар и Доран открыли рты от изумления. - Заткнись или я еще раз поглажу тебя цепью. - Убирайся отсюда!, - крикнул я на него. - Ты воняешь. Иди помойся прежде идти к людям. Тюремщик так обезумел от злости, что потерял голос. Затем он подошел ко мне, размахивая цепью. Пока что все шло по плану и когда он был досягаем для меня, я схватил его за горло двумя руками. Он пытался крикнуть о помощи, но ему не хватало воздуха. Но он все время бил меня цепью. Я толкнул его поближе к Кандару. - Держи его цепь, - сказал я, - пока он не убил меня. Кандар схватил ее и держал, а я тем временем душил это животное. Я думал об ударах, которые он нанес мне и это придавало мне сил. Я убил многих людей: либо для самозащиты, либо из чувства долга. Обычно меня повергало в уныние то, что я отнимаю человеческую жизнь. Но не сейчас, когда я наслаждался каждую секунду, пока его труп не повис в моей хватке. Я снял цепь с его шеи и дал ей соскользнуть на пол. Затем я открыл мой замок и освободил себя. Не теряя времени я проделал то же с Кандаром и Дораном. - Сначала, - восхищался Доран, - я не понял зачем тебе надо было разъярить его и получать еще несколько ударов, но когда он подошел к тебе я догадался. Это был блестящий трюк. - Да, - сказал я, - но что дальше? - Может теперь нам повезет?, - сказал Кандар. - Мы оба родились и выросли в этом замке. Мы знаем о нем больше, чем знал наш отец. - И больше, чем любой житель Джапала, - заметил Доран. - Ты же знаешь этих мальчишек. Мы исследовали каждый уголок замка. - И знаете выход? - спросил я. - Да, - ответил Кандар, - но есть одна проблема. - Какая?, - спросил я. - Существует потайной ход, ведущий из дворца в город. Он заканчиваетсся в здании возле стены. В подвале этого дома начинается другой ход, ведущий за город. - Но в чем же проблема?, - спросил я. - Дело в том, что потайной ход начинается в спальне короля. Ее сейчас занимает Гангор. - Тогда нам надо дождаться, пока он выйдет, - сказал Доран. - Можем ли мы проникнуть туда неузнанными?, - спросил я. - Мы должны попробовать, - сказал Кандар. - Я думаю, это можно будет сделать когда стемнеет. - Уже стемнело, - заметил я. - Тогда пойдем, - сказал Доран. - И пусть нам повезет, - добавил Кандар. Кандар повел нас по длинному коридору и вверх по лестнице, в конце которой была дверь. Он осторожно открыл ее и заглянул в комнату. - Все в порядке, - прошептал он, - заходите. Он провел нас через дворцовую кухню и несколько кладовых в огромную столовую. Короли Джапала жили богато. Мы последовали за Кандаром через весь зал к стене, противоположной главному входу и там он показал нам маленькую дверь, спрятанную за шторами. - Когда-то через нее ускользал король, когда уставал от государственных дел, - объяснил он. За дверью был узкий коридор. - Идем тихо, - предупредил Кандар. - Этот коридор ведет с спальню короля. Мы заглянем и посмотрим, есть ли там Гангор. Мы бесшумно пробрались по темному узкому коридору и Кандар остановился у двери. Мы прижались к нему, когда он со скрипом открыл ее. В комнате было темно. - Гангор наверное пьянствует со своими собутыльниками, - прошептал Кандар, - и еще не ложился. Нам повезло. Пойдем за мной, только тихо. Мы пробирались друг за другом через темную комнату, держась за руки. Комната показалась мне огромной и пересекая ее в полной темноте, я каким-то образом споткнулся и резко выдвинул ногу, чтобы восстановить равновесие. Это вышло крайне не вовремя и неудачно. Нога зацепила стол или что-то другое и перевернула его. Вещь упала с грохотом, который бы разбудил мертвого. Моментально поднялся крик и зажглись огни. Прямо перед нами на своем диване сидел Гангор и звал на помощь стражу. На столе около дивана лежал мой пистолет. Гангор благополучно забрал его у стражника. Для него было бы лучше, если бы он этого не делал. Когда я прыгнул и схватил его со стола, дюжина воинов ворвалась в спальню. - Сюда! - крикнул мне Кандар и все мы попятились к потайной двери, за которой был подземный ход, ведущий за территорию дворца. По крайней мере я так думал. На самом деле там не было хода - Кандар не хотел раскрывать секрет Гангору и его воинам. Я угрожал приближающемуся воину пистолетом. - Назад!, - скомандовал я. - Не подходи, иначе я убью тебя! - Убейте их!, - закричал Гангор. - Убейте их всех! Воин бросился на меня. Я нажал на курок, но ничего не произошло. Впервые за все время мой лучевой пистолет подвел меня. В тот самымй момент, когда решался вопрос жизни и смерти и даже больше: вернусь ли я когда-нибудь к Дуари, или нет. Хоть я и оказался безоружным, под рукой было вдоволь другого оружия. Может быть оно не было задумано как орудие смерти, а предназначалось для мирного использования. Я схватил скамейку и швырнул ее в лицо приближавшемуся воину. Он упал и мгновенно Кандар и Доран вооружились предметами мебели, оказавшимися под рукой. Я увидел связку копий, украшавших стену и снял их. Теперь мы были вооруужены! Но шансы оставались неблагоприятными - двенадцать против трех. Вернее одиннадцать против трех: так как воин, которого я ударил, лежал на полу. Гангор только сидел на своем диване и продолжал звать на помощь. Я заметил, что Кандар пробирается к нему и мы с Дораном последовали за ним, прижимаясь спинами к стене. Фехтование на копиьях - занятие захватывающее. Никто не зевает, могу вас заверить. Случилось так, что попавшее мне копье оказалось легким и довольно длинным. Это давало мне преимущества, которые я сразу осознал. В то время как защищаться одной рукой было неудобно, я мог хорошо колоть. Поэтому пприкрывшись легким столиком в качестве щита, я успешно поразил нападавшего на меня противника прямо в сердце. Доран и Кандар также убили по одному стражнику и теперь их остатки атаковали с меньшим напором. Кандар пробился к дивану Гангора и как только выдернул копье из тела мертвого стражника развернул и метнул его в Гангора. Гангор умер не сразу. Он лежал, растянувшись на диване, изрыгая кровь и вскрикивая между пароксизмами. Джантор, король Джапала, был отмщен. В комнату подоспели новые стражники и положение наше значительно осложнилось. Вдруг тишину разорвали звуки гонга и труб. Как по команде схватка прекратилась и все прислушались.

24

Сквозь звуки гонгов и труб можно было услышать крики людей. - Это сигнал "К оружию!", - закричал воин. - Нападение на город. - Мипосанцы вернулись, - сказал другой воин. - Кто поведет нас? У нас нет короля. - У вас есть король, - закричал я. - Идите за ним! Он ваш король. Они заколебались, затем воин сказал: - Кандар - король. Я пойду за ним. Кто пойдет со мной. Кандар, пользуясь их нерешительностью, двинулся к двери. Доран и я последовали за ним. - За мной!, - скомандовал Кандар. - На улицы. На заащиту Джапала! Они последовали за ним как овцы. Кандар вывел стражников из дворца и к ним присоединились собравшиеся там воины. У многих просветлели лица, когда он принял на себя командование и повел этот мощный отряд на улицы города, где уже кипел бой. Тогда только я заметил, что это были не мипосанцы, а странные существа с отталкивающей внешностью тошнотворного зеленоватого оттенка и совершенно лысые, а на макушке вместо волос был небольшой нарост тела. Они сражались мечами и крючками с длинными ручками, которые они держали в левой руке. С помощью этого крючка они подтягиваали неприятеля поближе и поражали его мечом. Часто одного крючка было достаточно, если он попадал в голову. Это было грозное оружие. Если бы был исправен мой пистолет, они бы не беспокоили меня, но имея лишь одно копье, я чувствовал их превосходство. У меня не было времени осмотреть свой пистолет, после того как я снова вернул его. Но теперь, прежде чем броситься в гущу сражащихся, я взял его в руки и начал искать неисправность. Очевидно кто-то повредил его, когда пытался узнать как он работает. У меня отлегло на сердце, когда я увидел, что просто неправильно выставлена регулировка. В считанные секунды я устранил эту неприятность. И когда я поднял голову, то увидел, что успел я как раз вовремя или почти вовремя. Большой зеленый дьявол как раз добирался до меня своим крючком. Я находился в весьма невыгодном положении, так как мое копье находилось под локтем левой руки и упиралось древком в землю, пока я работал над пистолетом. Крючок уже прошел мне за плечо, и почти захватил мне шею. Оставались доли секунды до того как он вопьется мне в затылок. Я сделал лучшее, что было возможно в такой ситуации. Чисто механически - для раздумий не было времени. Я бросился на неприятеля. Если бы я отпрянул, крючок бы поразил меня, но прыгнув ему навстречу, я сбил его с толку. В тот же миг левой рукой я отвернул его меч и послал пучок лучей в его сердце. Все было кончено. Кандар и Доран были в гуще сражения немного впереди меня. Кандар был немного ближе ко мне. Он был в горячей схватке с одним из неприятелей. У него также не было ничего, кроме копья и я поспешил ему на помощь. Ему пока что удавалось с успехом отбрасывать крючок нападающего с сторону. Затем ему приходилось отражать удар его меча. Он не имел возможности применить копье для атаки. Он только защищался, но как известно, так никогда не выигрывали ни поединков, ни войн. Я подоспел как раз когда второй неприятель атаковал его. Лучи прошипели из дула моего пистолета и оба его врага упали. Тогда я отправился прямо наперерез рядам атакующих захватчиков, посылая лучи направо, налево и прямо перед собой и пробивая себе дорогу, достаточно широкую, чтобы проехал комбайн. Я был в зените славы. Мне казалось, что я один выигрываю войну. Неожиданно я заметил, что захватчики бегут от меня в стороны. Я оглянулся и не увидел ничего, кроме их отвратительных рож. Они сомкнулись за мной и меня уносило вслед за ними. Потом мне подставили ножку и когда я упал, меня схватили со всех сторон и вырвали из рук пистолет. Меня увлекали всед за отступающей армией. Меня тащили по главной улице и через сухопутные ворота дальше. Так как джапальцы гнали отступающих через равнину, нанося изматывающие удары по арьергарду. Уже почти стемнело, когда они прекратили преследование и повернули к городу. Лишь тогда я убедился, что Кандару неизвестно о моем пленении. Он ни за что не прекратил бы преследования, пока не освободил бы меня. Два воина по обе стороны тащили меня во все время преследования. Но теперь, когда оно прекратилось, был объявлен привал. Пока создания отдыхали, вокруг моей шеи была натянута веревка и дальнейший путь я прошел как корова, которую вели на бойню. Я увидел свой пистолет, заткнутый за пояс одного из воинов и запомнил его в надежде вернуть оружие при удобном случае. Я понимал, что это была безнадежная мысль, так как число моих захватчиков было так велико, что сколько бы я их не убивал, они все равно одолели бы меня. Я был ужасно огорчен. Злая судьба казалось шла за мной по пятам. Прямо на пороге свободы, которая бы соединила меня с Дуаре, моя опрометчивость бросила меня в положение, возможно еще более опасное, чем то что я пережил. Зачем мне надо было вести бой практически в одиночку? Я не знал. Наверное, я слишком уверовал в свою удаль, хотя у меня и были на то причины. Я прошел через сотни испытаний и преодолел столько опасностей! Куда вели меня эти странные молчаливые существа? Какая судьба была мне уготовлена? Я не слышал от них ни слова, с тех пор как их увидел. Может они были немыми, так как у них отсутствовали органы речи. Один из них подошел ко мне, когда мы закончили переход. На его руках было три золотых браслета, а древко его крючка было украшено тремя золотыми кольцами. - Как тебя зовут?, - спросил он меня на универсальном языке Амтора. Значит они не были немыми. - Карсон Венеры, - ответил я. - Откуда ты? - Из Соединенных Штатов Америки. - Никогда не слышал о ней, - сказал он. - Как это далеко от Брокола? - Никогда не слышал о Броколе, - ответил я. - Где это? Он посмотрел с отвращением. - Все знают о Броколе, - сказал он. - Это самая большая империя на Амторе. Она находится в сорока кобах отсюда по ту сторону гор. Это составит сто миль. Я не только попал в плен, но и протопаю еще эти сто миль! - Тогда моя страна находится в десяти миллионах четырехсот тысячах кобов от Брокола, - сказал я, сделав некоторые умственные усилия. - Нет ничего на таком расстоянии друг от друга, - сказал он укоризненно. - Ты лжешь мне и тем хуже будет для тебя. - Я не лгу, - ответил я. - Это самое близкое расстояние от нее до Брокола, иногда оно становится и большим. - Ты самый большой лжец, каких я встречал. Сколько людей живет в твоей стране? - Если я скажу, ты все равно не поверишь мне. - Все равно говори. Это наверное маленькая страна. Знаешь ли ты сколько людей живет в Броколе? - Не имею ни малейшего представления. - Действительно, ты не имеешь представления: пятьдесят тысяч человек!. Он кажется думал, что я упаду в обморок. - Правда? - Да, пятьдесят тысяч и я говорю правду. А теперь скажи сколько людей в твоей маленькой стране? Говори только правду. - Около ста тридцати миллионов. - Я же просил говорить правду. На Амторе нет таких большихнародов. - Моя страна не находится на Амтор. Он так разолился, что я испугался как бы он не лопнул. - Зачем ты дурачишь меня?, - возмутился он и стал темно зеленым. - Совсем нет, - убеждал я, - у меня нет причин лгать тебе. Моя страна находится в другом мире. Если бы Амтор не был окоружен облаками, ты бы увидел ночью, что моя планета сияет как огненный шар. - Я же сказал, что ты - величайший из всех лжецов на свете. Мне не нравилось, что меня называют лжецом, но что я мог поделать? Во всяком случае это было сказано с таким благоговением и уважением, что воспринималось как комплимент, а не оскорбление. - Я не понимаю почему вы должны мне не доверять, - сказал я. - Вы вероятно не знаете о существовании таких стран как Вепайя, или Хавату, или Корва. А между тем это реально существующие страны. - Где они?, - допытывался он. - Здесь на Амторе. - Если ты покажешь нам дорогу к этим странам то, возможно, тебя не принесут в жертву Лото-эль-хо-Ганья, но лучше тебе не лгать ей или Думе. Лото-эль-хо-Ганья буквально означает более священная, чем женщина. Ни один из народов, с которыми мне пришлось столкнуться на Амторе не имел религии, но это имя и упоминание о жертве в ее честь говорили о том, что она наверное была богиней. - А Лото-эль-хо-Ганья - ваша королева?, - поинтересовался я. - Нет, - ответил он, - она не женщина. Она больше, чем женщина. Она не была рождена женщиной и не висела на дереве. - Она выглядит как женщина?, - спросил я. - Да, - отвечал он. - Но ее красота настолько велика, что смертные женщины кажутся животными по сравнении с ней. - А Дума?, - усердствовал я. - Кто такой Дума? - Наш король - богатейший и самый могущественный король на Амторе. Ты наверное увидишь его, когда мы достигнем Брокола. А может быть и Лото-эль-хо-Ганья. Я думаю они захотят посмотреть на такого великого лжеца, у которого врут даже волосы и глаза. - Что ты хочешь этим сказать? - Я хочу сказать, что не может быть существа с желтыми волосами и серыми глазами. Поэтому они лгут. - Твой ум поразителен, - сказал я. Он кивнул в знак согласия, а затем сказал: - Я уже наговорился и отошел. Если и было что-то у этих броколов, так это отсутствие болтливости. Они говорят тогда, когда им надо что-то сказать. В остальное время они молчат. В этом они сильно отличаются от моего вида. Меня всегда удивляет и даже забавляет женское бормотанье, поднимающееся в театре как только падает занавес перед антрактом. Нет ничего в мире важнее этих разговоров.

25

Должен сказать, что после разговора с этим малым, которого как я узнал позже, звали Ка-ат, мне действительно захотелось добраться до Брокола и посмотреть на женщину такой красоты, рядом с которой другие женщины кажутся животными. Если бы не беспокойство о Дуари, я бы не прочь отравиться в это удивительное путешествие. Все равно в конце концов придется умереть, даже если в тебя впрыснули серу долголетия. Поэтому если никто от тебя не зависит надо наполнить свою жизнь приключениями до краев, даже если ты порой рискуешь жизнью. За все время перехода в Брокол никто больше не говорил со мной. Они общались между собой и со мной с помощью знаков. Иногда я удивлялся как у них не атрофировались органы речи. У меня было время для раздумий. Конечно большинство из них относились к Дуари, но я также думал о странных вещах, о которых рассказал мне Ка-ат. Мне было интересно, что он имел в виду, когда говорил, что Лото-эль-хо-Ганья не висела на дереве? Нашим конокрадам например, которых линчевали во времена дикого Запада, было наплевать будут ли они висеть на дереве или на чем-то еще. Броколы не несли с собой ничего, кроме копьев, мечей и маленьких сумок с едой. Так как места были для них незнакомые, мы проходили небольшое расстояние за день. Утром пятого дня мы пробрались через горный перевал и с вершины я увидел город, лежий в долине, покрытой водоемами. Отряд остановился на вершине и, глядя на город, поклонился три раза в пояс. Мы стояли совсем рядом и возможность, которую я так ждал, наконец представилась. Я был рядом с воином, который нес мой пистолет. Когда он кланялся я коснулся его. Когда он разогнулся у него уже не было моего пистолета - он был спрятан у меня за поясом. Я не знал когда представится возможность применить его. Теперь я понимал, что не смогу пробить себе дорогу из города, в котором полно врагов. Но по-крайней мере они дорого заплатят за мою жизнь. Все равно я был рад, что вернул свой пистолет. Так или иначе, он дает мне чувство безопасности и превосходства, которых я не имею без него. И это было странно, так как до моего появления на Венере я вовсе не носил никакого оружия. Поклоны на вершине перевала, как я узнал позже, были религиозным ритуалом. Брокол считался священным городом. Главным сооружением в городе был храм Лото-эль-хо-Ганьи. Сюда приходили люди из меньших сел помолиться и совершить жертвоприношение. Мы сразу же продолжили переход и вскоре оказались у ворот Брокола. Не буду утруждать вас описанием подробностей входа в город. Скажу только, что это не было триумфальным шествием для Ка-ата. Он потерпел поражение и не принес никакой добычи, кроме одного пленника. Ка-ат был йоркокором, командиром тысячи воинов. Дословно йоркокор означает тысяча кинжалов и соответствует военному званию полковника. Три золотых браслета на его руках и три золотых кольца на ручке его крючка были его знаками отличия. Меня привели на открытую площадь в бедной части города и заперли в клетку. Там стояло еще несколько клеток, но только одна была занята. Ее обитателем был человек такой же как я. Клетка эта стояла рядом с моей. Это не была выставка, но площадь не была закрыта и многие броколы подходили, чтобы поглазеть на нас. Одни из них тыкали в нас палками, другие кидали в нас камнями. Но большей частью они смотрели и высказывали замечания - отдельные слова или фразы. Они не были болтливыми. Один из них посмотрел на меня и спросил у свего приятеля: - Что это? Другой замотал головой. - Желтые волосы, - сказал первый. - Серые глаза, - добавил второй. Они вели себя неслыханно для броколов. - Вы слишком много говорите, - закричал на них человек из соседней клетки. Один из них бросил в него камень и они ушли. - Они не выносят, если кто-нибудь им скажет, что они много говорят, - признался мне мой сосед. Я кивнул. У меня вдруг защемело сердце, как будто я почувствовал приближение трагедии. Мне не хотелось говорить. Отчасти я связывал это с мыслями о Дуари. Мой сосед по клетке печально покачал головой. - Ты не выглядишь как брокол, но разговариваешь так же. Это ужасно. Когда я увидел как привели тебя, то думал, что теперь мне будет с кем говорить. - Извините, - я буду рад поговорить с вами. Его лицо просветлело. - Меня зовут Джонда, - сказал он. - А меня Карсон. - Я из Тонглапа. А ты? - Из Корвы, - сказал я. Все равно было бесполезно пускаться долгие объяснения где находятся Соединенные Штаты Америки. Никто на Венере не понял бы этого. - Я никогда не слышал о Корве, - сказал он. - Тонглап находится далеко в той стороне. Он указал на север. - Я - вукор в армии Тонглапа. Вукор означает один кинжал, но является названием офицера, командующего сотней человек, то есть капитаном. Тонглап означает большая земля. Тянулись долгие дни и я все больше впадал в уныние. Я сидел в клетке в неведомой стране как пленник этих странных полулюдей. Мой неисправный самолет находился в Джапале, а Дуари - в далеком Тимале. Как долго эти дикари будут дружественны к ней. Я начал терять надежду, что мы когда-нибудь встретимся и доберемся до Корвы. Джонда рассказал мне, что в любой момент одного из нас могут принести в жертву Лото-эль-хо-Ганье. - Я слышал, - рассказал он, - что она либо выпивает кровь жертвы, либо купается в ней. - Наверное она очень красивая, - сказал я. - Ты видел ее когда-нибудь? - Нет, и не хочу видеть. Думаю, что это не укрепит моего здоровья. Лучше бы она не узнала о нас. Через пару недель меня с Джондой вывели из клеток и заставили убирать овальное поле, окруженное рядами скамеек. Скамейки находились на возвышении, причем нижний ярус поднимался на десять футов от земли. Больше, чем что-либо другое оно напоминало испанскую арену для бычьих боев. К нему вели двое главных ворот. Было еще множество маленьких дверей в деревянном ограждении, окружавшем поле. Мне показалось странным, что в городе больше не было рабов, кроме нас. Я поделился своими сомнениями с Джондой. - Я тоже не видел других, кроме нас, - ответил он. - Дума послал эту экспедицию под командованием Ка-ата, чтобы добыть рабов. Увы, она оказалась неудачной. За это ему теперь могут отрубить голову. - Молчать!, - оборвал нас охранник. - Вы слишком много говорите. Работать, не разговаривать. Пока мы работали, полдюжины воинов вышли на арену и подошли к охраннику. - Король приказал привести этих двух, - сказал их начальник. Наш стражник кивнул головой. Слов на ветер здесь не бросали. Они повели нас через территорию дворца и ухоженный сад небольших фруктовых деревьев. С веток свисало нечто напоминавшее плоды, по одному или по два на каждом дереве. Вокруг было много стражников. Когда мы приблизились к саду, то я с удивлением увидел, что плоды оказались крошечными броколами, раскачивающимися в воздухе на стеблях, выходящими из их макушек. Это неожиданно объясняло многие вещи и, в частности происхождение нароста у них на голове и утверждением Ка-ата, что Лото-эль-хо-Ганья не когда не росла не росла на дереве. Маленькие броколы были отлично сложены. Большинство из них висели молча, покачиваясь на ветру. Глаза их были закрыты. Но некоторые были очень активными, вытягивали ручки и ножки, издавая жалобные звуки. Это напоминало мне первые крики новорожденных и все же было в этом что-то почти непристойное. Они были разных размеров: от дюйма до полных пятнадцати дюймов в длину. Джонда указал на один из них и заметил: - Уже почти поспел и должен скоро отпасть. - Молчать!, - оборвал его один из стражников. Это была практически нормальная продолжительность разговора наших захватчиков.

26

Нас привели к королю и приказали поклониться четыре раза. Замечательно, что от африканского леса до версальского двора, на Земле и на Венере, королевские атрибуты и ритуалы очень похожи. Тронная комната Думы была изысканна, насколько позволяла культура и средства броколов. Комната была расписана батальными сценами, на окнах и дверях висели крашенные ткани, а мечи, копья и головы животных украшали стены. Дума сидел на резной скамье, возвышавшейся на помосте, покрытом мехами. Он был большим человеком, таким же лысым и отвратительным, как и его подданые. Он был обременен золотыми браслетами на руках и ногах. На скамье пониже, стоявшей рядом сидела женщина. Я впервые увидел брокольскую женщину. Она также была увешена золотыми украшениями. Это была Дуа, королева. Об этом я узнал позже, как и о том, что короли Брокола всегда назывались Думами, а королевы Дуами. - Кто из них раб из Джапала?, - спросил Дума и затем: - Да, это должно быть тот, у которого желтые волосы и серые глаза. Ка-ат сказал правду. Говорил ли ты Ка-ату, что ты пришел из страны, которая находится в десяти миллионах четырехста кобах от Брокола? - Да, - сказал я. - А говорил ли ты ему, что в твоей стране живет сто тридцать миллионов людей? - Точно. - Ка-ат сказал правду, - повторил он. - И я тоже, - сказал я. - Молчать!, - сказал Дума. - Ты слишком много говоришь. Мог бы ты провести экспедицию в эту страну за добычей и рабами? - Конечно нет, - отвечал я, - мы никогда не сможем дойти туда. Даже я не смогу туда вернуться. - Ты, как и сказал Ка-ат, величайший лжец в мире, - сказал Дума и посмотрел на Джонду. - А ты откуда, - спросил он. - Из Тонглапа. - Сколько людей там живет? - Я никогда их не считал, - отвечал Джонда, - но думаю, что вдвое больше, чем в Броколе. - Еще один лжец, - сказал Дума. - Брокол - самая большая страна в мире. Сможешь ли ты провести моих воинов к Тонглапу, чтобы взяли рабов и добычу? - Могу, но не хочу, - сказал Джонда. - Я не предатель. - Молчать!, - сказал Дума. - Ты слишком много говоришь. Потом он обратился к офицеру. - Возьмите этого из Тонглапа и посадите назад в клетку. Другого хотела увидеть Лото-эль-хо-Ганья. Она никогда не видела человека с желтыми волосами и серыми глазами. Она больше не верит Ка-ату. Она сказала также, что ей будет любопытно послушать величайшего лжеца на Амторе. Джонду увели, а меня окружили несколько человек с перьями, закрепленными на голове. Они были вооружены золотыми крючками и тяжелыми короткими мечами с разукрашенными рукоятками. Их командир посмотрел на Думу и когда тот кивнул, меня вывели из тронной комнаты. - Когда ты войдешь к Лото-эль-хо-Ганья, поклонись семь раз, - инструктировал меня командир, - и не разговаривай, пока к тебе не обратятся. Отвечай на вопросы, но ничего не спрашивай и не рассуждай. У Лото-эль-хо-Ганья есть своя тронная комната в храме, который находится недалеко от дворца. Пока мы приближались к нему, я видел сотни людей, которые принесли ей пожертвования. Конечно я не видел всего, что они принесли, но там была и еда, и украшения, и ткани. Это было необходимо для церкви Брокола, как наверное и для любой другой церкви и культа. Даже в наших христианских странах не было накладно распространять учение Христа, а порой даже превосходить его в скромных методах воздействия. Лото-эль-хо-Ганья сидела на великолепном золотом троне, по сравнению с которым скамья Думы напоминала табуретку для дойки коров. Ее окружали мужчины, одетые так же как те, которые меня сопровождали. Это были ее жрецы. Лото-эль-хо-Ганья была симпатичной женщиной. Она была таким же человеком как и я. У нее были черные как агат волосы и глаза, а также белая кожа с оливковым оттенком, через который светился румянец ее щек. Она была если не красивая, то очень привлекательная и интересная. У нее был облик настороженной и умной женщины. После того как я поклонился семь раз, она села и долго молча смотрела на меня. - Как тебя зовут?, - наконец спросила она. У нее было прекрасное контральто. Слушая этот голос невозможно было представить, что она пьет человеческую кровь или купается в ней. - Я Карсон кум Амтор, танджонг Корвы, - ответил я, что в переводе означало Карсон Венеры, Принц Корвы. - А находится Корва? - Это страна далеко на юге. - Как далеко? - Точно не знаю - несколько тысяч кобов, по крайней мере. - Разве ты не говорил Ка-ату, что твоя страна находится в десяти миллионах четырехсот тысячах кобов от Брокола. - Как ее называют? - Соединенные Штаты Америки. Она прищурила брови в ответ на это и в ее глазах появилось странное озадаченное выражение. Казалось, она напряглась, чтобы достать это название из самых глубоких тайников памяти, но вскоре она устало покачала головой. - Соединенные Штаты Америки, - повторила она. - Расскажи мне что-нибудь о твоей стране? Я не понимаю, зачем тебе лгать мне. - Я буду рад рассказать тебе все о чем ты пожелаешь, - отвечал я, - и могу тебя заверить, что я не лгу. Она поднялась со своего трона и спустилась ко мне. - Пойдем со мной, - сказала она. Затем она обратилась к одному из жрецов. - Я хочу сама обследовать этого человека. Вы можете идти. - Но Лото-эль-хо-Ганья, - возразил тот, - это опасно оставить вас с этим человеком наедине. Он враг. Она встала в полный рост. - Я - Лото-эль-хо-Ганья, - сказала она. - Я знаю все. Я заглянула в глаза этого человека. Я заглянула в его душу и знаю, что он не попытается причинить мне зла. Жрец все еще колебался. - Такого еще не бывало. - Ты слышал мою команду, Ро-тон, - сказала она резко. - Ты, мой главный жрец, смеешь мне задавать вопросы? После этих слов он вышел. Остальные последовали за ним. Тронная комната этой богини, если она была таковой, была еще более изысканна, чем у короля Думы. Но украшения на стенах были отвратительными - ряды человеческих черепов с пересекающимися под ними костями. Маленькая комната, куда она отвела меня, была меблирована письменным столом, несколькими скамейками и диваном. Скамейки и диваны были покрыты мехом и подушками. Лото-эль-хо-Ганья села на скамейку за письменным столом. - Садись, - сказала она и я сел на скамейку напротив нее. Она спросила меня о том же, что и Дума и я ответил так же как и ему. Потом она попросила объяснить ей, как может другой мир находиться так далеко от Венеры и я дал ей беглое описание солнечной системы. - Солнце, планеты, луны, - сказала она нараспев, - луны и звезды. Я не говорил о звездах. Откуда она знала это слово? - Прежде чем меня привели сюда, мне сказали не говорить, пока ко мне не обратятся и лишь отвечать на вопросы. - Ты хочешь о чем-то спросить меня? - Да. - Спрашивай, - сказала она и, улыбнувшись, добавила : - Ро-тон и младшие жрецы были бы шокированы. - Откуда ты узнала о звездах?, - спросил я. Она посмотрела удивленно. - Звездах? Что я знаю о них? Я Лот-эль-хо-Ганья. Это и есть ответ на твой вопрос. Я многое знаю. Иногда я сама не знаю откуда. Я не знаю откуда я знаю о звездах. Где-то в моей памяти хранятся миллионы воспоминаний, но большая часть из них смутные и отрывочные. Я пытаюсь соединить их и выстроить и узнавемое целое, - вздохнула она, - но мне это никогда не удается. - Конечно, ты не броколка, - сказал я. - Скажи мне как ты стала живой богиней среди чужих людей. - Я не знаю, - сказала она. - Это как раз то, чего я никогда не могу вспомнить. Однажды я очутилась на троне храма. Я даже не знала языка этих людей. Им пришлось учить меня. Пока я учила его я узнала, что я - богиня и что я пришла из пламени, окружавшего Амтор. Мое полное имя Лото-эль-хо-Ганья Кум о Рай, (буквально: Высочайшая сверхженщина огня), - но это слишком длинно и используется лишь для государственных дел и ритуалов. Ро-тону и нескольким другим в неофициальной обстановке я разрешаю называть себя Лото. Она произнесла имя как Ло"то и, так как оно означало Высочайшая, в нем что-то оставалось от титула. - Ты, - добавила она грациозно, - можешь называть меня Лото, пока мы одни. Я почувствовал себя значительно лучше, когда мне было разрешено называть богиню по первому имени. У меня появилась надежда понравиться ей настолько, чтобы она не то что не выпила мою кровь, но даже не выкупалась в ней. - Я буду звать тебя Карсон, - сказала она. - Как и многое другое, я не могу понять, почему меня влечет к тебе. Как будто между нами таинственные родственные узы. Мне кажется это произошло, когда ты сказал "Соединенные Штаты Америки". Это имя как будто вызвало ответ внутри меня. Не знаю почему. Соединенные Штаты Америки! Они прошептала эти слова мягко и медленно, почти ласково и ее взгляд стал странным и отрешенным.

27

Лото и я прекрасно поладили, когда кто-то начал скрести дверь. - Войдите! - сказала богиня огня. Дверь открылась. На пороге стоял, нахмурившись, Ро-тон. - Я кажется сказала, чтобы нас оставили одних, - с некоторой резкостью сказала богиня. - Меня прислал Дума, - сказал Ро-тон. - Он желает принести жертву Лото-эль-хо-Ганья, и он посмотрел на меня с очень гадким выражением на своем зеленом лице. - Если он настаивает, я приму его жертву, - сказала Лото, - но я оставлю за собой выбрать жертву и она многозначительно посмотрела на Ро-тона, так что тот стал темно-зеленым, а затем почти моментально стал отвратительно зеленовато-белым. - Это, вероятно, будет один из тех, кто не подчиняется мне. Ро-тон исчез из виду, закрыв за собой дверь, пока Лото постукивала своей сандалией по полу. - Он так раздражает меня, - сказала она. - Кто бы мне не понравился, он тут же бежит к Думе и вынуждает его назначить этого человека в качестве жертвы. Я скоро потеряю терпение и сама выберу Ро-тона. Для него это будет большой честью, но не думаю, чтобы ему это понравилось. - Правда ли, - спросил я, - что ты пьешь кровь своих жертв? В ее глазах блеснула злость. - Ты слишком самонадеян! - воскликнула она. - Ты воспользовался моей добротой, чтобы поболтать об одной из священных тайн храма. Я встал. - Прости, - сказал я. - Я, кажется, должен идти. - Сядь!, - огрызнулась она. - Мне здесь решать, когда тебе идти. Ты не знаешь как себя вести? - Никогда раньше меня не развлекала богиня, - оправдывался я, - поэтому я неловок. - Тебя не развлекает богиня, - сказала она. - Это ты ее развлекаешь. Богини никого не развлекают, в особенности рабов. - Надеюсь, что я тебя развлекаю тебя, Высочайшая, - сказал я. - Да. Теперь расскажи мне еще о Соединенных Штатах Америки. В них много городов? - Тысячи. - Есть такие же большие как Брокол? - Большинство из них больше. А один из них имеет семь миллионов жителей. - Как называется этот город? - спросила она. - Нью-Йорк. - Нью-Йорк, - повторила она. - Нью Йорк. Мне кажется, что я уже слышала это имя раньше. Наш разговор снова прервался от скежетанья в дверь. Это был жрец, который объявил, что сам король прибыл в храм, чтобы засвидетельствовать свое почтение Лото-эль-хо-Ганья. Лото вспыхнула от злости, но сказала: - Мы примем его. Вызовите жрецов в священную комнату. Когда жрец ушел, она повернулась ко мне. - Я не могу оставить тебя здесь одного, - сказала она, - поэтому тебе придется пойти со мной. Мы вышли в тронную комнату. Это и была священная комната. Лото сказала мне стоять сбоку, а сама заняла место на троне. Входили жрецы. Вошел Ро-тон. С перьями на голове и зелеными лицами, они начали свое варварское представление в этой комнате, украшенной черепами. Вскоре я услышал звуки барабанов, сначала на расстоянии. Затем ближе и вскоре в сопровождении барабанщиков и сотни офицеров вошел Дума. Они остановились у трона и поклонились семь раз. Затем Дума взошел по ступенькам и сел на маленькую самейку рядом с Лото-эль-хо-Ганья. Все остатальные остались стоять в комнате. Было так тихо, что можно было услышать как пролетит муха. Они совершили какой-то тупой ритуал, во время которого Дума то и дело вскакивал и отвешивал семь поклонов. Когда с этим было покончено они начали свой разговор. Я слышал каждое слово. - Ро-тон сказал мне, что ты отказалась от моей жертвы, - сказал Дума. - Такого еще не случалось раньше. - Я не отказалась от нее, - ответила Лото. - Я просто сказала, что сама выберу себе жертву. - Это то же самое, что отвергнуть ее, - сказал Дума. - Я хочу сам выбрать жертву. - Ты можешь, - сказала Лото, - Но я имею право отвергнуть любую жертву, которая окажется неприемлемой. Ты кажется забыл, что я Лото-эль-хо-Ганья Кум о Рай. - А ты, кажется, забыла, что я король Брокола, - огрызнулся Дума. - Для богини король - это всего лишь смертный, - холодно сказала Лото. - А теперь, если у тебя нету других дел ко мне, можешь быть свободным. Я видел, что Дума негодовал. Он стал темно-зеленым и откровенно посмотрел на Лото. - Король имеет воинов, - сказал он со злостью. - Он может силой добиться своего. - Ты угрожаешь мне?, - спросила Лото. - Я требую, чтобы мне было разрешено самому выбирать жертву. Дума почти что кричал. - Я сказала, что ты можешь назвать свой выбор, - сказала Лото. - Очень хорошо, - сказал Дума. - Это раб Карсон, с которым ты оставалась часами наедине, попирая традиции храма. - Я отклоняю твою жертву, - сказала Лото. Дума вскочил на ноги. - Отведите этого раба в его клетку. Джонда по-прежнему находился в соседней клетке и когда я рассказал ему о том, что произошло, он сказал, что мне не долго осталось жить на свете. - Будешь знать как путаться с богинями и королями, - укорял он. - Они все-равно собирались убить меня, - напомнил я ему. - По-крайней мере теперь никто не выпьет мою кровь. - Может быть Дума и выпьет, - засомневался он. - Ты говоришь он теперь бог. Если даже так, он для начала может предпочесть тебя. - Интересно, выдержит ли народ надругательство над Лото-эль-хо-Ганья, - спросил я. - Если у короля достаточно воинов, его народ выдержит что угодно, - ответил Джонда. - Лото-эль-хо-Ганья казалась мне всемогущей, - сказал я. - Главный жрец и король оказывал ей уважение и поддерживали ее до тех пор пока Дума не разозлился. - Смотри!, - воскликнул Джонда, указывая пальцем. - Кого это они ведут? Я никогда еще не видел женщины-человека. Я посмотрел и был поражен. - Это Лото-эль-хо-Ганья, - сказал я. - Значит, Дума теперь бог!, - сказал Джонда. Два воина сопровождали Лото-эль-хо-Ганья. Они не были грубы с нею. Возможно они понимали, что она все же богиня, что бы не провозглашал Дума, и не хотели ее оскорблять. Они шли к нашим клеткам и вскоре остановились перед моей, открыли дверь и втолкнули Лото ко мне.

28

Я многое испытал за свою жизнь, полную приключений, но провести ночь в клетке с богиней еще не приходилось. Лото, казалось, была ошеломлена. Представляю, каким ужасным было ее падение с Олимпа. - В чем дело?, - спросил я. - Это конец, - сказала она. - Слава богу, это конец. Я чувствую это. Она сказала на амторском языке все, кроме одного слова: Бог. Его она сказала по-английски! В амторском языке нет слова Бог. Высочайшая Сверхженщина Огня - это единственное божество, о котором я слышал на Амторе. Откуда она узнала это английское слово? Я спросил ее, но она посмотрела на меня еще с большим изумлением и сказала, что не знает. - Почему это конец, Лото?, - спросил я. - Он приговорил меня к смерти, - сказала она и засмеялась. - Я, бессмертная, приговорена к смертной казни. Но он приговорил и тебя, и другого пленника - а вы можете умереть. Жаль, что я не могу спасти вас. - Ты пыталась, Лото, - напомнил я ей. - Почему ты это сделала. Это стоило тебе жизни. - Ты мне понравился, - сказала она. - Меня влечет к тебе неведомая сила. Мы, трое осужденных на смерть, говорили всю ночь. Они рассказали мне странные, почти невероятные вещи об этих зеленых жителях Брокола. Они рассказали мне, что их кровь была не красной, а белой как сок некоторых растений и что они не едят мяса, хотя и пьют теплую кровь убитых животных. Я спросил о крошечных броколах, которые висят на деревьях, и мне рассказали, что здешние женщины кладут маленькие, размером с грецкий орех яйца, которые затем закапывают в землю. Из них вырастают деревья, а с годами появляются плоды, которые я видел. После созревания они падают с деревьев, оставаясь дикими, необузданными созданиями, которых затем ловят и воспитывают. Каждая семья имеет свой сад, такой же как я видел в королевском дворце. Гайпалы, которых я уже видел в Мипосе, охотились за маленькими созревающими брокольчиками, а за ними, в свою очередь, охотились воины, охраняющие королевский сад. Это была раса людей, имеющих не только семейное древо, но и семейный сад. Когда женщина садит яйцо, она втыкает в землю колышек, чтобы наметить это место. Точно так, как наши огородники отмечают после посадки, где посажены помидоры, а где свекла. Из-за гайпалов и насекомых-вредителей детская смертность среди броколов достигает угрожающего уровня. Дозревает всего один ребенок из тысячи. Однако, так как у Броколов полигамия, а женщины и почва исключительно плодородны, этой расе не угрожает вымирание. Надо заметить, что собак в сады не допускают. Воспользовавшись паузой в разговоре, Лото неожиданно воскликнула: - Я не пила человеческой крови. Пока я была Лото-эль-хо-Ганья, я не могла говорить об этом, но теперь, когда я свергнута, я могу все рассказать. - Так или иначе я не мог поверить в это, - сказал я ей, - но мне приятно услышать это от тебя. - Нет, - сказала она, - это Ро-тон, Дума и несколько других приближенных к ним жрецов пили кровь жертв. Именно жажда крови вынуждала их приносить в жертву рабов, даже если они были ценными работниками. Большей частью жертвами были броколы, попавшие в немилость Ро-тона и Думы, но они не пили их крови. Я даже не убивала жертв, это делал Ро-тон. Я только сидела на троне и повторяла молитвы, а жрецы распространяли слухи обо мне для того, чтобы воздействовать на людей. Простые люди должны боятся свою богиню, чтобы быть законопослушными. - Вы с Карсоном говорите о странных созданиях, о которых я никогда не слышал, - сказал безбожник Джонда. - Тогда давай поговорим о чем-нибудь еще, - сказала Лото. - Я бы хотела узнать боьше о Соединенных Штатах Америки, о НьюЙорке, Нью-Йорке, Нью-Йорке. Она говорила это имя медленно, протяжно, а ее глаза были мечтательны и сосредоточенны. Вдруг она вскрикнула. Бетти! Бетти! Бетти! Я слышу тебя! Она была ужасно взволнована. Звони - звони - звони Бетти! Я почти что слышу тебя! Боже! Я почти что слышу тебя! Бруклин! Я слышу тебя! Бруклин! Затем она упала в обморок. Я пытался оживить ее, но она не реагировала. Поэтому я оставил ее в покое. Я знал, что она в конце концов придет в сознание. То, что она сказала озадачило меня. Что она могла знать о Бруклине? Я упоминал о Нью-Йорке, но никогда не говорил о Бруклине. И все же я не мог ошибиться: она явно сказала Бруклин. Что она имела в виду, когда говорила звонок и кто такая Бетти? Когда она придет в себя, я попытаюсь добиться объяснений. Могло ли быть, чтобы другой американец попал на Венеру и поговорил с ней? Если я достиг Утренней Звезды, то это мог сделать и другой. Возможно он был здесь пленником, а может быть и жертвой, с которой она беседовала перед смертью. Я должен это выяснить! Но какая мне была от этого польза, кроме удовлетворения моего любопытства - этого я не знал. Разве не собирались меня завтра казнить? Думая об этом, я погрузился в сон. Когда я проснулся, уже было утро. Я был один. Лото не было в клетке и дверь была заперта!

29

Я разбудил Джонду, но он не мог ничего сказать мне. Он был так же озадачен как и я. У меня есть чувство, что я никогда больше не увижу Лото и унесу эту тайну с собой могилу. К полудню мимо наших клеток стали проходить броколы. Они направлялись к "арене для боя быков", которую мы с Джондой убирали. Многие из них останавливались и смотрели на нас и обсуждали в самой неприятной манере нашу внешность и поступки. Вскоре за нами пришли - дведюжины воинов. Я хотел пустить в ход свой пистолет, но решил подождать, пока мы попадем на арену, чтобы вызвать большее опустошение. Воины были удивлены, но ничуть не взволнованы отсутствием Лото. Они видели, что замок клетки не был поврежден. Когда они спросили меня как ей удалось бежать, я мог только сказать Не знаю. Они повели нас на стадион, заполненный броколами. Было очень тихо, совсем не так как на бычьих боях или американских бейсбольных матчах при скоплении народа. Почти никто не разговаривал, не кричал и не сочувствовал. А когда вошла семья Думы со свитой воцарилась могильная тишина. Джонда и я стояли в центре арены со стражниками, один из которых подошел к Думе и заговорил с ним. Вскоре он вернулся и сказал Думе, что он хочет, чтобы я подошел к нему. Половина стражников проводила меня. - Куда исчезла женщина?, - спросил Дума, раздосадованный тем, что я не поклонился ему ни одного раза. - Глупо спрашивать меня об этом, - ответил я ему. Дума позеленел как липа. - Ты должен понимать, - продолжал я, - что если бы я знал, то не сказал бы. Я не знаю, но если бы я и сказал, ты все равно не поверил бы. Нет, я не знаю, могу только догадываться. - О чем ты догадываешься?, - спросил он. - Я догадываюсь, что богиню нельзя удержать взаперти, - сказал я, - и еще я догадываюсь, что она ушла, чтобы наказать тебя и Ро-тона за то, что вы с ней так поступили. Это было глупо с твоей стороны так обойтись с Высочайшей Сверхженщиной Огня. - Все случилось по вине Ро-тона, - сказал Дума. Ро-тон был рядом и ему было не по себе. Но когда Дума снова сказал: - Во всем виноват Ро-тон, - он не смог сдержаться. - Это ты хотел стать Высочайшим Сверхмужчиной Огня, - выпалил он. - Это была твоя идея, а не моя. Если она вернется, она узнает кто виноват. - Богини всегда знают правду, - сказал я, - их не обманешь. - Уведите его!, - оборвал меня Дума. - Он мне не нравится. - Мне кажется я слышу как она возвращается, - сказал я, глядя в небо. Мгновенно Дума, Ро-тон и окружавшие их посмотрели в небо. Это был очень напряженный момент, но никакой Лото-эль-хо-Ганья - Кум-оРай не появилось. Однако, я нарушил их душевное равновесие. Это было как раз то, что мне было нужно. Хотя я бы не очень удивился, если бы девушка, исчезнувшая так таинственно и загадочно вчера ночью, вдруг материлизовалась бы с огненным мечом в руке. Однако, этого не произошло и меня оттащили назад в центр арены. Джонда поклонился мне семь раз. У него было чувство юмора, которого недоставало броколам. Среди них пробежал шумок, как будто тысячи людей задохнулись одновременно. Так оно наверное и было. Наступила мертвая тишина. Дума прокричал что-то непонятное, ударили барабаны и воины оставили нас одних в центре арены. - Сейчас мы умрем, - сказал Джонда. - Давай оставим о себе хорошие воспоминания. Два воина подошли и дали каждому из нас крючок и меч. - Вы должны показать хорошее представление, - сказал один из них. - Вы увидите одно из лучших представлений на этой арене, - сказал я ему. Когда воины удалились в безопасное место, открылась одна из маленьких дверей в деревянном заграждении и на арену вышли шесть нобарганов. Нобарганы - это волосатые, человекоподобные каннибалы. У них не было одежды и украшений, но они сражались с помощью пращей, которыми они бросали камни, а также с помощью луков и стрел. Интересно происхождение слова нобарган. В широком смысле оно означает "дикарь", а буквально - это волосатый человек. Ган - человек, бар - волосы, а вместе - нобарган. "но" - это сокращенное "нот", означающее "с". Оно используется как префикс с той же целью, что и суффикс "у" в английском языке. Поэтому "нобар" означает "волосатый", а "но-барган" - "волосатый человек". Префикс "клу" образует множественное число. В своем повествовании я предпочел использовать английскую форму множественного числа, так амторская на мой взгляд довольно неудобна: клунобарган. Нобарганы приблизились к нам, рыча как дикие звери, от которых они недалеко ушли. Если бы они умело обращались со своими пращами и луками, то крюки и мечи не смогли бы нас защитить. Мы бы не смогли приблизиться, чтобы использовать их. Я бросил свой крюк и достал пистолет, держа меч в левой руке для того, чтобы отбиваться от камней и стрел дикарей. Джонда хотел было рвануться вперед и вступить в рукопашный бой, но я сказал ему подождать - у меня был сюрприз для него, нобарганов и броколов. Поэтому он отшатнулся назад и стал рядом со мной. Дикари начали окружать нас, тогда я поднял пистолет и уложил первого из них. Все что мне оставалось - это вовремя нажимать на кнопку, как говорят фотографы. Один за другим существа падали на землю. Несколько камней просвистели у нас над головами - у трех из них было время поразить нас, но я успел застрелить их, прежде чем они добежали до нас. На некоторое время наступила полная тишина. Затем я услышал бешеный крик Думы. Он не увидел представления, которого так ожидал. Не было никакого соревнования и мы не были убиты. Он приказал воинам выйти и забрать мой пистолет. Они вышли, не проявляя энтузиазма. Я приказал им не подходить, иначе убью их так же как и нобарганов. Дума крикнул на них, требуя подчинения. Конечно, им ничего другого не оставалось. Они пошли и я уложил их так же как и дикарей. Броколы сидели в абсолютной тишине. Спокойнейший народ! Один только Дума не успокаивался. Он так и прыгал от ярости. Он кажется был готов рвать на себе волосы, если бы имел их. Наконец он приказал всем вооруженным зрителям выйти на арену и убить меня за огромное вознаграждение. - Браво!, - сказал Джонда. - Продолжай в том же духе. Когда ты убьешь их всех, мы сможем пойти домой. - Я не смогу убить их всех, - сказал я. - Их сейчас будет слишком много. Нас схватят, но заплатят хорошую цену. Тысячи вооруженных мужчин перепрыгивали через барьер и шли к нам. Нельзя сказать, чтобы они спешили. Казалось каждый уступает другому обещанную награду. Но тем не менее они приближались. Пока они приближались к нам я услышал знакомый звук над головой. Такого не могло быть! Я посмотрел вверх: там, высоко над головой кружил аэроплан. Невероятно, но факт. Насколько я мог судить, это был мой корабль. Да, анотар - мой анотар: кто починил его? Кто летел на нем? Кто это мог быть, кроме Дуари, единственной женщины в этом мире, которая могла управлять самолетом. - Смотрите!, - закричал я. - Она возвращается! Лото-эль-хо-Ганья-о-Рай возвращается, чтобы отомстить! Все посмотрели вверх. Затем они посмотрели на Думу и Ро-тона. Я тоже посмотрел на них. Они бежали с арены как только могли. Держу пари, что бегут до сих пор. Анотар кружил теперь низко и я изо всех сил махал руками, чтобы привлечь к себе внимание, кто-бы в нем ни был. Вскоре показалась Дуари м помахала мне. Я крикнул, чтобы броколы освободили дорогу, иначе птица с новой Лото-эль-хо-Ганья убьет их. Я боялся, что они могут раньше времени заметить, что это была не настоящая Лото. Они сделали проход, вываливаясь с арены и покидая стадион так быстро как могли. Дуари приземлилась на арене, продемонстрировав высший пилотаж, и через минуту я держал ее в своих обьятиях. Мы стояли обнявшись, будто были на пересечении 42-й улицы и Бродвея. В самолете нас ждал Доран и через минуту Джонда был в кабине, а я - за штурвалом рядом с Дуари. Мы задыхались от вопросов друг к другу, но в конце концов я узнал, что первыми действиями Кандара после его вступления на престол была отправка мощного отряда воинов в Тимал для возвращения Дуари и Артола. Он также, следуя моим инструкциям, приказал построить новый двигатель для анотара. Зная, что я был захвачен броколами, они знали где меня искать, хотя и не надеялись успеть во время. Мы летели на высоте двух тысяч футов, когда я оглянулся на Джонду. Он смотрел по сторонам и вниз, широко раскрыв глаза от удивления. - Ну что ты на это скажешь?, - спросил я его. - Все равно не верю, - сказал он. - Думаю, что Ка-ат был прав, ты - величайший лжец в мире.

Заметка редактора: В качестве примера замечательного совпадения, пусть не связанного данной историей, я хотел бы привести сообщение, появившееся недавно в прессе. Бруклин, 24 сентября. Специальное сообщение. Сегодня утром было найдено тело Бетти Колуэлл, исчезнувшей двадцать пять лет назад, на аллее за домом, где она раньше жила. Тело сохранилось замечательно, хотя Мисс Колуэлл должна была быть мертва двадцать пять лет. Друзья, осмотревшие тело, утверждают, что оно ни чуть не постарело с момента ее исчезновения. Полиция, опасаясь подлога, начала расследование.

30

Будучи молодым я мечтал о жизни, полной приключений. Возможно эти юношеские мечты и определяют дальнейшую жизнь человека. Может быть поэтому я стал летать, когда вырос. И построил космический корабль для полета на Марс - путешествия, закончившегося на Венере! Мне нравились счастливые приключения. Но в последнее время меня преследовали одни неудачи. Они надоели мне хуже горькой редьки. Поэтому когда Дуари и Доран появились над ареной за миг до нашей последней схватки с тысячами воинов, вооруженных крюками и мечами, я решил: больше никаких приключений, ни хороших, ни плохих. Мы летим на юг искать Корву, не теряя ни минуты. При других обстоятельствах я был бы рад отвезти Джонду в Тонглап на родину, но я не больше хотел рисковать безопасностью Дуари. Поэтому, когда Доран сказал ему, что в Джапале ему будут рады и он может жить там, пока не представиться случай вернуться в Тонглап, я был более чем доволен, так как Джапал был по дороге в Корву, а Тонглап - нет. В Джапале нам был оказан королевский прием. Анотар был загружен продовольствием, водой и мы быстренько, насколько позволяли приличия, попрощались с нашими друзьями и взлетели. Мы с Дуари обсудили курс полета и пришли к выводу, что если мы полетим на юго-запад, то быстрее всего достигнем материка Анлап, или Птичьей Земли, на которой расположена Корва. Следуя по этому курсу мы опустились ниже озера Джапала приблизительно на пятьсот миль и оказались над ноелат герлу, или могучей водой, как называют океан на Амтор. - Как он успокаивает!, - вздохнула Дуари. - После того, что мы пережили, все будет успокаивать, - заметил я. - Это даже кажется слишком, чтобы быть правдой. - Я думала, что никогда больше не увижу тебя, Карсон. Мне рассказали об ужасных обычаях броколов пить человеческую кровь и все такое. Я чуть с ума не сошла, пока не полетела на анотаре искать тебя. Как будет чудесно вернуться в Корву, где нас любят, правда? - И впервые с момента нашего знакомства почувствовать себя в мире и безопасности. Дорогая, если это будет в человеческих возможностях, я никогда не покину Корву снова. - И как удивится и обрадуется Таман и Джахара, увидев нас снова! О, Карсон, я кажется не дождусь когда мы вернемся. - Это дальный перелет, - сказал я ей, - и после того как мы достигнем Корвы, нам, возможно, придется еще поискать где находится Санара. Что значит город в такой большой стране! Океан, над которым мы пролетали, оказался огромным и таким же пустынным. Мы видели всего несколько кораблей в нижней части озера Джапала да еще немного у побережья океана. После этого мы больше не видели ничего - только огромные пространства серого моря, моря которое никогда не было голубым, потому что никогда не видело голубого неба. Его всегда скрывали серые облака Венеры. Амторские корабли никогда не выходят в открытое море, так как морские карты ужасно неточны. Дело в том, что по их представлениям Амтор имеет форму тарелки, которая плывет по расплавленному камню. Там где полюс, по их мнению находится окраина или внешний край тарелки, а на месте экватора - ее центр. Легко представить насколько это искажает карты. А у мореплавателей нет небесных покровителей, которые бы направляли их. И если они не видят земли, то, фигурально говоря, уже считают себя утопленниками, что весьма недалеко от истины. Мы с Дуари были экипированы намного лучше, так как в Хавату я сделал компас и я наспех скорректировал карты Амтора, исходя из моих знаний о форме планеты. Конечно они получились до обидного неточными, но по-крайней мере содержали какую-то достоверную информацию. Мы уже порядком устали от этого океана, когда Дуари заметила землю. Я был уверен, что Джапал находится в северном полушарии. По тому расстоянию, которое мы пролетели, я был уверен, что мы пересекли экватор и находились в южной полусфере, где и находилась Корва. Возможно та земля, к которой мы приближались, и была Корвой! Эта мысль подняла нам настроение. Это была действительно чудесная земля. Правда после такого перелета, когда мы в течение недели не видели ничего, кроме воды, даже голые камни показались бы чудесными. Когда мы приблизились к земле, я снизился, чтобы лучше разглядеть землю. Прямо под нами огромная река, вьющаяся по широкой долине, впадала в море. Долина была покрыта бледно-фиолетовым ковром амторской травы, расцвеченным синими и пурпурными цветами. Долину пересекали небольшие клочки леса. Мы видели глянцевые, словно покрытые лаком красные, голубые и белые стволы деревьев, а также их буйную листву гелиотропного, лилового и фиолетового цвета, движущуюся от прикосновения бриза. Есть что-то странное и нереальное в красоте амторского пейзажа. Возможно это мягкие пастельные оттенки, которые делают его похожим больше на произведение искусства, чем на создание Природы.Также как и закат солнца на Земле, его красоту невозможно воспроизвести. Мне кажется, что именно неспособность человека воспроизвести красоты Природы и привели к отвратительному зверству, называемому современным искусством. - О как бы я хотела спуститься вниз к этим цветам!, - воскликнула Дуари. - И быть захваченной или убитой какими-нибудь жуткими существами, которых полным-полно на твоей фантастической планете, - ответил я. - Нет, милочка! Пока у нас есть пища, вода и горючее, мы будем оставаться в воздухе, где относительно безопасно. И так до тех пор, пока мы не найдем Санару. - Моя планета фантастическая, не так ли?, - спросила Дуаре, защищая свой мир так, как Бюро Путешествий Гонолулу или Торговая Палата Лос Анжелеса. - Я считаю, что твоя планета превосходна, с ее затейливыми политиками, постоянно воюющими религиозными сектами, ее гангстерами и смешными одеждами. Я рассмеялся и поцеловал ее. - Мне не следовало говорить тебе так много, - сказал я. - Из того, что ты рассказал мне я поняла, что лучшее, что было на твоей планете, там больше нет. - Чего же? - Тебя. - Я снова ее поцеловал. - Смотри!, - воскликнула она вскоре, - там город! Действительно, в нескольких милях выше устья реки, на ней стоял город. - Это Санара, правда?, - спросила Дуари с надеждой. Я покачал головой. - Нет, это не Санара. Река, на которой стоит Санара, течет на восток, а эта течет на юг. Кроме того, этот город ничем не похож на Санару. - Давай посмотрим на него поближе, - предложила Дуари. В этом не было на мой взгляд ничего плохого, поэтому я направился к городу. Он немного напоминал Хавату, кроме того, что он был абсолютно круглым, тогда как Хавату занимал полукруг. В городе была большая центральная площадь, от которой радиально расходились авеню, как спицы колеса. Другие авеню на всем протяжении от площади до городской стены образовывали концентрические окружности, находящиеся на одинаковом расстоянии друг от друга. - Он выглядит как два Хавату, сложенные вместе, - заметила Дуари. - Жаль, что это не Хавату, - сказал я. - Почему?, - удивилась Дуари. - Мы едва унесли ноги из этого города. Не хотела бы его увидеть снова. Подумать только! Я, дочь тысячи королей, оказалась недостойной жить в Хавату и меня даже решили казнить! - Это уже было чересчур, - признал я. Я снизился над городом. Все в нем было круглым - центральная площадь, здания. Весь город был круглым и над многими домами были круглые купола. На площадь и улицы начали выбегать люди, многие смотрели на нас с крыш своих домов. Многие из них махали нам и мы отвечали. - Какой интересный город, - сказала Дуари. - Я бы хотела побывать в нем. И люди кажутся такими приветливыми. - Дорогая моя, - ответил я, - ты становишься настоящим гурманом приключений. - Я не приземлилась бы ни за что на свете, - оправдывалась Дуари. - Я только сказала, что я бы хотела побывать там. В этот момент отвалился пропеллер.

31

Это был пропеллер, сделанный и закрепленный по приказу Кандара, рока я был пленником Брокола. Очевидно он не прикрепил его к двигателю как следует. - Похоже, что твое желание сбывается, - сказал я. - У нас недостаточно высоты, чтобы вылететь за пределы города. Думаю, что придется сесть прямо на площадь. Пока я заходил на посадку, люди разбегались с площади, предоставляя мне достаточно места. Но как только анотар остановился, они снова столпились вокруг него. Они танцевали вокруг самолета, пели и смеялись. Другие , стоявшие ссади, собрали букеты цветов, которыми осыпали нас. Песни, которые они пели были песнями приветствия. Такого приема, оказываемого незнакомцам, мне не привелось испытать на Амторе. Это было чудесно, это было удивительно. И конечно это взбодрило нас. Вскоре трое из них приблизились к нам. Танцы и пение остановились, все замолчали, чтобы послушать. Все улыбались. Чем-то они напомнили мне акробатов из старого цирка, со своими застывшими улыбками - гримасами, как их называли. Один из трех поклонился и сказал. - Добро пожаловать в Ву-ад, если вы пришли с миром. Ву-ад означает первый город. - Мы приземлились из-за поломки нашего анотара, - ответил я, - но мы пришли с миром и ценим ваш дружеский прием. - Меня зовут Ата-ву-мед-ро, - сказал он. Я говорю "он", хотя не знаю, кем был говорящий: мужчиной или женщиной. Как и все остальные, он был похож на тех и на других. А так как Ата-ву-мед-ро означает один миллион три, это дало мне ключ к разгадке пола говорящего. - Мою спутницу зовут Дуари из Вепайи, - ответил я. - А мое имя - Карсон Венеры. - Вам обоим будут здесь рады, - сказал он, - и я надеюсь, что вы выйдете из этого странного создания, которое летает по небу как птица, чтобы поприветствовать Вик-вик-вик, нашего короля. В этот момент я заметил как один из встречавших нас жителей подобрал мой пропеллер и стал убегать с ним. Я обратил на это внимание Ата-ву-мед-ро и его двух компаньонов и попросил, чтобы мне вернули его. Он упал на цветочную клумбу и я надеялся, что с ним ничего страшного не произошло. - Вы получите его, как только он вам понадобиться, - заверил он меня. Мы с Дуари вылезли из анотара и в сопровождении Ата-ву-мед-ро и его компаньонов подошли к одному из наибольших зданий площади, стоявшему напротив. Огромная толпа провожала нас до дверей этого дома. Как оказалось, это был королевский дворец. В толпе я не видел ни стариков, ни детей и все они выглядели более менее одинаково - полные и приятные на вид. Хотя они носили оружие - меч и кинжал, они не были похожи на расу воинов. Каждый из них носил одежду, напоминавшую юбку, которая как я потом узнал и вовсе была не одеждой, а множеством сумок или карманов, связанных вокруг пояса и спускающихся почти до колен. Эти карманы расположены так тесно, что напоминают юбку в складку. Прямо по центру их лиц и тел впереди и сзади проходила хорошо обозначенная красноватая полоса, напоминавшая родимое пятно. Как вы знаете две половины нашего лица и тела всегда асимметричны. У этих людей эта асимметрия более ярко выражена, но не похожа на уродство. Возможно яркая красная полоса, разделяющая их лица, подчеркивает различие двух половин. Нас ввели к Вик-вик-вику (в переводе 999). Он улыбнулся нам великодушно и сказал: - Добро пожаловать в Ву-ад. Что означало: "Первый Народ приветствует Вас в Первом городе." Он много расспрашивал нас о странах, из которых мы прибыли и сказал, чтобы мы считали себя гостями Ву-ада. Я сказал ему, что хотел бы сделать необходимый ремонт самолета и улететь как можно быстрее, если нам только вернут пропеллер. - Видите ли, мы очень долго были вдали от дома и нам не терпиться вернуться туда. - Я очень хорошо понимаю это, - ответил он, - но мы все будем очень огорчены, если вы не останетесь с нами хотя бы на пару дней. Эта часть Анлапа почти необитаема и у нас нет дружественных соседей. Редко кто заезжает к нам. Поэтому вы нас осчастливите своим присутствием хотя бы на короткое время - мы почти ничего не знаем об остальном Амторе. - Мы действительно на Анлапе?, - спросил я, - тогда может быть вы расскажете нам в каком направлении находится Корва. - Я слышал о Корве, - отвечал он, - но не знаю, где она находится. А теперь, пожалуйста, скажите, что вы останетесь хотя бы на два дня, так как я хочу устроить банкет и представление в Вашу честь, прежде чем Вы покинете нас. После такого великодушного приема нам не оставалось ничего, кроме как принять его приглашение с благодарностью. Он был искренне рад и приказал Ата-ву-мед-ро показать нам город и предоставить нам все, чтобы сделать наше пребывание в Ву-аде приятным. Напротив дворца короля находилось огромное здание, имевшее около двухсот футов в диаметре, которое сразу же привлекло наше внимание, как только мы вышли на площадь. Здание имело огромный купол, поднимавшийся на высоту до ста футов. Рядом с ним все казалось карликовым. Естественно, оно возбудило наше любопытство и мы спросили Ата-ву-мед-ро что это было. - Вы увидите его, прежде чем покинете Ву-ад, - отвечал он. - Пусть это будет завершающим аккордом вашего визита. Я гарантирую, что это будет вам очень интересно. Он повел нас по городу, показывая магазины, цветы и кустарники, растущие в изобилии, обращая наше внимание на барельефы на зданиях. Он также повел нас в художественную мастерскую, где демонстрировались работы лучших мастеров Ву-ада. Эти люди демонстрировали замечательное умение с фотографической точностью воспроизводить объекты природы, но в их произведениях не было даже намека на созидательный гений, присущий нам. Хотя как все люди выглядели одинаково, мы заметили, что многие из них выполняют обязанности слуг. Тогда я спросил Ата-ву-мед-ро были у них ли касты. - О, да, - ответил он, - все клу-меды и выше - слуги. Ву-меды, не имеющие ду принадлежат к следующему более высокому классу ремесленников. Далее идут ву-меды с ду, к ним принадлежит и Ваш покорный слуга. Это чуть ниже дворян, которые находятся между ву-йор-йорков и ву-медами. Королевская семья находится всегда ниже йорков. Есть и другие касты, но все это довольно запутанно и вряд ли заинтересует вас. Возможно сказанное выше неинтересно для вас, но перевод может внести определенную ясность в их странные числительные имена. То, что он сказал, означало: все выше 2,000,000 - слуги, все 1,000,000 без префикса "ду" относились к классу ремесленников, затем шел его класс - 1,000,000 с буквой, дворяне имели номера с 100,000 по 1,000,000, королевская семья находилась ниже 1000. Номер 999 был навсегда закреплен за королем. Эти большие номера не означали, что в Ву-аде живет столько народу. Это была просто система имен и еще одно подтверждение отсутствия в них созидательного гения. Мы с Дуари провели два очень скучных дня в Ву-аде и на второй день после обеда мы были приглашены посетить банкет, который давал король. Стол, за которым с обоих сторон сидели люди, имел форму кольца, повторявшую форму комнаты. Было около двухсот гостей, очевидно одного пола. Так как все они были одинаково одеты и в основном похожи друг на друга. У них было много волос на голове, и не было никакой растительности на лицах. Было много болтовни и смеха, а также постоянных, застывших улыбок, когда они не смеялись. Я слышал много всяких разговоров, вызывавших смех, но не находил в них ничего смешного. Дуари, сидевшая между мной и Вик-вик-вик, заметила, что одно из блюд было вкусным. В ответ на это Вик-вик-вик и другие разразились смехом. Это казалось бессмысленным. Я люблю видеть счастливых людей, если мне понятны причины их счастья. Еда была действительно вкусной, так же как и вина. Гости ели и пили как нам казалось в огромных количествах. Было похоже, что они получают гораздо больше удовольствия от еды и питья, чем от встречи с нами. Кто-то даже упал в обморок от восторга. Мне показалось это отвратительным и ужасно захотелось, чтобы банкет закончился и мы с Дуари могли уйти. Нам был необходим хороший сон, так как мы собирались улетать на следующий день. Мне еще надо было закрепить пропеллер - после того как мне его возвратят. Я спросил короля, позаботился ли он, чтобы мне его вернули сейчас же. - Вы вполне успеете получить его до вашего отъезда, - ответил он, приятно улыбаясь. - Мы хотим отправиться завтра рано утром, - сказал я, глядя на Дуари. Меня поразила ее внешность. В ее глазах был испуг. - Со мною что-то происходит, Карсон, - сказала она. Я начал вставать. Меня охватило странное чувство. Я не мог двигаться. Я был парализован от шеи до ног!

32

Я посмотрел на сидящих за столом. Все продолжали смеяться и болтать и все двигали своими руками и телами. Они не были парализованы, как Дуари и я. Я посмотрел на Вик-вик-вик - он пристально наблюдал за нами. "Попробуйте этот изысканный фрукт", - сказал он, протягивая мне что-то похожее на банан и авокадо. Конечно, я не мог поднять руки, чтобы взять его. Тогда он протянул его Дуари, которая была также беспомощна. Вик-вик-вик подождал минуту и затем бросил сочный фрукт ей в лицо. "Так вы отвергаете мое гостеприимство!", - закричал он и разразился громким смехом, привлекая к нам всеобщее внимание. "Даже в таком случае", - продолжал он, "даже если вы отказываетесь принять мое предложение, вы останетесь моими гостями. Вы останетесь моими гостями навсегда!" С этими словами грянул всеобщий хохот. "Какими замечательными экспонатами вы станете в нашем музее Истории Природы. По-моему у нас нет пар среди существ высшей категории и, конечно же, у нас нет сероглазых мужчин с желтыми волосами." "У нас нет женщин в этой категории, мой король", - сказал Ата-ву-мед-ро. "Ты прав", - согласился Вик-вик-вик. "У нас есть женщина-нобарган, но думаю, что они с этой женщиной относятся к разным категориям." "Что все это значит?", - возмутился я. "Что вы с нами сделали?" "Результаты того, что мы с вами сделали должны быть вам очевидны", - ответил Вик-вик-вик, продолжая смеяться. "Вы заманили нас в ловушку притворным добродушием, чтобы потом убить. Я видел много предательских и отвратительных поступков, но такое было бы слишком даже для нобарганов." "Ты ошибаешься", - отвечал король, "у нас нет намерения убивать вас. Вы представляете ценность как вид. В интересах науки и образования вас сохранят навсегда. Это будет намного полезней, чем позволить вам продолжить вашу глупую плотскую жизнь." Он повернулся к Ата-ву-мед-ро. "Уберите их", - приказал он. Принесли две пары носилок и восьмерка слуг из касты 2,000,000 унесла нас из банкетного зала. Нас вынесли из дворца, затем через площадь мы направились к зданию с огромным куполом, которое я уже описывал. Зданию, которое обещал нам показать Ата-ву-мед-ро в момент апогея нашего пребывания в Ву-аде. Когда я вспоминал о злодейском лицемерии этого создания, мои зубы начинали скрежетать. Это было все, на что я был способен. Внутри здание представляло собой одну комнату, вдоль стен которой на платформе концентрической формы располагались экспонаты многих видов крупных зверей и рептилий Амтора. На стенах висело пару сотен человеческих существ и нобарганов, искусно привязанных ремнями, распределявшими нагрузку равномерно по всему телу. Такие же ремни были надеты на меня и Дуари. Нас повесили на стену рядом. В промежутках закрепили таблички с нашими именами и странами, из которых мы прибыли, нашим видом, полом и другой информацией, представляющей для Вуйорганов какой-то интерес. Все это было приготовлено, пока нас принимали как почетных гостей! Экспонаты, висевшие рядом, с интересом наблюдали как нас закрепляют. Другие очевидно спали, свесивши подбородки на грудь. Теперь мы могли спать! Что ж, пусть это будет передышкой от злой судьбы, постигшей нас. Группа вуйорганов, находившихся в здании, подошла чтобы посмотреть как нас будут закреплять на место. Они читали плакаты, описывавшие нас и делились впечатлениями. Особенно они заинтересовались Дуари, которая оказалась первой женщиной нашего вида, который они видели. Я заметил одного из них, который ничего не говорил, а стоял и смотрел на нее, словно очарованный ее красотой. Глядя на него я вдруг заметил, что лицо у него симметрично и на нем нет красноватой линии, разбивающей пополам его тело. Наверное это создание было отклонением от нормы, как говорят биологи. Оно также отличалось и по другим признакам: оно не улыбалось постоянно, не смеялось и не болтало без конца со своими приятелями. (Мне трудно не называть этих созданий мужчинами. Они были так похожи друг на друга, что было невозможно определить где мужчина, а где женщина. Но то, что они носили мечи и кинжалы вынудило меня называть их так.) Они оставили нам наше оружие и я обратил внимание на то, что все другие экспонаты также имели при себе свое оружие, за исключением копий, которые были прикреплены к стене рядом. Это оружие , безусловно, повышало образовательную ценность экспонатов. Да и никакой опасности оно не представляло - существа были парализованы от шеи до ног. Постоянно входили новые посетители, проходя мимо и осматривая экспонаты. Иногда они останавливались, чтобы поговорить с каким-нибудь существом. Но так как чаще всего они насмехались над беспомощными беднягами, их встречали молчанием. С наступлением темноты в здании зажгли искусственное освещение и огромные толпы Вуйорганов пришли посмотреть на нас. То и дело они останавливались напротив и смеялись над нами, делая неприятные и оскорбительные замечания. Это были те же люди, которые танцевали вокруг нас два дня назад, осыпая нас цветами и приглашая к себе в город. Через пару часов здание опустело и огни были затушены. Осталась лишь охрана. Они принадлежали касте 1,000,000 с буквой, включавшей класс "белых воротничков" и солдат - если кто-нибудь из этих пухлых, рыхлых существ мог претендовать на это почетное звание. Хотя огни были затушены, было достаточно светло, чтобы видеть внешнюю стену здания. Были убраны лишь центральные огни. Около двадцати охранников осталось охранять огромное здание. Никакой возможности мятежа или побега не было, да и не могло быть, так как остались живы лишь наши головы. Некоторые из них обсуждали нас и поздравляли Музей Истории Природы с пополнением коллекции ценными экспонатами. "Мне всегда хотелось увидеть женщину", - сказал один из них. "Другие экспонаты всегда говорят о своих женщинах. Они несколько отличаются от мужчин, не правда ли? Вот у этой , например, совершенно другая фигура, а черты лица намного тоньше, чем у мужчины. У нее также намного больше волос на голове - как у на нас, Вуйорганов." "Серые глаза и желтые волосы этого мужчины делают его выдающимся экспонатом", - сказал другой. У меня серо-голубые глаза. Иногда они кажутся серыми, иногда голубыми. Думаю, что нельзя сказать, какого они цвета. Что касается волос, то они не желтые во всяком случае. Их так описывают жители Амтора, не имея слова "блондин". Один из охранников, стоявший перед нами, был очень тихим. Он не смеялся и не бормотал. Вдруг он начал дрожать, как от лихорадки. Затем он растянулся на полу и начал корчиться как от приступа эпиллепсии, что и было, как я думал, причиной его мук. "Дан-ву-мед скоро разделится", - заметил один из его приятелей. Два других безучастно посмотрели на D-1,000,000 и отошли в сторону. "Лучше принесите пару носилок", - крикнул им в догонку первый стражник. Приятель Дан-ву-меда смотрел как он корчится, стонет и извивается на полу. "Уже скоро", - сказал он. "Дан-ву-мед уже начинал беспокоиться, что од окажется одним из тех несчастных, которые умирают, не успев произвести на свет потомство.("Од"это местоимение, аналогичное нашему "Он".) Страдания создания становились нестерпимыми. Его стоны крики заполняли огромный зал, отражаясь от стен и купола. И вдруг я с ужасом заметил, что существо делится пополам вдоль красноватой линии, о которой я уже рассказавал - прямо по середине головы и тела. С последней жестокой конвульсией две половины раскатились по полу. Не было никакой крови. Каждая половина была защищена тонкой пульсирующей мембраной, через которую были ясно видны внутренние органы. Тут же две половины уложили на носилки и унесли. По двигающимся органам было видно, что обе они живы. Бедная Дуари была белой как привидение. Ее тошнило от этой отвратительной сцены. "О, Карсон!", - закричала она, "что это за ужасные создания?" Прежде чем я успел ответить, кто-то с другой стороны воскликнул: "Карсон! Карсон Нэпьер! Неужели это ты?"

33

Я повернул голову. Это был голос мужчины, висевшего рядом со мной. Я сразу его узнал. - Эро Шан!, - закричал я. - И Дуари тоже здесь, - сказал он, - бедные мои! Когда вас принесли сюда? - Сегодня после полудня, - сказал я ему. - Я как раз спал, - продолжал он. - Я стараюсь спать как можно больше. Это один из способов обмануть время, пока висишь на стене, - с трудом засмеялся он. - Какая нелегкая занесла вас сюда? Я вкратце рассказал и затем спросил, что заставило его покинуть красивую Хавату и попасть в такое отчаянное положение. - После вашего побега, - рассказывал он, - Санджонг (правительство Хавату) поручило мне по твоим чертежам построить аэроплан. Я обнаружил, что в них отсутствуют некоторые существенные детали которые ты, наверное, хранил в памяти. - Как жаль, - сказал я, - что их не было в чертежах, которые я оставил в Хавату. Когда работа стала подходить к концу, я стал хранить окончательные чертежи в анотаре. Даже не знаю почему. - Итак, в конце концов я построил анотар, который мог летать, - продолжал он, - хотя несколько раз я чуть не убился. Несколько лучших умов Хавату работали со мной и в итоге мы спроектировали и построили самолет, который мог летать. Никогда еще в жизни я так не увлекался работой. Я хотел все время находиться в воздухе и совершать дальние перелеты. Я отвез Налте повидать своих родителей и знакомых в Анду. Как я гордился, что анотар доставил нас туда! - О, расскажи нам о Налте, - воскликнула Дуари. - Как у нее дела? - Дела шли хорошо и она была счастливой, когда я видел ее в последний раз, - сказал Эро Шан. - Надеюсь, что она счастлива и теперь. - Дела может и в порядке, но без тебя она не может быть счастливой, - сказала Дуари. - Подумать только, мы больше никогда не увидим друг друга, - сказал он печально. - Но зато, - сказал он, взбодрившись, - теперь у меня есть вы. Ваше несчастье оказалось моим счастливым случаем, хотя лучше бы Вам удалось выбраться отсюда. - Продолжай свой рассказ, - попросил я, - расскажи, как ты стал экспонатом музея истории природы! - Так вот, как то раз, когда я пролетел некоторое расстояние на юго-запад от Хавату, на меня обрушился ураган такой силы, которая не поддается описанию. Он нес облака горячего пара. - Этот же ураган отнес нас в Мипос, - заметил я. - Лучи солнца, прорвав обе оболочки облаков, вызвали ужасные ветры и довели воды океана до кипения. - Возможно это был тот самый ураган, - согласился Эро Шан. - Во всяком случае, он отнес меня за море к этой земле. Когда я был недалеко от Ву-ада отказал мой двигатель. Я был вынужден приземлиться. Из города прибежали люди. - И стали танцевать вокруг тебя и осыпать цветами, - перебил я. Эро Шан засмеялся. - И совершенно меня одурачили. Вик-вик-вик давал банкет в вашу честь?, - спросил он. - Сегодня после полудня, - сказал я. - Нам приходится плохо куда бы мы ни направились - даже в красивом Хавату. - Должен Вам сказать, - продолжал Эро Шан, - после Вашего побега Санджонг пересмотрел дело Дуари и пришел к выводу, что смертный приговор был вынесен ошибочно. Теперь Вы оба можете возвращаться в Хавату. - Великолепно! - усмехнулся я. - Не скажешь ли ты об этом Вик-вик-вик? - Во всяком случае, - заметила Дуари, - если мы сохраним наше чувство юмора, то не будем казаться такими беспомощными. Только бы забыть этот ужас, который мы видели пока ты спал. - Что же это? - спросил Эро Шан. - У одного из существ был приступ эпиллепсии и оно распалось на две половины, - объяснил я. - Видел ли ты что-нибудь подобное? - Часто, - ответил он. - Когда половинки уносили, они еще кажется были живы, - сказала Дуари. - Конечно живы, - подтвердил Эро Шан. - Видите ли, это существа среднего рода и их деление - это нормальный физиологический процесс воспроизведения. У них нет мужчин и женщин, но более менее периодически, обычно после оргий с пьянством и обжорством, они делятся на две части, точно как это делает амеба и другие простейшие жгутиковые. Каждая из этих частей наращивает вторую половину в течение нескольких месяцев и процесс продолжается. В итоге старые половинки изнашиваются и умирают. Иногда сразу же после деления, а иногда еще будучи прикрепленными к своей половине. В этом случае мертвая половина просто отпадает, а оставшаяся наращивает себе новую. Насколько мне известно, в жизни одной половинки такое деление происходит девять раз. Они не знают любви, дружбы и других лучших чувств, свойственных нормальным людям. Так как они не могут создавать себе подобных, они лишены творческого начала как в искусстве, так и в делах. Они могут хорошо копировать, но не проявляют воображения, кроме примитивного. Ваш прием был типичным. Будучи слабыми, неспособными к физической борьбе, они в качестве оружия используют лицемерие. Их пение, танцы, осыпание цветами - все это инструменты обмана. Пока одни чествовали Вас, другие готовили ваши таблички. Двуличие - их главная черта. - Можно ли бежать отсюда?, - спросила Дуари. - Рядом со мной висит человек родом из города Амлота, расположенного где-то в Анлапе. Он рассказал мне, что за сто лет, которые он провел здесь, никто еще не убежал. - О, лучше бы они нас убили!, - вскрикнула Дуари. - Это было бы намного добрее. - Вуйорганы вовсе не добрые, - напомнил ей Эро Шан. Мы уснули. Наступил новый день. Пришли и новые посетители. Существо, проявившее интерес к Дуари, пришло рано и стояло напротив, не сводя с нее глаз. То ли от восхищения, то ли от отвращения, угадать было невозможно. В отличие от других оно не улыбалось. Наконец оно подошло и дотронулось до ее ноги. - Пошел вон отсюда!, - закричал я. Оно отшатнулось, оторопев от испуга. Потом посмотрело на меня и сказало: - Я не причиню зла этой женщине. - Тогда скажи кто ты? - потребовал я, - и почему ты уставился на мою жену? Она тебе не подходит. Никакая женщина тебе не подходит. Существо вздохнуло. Оно действительно казалось несчастным. - Меня зовут Вик-йор, - сказало оно. - Я не такой как мои приятели. Я другой. Не знаю почему. Мне не нравится то, что любят они: есть и пить до тех пор, пока не разделятся. Я никогда не разделюсь. Я не принесу счастья ни себе, ни кому-либо другому. Если бы я мог быть рядом с такой как она, я был бы счастлив. Через некоторое время Вик-йор ушел. Его имя, точнее номер указывали на его королевское происхождение. - Откуда он взялся?, - спросил я Эро Шана. - У него отклонение от нормы, - объяснил он. - Это случается иногда, особенно в королевской касте. Он очевидно был половиной Вик-вик-вик. Затем он нарастил свою вторую половину, оказавшуюся идентичной первой. Линия, разделявшая эти две половины, отсутствовала. Я думаю, что как и у простейших амеб, у этих созданий есть тенденция к более высоким формам жизни. Она выражается неспособностью к делению. Возможно, это шаг вперед по направлению к нашему виду. - Это займет несколько миллионов лет - не меньше, - сказала Дуари. - Тот факт, что его явно влечет к тебе, - сказал Эро Шан, - показывает, что он ищет чего-то большего и благородного, чем чем обычная амеба. Почему бы тебе не ободрить его? - Я имею в виду быть добрее к нему. Имея друга здесь, можно на что-то надеяться. Дуари вздрогнула. - Они мне так отвратительны, - сказала она. - Мне все время кажется, они вот-вот упадут и начнут делиться. - Вик-йор не может разделиться, - напомнил ей Эро Шан. - Да, это уже кое-что в его пользу. Может быть я попытаюсь, Эро Шан. Это не повредит нам. Я даже попробую быть обольстительницей, как говорит Карсон, чтобы Вик-йор влюбился в меня, - рассмеялась она. - Думаю, что это уже произошло, - сказал я. - Ревнуешь?, - потребовала Дуари. - К амебе? Едва ли. - Думаю, что он амеба-самец, - дразнила Дуари. - Он уже научился лапать."

34

Итак, Вик-йор продолжал приходить в музей каждый день и мы старались быть приветливыми с ним. Он был предан Дуари как собака, а она поразила меня своими способностями. Казалось невероятным, чтобы Дуари, дочь тысячи королей, которой с детства прививалось сознание богини Вепайев, пыталась влюбить в себя такое существо как Вик-йор. Я шутил по этому поводу. - Если бы я был амебой, - говорил я, - ты бы не отвергала мою любовь так долго. Ты бы сама искала встреч со мной и добивалась моего расположения. - Не будь таким ужасным, - отвечала Дуари. - Для того, чтобы вырваться на свободу, я бы влюбила в себя даже мипосанца. - Думаешь тебе удасться добыть нам свободу?, - спросил я. - Я хочу попробовать, - сказала она. - Но что с ней делать трем людям, парализованным с головы до пят? - Смерть - это тоже свобода, - ответила она. - Ты хочешь сказать, что попросишь Вик-йора убить нас?, - спросил я. - Как последнее средство, - ответила она, - это все же лучше, чем жизнь здесь, не так ли? Человек из Амлота висит здесь уже сто лет! - Но Вик-йор никогда не убьет тебя, - сказал Эро Шан. - Он не узнает, что убивает меня. - Как ты собираешься это сделать?, - спросил я. - Я хочу научить Вик-йора пользоваться твоим лучевым пистолетом, - объяснила она, - и сказать ему, что если он направит его в наши сердца и нажмет на курок, мы присоединимся к нему на улице и убежим, так как сможем покинуть наши тела, которые удерживают нас. - Почему ты решила, что он хочет убежать с тобой?, - воскликнул я. - Я многое узнала о мужчинах с тех пор как покинула родительский дом в Вепайе. - Но Вик-йор не мужчина, - спорил я. - Он идет сюда, - сказала Дуари с искоркой в глазах. - Ризопод проклятый, - проворчал я, - он мне совсем не нравится. Когда на следующий день он подошел к нам, Дуари взяла его в оборот. - Тебе наверное до смерти надоел Ву-ад, - сказалва она, - и ты так не похож на других. Вик-йор улыбнулся. - Ты действительно так считаешь?, - спросил он. - Конечно да, - ворковала Дуари. - Тебе надо повидать мир, он стоит того. В нем много жизни, интересных дел и красивых женщин. - Самая красивая женщина в мире находится здесь, - сказал Вик-йор, осмелев. - О Дуари, ты самая красивая из всех существ, которые я видел! - Я парализована с головы до пят, - сказала Дуари. - Если бы я могла двигаться, мы бы вышли на свободу и улетели на анотаре. Весь мир был бы у нас на ладони - нам было бы так хорошо! - Ты хочешь сказать, что возьмешь меня с собой?, - спросил он. - Конечно, - сказала Дуари. - И я всегда буду с тобой?, - допытывался он. Вик-йору повезло, что я был парализован. - Ты сможешь быть со мной сколько угодно, - сказала Дуари. Вик-йор посмотрел на нее тем властным, пожирающим взглядом, который мужья бросают на верхний ящик буфета, в котором лежит фамильное оружие. Вик-йор подошел вплотную к Дуари. - Я могу освободить тебя, - прошептал он. Все равно я все слышал. - Как? - потребовала практичная Дуари. - Есть противоядие для отравы, которая вас парализовала, - объяснил Вик-йор. - Оно всегда находится под рукой, так как иногда наши люди, выпив лишнего во время оргии, выпивают и отраву, предназначенную будущему экспонату. Одна капля на язык нейтрализует действие яда на нервные центры. - Когда ты принесешь его?, - спросила Дуари, - и как дашь его нам, чтобы не заметила охрана? - Я приду ночью и принесу отравленное вино для охраны, - объяснил Вик-йор, - затем я освобожу тебя и мы сможем убежать из города. - Мы будем очень благодарны тебе, - сказала Дуари, - и возьмем тебя с собой. - Я освобожу только тебя одну, - сказал Вик-йор, - остальные ничего не значат для меня. И мне вовсе не нужен твой муж. Как для амебы Вик-йор делал поразительные успехи в своей эволюции. Сейчас он был по крайней мере на уровне вши. Что ждало его в будущем я сказать не мог, во всяком случае пока я был парализован. А потом, я уверен, мои пророческие силы приблизят чудо. А оно не хочет меня взять с собой! В ответ на это предложение Вик-йора Дуари покачала головой. - Без Карсона Венеры и Еро Шана я никуда не пойду, - сказала она. - Я не освобожу их, - ответил Вик-йор. - Он мне не нравится, - кивнул он в моем направлении. - Я ему не нравлюсь. Думаю, что он захочет убить меня. Я боюсь его. - Ты убьешь Вик-йора, если он освободит тебя Карсон? - Нет, если он будет себя хорошо вести, - ответил я. - Видишь!, - сказала Дуари. - Карсон сказал, что не будет убивать тебя, если ты будешь хорошо вести себя. - Я не освобожу его, - упрямо твердил Вик-йор. Очевидно он не был намерен вести себя хорошо. - Что ж, - сказала Дуари, - тогда больше не о чем говорить. Если ты не сделаешь этого для меня, то можешь больше не приходить сюда и не разговаривать со мной. А теперь уходи. Вик-йор покрутился еще немного возле нас, безуспешно пытаясь заговорить с Дуари и, наконец, вышел из здания. - Вот как, - сказал я, - наш маленький план провалился. Треугольник рухнул. Твой дружок обиделся и ушел. Ты его больше не увидишь. - Ты не знаешь этих амеб, - ответила Дуари. - Он вернется. - У меня есть план, Дуари, - сказал я. - Будет лучше, если кто-нибудь из нас убежит, чем всем остаться здесь навсегда. У тебя есть такая возможность и я не вижу причин почему Еро Шан и я должны тебя удерживать. - Никогда!, - сказала Дуари. - Я никогда не уйду без тебя и Еро Шана. - Послушай, - сказал я. - Пусть Вик-йор освободит тебя. Затем ты возьмешь мой пистолет. Думаю ты знаешь конструкцию анотара настолько, чтобы с помощью Вик-йора заменить пропеллер. Если тебе не удасться улететь без него, ты сможешь применить пистолет. Ты полетишь в Санару. Я думаю она находится в южном направлении от нас. Когда доберешься, расскажешь обо всем Таману. Я уверен, что он отправит экспедицию, чтобы спасти Эро Шана и меня. - Это пока что лучший выход для нас, - сказал Эро Шан. - Я не оставлю вас здесь, - возразила Дуари. - Это твой единственный шанс, - сказал я ей. - Но если Вик-йор не вернется, то не будет и этого. - Он вернется, - сказала Дуари. Удивительно как женщины знают мужчин, даже если они амебы. Вик-йор действительно вернулся. Через два дня убийственной неопределенности. Я был готов обнять его, когда увидел как он бочком подбирается к нам. Он делал вид, что очень заинтересован какими-то другими экспонатами. Не знаю почему я продолжал называть это существо как "он". Наверное, если какое-то "оно" влюбилось в вашу жену, то вам естественней думаеть о нем в мужском роде. Наконец оно подошдо к нам. Не обращая никакого внимания на меня и Эро Шана, оно остановилось возле Дуари. - О ты вернулся, Вик-йор!, - воскликнула она. - Я так рада тебя видеть. Ты передумал, правда? Ты хочешь взять нас с собой в этот прекрасный мир, о котором я тебе рассказывала. - Нет, - сказал Вик-йор. - Я возьму тебя и никого больше. И если ты не захочешь уйти сама, я отравлю этих двоих также как и стражу. Ты должна будешь идти со мной. Иначе тебя убьют как только Вик-вик-вик обнаружит, что действие яда закончилось. - Иди с ним Дуари, - сказал я, - не обращай на нас внимания. Вик-йор посмотрел на меня с удивлением. - Может я ошибался в вас, - сказал он. - Конечно, - уверяла его Дуари. - Карсон очень добрый человек и он нам может очень пригодиться, если мы попадем в беду. Он отличный воин. - Нет!, - отрезал Вик-йор. - Я знаю почему ты хочешь взять его. Он нравиться тебе больше, чем я. Поэтому я хотел отравить его в любом случае, прежде чем мы уйдем. Но теперь я передумал. - Так-то будет лучше, - с ненавистью сказала Дуари, - Если ты причинишь ему зло, я убью тебя! Ты понял это? Я пойду с тобой только при условии, что Карсону Венеры и Еро-Шану не причинят зла. - Хорошо, - сказал Вик-йор. - Я хочу понравиться тебе, поэтому сделаю для тебя что угодно. Но эти двое остануться здесь. - С анотаром все в порядке?, - спросила она у него. - Не повредили ли его? - С ним ничего не случилось, - ответил Вик-йор. - Он стоит на площади, где вы его оставили. - А отвалившаяся часть? Ты знаешь где она? - Да, я могу достать ее в любое время. Мне надо лишь отнести отравленного вина тому, кто подобрал ее. - Когда ты зайдешь за мной?, - спросила Дуари. - Сегодня ночью, - ответил Вик-йор.

35

- Да это же "Медичи из мира амеб", - заметил я , когда Вик-йор покинул нас. - Это ужасно!, - воскликнула Дуари. - Я буду себя чувствовать убийцей. - Ты будешь соучастницей преступления, - попрекал я ее, - и, следовательно, в равной степени виновна. - Пожалуйста, не надо шутить по этому поводу, - попросила она. - Прости, - сказал я, - но для меня это не люди. Отравить их - не более, чем налить масла в стоячий пруд, чтобы убить личинок москитов. - Да, - поддержал меня Эро Шан. - Пусть это не огорчает тебя. Лучше думай о том, что они сделали с нами. Они не заслуживают никакого уважения или жалости от нас. - Думаю, вы правы, - согласилась Дуари, - но, так или иначе, это мучает меня. Остаток дня тянулся как липкая грязь за сапогами. Когда вблизи нас не было посетителей или охраны, мы снова и снова возвращались к нашим планам. Я убеждал Дуари в необходимости нарисовать хотя бы грубую карту местности, над которой она будет пролетать в поисках Санары. Расстояния можно будет довольно точно оценить по скорости относительно земли, а по компасу всегда можно будет определить направление. Отмечая на карте все ориентиры, попадающиеся по дороге, она сможет передать Таману ценные данные для спасательной экспедиции. Конечно, мы не имели понятия о расстоянии до Санары. Анлап мог быть относительно небольшим островом, а мог оказаться и целым континентом. Я был склонен отнести его к последнему. Санара могла находиться на расстоянии трех или пяти тысяч миль от Ву-ада. Даже если я ошибался и город находился рядом, то поиски его могли занять длительное время. При этом было невозможно приземлиться и что-либо спросить, даже если бы было у кого. Дуари предстояло найти Санару и узнать ее с воздуха, прежде чем она рискнет приземлиться. Она могла найти ее через год. Могла и и вовсе не найти. И потом ей придется иногда приземляться в поисках пищи и воды, рискуя быть захваченной или убитой. И, наконец, был еще Вик-йор! Мне же оставалось переживать - может быть годы, а может и всю оставшуюся жизнь - переживать и тщетно сожалеть. Наконец наступила ночь. Прошло несколько часов, а Вик-йор все не приходил. В музее осталась только охрана - охрана и живые покойники. Заревел басто. Не представляю, как они умудрились достать для музея таких крупных зверей. У басто целых шесть футов роста и более двух тысяч фунтов веса. Пение, танцы вокруг него и осыпание цветами не вызвали бы у него никаких желаний, кроме как пободаться. Потом бы наверное он вас съел. Рев басто испугал остальных мелких животных, всключая нобарганов, которые рычат и мычат как звери. Мы целый час наслаждались этой дикой какофонией. Затем она прекратилась так же неожиданно как и началась. - У твоего приятеля, наверное, остыли ноги, - обратился я к Дуари. - Почему ты думаешь, что ему бы помешали холодные ноги?, - заинтересовалась она. - Я забываю, что ты не родилась в стране свободы и доблести. - Где это?, - спросил Эро Шан. - На севере она граничит с Канадой, а на юге с Рио-Гранде, с востока омывается Атлантическим океаном, а с запада Тихим. - Это должно быть в глубине Страбола, - сказал Эро Шан, - так как я никогда не слышал об этих местах. - Идет Вик-йор!, - взволнованно сказала Дуари. - Идет твое жиголо!, - сказал я, поморщившись. - Что такое жиголо?, - спросила Дуари. - Одна из форма жизни. Ниже, чем амеба. - Мне кажется тебе не нравится Вик-йор, мой милый, - сказала Дуари. - Я рад, что запятая у тебя оказалась на нужном месте, - ответил я. - Не будь глупым, - сказала Дуари. Я думаю, что любой любящий мужчина раздражается иногда без видимых причин. Конечно, я знал, что Дуари любит меня. Я знал, что могу довериться ей во всем - но! Смешная штука это "но". Мысль о том, что это склизкая амеба влюбилась в нее, в той степени, в которой она понимала это чувство, а также то, что она должна была находиться с ней неопределенное время, тогда как я, мертвый от шеи до ног, продолжал висеть на стене, терзала мое сознание. Если вы мужчина и любите, то вы поймете мои чувства. Вик-йор нес кувшин. Зная что в нем, я мог бы испытывать смешанные чувства, но ничего, кроме отвращения к этому подлому существу, покушавшемуся на жизнь своих приятелей, у меня не было. Он подошел к Дуари. - Все готово? - спросила она, - Анотар? Пропеллер? - Да, - ответил он. - Нам очень повезло. Сегодня Вик-вик-вик дает банкет. Все напьются и мы сможем удрать незамеченными. - Ты принес противоядие? Он достал маленький пузырек из одной из сумок и показал ей: - Вот оно. - Дай мне его поскорее, - попросила Дуари. - Не сейчас. Сначала я должен убрать стражу. - Затем он поднес кувшин к губам и сделал вид, что пьет. Один из стражников подошел поближе. - О, - сказал стражник, - Вик-йор! А я думал, что кто-то нарушил распорядок дня. Мы рады, что королевская семья интересуется нашей экспозицией." - Хотите немного вина?, - спросил Вик-йор. - Да, очень, - ответил стражник. - Тогда зови своих приятелей, - сказал Вик-йор, - выпьем вместе. Вскоре подошли все стражники и стали прихлебывать из кувшина Вик-йора. Было жутко наблюдать со стены за этим массовым убийством. Я успокаивал свою совесть лишь тем, что они использовали такое же двуличие, чтобы заманить нас в ловушку еще похуже. Кроме того, их ожидала приятная смерть. Очень скоро они стали пьяными в стельку. Начались песни, пляски, хохот, а затем один за другим они стали падать замертво. Их было двадцать и все они умерли у наших ног. Вик-йор был горд как павлин. - Какой я смышленный, не правла ли? - спрашивал он Дуари. - Они так и не поняли, что я их отравил. Даже Вик-вик-вик не превзошел бы меня. - Ты великолепен, - сказала Дуари. - А теперь дай мне противоядие. Вик-йор пошарил сначала в одном кармане, потом в другом. - Куда я его подевал? - бормотал он. Дуари стала нервничать. Ее охватил испуг. - Разве ты не взял его? - спрашивала она. - Может ты показывал мне что-нибудь другое? - Я взял его, - сказал Вик-йор. - Что же я с ним сделал? Невольно я стал надеяться, что он никогда не найдет его. Быть в разлуке с Дуари при таких обстоятельствах казалось немыслимым. Лучше смерть. У меня было предчувствие, что если она убежит с Вик-йором, то я ее больше никогла не увижу. Я стал сожалеть о том, что согласился быть соучастником этой безумной затеи. - Посмотри в заднем кармане, - торопила его Дуари. - В других ты уже смотрел. Вик-йор перекрутил пояс вокруг талии, чтобы добраться до сумки, висевшей сзади. - Вот оно! - закричал он. - Мой пояс наверное перекрутился, пока я танцевал со стражниками. Я был уверен что оно есть, я же показывал его тебе. Не мог даже представить, куда оно девалось. - Скорее! Дай мне немного! - требовала Дуари. Вик-йор взболтал пузырек, вынул пробку и сказал Дуаривысунуть язык. Я смотрел как зачарованный. Эро Шан вытянул шею, чтобы увидеть Дуари. Вскоре она вздохнула. - Действует! - я чувствую как жизнь возвращается в мое тело. О, Карсон, если бы ты только мог идти со мной. Вик-йор пристально смотрел на Дуари. Он напоминал мне большого кота, наблюдавшего за мышкой. Жирного, отвратительного кота. Вскоре он подошел и обрезал ей ремни. Он поддержал ее в первую минуту. Когда я заметил его руку вокруг ее талии, мне показалось, что ее осквернили. Почти сразу она смогла стоять без посторонней помощи. Затем она отошла от него и приблизилась ко мне. Она не могла достать до моих губ. Я висел слишком высоко, но она снова и снова целовала мою руку. Я мог смотреть вниз и видел как она это делает, но ничего не чувствовал. Вик-йор подошел сзади и положил ей руку на плечо. - Оставь это! - сказал он. Дуари потянулась и достала из кобуры мой пистолет. Я думал, что она тут же применит его против Вик-йора, но этого не произошло. - Почему? - спросил я ее, многозначительно глядя на Вик-йора. - Не сейчас, - ответила она. - Пойдем! - приказал Вик-йор. - Возьми и кобуру, - сказал я. Она подошла, взяла ее и снова припала к моей руке, целуя ее. На этот раз Вик-йор грубо оттащил ее. - Ты наверное и не догадываешься, - сказал я, - но наступит день и я убью тебя за то, что ты собираешься сделать, за то, что уже сделал и даже за то, что никогда не сделаешь. Существо только ухмыльнулось в ответ и потащило Дуари прочь. Она все время поворачивалась и смотрела на меня. - До свидания, мой любимый! - крикнула она мне. Тогда Вик-йор заговорил. - Ты больше ее никогда не увидишь - дразнил он меня. - Она теперь моя , вся моя. - Это существо лжет! - закричала Дуари. - До свидания, мой любимый, я скоро вернусь. - До свидания! - крикнул я и с этими словами они скрылись за огромным гантором, огромным слонообразным вьючным животным, которое я видел в Корве. Я посмотрел на Эро Шана. В его глазах стояли слезы.

36

Не успели Вик-йор с Дуари покинуть здание, как с входа послышался большой шум - смех, болтовня и топот ног. Вскоре я увидел по-крайней мере сотню людей, которые, покачиваясь, шли в нашем направлении. Это был Вик-вик-вик с с подвыпившими гостями. При виде стражи, растянувшейся на полу, Вик-вик-вик пришел в ярость. - Ленивые животные! - закричал король и пнул ногой одного из них. Только тогда они увидели, что стражники были мертвыми. - Они все мертвы! - сказало одно из существ. - Кто бы мог их убить? - Сейчас это не имеет значения, - сказал Вик-вик-вик. - Об этом я узнаю позже. Сначала я хочу взять женщину, за которой пришел. Ата-ву-мед-ро! Где противоядие? Мы вернем ее к жизни и возьмем на банкет. Она будет жить во дворце с Вик-вик-вик. У других королей есть жены, почему бы мне не завести своей? - Конечно! - закричал какой-то подхалим. Вик-вик-вик и Ата-ву-мед-ро начали искать то место, где висела Дуари. - Она сбежала! - воскликнул последний. Король посмотрел на меня и закричал: - Где она, создание!" - Откуда я знаю? - ответил я. - Ее давно уже нет. - Как ей это удалось? Кто забрал ее? - возмущался Вик-вик-вик. - Я не знаю, я спал. Когда я проснулся, ее уже не было. Вик-вик-вик повернулся к гостям. - Ищите ее! Обыщите весь город! Быстро! - Потом он сказал Ата-ву-мед-ро: - Позовите всех, у кого сегодня было дежурство. Тот бросился бежать за остальными. Король посмотрел на Эро Шана. - Ты видел как она убежала? - Да, - отвечал Эро Шан. - Кто забрал ее? - Мужчина. - Какой мужчина? - спрашивал король. - Ты его не знаешь, так как единственные мужчины в Ву-аде висят здесь. - Кто же это был тогда? - Я никогда его не ввидел раньше, - сказал Эро Шан. - У него были крылья, как у ангана, но это был не анган. Это был человек. Он прилетел, посмотрел на стражников и они упали замертво. Потом он снял женщину и улетел с ней. Он сказал, что вернется, чтобы посмотреть на тебя и на остальных Вуйорганов. Поэтому очень скоро вы умрете, если не освободите всех людей, содержащихся здесь. Это все, что он сказал. - Чепуха! Ты лжешь! - сказал Вик-вик-вик с озабоченным видом. Вдруг я услышал жужжанье моего пистолета, вопли и крики, доносившиеся с площади. - Что это? - недоумевал король. - Похоже, что снова прилетел это мужчина, - сказал Эро Шан. - Когда он думал, он издавал такой же звук. Наверное это и убило стражу. После этих слов Вик-вик-вик покинул нас, вернее, побежал. Наверное во дворец. - Это была Дуари! - сказал я Эро Шану. - Они поймали ее. У нее было слишком мало времени. - Они еще не схватили ее, - сказал Эро Шан, когда снова раздалось жужжанье, смешанное с криками Вуйорганов. - Наверное на этот шум сбежался весь город. Сможет ли Дуаре отбиться от них. - Они не очень искусные воины, должен заметить, - отвечал Эро Шан. - Я думаю у нее есть шанс, если только они не повредят анотар. - Или не предаст Вик-йор. - Он и так уже всех предал. Шум на площади, перемежающийся с отрывистыми разрядами пистолета, продолжался еще некоторое время. Когда я слышал их, я знал, что Дуари еще жива, а в промежутках я сходил с ума от ожидания. Через некоторое время шум затих. Криков и жужжанья пистолета не было слышно. Что произошло? Чем закончилась смелая попытка Дуари бежать? Перехватили ее или нет? Может они убили ее? А может удалось бежать? Узнаю ли я ответ хотя бы на один из этих вопросов? Эро Шан оборвал нить моих мрачных раздумий. - Может не надо было отпускать ее, - сказал он. - Я рад, что она ушла, - отвечал я. - Я предпочел бы, чтобы она была была мертва, нежели обречена на такое отвратительное существование. - И конечно, - рассуждал Эро Шан, взяв оптимистическую ноту, - есть все шансы надеяться на успех. В один прекрасный день твой друг Таман, король Корвы, придет в Ву-ад и освободит нас. - А если, - сомневался я, все еще расположенный к мрачным мыслям из-за страха за судьбу Дуари, - если даже Таман и придет, что нам до этого? Мы останемся парализованными. - О, перестань! - воскликнул Эро Шан. - Не будь таким мрачным. Когда Таман возьмет Ву-ад, он заставит короля снабдить его противоядием. - Ты говоришь об этом как о свершившемся факте, - сказал я улыбаясь. - Мы должны на это надеяться. Извини, что я был так подавлен. Теперь я буду бодриться. Между прочим, какая была цель этой небылицы о летающем человеке, которую ты рассказал Вик-вик-вик? Эро Шан рассмеялся. - Посеять страх в сердцах врагов,это значит получить преимущество над ними. Особенно, если это страх перед сверхестественным. Это нечто, с чем невозможно бороться. Наше убийство не поможет, а скорее усугубит их положение. Я также хотел отвести от нас тень подозрения в причастности к побегу. Если бы он заподозрил нас, что было естественно, то приказал бы нас убить, по мы не убежали сами и не освободили других. Я не мог уснуть в эту ночь, переживая о Дуари. Я пытался расспрашивать новых стражников, когда они пришли на дежурство. Но они приказали мне молчать и держались подальше от нас с Эро Шаном, после того как убрали трупы их приятелей. Тянулись долгие дни и ночи. Мы не слышали ни малейшего упоминания о Дуари. Стража с нами не разговаривала, так же как и экскурсанты. Очевидно они получили инструкции от короля. Убежала ли Дуари? Если да, то она была где-то далеко наедине с Вик-йором. Эта мысль совсем не успокаивала меня. Этими длинными часами я убивал Вик-йора всеми известными мне способами, упиваясь своей будущей местью. Я также убивал Ата-ву-мед-ро и Вик-вик-вика. Но на этом я не останавливался. Я предавался настоящей кровавой оргии убийств - тщетным мечтаниям беспомощного узника. Однако, это доставляло мне удовольствие. Особенно если учесть, что не так их много доступно парализованному человеку, висящему на стене.

37

Вик-йор и Дуари не успели добежать до выхода, когда в зал ворвались гости короля. - Быстро! Прячся! - прошептал Вик-йор, подталкивая Дуари за тело гантора. - Пьяные идиоты! - бормотал Вик-йор. - Они помешали моим планам, теперь мы можем никуда не улететь. - Они прошли, - вскоре сказала Дуари, - теперь мы можем идти. Вик-йор колебался. - Они могут вернуться, - сказал он. - Если они обнаружат, что я исчезла, они начнут поиски, - сказала Дуари, - тогда тебя поймают. - И убьют, - сказал Вик-йор, дрожа от страха. - Но меня не убьют! Меня здесь не будет. Они найдут лишь тебя. Они не узнают, что я имею отношение к твоему побегу. Оставайся здесь а я присоединюсь к ним и сделаю вид, что также был на банкете. - Ничего такого ты не сделаешь, - оборвала его Дуари. - Ты пойдешь со мной на площадь и поможешь мне отремонтировать анотар. Не дури. - Не пойду, - настаивал Вик-йор. - Вик-вик-вик прикажет убить меня, когда узнает, что я тебя освободил. - Если ты не пойдешь со мной, то он узнает. - Как? - Я расскажу ему! - Нет, ты не сделаешь этого, - проворчал Вик-йор и вытянул кинжал. Дуари выхватила пистолет. - Спрячь кинжал или я убью тебя, - угрожала она. Вик-йор ничего не знал о пистолете, но был отъявленным трусом и одного голоса Дуари было достаточно, чтобы испугать его. Он начал прятать кинжал в ножны. - Нет! - сказала Дуари. - Дай его мне, и меч тоже. Я тебе не доверяю. Вик-йор с неохотой отдал ей оружие. - А вдруг они сейчас нападут на нас? - спросил он. - Можешь спрятаться за мной, - сказала Дуари. - А теперь пойдем! Мы идем на площадь. Она была вынуждена ткнуть дуло пистолета в спину существа, чтобы оно пошло к выходу. Через минуту они были на площади. Она была пустынна в этот час и они благополучно добрались до анотара. Пропеллер лежал под ним и беглый осмотр показал, что он не был поврежден. Затем она осмотрела реборду, к которой он крепился. Она была выдвинута в конец коленвала. Болты были на месте и неповреждены. Видимо гайки раскрутились от вибрации почти одновременно. Скорее всего Кандар не поставил пружинящих шайб или фиксаторов. Их Дуари нашла в запчастях багажника анотара. Там же были и запасные гайки. Влезая на крыло, она сказала Вик-йору подать ей пропеллер, а затем также подняться и помочь ей. Вместе им удалось поставить пропеллер на болты. Дуари начала вручную прикручивать гайки. Затем она применила гаечный ключ. Это был тяжелый инструмент, с которым она едва справлялась в неудобной позиции, в которой ей приходилось работать. Она уже успела надежно прикрутить и зафиксировать две гайки, когда гости вырвались из музея и бросились искать ее. - Вон она, - кто-то закричал, почти в тот же миг и они все побежали к анотару. Вик-йор спрятался в кабине. Дуари взяла ключ в другую руку и достала пистолет. - Отойдите! - закричала она, - Или я буду стрелять. Возможно они не знали, что это значит, поэтому продолжали приближаться. Зажужжали лучи и ведущие из них упали на тротуар. Это остановило других, хотя бы на некоторое время и Дуари продолжала подтягивать оставшиеся гайки. Вик-йор высунулся из кабины. Он увидел мертвых и услышал стоны раненых. Он почувствовал себя в безопасности, поэтому он вылез и подошел к Дуари. Она лихорадочно работала. Она продумала все о Карсоне и Эро Шане наперед. Возможно этот инцидент с вуйорганами и осложнил ее задачу, но она была полна решимости осуществить свой план. Улетать без Карсона и Эро Шана не входило в ее планы. Первое, что она хотела сделать после ремонта анотара, было заставить его отдать пузырек с противоядием, даже если ей придется убить его. Зптем вернуться в музей и освободить Карсона и Эро Шана. Преждевременная тревога вуйорганов сильно осложнила, но не изменила планов Дуари. На площадь прибывало народу и вскоре анотар был окружен. Дуари снова была вынуждена прекратить работу и направить пучок лучей на тех, кто подошел особенно близко. И вновь остальные отпрянули назад. На этот раз Вик-йор уже не прятался. Почувствовав себя под защитой Дуари, он наблюдал как она применяет пистолет против его людей. Это заинтриговало его и вызвало ряд мыслей, одну из которых он реализовал, как только Дуари спрятала пистолет в кобуру и принялась за работу над последней гайкой. Тогда как внимание девушки было сосредоточено на работе, Вик-йор подобрался к ней сзади и тихонько вытащил у нее пистолет из кобуры. Первым ощущением того, что у нее забрали пистолет было неожиданное жужжанье лучей. Она пошатнулась от изумления, когда увидела Вик-йора, беспорядочно стрелявшего в толпу, окружившую анотар. Многие создания падали, мертвые и раненные, а другие разбегались, прячась за соседними зданиями. - Отдай мне это! - крикнула Дуари. Вик-йор повернулся к ней. - Заканчивай работу! - сказал он. - Я хочу выбраться отсюда. - Ты глупец! - закричала Дуари. - Отведи в сторону эту штуку, А то ты убьешь меня и никуда не выберешься. Отдай мне ее! - Нет - мрачно сказал Вик-йор. - Она останется у меня. Твой единственный шанс спастись - делать то, что я тебе говорю. Думаешь я верну тебе эту штуку, чтобы ты потом убила меня? Нетакой я дурак. Дуари вернулась к своей работе. Она решила подождать. Она в еще раз затенула последнюю гайку и прибила фиксатор. Затем она повернулась к Вик-йору. - Садись в кабину - сказала она, - мы готовы лететь. Вик-йор забрался в кабину и Дуари заняла место у штурвала. Включился двигатель, завертелся пропеллер и анотар двинулся с места. Дуари подрулила к дальнему краю площади и начала разгоняться. Сотни глаз наблюдали за ней из окон и дверей, но никто не решился задержать ее: Вик-йор был слишком несдержан в обращении с оружием. Анотар набирал скорость. Он грациозно поднялся в воздух и, повернув на юг, исчез в ночной темноте. Вик-йор был в ужасе. Он дрожал и визжал в приступе страха. - Мы упадем! - лепетал он. - Мы упадем! - Спокойно! - оборвала его девушка. - Спусти меня вниз! Выпусти меня! Дуари бы с удовольствием это сделала, если бы заполучила пузырек с противоядием и пистолет. Вместо ответа она подяла нос анотара и поднялась еще выше. Вик-йор съежился от страха и закрыл глаза руками. - Ты спускаешься? - спрашивал он. - Еще немного, - сказала Дуари, - Пока не смотри. Она забралась на высоту пяти тысяч футов. Клочья облаков из внутренней оболочки били по ветровому стеклу. В сумрачном свете амторской ночи земля была едва различима и казалась гораздо дальше, чем была на самом деле. Дуари выключила двигатель и начала планировать. - Можешь выходить, - сказала она. Вик-йор открыл глаза и посмотрел вниз. А потом с криком отпрянул назад. Он так дрожал, что едва мог говорить. Он посмотрел вверх и совсем рядом увидел облака. Он опять вскрикнул. - Хватит кричать! - приказала Дуари. - Лучше бы ты убила меня, - наконец смог сказать Вик-йор. - или высадила меня по дороге сюда. - Верни мне противоядие и пистолет и я верну тебя на землю, - предложила Дуари. - Ты спустишь меня на землю и они останутся со мной, - сказал Вик-йор. - Почему ты так думаешь? - удивилась Дуари. - Это, - сказал Вик-йор, тыкая пистолет в ей висок, - спусти меня вниз или я убью тебя! Дуари засмеялась над ним. - И что-же с тобой тогда будет? - поинтересовалась она. - Ты думаешь анотар сам летает? Если я на минуту оставлю штурвал, самолет нырнет носом вниз с такой быстротой, что похоронит тебя под своими обломками. - Ты лжешь, - сказал Вик-йор. - Он спустится сам по себе. - Будет так как я говорю - он действительно спуститься, но после этого от него и нас ничего не останется. Ты веришь мне? - Нет, ты лжешь. - Хорошо, я покажу тебе. - И с этими словами Дуари бросила самолет в штопор. Визг Вик-йора заглушал рев ветра. Дуари вышла из пике на высоте пятисот футов. - Ну как, я тебя обманывала? - спросила она. Ее голос был твердым и ровным, не выдавая того ужаса, который она испытала за последние две тысячи футов этого затяжного пике. Только дважды она выводила самолет из пике, но тогда рядом сидел Карсон, следя за другими огранами управления. В этот раз до последнего момента она думала, что ей не удасться выравнять самолет. - Никогда больше не делай этого! - подвывал Вик-йор. - Мы чуть не разбились. - Тепрь ты отдашь мне пузырек и пистолет? - спросила Дуаре. - Нет, - ответил Вик-йор.

38

С наступлением утра Вик-йор мог смотреть вниз и наблюдать за змлей, медленно проползающей под ними. Страх от его неопределенного положения почти прошел. Теперь он был почти уверен в том, что Дуари может держать самолет в воздухе. С приходом этой уверенности он начала думать и о других вещах, кроме опасностей полета. - Ты прижимала свои губы к его рукам, - сказал он. - Зачем ты это делала? Мысли Дуари были далеко. - Что? - сказала она. - О, потому что я люблю его. - Что такое любовь? - спросил Вик-йор. - Ты не поймешь. Эо нельзя объяснить тому, кто никогда не любил. Это то, что чувствуешь к своему мужу. - А ему нравилось, когда ты прижималагубы к его рукам? - Думаю, что да. Конечно, я уверена в этом. Вик-йор протянул руку. - Сделай так мне, - распорядился он. Дуари оттолкнула руку и вздрогнула. - Ты мне отвратителен, - сказала она. - Ты принадлежишь мне, - сказал Вик-йор. - И должна научить меня любви. - Не говори мне о любви, - оборвала его Дуари. - Ты оскверняешь само слово. - Почему ты не любишь меня? - спросил Вик-йор. - Не только потому, что ты не человек, - ответила девушка. - Я любила многих животных. Это потому, что ты жесток и труслив. Потму что ты заставил меня оставить моего мужа в таком ужасном месте. Из-за того, что у тебя нет одной из самых чудесных черт мужчины. Из-за того, что ты не мужчины. Я ответила на твой вопрос? Вик-йор пожал плечами. - Ладно, - сказал он, - не имеет значения любишь ты меня или нет. Достаточно того, что я люблю тебя. То что ты любишь или нет касается только тебя, но не меня. Конечно, если бы ты любила меня, это было бы намного приятней. Так или иначе, ты принадлежишь мне. Я могу смотреть на тебя, могу трогать тебя. До тех пор, пока я жив ты останешься со мной. Я никогда никого не любил. Я не знал, что можно любить другое существо. Мы, вуйорганы, никого не любим, но никого и ненавидим. Если сегодня человек был с нами, а назавтра он исчез, это для нас ничего не значит. Прежде чем я начал изменяться, я делился как и все остальные. Даже прожив годы с одной из моих половинок, я никогда не скучал за ней после того как разделился. И к новой своей половине я не испытывал никаких чувств. Когда-то я был половинкой короля Вик-вик-вика. Я был его левой половинкой. Имя и титул наследует правая половина. До сих пор я всегда был левой половиной, теперь же я одно целое. Я такой же как Карсон и Эро Шан, я - мужчина! После изучения других форм жизни нащи мудрецы решили, что наши правые половинки аналогичны женским особям других видов, а левые половинки - мужчинам. Поэтому, как видишь, я всегда был мужчиной. - Мне это неинтересно, - сказала Дуари. - Зато мне интересно, - сказал Вик-йор. - Не имеет никакого значения, что тебе нравится. Лишь бы мне нравилось. Я любдю говорить о себе. - Я почти верю, что ты мужчина, - сказала Дуари. Некоторое время Вик-йор молчал. Он был занят этим новым миром, над которым мы пролетали как птица. Дуари пыталась придумать какой-нибудь способ заполучить пузырек и пистолет. Вся ее жизнь вращалась теперь вокруг этого желания. - Я голоден, - сказал Вик-йор. - И я тоже, - согласилась Дуари, - но я не рискну приземлиться без моего пистолета. На нас могут напасть. - Я смогу убить животных с его помощью, - сказал Вик-йор. - Разве ты не видела меня прошлой ночью? Я должно быть убил около пятидесяти. - Стрелять в тысячную толпу не одно и то же, что стрелять в атакующего басто, - сказала Дуари. - Там где было столько народу трудно было не попасть в них всех. - Может быть и так, но я оставлю пистолет при себе. Если он попадет к тебе, ты убьешь меня. Что ты делаешь? - Дуари заходила на посадку над большим озером. - Осторожно! - закричал Вик-йор. - Мы утонем, если попадем в воду. - Что ж, - сказала Дуари, - лучше утонуть, умереть с голоду. Ты отдашь мне пистолет? - Нет, - сказал Вик-йор, - Лучше я утону. В действительности, он всего лишь неожиданно сообразил, что это очередная уловка женщины выманить у него пистолет. Вик-йор был совсем не глупым. Однако, он был потрясен, когда Дуари посадила самолет на воду, так как Вик-йор не умел плавать. Дуари взяла кружку в другой кабине и , пройдя по крылу, набрала немного воды. Она пила долго и сладко. Затем она легла и помыла руки и лицо. - Принеси мне немного воды, - сказал он, когла она поднялась. Дуари вылила оставшуюся воду из кружки и возвратилась в кабину. - Разве ты неслышишь меня? - воскликнул Вик-йор, - Я сказал принести мне воды. - Я слышала тебя, - сказала Дуари, заводя двигатель. - Тогда пойди и принеси мне немного, - приказал вуйорган. - Когда ты отдашь мне пистолет, - ответила Дуари, выруливая для взлета. - Я не отдам тебе пистолет, - сказал Вик-йор. - Хорошо, - сказала Дуари проносясь над озером. - Вода была очень вкусная. Мы можем не встретить питьевой воды в течение нескольких дней. Вик-йор ничего не говорил, но много думал. Пожалуй, иметь женщину было довольно хлопотно. Вот если бы научиться управлять этой штукой, тогда можно было бы убить ее и - а что, собственно, дальше? Вик-йор был в затруднении. Он не мог вернуться в Ву-ад после того, что он наделал, так как Вик-вик-вик наверняка прикажет убить его. Он не сможет прожить в этом диком мире, полном ужасными зверями и людьми. Вик-йор не был первым похитителем, не знающим, что делать со своей добычей. Вуйорган оказался в трудном положении, возможно, в самом трудном с момента появления амеб на Амторе. Дуаре продолжала лететь на юг, так как она не могла осуществить свой план, пока пистолет находился у Вик-йора. В то же время она могла найти Санару и тогда друзья помогли бы ей отбрать пистолет у Вик-йора. Вскоре впереди появился лес, который преграждал ей путь на юг - препятствие, вызвавшее у нее прилив ностальгии. Только в родной Вепайе она видела такой лес. Вершины деревьев терялись во внутренней оболочке, достигая высоты в пять тысяч футов. Стволы некоторых из этих гигантов достигали в диаметре тысячи футов. В Вепайе дома людей были высечены в живых деревьях на высоте тысячи футов от их основания. Невозможно было перелететь через такой лес, а путешествие через его лабиринты было еще опасней. Возможно Карсон и отважился на такое путешествие, но не Дуари. Она повернула на восток, чтобы обогнуть его. Она была очень голодна, но плоды в этих мощных лесах расли слишком высоко. Лес протянулся на сотни миль, заканчиваясь у основания горного хребта, который своими затерянными в облаках вершинами представлял собой такую же непреодолимую преграду. В его каньонах ревели горные потоки, питаемые постоянными дождями, выпадающими на верхние склоны гор. Потоки сливались в реки, которые разрезали долину, протянувшуюся на восток на сколько мог охватить глаз и там объединялись в огромную водную магистраль, несущуюся к безымянному морю на горизонте. Нигде в этом обширном и диком пространстве Дуари не заметила следов обитания человека. Но зато были видны пасущиеся стада и крадущиеся хищники, а также мелкие леса, наверняка изобилующие съедобными фруктами и орехами. Можно было бы попробовать добиться покорности Вик-йора с помощью голода, если он не мучал ее с такой же силой. В конце концов вуйорган добился морального превосходства и Дуари начала искать площадку для посадки. Стадо пасущихся травоядных разбежалось, когда Дуари сделала пробный заход на посадку. Не замечая следов опасных зверей, Дуари подрулила поближе к лесу. - Что ты хочешь делать? - спросил Вик-йор. - Поищу чего-нибудь съестного, - ответила Дуари. - Принеси и мне чего-нибудь, - приказал вуйорган. - Если ты ешь, - сказала Дуари, - значит должен доставать еду самостоятельно. - Я не хочу идти в лес, меня может атаковать какой-то опасный зверь. - Значит ты проголодаешься. - Я уже голодаю, - сказал Вик-йор. Дуари выбралась из кабины и прыгнула на землю. Она бы чувствовала себя безопасней, если бы у нее был пистолет. Но как она уже поняла, просить его было бесполезно. - Подожди меня! - позвал Вик-йор. Голод наконец победил его трусость и он стал вылезать из анотара. Дуари не стала ждать, а продолжала идти к лесу. Вик-йор стал догонять и запыхался, пока поравнялся с ней. - Почему ты не подождала меня? - спрашивал он. - Ты принадлежишь мне и должна подчиняться. Дуари посмотрела на него с отвращением. - Я принадлежу мужчине, - сказала она. - Я мужчина, - сказал Вик-йор. - Ты не станешь мужчиной и через тридцать миллионов лет. Я даже удивлена, что у тебя хватило мужества выбраться из этого стоячего болота. Они вошли в лес и Дуари стала искать плоды на деревьях. Вдруг Вик-йор рванулся и заалез на дерево. Затем тишину леса разорвал отвратительный рев. Дуари попятилась. Сарбан продолжал подкрадываться к ней. Вик-йор заметил его, но сбежал, не предупредив ее. Теперь он надежно скрылся в ветвях дерева, дрожа как парализованный.

39

Сарбана можно было бы назвать амторским львом, хотя у них немного общего с земным львом, кроме того, что они оба свирепые хищники. Сарбан намного больше. Его рыжеватая шерсть по всей длине покрыта длинными коричневыми полосами. Его огромные челюсти, врезающиеся на полголовы, снабжены шестнадцатью или восемьнадцатью клыками, а на трехпалых ногах у них мощные когти. Их черная грива очень напоминает конскую. У них также острые длинные уши и львиный хвост. У них ужасный нрав и ненасытный аппетит. Для Дуари складывалась крайне неблагоприятная ситуация. Хотя вокруг было полно деревьев, она не успевала взобраться на них, прежде чем на нее набросится зверь. - Застрели его! - крикнула она Вик-йору. Вуйорган вытащил пистолет, но его рука так дрожала, что он не мог прицелится и лучи жужжали в разных направлениях, кроме нужного. - Осторожно! - закричала Дуари, - ты попадешь в меня! Тарбан использовал ситуацию и продолжал медленно подкрадываться к добыче, зная что она никуда не денется. - Брось мне пистолет! - закричала Дуари. - Нет! - вскрикнул Вик-йор. - Я же говорил тебе, что не дам. - Дурак! - крикнула Дуари. Она противостояла ужасному созданию с одним лишь мечом, который был так же полезен как мертвому припарки. Сейчас она умрет, а Карсон об этом никогда не узнает. Он будет висеть там, пока смерть не освободит его. Сера долголетия, которой его инъецировали в Вепайе, стала для него скорее проклятием, чем благословением. Вдруг сарбан прекратил свои уловки и громогласно заревел, так что земля задрожала. Дуари поняла, что создание смотрит на что-то позади нее и она бросила беглый взгляд в этом направлении. То, что она увидела, испугало ее. Сзади к ней подкрадывалось такое же крупное и ужасное создание, что и сарбан. Его тело напоминало бенгальского тигра. В центре его лба был единственный глаз, висевший на короткой антенне. От плеч, предшествуя передним лапам, поднимался огромный торс. А челюсти были вооружены так же, как и у сарбана. Дуари хорошо знала этих существ, населявших леса Вепайии от земли до самых высоких веток, на которых была жизнь. Они охотились за всеми, кто попадется под руку. С приходом этого ужасного зверя положение ее изменилось только на величину вероятности, с которой один из них достанет ее первым. Они были почти что на одинаковом расстоянии от Дуари. В ответ на рев сарбана последовал ответный крик тонгзана. Тарбан, перепуганный что у него отнимут добычу, атаковал первым. Те же опасения руководили действиями тонгзана: он также атаковал. Дуари, находясь между этими двумя машинами разрушения, казалось вот-вот будет разорвана в клочки. Вик-йор, находясь в безопасности на дереве, наблюдал за событиями и мысленно строил планы на будущее. Когда Дуари будет мертва, он уже не сможет путешествовать в анотаре. Он будет привязан к земле и станет добычей какого-нибудь отвратительного существа, наподобие тех, которые вот-вот разорвут и сожрут Дуаре. Вик-йору стало жалко себя. Он проклинал тот час, когда взглянул на женщину и задумал стать мужчиной. Когда оба зверя бросились к ней, Дуари упала на землю и существа столкнулись над ней. Она ощутила их лапы и когти на своем теле. Их рев и крики звенели у нее в ушах пока они сражались над ней. Вскоре один из них отступил назад на несколько футов, приоткрыв ее. Дуари осторожно откатилась в сторону. Теперь она могла их видеть. Они были так поглощены поединком, что не обратили на нее никакого внимания. Тонгзан уже потерял свой единственный глаз и половину лица. Но держал сарбана своей мощной лапой, подтягивая его все ближе к ужасным челюстям и нещадно кромсая его другой. Дуари осторожно подошла к ближнему дереву и взобралась на безопасную высоту. Она специально выбрала маленькое дерево, куда бы не смогла залезть самка тонгзана. Они не могли лазить по деревьям малого диаметра. Из своего убежища она наблюдала за кровавой дуэлью внизу. Тарбан нанес страшные раны тангзану, буквально распоров его на ленты от морды до плеч, хотя и сам сарбан был не в лучшем состоянии. Он также был растерзан и истекал кровью. Одна из ног была полностью ободрана гигантской задней лапой тонгзана, добиравшейся теперь до его горла, тогда как его самка держала сарбана дугообразной мертвой хваткой. Ослепленный тонгзан постоянно кричал, а сарбан ревел. Лес вздрагивал от этого отвратительного шума. Вик-йор по-прежнему судорожно держался за дерево, содрогаясь от ужаса. Дуари на соседнем дереве смотрела на него с презрением - существо, стремившееся стать мужчиной! Она посмотрела вниз на дерущихся хищников. Когтями обеих передних ног тонгзан раскраивал на ленты тело сарбана, а его задняя лапа нащупывала горло. Наконец, растянувшись она добралась до цели. Мощные клещи сомкнулись и голова сарбана покатилась на землю, как-будто отсеченная гильотиной. Лишь краткое мгновение победитель стоял над своим поверженным противником, а затем стал пожирать его. Чрево слепого, страшно искалеченного зверя требовало своего. Из его бесчисленных ран настоящими потоками текла кровь. И все же он ел до тех пор, пока не свалился на останки своей трапезы - мертвый от потери крови. Прямо над головой Дуари обнаружила плоды, напоминающие виноград. И вскоре она уже утоляла свой голод, тогда как Вик-йор смотрел на нее с завистью. - Принеси мне немного, - сказал он. - Сам достань, - посоветовала Дуари. - На моем дереве нет фруктов. Дуари больше не обращала на него внимания. Оглядываясь по сторонам, она обнаружила дерево, на котором росли орехи, оказавшиеся вкусными и питательными. Она спустилась вниз и взобралась на другое дерево. Она собирала орехи и ела их. Она наполнила ими свою сумку и спустилась вниз. - Я ухожу, - крикнула она Вик-йору. - Если хочешь идти со мной, лучше спускайся с этого дерева. Она бы с удовольствием ушла и оставила его, если бы не пистолет, который ей был нужен для осуществления своего плана. - Я боюсь, - закричал Вик-йор, - другое из этих существ может вернуться. Дуари продолжала идти к анотару. Вдруг она остановилась и крикнула Вик-йору: - Сиди на месте! Спрячься! Я вернусь за тобой - если они тебя не достанут. Она заметила дюжину мужчин, крадущихся к анотару. Они были низкими, коренастыми и волосатыми людьми. У них были копья. Дуари бросилась бежать, то же сделали и воины - это была гонка за анотаром. У Дуари было небольшое преимущество, она находилась ближе к анотару, чем они и она была проворнее их. Один из воинов обогнал своих приятелей, но Дуари успела добежать первой и залезть в кабину как раз в тот момент, когда он подбежал. Пока он влезал на крыло, преследуя ее, заработал двигатель и завертелся пропеллер. Корабль выруливал по неровной земле и воин делал все, чтобы не слететь с анотара. Он взлетел и начал набирать высоту. Мужчина схватился за край кабины. Он посмотрел вниз, готовясь к прыжку. С него было достаточно, но когда он увидел, что земля далеко внизу, он закрыл глаза и схватился за край кабины обеими руками. Дуари накренила самолет и его тело начало скользить по крылу, тогда как он яростно пытался удержаться. Он вскрикнул. Дуари снова сделала крен, пытаясь стряхнуть его, но он держался смертельной хваткой. Затем, когда она выравнялась, он добрался в соседнюю кабину. Некоторое время он просто сидел, вялый как кухонная тряпка, с трудом переводя дыхание и оцепенев от ужаса. Дуари пристегнула ремень безопасности и отодвинулась. Мужчина посмотрел на ее и вытащил из-за пояса кинжал с зазубринами. Он приставил его к боку Дуари. - Спусти меня меня вниз, - скомандовал он хриплым голосом. - Если ты не сделаешь этого, я убью тебя. - Эта штука упадет и ты разобьешься, - предупредила Дуари. - Лучше убери этот нож, если хочешь, чтобы я тебя спутила на землю. Он отодвинул нож на пару дюймов. - Быстрей! - сказал он, -спусти меня вниз. - Ты обещаешь отпустить меня, если я спущу тебя вниз? - спросила девушка. - Нет, ты принадлежишь мне. Я заберу тебя в деревню. - Ты делаешь ошибку, - сказала Дуари. - Если ты пообещаешь отпустить меня, я спущу тебя на землю. Если нет... - Что? - спросил мужчина. - Я не отпущу тебя. А что ты думаешь делать, если я не отпущу тебя? - Я покажу тебе! - сказала Дуари, с затаенной злобой в ее голосе. - Сам просил об этом, так получай. - Что я просил? - спрашивал мужчина. - Вот это! - сказала Дуари и бросила самолет в петлю. Вскрикнув, мужчина бросился навстречу своей судьбе. Он упал недалеко от своих приятелей, которые подошли и стали рассматривать пятно и вмятину, которую сделало его тело в земле. - Немного осталось от Дьюпа, - сказал один из них. - Она возвращается, - сказал другой, глядя в небо. - Пусть она подлетит поближе. Мы сможем убить ее копьямм, - предложил третий. - Мы уже так убивали больших птиц. - Мы не сможем убить ее, - сказал первый воин, - потому что она неживая. Я иду в лес. Там она не настигнет нас. - И он побежал в лес, а другие последовали за ним. Дуари пыталась сбить их с дороги, но, охваченные страхом, они бежали к лесу как раз в то место, откуда появилась Дуари. Они увидели мертвые теда сарбана и тонгзана, сели и начали есть. Они ели как звери, отрывая мясо от костей огромными ломтями и непрерывно рыча. Вик-йор сидел на дереве над ними, парализованный от страха. О, зачем он покинул Ву-ад? Отчего ему взбрело в голову, что он хочет женщину? Теперь он ненавидел ее. Во всем была виновата она. Он знал наверняка, что в основе всех событий, особенно плохих, была женщина. Один из воинов посмотрел вверх и указал туда рукой. - Что это? - спросил он своих приятелей. Это была нога Вик-йора, неосторожно высунувшаяся из листвы. - Это нога, - сказл другой. - В конце ее должен быть человек. - Или женщина! Я хочу посмотреть. Трясущееся дерево заставило Вик-йора посмотреть вниз. Когда он увидел как на дерево лезет один из воинов, он вскрикнул и полез выше. Воин преследовал его и, будучи искуснее в лазании, он скоро догнал его. Вик-йор забыл о лучевом пистолете, спрятанном в одном из его карманов. С его помощью он мог бы уложить пятьдесят волосатых воинов. Воин схватил Вик-йора за одну из его лодыжек и потянул вниз. Вик-йор свалился бы вниз если бы воин не поддержал его. Держа своего пленника за волосы, воин спустился на землю.

40

Дуари кружила над лесом в надежде увидеть как выйдут воины или Вик-йор. Она не могла оставить пистолет. Если бы она знала, что происходило в лесу, ее надежды сразу рухнули бы. Окруженный воинами, Вик-йор едва стоял на ногах, дрожа от страха. Они оживленно обсуждали добычу. - Мы только что поели, - сказал один. - Мы можем оставить его женщинам и детям. Он ущипнул Вик-йора. - Он такой нежный. Может для женщин и детей мы найдем что-нибудь другое. Я хотел бы отведать его сегодня вечером. - Почему бы нам не съесть его здесь? - спросил другой. - Женщины и дети поднимут такой крик, если мы не угостим их. - Он мой, - сказал воин, который лазил на дерево. - Я хочу взять его в деревню. Он завязал кожаный ремень вокруг шеи Вик-йора и потящил его за собой. Другие воины последовали за ним. Когда они вышли из лесу, их увидела Дуари и подлетела ближе. С ними был Вик-йор! Как она теперь вернет пистолет? Воины смотрели на анотар и обсуждали его. некоторые считали, что им следует вернуться в лес. Но когда Дуари сделала круг на большой высоте и не попыталась пикировать на них, они осмелели и продолжали идти в сторону деревни. Деревня была расположена на берегу реки, недалеко от того места, где был захвачен Вик-йор. Ее было нелегко рассмотреть с воздуха, так как она состояла из нескольких покосившихся хижин высотой до трех футов, утопающих в высоких зарослях травы. Прежде чем они достигли деревни, Дуари несколько раз низко пролетела над маленьким отрядом и просила Вик-йора бросить пистолет, надеясь распугать воинов и подобрать его. Но Вик-йор с упрямством невежды отказался. Наконец, они пришли в деревню, где их вышли встречать пару дюжин грязных женщин и детей. Они требовали мяса, стараясь потрогать Вик-йора. А Дуари, кружившая низко над ними поняла, что скоро Вик-йор будет навсегда потерян для нее, а вместе с ним и пистолет. Накренившись над их головами, она прокричала: - Берегитесь! Я прилетела, чтобы убить вас! Затем она начала пикировать на них. Дуари понимала, что рискует, так как они, конечно, будут метать в нее копья. Одно меткое попадание - и катастрофа неизбежна. Но надо вернуть пистолет! Используя шасси в качестве косилки, она, пройдя через ливень копий, налетела на них. Они не выдержали и стали разбегаться. То же самое сделал и Вик-йор, чья жизнь была в опасности точно так, как и у других. К счастью Вик-йор побежал в противоположном направлении и Дуари призелилась около него. - Залезай! - закричала она. - Скорей! Они бегут сюда! Действительно, они бежали за своим мясом - полдюжины женщин во главе - но были неповоротливы. Дуари приземлилась на достаточном расстоянии от них, а через минуту анотар поднялся в воздух и улетел. - Если бы у меня был этот пистолет, - сказала Дуари, - ничего бы такого не произошло. Теперь отдай мне его, чтобы у нас больше не повторилось ничего подобного. - Нет, - угрюмо сказал Вик-йор. - Мне кажется для тебя лучше быть съеденным дикарями, чем вернуть мне пистолет, чтобы я могла защитить нас. - Я не буду съеден дикарями или убит дикими зверями, - сказал Вик-йор. - Я возвращаюсь в Ву-ад. Что бы Вик-вик-вик не сделал со мной, это все равно будет лучше того, что я пережил. Сейчас же отвези меня обратно. - Чтобы меня опять повесили на стену! Ты считаешь меня сумашедшей? Но я скажу тебе, что я сделаю: если ты возвратишь мне пистолет, я отвезу тебя обратно и скажу Вик-вик-вику, что я тебя заставила забрать меня. Вуйорган покачал головой. - Нет, - сказал он. - С пистолетом, который так легко убивает, я смогу поладить с Вик-вик-виком. Если я вернусь без него, меня убьют. Я наблюдал как ты летаешь на этой штуке. Я смогу полететь на ней. Если ты не отвезешь меня в Ву-ад, я убью тебя и полечу сам. Возможно это лучший выход. Подумать только, какое я произведу впечатление, когда прилечу один. Думаю, что тогда бы я смог убить Вик-вик-вика и стать королем. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится эта идея. Что ты на это скажешь? - Не могу сказать, что мне это нравиться, - ответила Дуаре. - Во-первых, мне не нравиться идея быть убитой. Во-вторых, ты не умеешь летать на анотаре. Ты может быть сможешь взлететь, но обязательно разобьешься. Конечно, ты погибнешь, но это не компенсирует потерю анотара. - Ты пытаешься ввести меня в заблуждение, - сказал Вик-йор, - но тебе это не удасться. Он ткнул ей в бок дуло пистолета. - Опусти эту штуку на землю, - приказал он. Дуари была уверена, что он намеревался убить ее, как только анотар приземлиться и попытается полететь сам. Единственным средством помешать этому плану было держать анотар в воздухе. - Я сказал тебе приземляться, - огрызнулся Вик-йор, когда стало очевидно, что самолет не теряет высоты. - Если я приземлюсь, ты убьешь меня, - сказала Дуари. - Если не приземлишься, я убью тебя, - ответил он. - У меня есть все эти штуки, которые ты называешь рычагами управления. Я просто застрелю тебя и буду продолжать лететь сам. Я хочу приземлиться для того, чтобы выпустить тебя и немного потренироваться. Затем, если мне мне это не понравиться, я подберу тебя снова. - После того как ты полетаешь несколько минут меня не будет куда подбирать. - Можешь не пытаться запугивать меня, - сказал Вик-йор. - Я уже все решил, а если так, то... - Да, - сказала Дуари. - Я уже заметила это. Очень хорошо, - добавила она, - убери пистолет от моих ребер и я приземлюсь. Вик-йор спрятал пистолет в один из своих карманов и стал наблюдать за каждым движением Дуари, пока она садила самолет. - А теперь выходи, - сказал он. - Мы стоим как раз против ветра, - сказала Дуари. - Держись этого направления и не пытайся слишком быстро набирать высоту. Затем она отошла и упала на землю. Вик-йор увеличил обороты и анотар понесся вперед, отклоняясь вправо. Дуари затаила дыхание, когда корабль беспорядочно отскакивал и подпрыгивал от земли. Она замерла, когда одно крыло чиркнуло по земле. Затем анотар взмыл в воздух. Дуари слышала ужасные крики Вик-йора - они фактически означали потерю анотара. Существо умудрилось выровнять самолет, но он то и дело описывал круги, наклоняясь то вправо, то влево. Затем он вдруг задрал нос и полетел вверх. В конце концов он перевернулся и полетел вверх ногами. Воздух наполнялся дикими криками Вик-йора. Каждое мгновение Дуари ожидала катастрофы. Это бы ее не удивило. Но когда он закончил петлю и выровнял самолет всего в нескольких футах от земли, она удивилась. Корабль летел по направлению к реке, около которой он взлетал. Охваченный ужасом, вуйорган хватался за все выключатели на панели, в том числе и зажигание - и мотор остановился. Корабль грациозно парил над рекой в нескольких футах от воды, затем теряя момент, он плюхнулся на воду. Полуживой пилот беспомощно болтался в ремнях безопасности. Дуари не могла поверить, что этот безумный полет закончился благополучно и анотар остался целым. Но он спокойно плыл по реке, как будто не испытав того ужаса, который выпадает на долю послушных самолетов только раз в жизни. Девушка подбежала к реке, умоляя бога, чтобы течение принесло анотар к берегу. Казалось, что он приближался. Осознав, что он не погиб, Вик-йор от радости оказался на грани помешательства. Он визжал и что-то бормотал от счастья. - Я же говорил, что умею летать на нем? - вскрикнул он. Течение изменилось и анотар стало относить к середине реки. Скоро он должен был проплыть мимо Дуари. Она посмотрела на глубокую воду. Какие прожорливые чудовища прятались под этой спокойной поверхностью? Потеря анотара была равносильна потере Карсона и ее собственной жизни. Эта мысль заставила ее войти в воду, полную скрытых опасностей. Резко войдя в воду, она быстро поплыла к анотару. Ее нога коснулась чего-то скользкого. Она ожидала, что в следующий момент над ней сомкнутся огромные челюсти, но ничего не произошло. Она приблизилась к анотару. Схватившись за понтон, она вылезла на крыло. Она была в безопасности! Вик-йор нашел ее сумку с орехами и стал пожирать их. Ей было все равно. Она думала лишь о том, что анотар был целым и невредимым и что она была на его борту.

41

Дуари включила мотор, чтобы управлять энотаром, позволив ему плыть дальше по реке. Наконец она нашла то, что искала - островок с маленьким заливом с противоположной стороны. Она подрулила к этой тихой воде и бросила якорь. Вик-йор не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Он глотал орехи как голодная белка. Дуари потянулась, чтобы взять орех, но Вик-йор оттолкнул ее руку и отодвинул орехи подальше. Она с изумлением наблюдала за ним. Он даже не пытался прожевать жесткую мякоть орехов и задыхался от такой спешки. Потом он начал смеяться, затем долго пел, после чего снова смеялся. - Вина! - закричал он. - Ах, если бы было вино! Зато есть вода. Он посмотрел вокруг и увидел, что энотар лениво покачивается на берегу маленького острова. - Что мы здесь делаем? - удивленно спросил он. - Мы здесь переночуем, - сказала Дуари. - Я устала. - Я иду на берег, - сказал Вик-йор. - Ты меня не оставишь, потому что у меня пузырек и пистолет. Он снова стал смеяться, петь и, собрав остатки орехов, понес их на берег. Там он лег на живот и стал пить из реки. Он продолжал есть и пить. Дуари казалось, что он вот-вот лопнет. Чем больше он съедал, тем истеричней становился. В конце концов он, охваченный экстазом, начал кататься по земле. Он хохотал и кричал, потом замер, тяжело дыша. Пролежав так минут пятнадцать, он медленно поднялся на ноги, полностью истощенный. Он сделал несколько шагов к энотару, затем его глаза стали стеклянными и узумленными. Он взрогнул и упал на землю, корчась в конвульсиях, успев лишь крикнуть: - Я делюсь! И не могу разделиться! Дуари наблюдала за его тщетными муками, пока он не умер. Она сошла на берег и взяла пузырек и пистолет из его карманов. Затем она вытащила якорь и включила мотор. Подобно большой птице, энотар поднялся в воздух и сделал круг, пока Дуари определяла направление полета. Приглушенный вечерний свет давал хорошую видимость. В полночь она станет минимальной, так как солнце будет как раз с обратной стороны внешней оболочки и преломленный свет будет иметь самую низкую интенсивность. К полуночи Дуари рассчитывала достичь Ву-ада. Она взяла курс на север. С левой стороны тянулся огромный горный хребет, таинственный и грозный во мраке ночи, потом начался могучий лес, темный и угрюмый. Без Карсона этот мир казался совсем иным! Мрачный и ужасный, сейчас это был мир одиночества и опасностей. С ним он был бы таким же темным, но полным удивительных приключений. Но теперь она летела к нему! Увенчается ли успехом ее смелый план? Ночь и время хранили ответы на эти вопросы.

42

Эро Шан проснулся и посмотрел вокруг. В Музее Истории Природы было ни души за исключением нескольких сонных охранников и печальных и безнадежных экспонатов. - Не спишь, Карсон? - спросил он. - Да, - ответил я. - Я спал урывками. Меня все время преследует страх, что с Дуари случилось что-то ужасное. Подумать только! Она сейчас в темноте в обществе этого человекоподобного существа, вооруженного пистолетом. Я слышал как стражники говорили, что Вик-йор убил этим пистолетом много народу. Он должно быть забрал его у Дуари. Это была единственная гарантия ее безопасности. - Не беспокойся, - советовал Эро Шан. - Это не поможет. Ты веришь в вещие сны? - Нет. Эро Шан засмеялся. - Вот и я не верю, хотя видел очень приятный сон. Может быть он и не вещий, но зато ободряющий. Мне приснилось, что мы снова в Хавату и Налти угощает нас чудесным обедом. Присутствуют все члены Санджонга и все осыпают Дуари похвалами. - Мне тоже приснился сон, - сказал я. - Будто анотар потерпел катастрофу и рядом с обломками лежит разбитое тело Дуари. - Хорошо, что ты не веришь в сновидения, - сказал Эро Шан. - Я не верю в сновидения, - почти что прокричал я, - ну почему мне должны сниться такие вещи! Подошел охранник. Он держал прут, которым ударил меня по лицу. - Тихо! - огрызнулся он. И вдруг из-за огромного гантора, стоявшего слева, раздалось знакомое жужжание лучевого пистолета и стражник, ударивший меня, повалился на пол. Когда из-за гантора показалась фигура, стали сбегаться стражники. - Дуари! - закричал я. Стражники бросились к ней. Но она пошла прямо на них, щедро поливая их лучами из пистолета. Четверо, или пятеро упали, а остальные пустились бежать, взывая о помощи. Дуари бросилась ко мне, держа в руках пузырек. Она несколько раз дотронулась пробкой до моего языка, затем сделала то же самое Эро Шану. Не дожидаясь пока подействует противоядие, она обрезала нам ремни. Я почувствовал как ко мне возвращается жизнь. Мои ноги и руки начали двигаться. На зов охранников в здание сбегались воины. Дуари повернулась, чтобы встретить их, пока мы приходили в себя. Она повернулась, чтобы убедиться, сможем ли мы следовать за ней и побежала к входу. Мы с мечами последовали за ней. Вуйорганы падали под лучами, как пшеница под косой, а уцелевшие выбегали из здания. В нас начали метать копья, но к счастью мимо. Накронец мы были на площади, где мы увидели толпу бегущую к анотару - разъяренную массу, стремящуюся разрушить анотар. - Быстрей! - крикнула Дуари. - К анотару! В этом приглашении мы не нуждались - бы уже были на полпути к нему. Когда мы добежали до него, вуйорганы уже толпились вокруг корабля. Повредили они его, или нет, мы не знали. Они оказались решительнее, чем я думал, но не могли соперничать в фехтовании со мной и Эро Шаном и, конечно, с пистолетом, которым Дуари овладела в совершенстве. Вскоре те, кто уцелел, скрылись за ближними зданиями и мы стали контролировать ситуацию. - Дай мне пузырек, Дуари, - сказал я. - Что ты хочешь сделать с ним? - спросила она, протягивая мне. - Помочь этим беднягам, - сказал он, показывая в сторону музея. - Да, - сказала она. - Я тоже хотела освободить их, но когда эти охранники стали сопротивляться, я не могла терять ни минуты, особенно когда анотар был в опасности. Но как ты это сделаешь? Нам нельзя разъединяться и мы не можем оставить анотар. - Подрули его прямо к выходу, чтобы он полностью закрыл двери. Ты с пистолетом и Эро Шан с мечом будете обороняться пока я буду освобождать экспонаты. У меня ушло добрых полчаса на то, чтобы освободить всех людей. Все они были воинами - и все жаждали мести! Тех, которых я освободил раньше других, помогали мне обрезать ремни другим. Когда все были освобождены, их оказалось полсотни. Полсотни хорошо вооруженных воинов были готовы выйти на площадь. Я не буду описывать их благодарности. Несколько израненных в боях мужчин, лица которых украшали шрамы, не смогли сдержать слез. Они хотели идти за мной на край света, если я того пожелаю. И если бы анотар мог вместить их, я бы взял их всех, так как с ними я бы завоевал весь мир. Мы оттянули анотар от выхода и выпустили их. Когда они увидели, что не смогут следовать за мной, они попрощались и напрвились во дворец Вик-вик-вика. Поднимаясь над Ву-адом мы слышали крики и проклятья, доносящиеся из здания. Я спросил Дуари, куда девался Вик-йор. Она рассказала и, подумав, добавила: - Гадкие существа не только не могут размножаться, они даже не могут делиться. Через некоторое время Эро Шан показал назад. Небо было озарено красным пламенем. Воины победили и подожгли Ву-ад. - Они больше не будут встречать людей с цветами и песнями, - сказал Эро Шан. - А Вик-вик-вик не будет давать своих восхитительных банкетов, - добавила Дуари. Мы снова чувствовали себя в безопасности. Сквозь ночную мглу мы с Дуари летели на юг. Мы продолжали поиски Санары, столицы империи Корва, расположенной на материке Анлап.

43

Анлап - это огромный материк, лежащий в южном полушарии Венеры. Часть его относится к умеренной зоне. А другая половина тянется далеко на север до Страбола, зоны тропиков. Практически вся эта часть Анлапа совершенно не исследована и не нанесена на карты. Его северная граница на картах Амтора нанесена пунктирной линией. После нашего бегства из Ву-ада мы с Дуари и Эро Шаном полетели прямо на юг, где по моим рассчетам находилась Корва, империя, которой правил мой друг Таман. Санара был портовым городом, ставшим столицей после разгрома революционеров Зани. Как далеко он находился, мы не имели понятия. Дуари пролетела значительное расстояние в этом направлении, готовя наш побег из Ву-ада. Она рассказала мне, что дальнейшее продвижение на юг было невозможно из-за лесов огромной высоты и горного хребта, уходящими своими вершинами вглубь оболочек облаков, защищающих планету от губительного солнечного тепла. Как мы узнали позже Анлап разделен горными хребтами приблизительно на три части. И следующий из них находится значительно южнее. Оба этих горных хребта тянутся с востока на запад, а между ними находится плато, представляющее собой огромную равнину, изрезанную многочисленными реками. Я был бы рад доставить Эро Шана в его родную Хавату, если бы не безопасность Дуари, ставшая моей первой и единственной заботой. Хочу заметить, что я также истосковался по миру и спокойствию. Я испытал их всего несколько раз с того памятного дня, когда мой космический корабль стартовал в пространство с пустынной Гвадалупы и мой задуманный полет на Марс закончился приземлением на Венере. Эро Шан, обсудив со мной этот вопрос, был особенно настойчив в необходимости обеспечить безопасность Дуари, прежде чем говорить о его возвращении в Хавату. Но я заверил его, что по прибытию я помогу ему построить другой анотар, в котором он сможет вернуться домой. После того как мы достигли гор я повернул на восток, в поисках перевала, через который можно было пролететь и продолжить наше путешествие на юг. Попытка пролететь вслепую через оболочку облаков, не зная высоты гор, была равносильна самоубийству. Но я не буду утомлять вас рассказом об этих изнурительных поисках. Достаточно будет сказать, что нижняя оболочка облаков не всегда держится на одинаковой высоте, подымаясь иногда вверх на тысячу футов. В один из таких моментов мне удалось различить вершины нескольких относительно низких пиков, за которыми, как казалось, было свободное пространство. Я летел как раз под нижним слоем облаков и тут же повернул на юг и на полной скорости полетел через эти изрезанные пики, которых никто конечно не видел с момента их образования. Скорость теперь играла решающую роль, так как мы должны были успеть пролететь прежде чем оболочка облаков опустится вниз и окутает нас. - Так, - сказала Дуари, вздохнув от облегчения, когда увидела под нами широкую равнину, - мы пролетели и это хороший знак на будущее, но это совсем не напоминает местность, окружающую Санару, не так ли? - Она совсем не такая, - согласился я, - и на сколько я понимаю, здесь вовсе нет океана. - Может она и не похожа на Корву, - сказал Эро Шан, но это, безусловно, красивая страна. Она действительно была красивой. Насколько мог охватить глаз кругом была равнина, за исключением нескольких низких холмов, лесных массивов и рек, нарушавших непрерывность ее широкого, окрашенного в пастельные тона пространства. - Посмотри, - сказала Дуари, - там что-то движется. Далеко впереди я увидел что-то напоминающее процессию крошечных точек, движущихся параллельно реке. - Это может быть дичь, - сказал Эро Шан, - и мы могли бы полакомиться мясом. Кто бы это ни был, они двигались точно по прямой и я засомневался в том, что это была дичь. Однако, я решил пролететь над ними, снизится и выяснить это. Мы приблизились и стали лучше видеть их. Они оказались удивительными машинами, которых никто из нас еще не видел. Около двадцати громадных искусственных существ ползли по равнине. Впереди, на флангах и сзади двигались меньшие копии этих исполинов. - Что бы это могло быть? - спрашивала Дуари. - Все это напоминает сухопутный военный флот, - ответил я. - Это самое удивительное зрелище, которое я когда-либо видел. Я хочу снизится и посмотреть на него поближе. - Будь осторожен, - сказала Дуари. - Не забывай о проклятье, которое так долго "идет по нашему следу", как ты говоришь. - Ты совершенно права, дорогая, - ответил я, - и я не буду приближаться слишком близко. Хочется только узнать, что это такое. Я сделал круг над этим Бробдинегским караваном и снизился до высоты тысячи футов. С такой высоты эти машины оказались еще более удивительными и необычными. Наибольшие из них достигали семиста и восьмиста футов в длину. Они поднимались над землей на высоту до тридцати футов. Более легкие надстройки на верхней палубе поднимались еще на тридцать футов с лишним. Больше всего они напоминали дредноуты. Флаги и вымпелы реяли над надстройками, носом и кормой. Они буквально ощетинились вооружением. Меньшие машины были разной конструкции. Их можно было приравнять к крейсерам и эсминцам, тогда как большие были, безусловно, сухопутными дредноутами. Я бы сказал супердредноутами. Верхние палубы и надстройки были заполнены людьми, глядевшими на нас. Через минуту они вдруг исчезли с палуб и я понял, что их вызвали на рабочие места. Это мне совсем не понравилось и я стал быстро набирать высоту. Тут же я услышал жужжанье пушек, стрелявших t-лучами. Смертоносные t-лучи разрушали все подряд на своем пути. На предельной скорости я забирался повыше, маневрируя и уклоняясь от лучей, ругая себя за этот ненужный риск. И вот, когда я уже поздравлял себя с благополучным исходом этого знакомства, вдруг исчез нос анотара вместе с пропеллером. - Проклятье преследует нас, - сказала Дуари.

44

Когда я стал снижаться, скользя по кривой, огонь прекратился и, отделившись от колонны, две машины на огромной скорости понеслись к нам. Когда мы приземлились, они уже были на месте, направив на нас свои пушки. Я поднялся из кабины и поднял руки в знак примирения. Открылась боковая дверь корабля и из нее вышли шесть человек. Спустившись на землю, они подошли к нам. Все из них, кроме одного, были вооружены пистолетами и ружьями, стрелявшими r-лучами. Тот, кто вел их, был безоружным. Очевидно это был их офицер. Их одежда состояла из набедренных повязок, сандалий и шлемов. Причем шлемы были единственнным отклонением от универсальной мужской одежды на Амторе. Они были довольно мрачными людьми, с квадратными челюстями и неподвижными лицами. Они выглядели даже интересными, хотя и немного зловещими.Они подошли и остановились возле анотара, глядя на нас. - Выходите, - сказал офицер. Эро Шан и я выпрыгнули из кабины, после чего я помог спуститься Дуари. - Зачем вы сбили нас? - спросил я. - Возможно лотокор Данлот скажет вам об этом, - ответил офицер. - Я отвезу вас к нему. Они забрали нас в свою странную машину. Внутри неолантара (как они его называли) находилось от двусот до трехсот человек. На нижней палубе, куда нас привели, находились кубрик, камбуз, каюткомпания, а также вещевые и продовольственные склады. На второй палубе находились батареи пушек, стрелявших из боковых отверстий, закругленного носа и кормы корабля. На верхней палубе, куда нас привели, также было полно вооружения. Оно состояло из батарей, расположенных по бортам и пушек, находившихся во вращающихся башнях. Сверху башен располагались легкие пушки. Башни вели огонь поверх батарей. Наибольшая надстройка находилась в центре верхней палубы. Палуба, находящаяся на надстройке была, так сказать, капитанским мостиком. Под ней находились каюты офицеров. Все эти корабли назывались лантарами. Название происходит от слов "лап" и "нотар", где "лап" - это земля, а "нотар" - корабль. Большие дредноуты назывались тонглантарами, или большими сухопутными кораблями. Тогда как крейсеры - коландерами, быстрыми сухопутными кораблями, а эсминцы - неолантарами, маленькими сухопутными кораблями. Я называю их супердредноутами, крейсерами и эсминцами, по аналогии с кораблями на Земле. Нас доставили на один из дредноутов, оказавшийся флагманским кораблем. Эта громадина достигала семиста пятидесяти футов в длину и ста шестнадцати футов в ширину. Верхняя палуба поднималась над землей на тридцать футов, а супернадстройка - еще на столько же. Он был украшен знаменами, флагами и вымпелами. И все же это была очень мрачная и грозная машина. Впереди, на верхней палубе стояла группа офицеров, к которым нас и привели. Лотокор Данлот, командовавший флотом, был суровым, видавшим виды человеком. - Кто вы и зачем вам понадобилось кружить над флотом Фалзы в этой штуке? - спросил он. Спрашивая, он окинул нас изучающим и подозрительным взглядом. - Уже несколько месяцев как мы сбились с пути, - сказал я, - и не можем найти дорогу домой. - Где это? - спросил он. - Корва, - ответил я. - Никогда не слышал о ней, - сказал Данлот. - Где она находится? - Я сам точно не знаю, - ответил я, - но где-то на юге, на южном побережье Анлапа. - Это Анлап, - сказал он, - и море находится на востоке, но там нет никакой Корвы. На юге находятся непроходимые горы. В чем это вы летали по воздуху и почему оно не падает? - Это анотар, - ответил я и вкратце объяснил его принцип действия. - Кто его построил? - спросил он. - Я. - Откуда вы прилетели? - Из города Ву-ада, который находится севернее горного хребта, - ответил я. - Никогда не слышал о нем, - сказал Данлот. - Вы лжете и, надо заметить, неудачно. Вы прилетели неизвестно откуда и летите неизвестно куда. Думаете я вам поверю? Я скажу вам кто вы. Вы все - Панганские шпионы. Я рассмеялся в ответ. - Почему вы смеетесь? - спросил он. - Потому что ваше утверждение смехотворно, - ответил я. - Если бы мы были шпионами, то никогда бы не спустились, чтобы в нас стреляли. - Все панганы дураки, - отрезал Данлот. - Может я и дурак, но не панган во всяком случае. Я даже никогда не слышал о них. Я не имею понятия в какой стране нахожусь. - А я говорю, что вы шпионы, - настаивал он, - и будучи таковыми, вы будете уничтожены. - Моя жена, - продолжал я, показывая на Дуари, - бывшая принцесса Вепайии, а мой друг Эро Шан - исследователь-биолог из Хавату. Меня зовут Карсон Венерианский. Я - принц Корвы. Если вы цивилизованне люди, обращайтесь с нами как полагается по этикету. - Я слышал о Хавату, - сказал Данлот. - Она находится на востоке за океаном в трех тысячах миль отсюда. Много лет назад на побережье Фалзы потерпело крушение судно, плывшее из страны под названием Тора. На его борту был человек из Хавату, который был пленником Торов. Эти торы оказались негодяями и мы их всех поубивали. Но человек из Хавату был очень образованным. Он до сих пор живет у нас в Онаре. Возможно я оставлю вас в живых, пока мы не вернемся в Онар. - Как звали этого человека из Хавату? - спросил Эро Шан. - Корган Кантум Амбат, - ответил Данлот. - Я хорошо его знаю, - сказал Эро Шан. - Он таинственным образом исчез много лет назад. Он был очень образованным человеком, физиком по специальности. - Он сказал, что однажды ночью он упал в реку с набережной, - рассказывал Данлот, - и его смыло с водопада, расположенного ниже города. Он чудом остался жив. Он умудрился удержаться на плаву и течением его вынесло в океан. Там он был подобран и взят в плен кораблем Торы. Так как не было возможности вернуться в Хавату, он остался здесь. После этого отношение к нам стало мягче. Он сказал, что они следовали в панганский город Хор. Ему не хотелось брать нас в бой, но он сказал, что мы будем в безопасности, особенно Дуаре. - Если бы я мог выделить один корабль, то отправил бы вас в Онар. На этих лантарах совсем нет места для женщин. - Я могу поселиться с моим клукором, - сказал офицер, который привел нас, - а женщина могла бы занять мою каюту. - Клоокор означает лейтенант. - Отлично, Вантор, - сказал Данлот. - Можете забрать женщину. Мне это не понравилась и я сказал об этом, но Вантор сказал, что для меня на его корабле места не найдется, а Данлот повелительно напомнил мне, что мы были пленниками. Я заметил саркастическую улыбку на губах Вантора, когда он уводил Дуари. Когда я увидел как она покидала флагманский корабль, меня охватили дурные предчувствия. Сразу после этого флот продолжил свое движение. Данлот поселил меня к молодому младшему лейтенанту или рокору, а Эро Шана к другому офицеру, с таким договором, что мы сможем спать, пока они были на дежурстве и уступать им место по их возвращению. В остальное время мы могли свободно перемещаться по кораблю. Я был очень удивлен этим, но это лишь подтверждало тот факт, что Данлот больше не считал нас панганскими шпионами. Приблизительно через час я увидел прямо по курсу нечто несущееся в нашем направлении с огромной скоростью. Когда оно приблизилось, я увидел, что это был крошечный лантар. Он подъехал к флагманскому кораблю, продолжавшему свое движение. На борт вышел офицер и сразу же направился к Данлоту. Почти сразу флаги были спущены, за исключением вымпела и дополнительного флага, развевающегося на грот-мачте чуть ниже. Это был флаг красного цвета со черными скрещенными мечами - боевой флаг Фалзы. Теперь флот развернулся. В первых трех линиях шли эсминцы, за ними следовали крейсеры, а сзади линкоры замыкали вершину треугольника. Спереди и с флангов кораблей шли закрепленные за ними маленькие катера-разведчики. Экипаж линкора занял свои боевые места. Мощный флот боевым порядком уверенно двигался вперед. Это было хорошее построение. Я чувствовал, что приближается сражение, но не видел противника. Так как на меня никто не обращал внимания, я поднялся на мостик, чтобы лучше видеть происходящее и установить, где находился противник. Там находились офицеры и сигнальщики, посылавшие и принимавшие сообщения. На мостике было установлено четыре t-лучевых пушки. Около каждой находился расчет из трех человек. Хотя мостик был большой, места там оставалось немного и я удивился, что мне разрешили там остаться. Позже я узнал, что по приказу Данлота меня всюду пропускали, чтобы удостовериться, что я не шпион. Будучи таковым, я должен буду себя обнаружить. - Видел ли ты когда-нибудь сражение сухопутных флотов? - спросил меня один из офицеров. - Нет, - ответил я. - Я никогда не видел лантаров. - На твоем месте я бы спустился вниз. - Это самое опасное место на корабле. Вероятно большая половина из нас погибнет в этом сражении. Когда он закончил говорить я услышал нарастающий пронзительный свист, закончившийся ужасным взрывом. В ста ярдах от флагманского корабля разорвалась бомба. Мгновенно заговорили крупнокалиберные пушки линкора. Сражение началось.

45

Пушки наибольшего калибра, установленные на линкорах стреляют тысячефунтовами снарядами на расстояние до пятнадцати миль, тогда как меньшие пушки стреляют снарядами весом пятьсот фунтов на расстояние от двадцати до двадцати пяти миль. Эти пушки используются, когда противник находится за горизонтом, так как t- и r-лучи не описывают кривой. Они двигаются всегда по прямой линии, поэтому стреляющий должен видеть своего противника. Эсминцы и крейсера, шедшие перед нами, теперь исчезли из виду, пытаясь приблизиться к противнику и пустить в ход свои смертоносные t-лучевые пушки. Вражеские снаряды то и дело разрывались вокруг. Наши линкоры отвечали дружными залпами. Вскоре линкоры, увеличив скорость, рванулись вперед, перекатываясь и подпрыгивая на неровностях. Очущение было такое, как-будто океанский корабль плывет по штормящему морю. Линкоры продолжали вести огонь. Я увидел прямое попадание в надстройку линкора, шедшего рядом в цепи. Все на мостике должно быть погибли тотчас. Хотя теперь корабль был похож на человека без глаз, он сохранил свое место в строю и продолжал вести огонь. Его капитан и штаб продолжали командовать им из бронированной комнаты, находившейся в недрах корабля, получая радиограммы с флагманского линкора. Находясь в трудном положении, он оставался боеспособным. - Видишь, что я имел в виду, - сказал офицер, советовавший мне идти вниз, указывая в направлении разрушенной надстройки. - Понимаю, - сказал я, - но здесь намного интересней, чем внизу. - Будет еще интересней, когда мы приблизимся к неприятелю, - сказал он. Впереди мы уже видели наши крейсера и некоторые из эсминцев. Они вплотную сражались с вражескими машинами и вот, наконец, мы увидели большие линкоры неприятеля, выплывающие из-за горизонта. Через полчаса мы были в самой гуще битвы. Маленькие катера-разведчики жужжали вокруг как москиты. Они так же как и эсминцы запускали по вражеским кораблям торпеды на колесах. Неприятельские корабли такого же класса атаковали аналогично. Гул больших пушек уступил место шипенью t-лучей, способных разрушать почти все формы материи. Корабли имели два уровня защиты: тяжелая броня, защищавшая от снарядов, и тонкое покрытие, задерживающее r-лучи. Оно могло быть растворено определенными химикатами. Теперь, когда два флота находились рядом, были пущены в ход другие снаряды. Они содержали кислоту, растворявшую это покрытие. После прямого попадания, на корпусе корабля появлялось огромное пятно с растворенным покрытием, под которым была незащищенная броня. Корабль становился уязвимым для t-лучей, и неприрятель тут же начинал добивать пораженную машину из t-лучевых пушек. Кораблю ничего не оставалось как уклоняться от обстрела этого пятна. Когда мы приблизились к эпицентру сражения, я обнаружил, что одной из наиболее интересных фаз боя было применение маленьких колесных торпед. Установленные на трехколесной раме, они могли передвигаться по прямой линии. Естественно, на неровной поверхности они могли отклоняться от курса, будучи эффективными на близком расстоянии. Ихней задачей было уничтожение огромных, длинных ремней, которые использовались наподобие гусениц наших тракторов и танков. Одной из функций катеров-разведчиков было уничтожение вражеских торпед и запуск своих. Они делали это с помощью маленьких t-лучевых пушек. Командование этими катерами было, на мой взгляд, наиболее интересным. Это удивительно маневренные и скоростные машины. Они могли на огромной скорости уклониться от t-луча или догнать вражескую торпеду, вывести ее из строя и запустить свою. Флагманский линкор находился теперь в гуще событий и вскоре я увидел более интересные вещи, чем снующие внизу катера. Мы вступили в поединок с экипажем вражеского корабля, находившегося по правому борту от нас. Шесть людей на нашем мостике уже погибли и одна из наших пушек была выведена из строя. В нее попал химический снаряд, разрушивший ее покрытие и сделав ее доступной для t-лучей неприятеля. Они пробили большую дыру башне и один за другим воины погибли. Два других солдата тащили новую защиту для пушки и я помог им. Мы держали ее перед собой, чтобы защититься от огня. Но когда стали закреплять ее, оба солдата погибли, выйдя из под нее. Я оглянулся, чтобы увидеть кто возьмет на себя командование пушкой, но на мостике в живых не осталось никого, кроме расчетов других пушек. Причем одной из них управлял единственный уцелевший офицер. Поэтому я занял место комендора и приник к перископу, едва выступавшему над щитом. Я был защищен от всего, кроме химических снарядов, способных вывести из строя мой щит. Через перископ я отчетливо увидел мостик вражеского корабля. Дела у них обстояли не намного лучше наших. Палуба была усыпана мертвыми и две пушки выведены из строя. Под нами корабли обстреливали друг друга химическими снарядами и прошивали свои корпуса t-лучами. В корпусе вражеского корабля была зияющая дыыра, но наши t-лучи не достигали его жизненно важной точки. Я снова направил перископ на мостик вражеского корабля и заметил, что из-под щита пушки высовывается чья-то нога. Прицелившись я снес ее. Я услышал крик несчастного и увидел как он покатился по палубе. Ему следовало лучше держаться, так теперь его голова была открыта и, через пару секунд она последовала за ногой. Пушка, однако, продолжала стрелять. Наверное за щитом оставалось еще двое комендоров. t-лучи распространяются точно по прямой, в диаметре они не толще карандаша. Два залпа, которые я сделал, убедили меня в том, что это было исключительно точное оружие. Конечно, покачивание на ухабах во время маневров кораблей делали каждое попадание случайным. Но как бы не качало корабль, существуют моменты, когда он неподвижен. Как раз тогда я и сделал свои два залпа. Мне захотелось попробовать еще и я стал целиться в дуло вражеской пушки. Если мне удасться попасть в эту крошечную цель, то пушка будет выведена из строя. Целиться в такую маленькую цель было довольно утомительно. Я сделал дюжину безрезультатных выстрелов, пока наконец два корабля замерли на доли секунды. Когда я нажал на кнопку, мой прицел был направлен точно на дуло вражеской пушки. Я видел как она задрожала, когда через нее проходили t-лучи. Я был уверен, что попал и пушка больше не будет стрелять. На неприятельском мостике теперь действовала лишь одна пушка. Двое из ее комендоров лежали мертвые рядом со щитом. Я был уверен, что ею управлял один человек. Поэтому я был уверен, что уцелевший комендор или комендоры уничтоженной пушки попытаются добежать до оставшейся пушки, чтобы пополнить ее расчет. Поэтому я направил прицел на пространство между двумя пушками и стал ждать. Действительно, оба комендора бросились бежать к ней и я уничтожил их обоих. В поисках новых побед я повернул свой перископ на другие части вражеского линкора. Он был сильно поврежден, но большинство его пушек продолжали стрелять. В нижней части корпуса я заметил точку, в которой разорвался химический снаряд. Там должно быть находился кожух, защищавший зубчатую передачу двигателя. Я направил свою пушку на эту точку и нажал на кнопку. Из-за движения кораблей было невозможно удерживать цель постоянно, поэтому я особенно обрадовался, когда в броне кожуха появилась дыра. Я продолжал бить в эту точку до тех пор, пока дыра достигла размеров человеческой головы, обнажив огромную металлическую гусеницу, которая приводила это чудовище в движение. Гусеница двигалась с такой скоростью, что t-лучи покрыли ее значительную поверхность. Результаты моего обстрела сказались не сразу, но вскоре я заметил, что гусеницы стали заминаться и трещать под огромными колесами. В этот же момент линкор рванулся в нашу сторону, так как колеса с его левого борта оказались блокированными. Гусеница с правого борта продолжала двигаться. Мы едва успели уклониться, чтобы избежать столкновения. Потом, когда вражеский корабль остановился, мы оставили его на съедение эсминцам и катерам-разведчикам, которые окружили его как шакалы или гиены. В первый раз за время моего участия в сражении у меня появилась возможность оглядеться вокруг. Я заметил, что вражеский флот отступал полным ходом. Крейсера и эсминцы преследовали его. За кормой вся равнина была усеяна поврежденными кораблями обеих сторон. На земле шли рукопашные схватки, так как фалзанцы хотели захватить пленников. Опускалась ночь и флагманский корабль подавал сигналы флоту вернуться в боевой порядок. На мой взгляд сражение было закончено. Осматривая мостик я понял, почему офицер предложил мне спуститься вниз. В живых остались лишь он, я и два комендора. Пока я смотрел на это побоище, он подошел и заговорил со мной. - Ты хорошо стрелял, - сказал он. - Не так, как панганский шпион, правда? - сказал я, улыбаясь. - Нет, но и не так как человек, который никогда не видел лантара, - сказал он. - Я видел другие корабли и сражался на них, но они плавали по океану, а не по земле. - Завтра будет намного больше стрельбы, - заметил он. - К утру мы должны добраться до Хора и тогда начнется настоящее сражение. - Из-за чего идет эта война? - спросил я. - Из-за пастбищ для наших стад, - ответил он. - Панга претендует на все пастбища. Мы воюем уже десять лет и пока мы воевали, люди из Хангора увели почти все их стада, а люди Малтора украли почти все наши. - Выигрывал ли кто-нибудь решающие сражения? - спросил я. - Наш флот всегда побеждал ихний, - отвечал он. - Но пока что нам не удавалось взять их город Хор. Битва за Хор будет решающей в этой войне. - И что дальше? - спросил я. Он пожал плечами. - Я знаю не лучше тебя, - сказал он, - но возможно, что мы начнем войну с Малтором, чтобы вернуть наши украденные стада. После сражения к нам подошли два санитарных корабля и один транспортный. Большая часть ночи была посвящена ремонту и для сна времени почти не осталось. Когда наступило утро я увидел две очень странных машины, подошедших к нам ночью. У этих громадных чудовищ была очень толстая броня, а нос имел коническую форму с вершиной, отстоящей от земли на пятнадцать футов. Каждый из кораблей был вооружен четырьмя тяжелыми пушками, направленными вперед. Располагались они как раз позади конуса. Дула этих пушек были защищены броней конуса, а сами пушки были спрятаны внутри корпуса корабля. Пушки находились сверху, снизу и по бокам носа. Более легкие t-лучевые пушки, защищавшие борта и корму, были утоплены в амбразурах. Корпусы имели цилиндрическую форму и эти корабли напоминали гигантскую торпеду. Я недоумевал по поводу их назначения, так как было очевидно, что их маневренность была очень низкой. С рассветом мы отправились в путь и вскоре после этого Данлот послал за мной. - Мне доложили о вашем поведении во время вчерашнего боя, - сказал он. - Ваши действия заслушивают всяческих похвал и я хотел бы чем-то отблагодарить Вас. - Вы можете сделать это, - отвечал я, - позволив мне воссоединиться с моей женой. - Это был следующий вопрос, о котором я хотел бы поговорить с Вами, - сказал он. - Ваша жена исчезла. - Исчезла! - воскликнул я. - Что вы имеете в виду? Она не была убита во время вчерашнего боя? - Нет, - ответил он. - Тело Вантора было найдено в его каюте. Он был поражен в сердце, а когда стали искать вашу жену, ее на корабле не оказалось.

46

Дуари исчезла! И теперь она одна посреди незнакомой земли. - Вы должны отпустить меня, чтобы я нашел ее, - сказал я. Данлот покачал головой. - Вы ничего не сделаете, - сказал он. - Я послал на ее поиски два разведывательных лантара. - Вы очень добры, - сказал я. Он удивленно посмотрел на меня. - Вы кажется не поняли, - сказал он. - Ваша жена убила одного из моих офицеров. По крайней мере, есть основания для привлечения ее к суду. Я испугался. - Вы не можете так поступить! - воскликнул я. - Совершенно очевидно, почему она это сделала. Очевидно, он заслужил быть убитым. - Мы не так смотрим на эти вещи, - ответил Данлот. - Вантор был хорошим офицером, с многолетним стажем. Он представлял большую ценность для Фалзы, намного большую, чем сорок женщин. А теперь, - сказал он, как будто инцидент для меня был исчерпан, - что я могу сделать, чтобы показать свою признательность за Ваше поведение во вчерашнем бою? Я собрал всю свою волю, чтобы не рассказать ему как я отношусь к его справедливости и его оценке Дуари. Если я хотел чем-то ей помочь, я не должен был ссориться с ним, а кроме того, в моей голове зарождалась смутная идея. - Эро Шан и я хотели бы помогать экипажу одного из этих разведывательных кораблей, - сказал я. - У них поле деятельности гораздо шире, чем у других кораблей. Он посмотрел на меня, прежде чем ответить. Затем он сказал: - Вам нравится сражаться, не правда ли? - Если есть за что, - ответил я. - За что вы будете воевать здесь? - спросил он. - Вы не гражданин Фалзы и ничего не имеете против панганов, так как еще вчера вы ничего не слышали о них. - Я хотел бы завоевать какое-то доверие и благодарность Фалзы, - ответил я. - Это может смягчить приговор, когда моя жена предстанет перед судом. - В Вашей стране женщины, должно быть пользуются большим уважением, - сказал он. - Именно так, - ответил я, - Огромным уважением. Честь женщины там дороже жизней сорока Ванторов. - У нас все по-другому, - сказал он. - Мы считаем женщину необходимым злом, не более. Я бы больше заплатил за хорошего зората, чем за женщину. Но вернемся к нашему разговору - я намерен удовлетворить Вашу просьбу. Так как Вы проведете здесь остаток ваших жизней, Вы должны научиться приносить Фалзе какую-то пользу. - Почему вы говорите, что мы пробудем здесь остаток наших жизней? - спросил я. - Потому что так оно и будет, - ответил он. - Пересечь горы, окаймляющие Анлап с севера и юга, совершенно невозможно. На востоке находится океан, но у вас нет корабля. На западе лежит никем не исследованная земля. Более того, не думаю, чтобы вам разрешили покинуть страну. Вы знаете слишком много военных секретов и если вы каким-то способом сможете достичь какой-нибудь страны, точно так они смогут достичь нас. Нам не нужны войны с пришельцами, у нас хватает хлопот и с Панганами. После моего разговора с Данлотом я разыскал Эро Шана. - Ты еще ничего не знаешь, - сказал я, - но мы изъявили желание помогать экипажу одного из кораблей-разведчиков. - Не знаю, о чем ты говоришь, - сказал он. - Конечно, не знаешь, потому что только сейчас я получил разрешение Данлота принять нас на службу на один из маленьких кораблей. - Я согласен, - сказал он, - но что тебя заставило пойти на такой шаг? Тогда я рассказал ему о Дуари и объяснил, что служба на корабле-разведчике позволит нам передвигаться гораздо на большие расстояния, чем основной флот и что мы, возможно, сможем найти ее, что невозможно на флагманском корабле. - И что ты будешь делать потом? - спросил он. - Командир разведывательного корабля отдаст Дуари под суд и ты ничего не сможешь сделать. - Думаю, что мы сможем, - сказал я. - Мы должны будем научиться управлять кораблем. У нас будут r-лучевые пистолеты и нам надо будет избавиться лишь от пяти человек. Эро Шан кивнул. - В этой идее что-то есть, - сказал он, улыбаясь. Пока мы разговаривали, к нам подошел офицер и сказал, что нам приказано перейти на борт "Атгана-975", который находился рядом с линкором. Мы тут же спустились на нижнюю палубу и через боковую дверь увидели, что "Атган-975" ожидал нас. Слово "Атган" означает разведчик. Слово это составное: "ат" означает смотреть, а "ган" - человек, вместе это - "смотрящий человек". Командир 975-го был рокором, то есть младшим лейтенантом по имени Ганио. Он кажется, не был в восторге от появления новичков на его корабле. Он спросил нас, что мы умели делать и я ответил, что мы были комендорами. Поэтому он посадил Эро Шана у кормовой пушки, а меня у носовой. Это обрадовало меня, поскольку позволяло мне находиться рядом с водителем - не знаю как назвать его точнее, возможно пилотом. Кроме рокора, на корабле было семь человек экипажа: пилот, четыре комендора и два торпедиста. У каждого комендора было две пушки: одна - для стрельбы химическими снарядами и другая - для стрельбы t-лучами. Пушки были двуствольными, ствол для t-лучей располагался над стволом для химических снарядов. Они были жестко закреплены, так что прицел у них был общий. Пушки выходили за корпус корабля на три четверти своей длины и могли поворачиваться на сорок пять градусов в любом направлении. Пушки, расположенные по бортам корабля и на корме, имели приблизительно одинаковый радиус действия. С каждой стороны находился торпедный аппарат. При своей огромной скорости и маневренности это была очень опасная машина. Я сразу же стал следить за каждым движением пилота и вскоре у меня появилась уверенность, что смогу управлять 975-мым самостоятельно. Мне не терпелось попробовать это. Эскадра, к которой был прикреплен 975-й, шла далеко впереди флота. Вскоре я понял почему фалзаны носили шлемы. Несмотря на то, что мы были привязаны ремнями безопасности, нас бросало во все стороны, так как маленький корабль несся по неровностям почвы с огромной скоростью. К полудню мы увидели большой город. Видимо, это и был Хор. До этого времени мы не видели флота противника. Теперь мы видели, как их разведчики и эсминцы выезжали из городских ворот. Они превосходили нас численностью и так как нашей задачей была разведка, командующий эскадры приказал отступать. Мы лишь соблюдали безопасное расстояние, а один из атганов отделился и был послан с донесением к командующему флотом. Мы болтались вокруг, ожидая выхода основных сил вражеского флота, но они не показывались. Сразу после полудня на горизонте показался наш флот, возвестивший о себе задолго до своего появления залпами пролетавших над нами снарядов, взрывающихся где-то в городе. Тяжелые пушки на стенах города отвечали огнем. Хор был впечатляющей столицей, занимавшей значительную площадь с высотными зданиями, видневшимися из-за городской стены. Это была огромная крепость, выглядевшая абсолютно неуязвимой. Не зря Фалза за десять лет так и не смогла взять ее. Когда мы наблюдали за обстрелом, я увидел прямое попадание снаряда в одно из высотных зданий. Произошел ужасный взрыв и здание просто развалилось на части. Мы слышали страшный грохот и видели, как над стенами поднялся огромный столб пыли. Панганы ответили ожесточенным обстрелом, под которым погибли два наших дредноута. Теперь флот подошел поближе и я увидел, как приближаются два огромных бронированных чудовища. Я спросил у пилота, что это были за корабли. - Что-то новенькое. Раньше их не применяли, - ответил он. - Если они сработают, то это будет сюрприз, которого панганы не ожидали. В этот момент ворота открылись и из них, паля изо всех пушек, начали выезжать основные силы панганского флота. Маневр, на мой взгляд, необдуманный, так как все они скопившись в одной точке представляли собой отличную цель. Об этом я сказал пилоту. - Панганы непредсказуемы в своих действиях, - сказал он. - Их король, наверное, сошел с ума, когда увидел, что рухнуло это здание и приказал всему флоту проучить нас. Во вчерашнем бою участвовала лишь половина флота неприятеля. Поэтому сегодня схватка будет намного горячее. Подходят ганторы! - воскликнул он. - Сейчас мы увидим их в действии. Два огромных корабля, имевших форму торпеды, в сопровождении эсминцев на значительной скорости приближались к городу. Навстречу им вышел огромный панганский линкор, стрелявший изо всех своих пушек. Но ганторы, как их назвал наш пилот в честь слонообразных вьючных животных, продолжали с ревом приближаться к неприятелю. На линкоре почувствовали, что сейчас их будут таранить и начали отворачивать. В момент, когда он был повернут боковой стороной, гантор вдруг рванулся вперед на огромной скорости. Линкор был обречен. Острая бронированная вершина гантора пробила корпус линкора на высоте пятнадцати футов над землей и вонзилась внутрь на пятьдесят футов, стреляя изо всех своих носовых и передних бортовых пушек, круша внутренности линкора. Пока он торчал в корпусе, завершая свою разрушительную работу, другой гантор проследовал дальше. И можете быть уверенны, что оставшиеся корабли панганского флота, уступили ему широкую дорогу и, хотя дальше уже не было вражеских кораблей, он продолжал двигаться прямо к городу. В то же время первый гантор, оставшись, как видно, неповрежденным, выехал из пораженного линкора и последовал за своим собратом. Теперь я видел, что оба они нацелены на ворота. Я тут же понял истинное назначение этих кораблей. Мы с несколькими другими атганами сопровождали один из ганторов. За нами следовала колонна линкоров. - Если удасться попасть внутрь города, - сказал рокор, - мы должны двигаться по первой улице слева. Она ведет к казармам. Это цель нашей эскадры. Следует убивать всякого, кто оказывает сопротивление. Ворота Хора были из дерева, покрытого бронированными плитами, но когда гантор врезался в них, они не выдержали и свалились на мостовую. Ганторы вползли по ним внутрь. За ними последовали и мы, свернув на первую попавшуюся улицу слева. За нами через ворота проследовали огромные линкоры. Они двинулись к центру города. По дороге к казармам мы слышали звуки боя, происходившего в самом сердце Хора. Это здание, вернее серию зданий, мы обнаружили со одной из сторон огромного парадного плаца. Панганы, конечно, не ожидали такого поворота событий. У них не было ни одной пушки, готовой встретить нас. Люди, выскакивавшие из казарм, были вооружены лишь r-лучевыми пистолетами и винтовками и не могли причинить вреда нашим бронированным атганам. Бой в городе продолжался до наступления темноты. Атганы фалзанов носились по улицам города, внушая ужас его жителям, тогда как линкоры, собравшись на огромной площади, сеяли смерть и разрушения до тех пор, пока не сдался король. Но в то же время основная часть панганского флота смогла ускользнуть через задние ворота города. Город был взят и десятилетняя война казлось была закончена. Во время взятия города на 975-м были потери. Случайным r-лучом, проникшим через левый борт, был убит пилот, рокор и стрелок пушки с левого борта. Я не управлял атганом, а так как пилот по званию был чуть ниже рокора, то я принял командование на себя. Единственной причиной моего поступка было то, что рядом не было ни одного старшего офицера, а тремя оставшимися в живых фалзанцами мог командовать любой другой инициативный солдат.

47

Некоторое время я постоял на плацу, ожидая инструкций от командующего эскадрой, но никаких инструкций я не получил. Панганы, большей частью девушки, свободно передвигались по площади. Вскоре я увидел с ними и воинов Фалзы, которые были навеселе. В это время три панганские девушки подошли к 975-му и предложили ликер в маленьких кувшинчиках. Эро Шан и я отказались, но три фалзана приняли их с радостьюи после нескольких глотков они повеселели и, бормоча что-то по-поводу добычи, принадлежащей победителям, они, взяв девушек под руки, покинули корабль. Мы с Эро Шаном остались одни на корабле. Мы обсудили ситуацию и наши возможные действия. - Теперь мы полностью владеем 975-м, - сказал я, - мы должны им воспользоваться, чтобы найти Дуари. - У нас один шанс из миллиона, чтобы найти ее, - отвечал он, - но я согласен, если ты этого хочешь. - Конечно, мы не сможем найти ее в Хоре, - сказал я, - поэтому мы должны обследовать местность вокруг той точки, где она исчезла. - Ты, конечно, понимаешь каким будет наказание за угон корабля и дезертирство. Ведь мы уже зачислены на службу. - О, мы не дезертиры, - сказал я, - мы лишь разыскиваем командующего эскадрой. Эро Шан рассмеялся. - Это подойдет, если тебе удасться удрать на этой штуке. Я направил 975-й вдоль улицы, по которой мы въезжали в город. По дороге мы встречали толпы пьяных солдатов, которые плясали и танцевали с панганскими девушками. - Панганцы кажутся очень гостеприимными людьми, - заметил Эро Шан. - Фалзанцы говорят, что они дураки, - сказал я, - но я бы сказал, что сейчас дураками выглядят они сами. Когда мы добрались до ворот, лежавших на том самом месте, где их сбросил гантор, до увидели, что въезд в город тщательно охраняется солдатами Фалзы, которые остановили нас. Здесь не было девушек и никто не был выпившим. К нам подошел офицер и спросил, куда нам надо. - Я разыскиваю командующего эскадрой, - отвечал я. - И не могу найти его в городе и хотел посмотреть, нет ли его за воротами Хора. - Вы наверное найдете его где-то на центральной площади, - сказал офицер. - Почти весь флот находится там. За стенами города наших кораблей нет. Разочарованный, я повел машину по главной улице к королевскому дворцу. По мере нашего продвижения становилось все более очевидным гостеприимство панганов. Проявлением которого было ни чем иным как пьяной оргией. Бросалась в глаза одна деталь, а именно, отсутствие панганских мужчин на улицах города. Примечательно было и то, что ни одна из панганских девушек, казалось не была пьяна. На центральной площади перед королевским дворцом было настоящее столпотворение. Здесь был почти весь наш беспорядочно стоявший флот. На палубах было полно панганских девушек и пьяных солдат Фалзы. С целью поддержания моей легенды о поисках командующего эскадры, я навел справки у воина с флагманского корабля, который бы узнал и запомнил меня. - Командующий эскадрой, - повторил он. - Он очевидно во дворце. Король дает банкет в честь офицеров нашего флота. Он вручил мне кувшин. - Выпей, - предложил он. - Это хороший ликер, лучшего я не пробовал. Эти панганы чудесные люди, если после десяти лет войны и падения Хора они так встречают нас. Выпей. - Нет, спасибо, - ответил я. - Мне надо попасть во дворец и найти моего командующего эскадрой. И мы двинулись в направлении ворот королевского дворца. - Ты уверен, что хочешь попасть туда? - спросил Эро Шан. - Конечно, - сказал я. - Думаю, Данлот должен знать, что все его солдаты пьяны. Идем со мной Эро Шан. Что бы не случилось, нам лучше быть вместе. Охрана дворца остановила нас. - У меня важное сообщение для лотокора Данлота, - сказал я. Человек смерил нас глазами. Кроме шлемов у нас не было отличительных знаков воинов Фалзы. Он засомневался и позвал офицера, которому я повторил свое заявление. - Конечно, - сказал тот. - Входите. Вы найдете вашего командира в банкетном зале. Коридоры дворца и комнаты, которые мы видели по дороге в зал, были запонены пьяными офицерами Фалзы и трезвыми панганами. У входа в банкетный зал нас опять остановили и я снова повторил, что у меня донесение для Данлота. Пока мы ожидали офицера, за которым послал часовой, у нас была возможность понаблюдать за происходившим в зале. За длинными столами, заполнявшими весь зал, сидели все старшие офицеры флота Фалзы. Практически все из них были навеселе. Около каждого пьяного Фалзана сидел трезвый Панган. На возвышении в дальней части зала, за столом меньших размеров сидел король Панги Джан с обществе высших офицеров своего королевства и офицеров флота Фалзы. Данлот сидел по правую сторону от короля. Он развалился в своем кресле, а его подбородок упал на грудь. Казалось, что он спит. - Мне все это не нравится, - сказал я Эро Шану шепотом. - И мне тоже, - ответил он. - Думаю, нам надо убираться отсюда. Передача донесения Данлоту будет пустой тратой времени. - Полагаю, что уже поздно, - сказал я. Едва я закончил говорить, как Джан встал и вытащил свой меч. Очевидно, это был условный сигнал, так как моментально каждый панганский офицер последовал примеру короля и панганские мечи были приставлены к груди фалзанов. Заиграли трубы, на которые ответили другие трубы, зовущие к оружию всех, находившихся во дворце и на улицах города. Я сорвал шлемы с себя и Эро Шана и бросил их на пол. Он посмотрел на меня с удивлением и потом улыбнулся. Нас теперь никто не мог принять за фалзанов и мы сможем остаться незамеченными какое-то время, достаточное для побега. Некоторые офицеры Фалзы оказали сопротивление и были убиты, но большая часть их была разоружена и взята в плен. В суматохе нам удалось покинуть дворец и пройти через ворота, охраняемые паганскими офицерами. Когда мы достигли площади, то увидели, что со всех улиц города сюда стекаются войска панганов, тогда как панганские девушки покидали корабли и убегали. Стрельба на площади вскоре закончилась, как и в других частях города, так как пьные дезорганизованные Фалзаны не могли оказать никакого сопротивления, будучи украдкой разоруженными девушками Панги. Через час фалзанов собрали на плацу перед казармами и взяли под стражу. Большая часть из них спала на газонах в невероятных позах. Некоторая часть солдат, охранявших ворота, пешком убежала в темноту ночи. Панганы захватили тысячи пленных и весь флот Фалзы. Как мне показалось, десятилетней войне пришел конец. - Панганы оказались не такими глупыми, - сказал я Эро Шану. Мы стояли рядом с 975-м, бросая на него тоскующие взгляды и недоумевая как выбраться на нем из города. В это время сзади к нам подошел офицер и похлопал меня по плечу. - Кто вы? - спросил он, когда я повернулся к нему. - Мы были пленниками фалзанов, - ответил я, - но после того, как люди, охранявшие нас напились, мы сбежали. Ко мне пришло вдохновение. - Мы оба стрелки, - сказал я, - кроме того, я пилот. Мы бы хотели поступить на службу к королю. Офицер почесал голову. - Вы не выглядите как фалзаны, - признал он. -Но вы и не панганы, поэтому я возьму вас под арест до завтрашнего утра, а затем власти решат, что с вами делать. Он приказал нескольким солдатам запереть нас, а утром привести в штаб. Судя по его знакам отличия, он имел звание не ниже полковника. Где бы я ни был на Венере, я не видел разницы между Армией и Флотом. Офицерские звания соответствовали друг другу. Мне нравилась эта система, так как она упрощала субординацию и взаимодействие всех родов войск. Меня с Эро Шаном отвели в дежурную часть и заперли там. Так закончился день сражений, переживаний, побед и поражений, а также крушения моих надежд на похищение 975-го, на котором я мог отправиться на поиски Дуари.

48

На следующее утро никто за нами не пришел. Лишь в полдень нас повели к офицеру, арестовавшему нас. Когда нас вели через город, мы видели как вели колонны пленных фалзанов. Они направлялись за городские ворота. Охрана сказала, что Данлот и высшие офицеры флота Фалзы были взяты в качестве заложников до подписания благоприятного мирного договора. Остальным фалзанам было разрешено идти домой, взяв с собой два корабля с продуктами. Им предстоял переход в две тысячи миль, где их ожидало лишь унижение и тщетные муки сожалений. Вчера они были победоносной армией. Сегодня они были разгромлены и разоружены. Их огромный флот был захвачен панганами. - Я не завидую той девчонке, которая предложит им выпить, - заметил Эро Шан. Нас отвели в Штаб йоркокора Баната, арестовавшего нас. Он проводил нас еще к более высокому офицеру. Это был лотокор или генерал. Если вы моряк, то можете называть его адмиралом. Банат объяснил обстоятельства нашего ареста и повторил мое заявление. - Откуда вы, если вы не из Фалзы? - спросил генерал. - Возможно, вы из Хангора или из Малтора? - Эро Шан - из Хавату, - объяснил я, - а я из Корвы, которая находится за горным хребтом на юге. - За горным хребтом ничего нет, - сказал генерал. - Там конец света. Если вы пересечете эти горы, то окажетесь в море расплавленной лавы, по которой плывет Амтор. - За этими горами находятся многие страны, - ответил я. - Я жил в нескольких из них с тех пор, как я появился на Амтор. - С тех пор, как ты появился на Амтор! - воскликнул генерал. - Что ты имеешь в виду? Ты должен был родиться на Амтор. Не мог же ты жить где-то еще до твоего рождения. - Я не был рожден на Амтор, - ответил я. - Я родился в мире, который находится приблизительно в 26,000,000 милях от Амтор. - Этот человек сумасшедший, - сказал генерал. - Другого мира, кроме Амтор, не существует. - Не такой уж сумасшедший, - отвечал я, - раз умею стрелять из пушки и управлять кораблем. Я хотел бы послужить для Панги до тех пор, пока смогу возобновить поиски моей жены. - Твоя жена? Где она? - Она также была захвачена в плен, когда сбили наш энотар, но ей удалось бежать в ночь перед атакой Хора. - Что такое энотар? - спросил он. - Это корабль,который летает по воздуху, - ответил я. - Эро Шан, моя жена и я летели на нем в Корву, когда нас сбили Фалзаны. - Корабль, летающий по воздуху! - фыркнул генерал. - Сначала ты говоришь мне, что ты из другого мира, потом заявляешь, что прибыл в корабле, летающем по воздуху. Ты хочешь посмеяться над моими познаниями? - Возможно, его последнее утверждение правдиво, - сказал Ванат. - На королевском банкете я разговаривал с некоторыми из офицеров Фалзы и они рассказали мне о чудесном аппарате, который они сбили. В нем двое мужчин и одна женщина летели по небу. - Они были пьяными, - не верил генерал. - Они рассказали мне об этом до того, как напились, - ответил Банат. - Я уверен, что человек не лжет по этому поводу. - Хорошо, если вы берете их под свою ответственность, - сказал генерал, - то можете поручить им что-нибудь по вашему усмотрению. Когда мы покинули генерала, я сказал Банату, что будучи пленником на 975-м, я особенно хорошо ознакомился с управлением малыми кораблями-разведчиками. Банат привел нас к себе домой, что показалось мне странным, пока я не обнаружил, что он очень заинтересовался моими рассказами о других мирах. Он долго расспрашивал меня о солнечной системе, проявив в своих вопросах определенный интеллект. - Ты хочешь сказать, что Амтор представляет собой круглый шар, летающий вокруг штуки, называемой солнцем? - не успокаивался он. - И что она все время вращается вокруг своей оси? Но почему же мы тогда не падаем, когда она повернута вверх дном? Наверное, дружище, тебе трудно будет это объяснить. Тогда мне пришлось объяснить ему гравитацию. Мне показалось, что в общих чертах он понял меня. Как бы там ни было, мои познания произвели на него неизгладимое впечатление и он признал, что мои взгляды объясняют очень многие вещи и поэтому озадачили его. Больше всего его поразило объяснение перехода от ночи к дню, происходящего на удивление регулярно. - Другой загадкой для меня было то, что Амтор плывет по морю из огненной лавы, не растворяясь в нем. Итогом нашей беседы, от которой у него осталось глубокое впечатление, было мое назначение пилотом 975-го, а Эро Шана - стрелком. Несколько последующих дней мы с Эро Шаном занимались приведением в порядок нашего корабля и ликвидацией повреждений, полученных в сражении. С этой целью Банат направил к нам нескольких механиков-панганов. Так как он не назначил командира 975-го, руководил работами я. Через десять дней после нашего появления в Хоре Банат сказал мне, что на следующий день нашему кораблю предписано в составе флота занять боевые позиции вокруг города Хангор. Жители этого города совершали рейды по угону панганского скота в то время, когда они воевали с Фалзой. Это должна была быть карательная экспедиция с участием трофейного флота. По его словам Хангор находился на побережье в пятиста милях на восток от Хора. Он был основан сотни лет назад ссыльными преступниками из Хора и Онара, столиц Панги и Фалзы. Это были отпетые бандиты, занимающиеся разбоем. Он сказал, что теперь, когда война с Фалзой закончена, Панганы посвятят себя уничтожению Хангора. Он назначил шестерых человек для укомплектования экипажа 975-го и снова среди них не оказалось офицеров, в результате чего командование кораблем было возложено на меня. Мне показалось это вольным и безответственным решением. Как я позже убедился, это было одним из недостатков Панганов. В глубине души это не военные люди, часто действующие импульсивно и необдуманно. Я заметил, что по дороге в Хангор панганы не проявляли и тени той компетентности, которая сразу бросалась в глаза, когда флот принадлежал фалзанам. Корабли растянулись на двадцать миль. Вперед не были высланы разведчики, не было их и на флангах. Даже когда флот был в пятидесяти милях от Хангора он не был выстроен в боевой порядок, а расчеты пушек не заняли своих мест. Мы шли параллельно горной цепи, когда вдруг флот из быстроходных крейсеров и разведчиков вынырнул из ущелья. Прежде чем командующий панганским флотом успел опомниться, его силы были рассечены пополам. Химические снаряды и t-лучи сыпались на большие корабли со всех сторон, а юркие разведчики запускали свои колесные торпеды, проносясь вдоль наших бортов практически беспрепятственно. Тактика Хангоров в некотором смысле была иной, чем у Фалзанов. Их быстроходные крейсеры пристраивались к нашим большим кораблям. На их верхние палубы высыпали воины с нижних палуб и трюмов. Затем они перепрыгивали через наши перила и, вооружившись r-лучевыми пистолетами и мечами, нападали на наших офицеров и солдат, начиная с мостика и кончая нижней палубой. Тем временем их маленькие разведчики опустошали нашу колонну. Я вступил в схватку с тремя из них и неплохо справлялся, пока одна из их торпед не разбила мне правую гусеницу. Больше я ничего сделать не мог и когда они увидели, что вывели меня из строя, они понеслись добивать остатки нашего флота. Через полчаса после первой атаки многие наши корабли были выведены из строя, а оставшиеся спасались бегством, преследуемые быстроходными крейсерами и маленькими разведчиками. - Опять придется менять флот, - сказал Эро Шан. - Если они нас возьмут, я возражать не буду, - отвечал я, - так как любой флот будет лучше, чем у Панганов. В жизни не видел такой явной некомпетентности и глупости. - Не удивительно, что Фалзаны называли их дураками, - заметил Эро Шан. - Пока нас никто не видит, - сказал я Эро Шану, - бежим вон к тем холмам. - Отличная идея, - сказал тот. Затем посмотрел на остальных членов экипажа. - А как вы? - спросил он. - Они переловят нас, - сказал один из них, - и убьют за попытку бегства. - Хорошо, - сказал я, - поступайте как знаете. Пойдем, Эро Шан. Мы выпрыгнули из 975-го, направляясь в сторону гор.

49

Мы добрались до гор по-видимому незамеченными. Поднявшись по склону каньона мы остановились, чтобы посмотреть, что твориться на равнине. Мы увидели 975-й и экипаж панганов, ожидавших, чтобы их взяли в плен. Повсюду были видны бегущие корабли Панганов, немолимо преследуемые хангорскими крейсерами и разведчиками. Многие панганские корабли были выведены из строя. Часть из них была захвачена в бою. Это было полный разгром, решительное поражение. Думаю, что хангоры будут уводить стада панганов и в будущем. Мы оставались на месте, пока победители не отправились в Хангор со своими трофеями и пленниками. Те неисправные корабли, которые могли двигаться, были взяты на буксир невредимыми линкорами панганов. Теперь, удостоверившись что наш побег остался незамеченным, мы спустились в каньон и пробрались назад к 975-му, где мы могли найти пищу и воду. Прежде, чем стемнело, мы осмотрели повреждения которые получил наш корабль и пришли к выводу, что за день мы могли бы вернуть его к жизни, так как на борту имелись инструменты и запчасти. Мы приступили к работе без промедления, но с наступлением темноты были вынуждены оставить ее. После того как мы поужинали, мы обсудили наши планы и решили найти Онар, столицу Фалзы, где как мы думали находится Дуаре. Мы считали, что находясь у подножья северного горного хребта, мы должны были быть вдали от городов, оживленных дорог и, следовательно, не рисковали быть обнаруженными. По моим соображениям в Онаре нас ожидал хороший прием, так как мы воевали на стороне флота Фалзы. О нашей службе в Панге никто не знал. Так мы и решили. Уверовав в успех наших планов, мы уснули. На следующий день мы встали до рассвета, позавтракали и как только стало светло приступили к ремонту гусеницы. Мы работали как галерные рабы под плетями и к полудню работа была закончена. - Ну вот, - сказал я, выползая из-под 975-го, - не успеет рак свиснуть как мы будем в пути. Я увидел взгляд Эро Шана, направленный мимо меня. По безнадежному выражению его лица я понял, что он заметил что-то неприятное. Я медленно повернул голову. Прямо над нами верхом на зоратах сидели человек пятьдесят дикарей. Зораты - это странные животные, используемые на Амторе в качестве тягловой силы. Они имеют размеры маленькой лошади с длинными и тонкими ногами, пригодными для быстрого передвижения. Они не имеют копыт. Вместо этого их ступни покрыты мозолями. Судя по их почти вертикальным pasterns можно было ожидать, что у них жесткая походка. Но это не так. Горизонтальные femurs и humeri смягчают толчки и делают зоратов удобными для езды верхом. Над их withers, расположенных спереди их почек, имеются подушечки или миниатюрные горбы, образующие отличное седло с натуральными pummel и cantle. У них широкие короткие головы с двумя глазами, похожими на блюдца и pendulous ушами. У них типичные зубы травоядных животных, хотя они могут использовать их как оружие в силу своего вспыльчивого нрава. Но основным средством защиты для них остаются их быстрые ноги. Люди, окружившие насбыли вооружены r-лучевыми ружьями и пистолетами, а также мечами. Они носили пестрые разноцветные набедренные повязки и тюрбаны той же расцветки, которыми они обвязывали головы, оставляя один конец свободным длиной около ярда, свисавший на левое плечо. Их хмурые лица были непроницаемы как гранит. - Что вы делаете, панганы? - спросил один из них. - Мы не панганы, - сказал я, - мы пытались починить этот корабль, чтобы поехать в Хангор и узнать как выбраться из этой страны и не попасть опять в плен к панганам. - Вы были пленниками панганов? - спросил он. - Да, - ответил я. - Они взяли нас с собой, когда шли сюда, чтобы атаковать Хангор. - Этот корабль может двигаться? - спросил он. - Нет, - ответил я. - И никогда не сможет. Его невозможно починить. - Если вы не панганы, - продолжал человек, - значит вы либо Фалзаны, либо Малторы. Кто же? - Ни те, ни другие, - ответил я. - Вы наверно лжете, - сказал он. - Других городов на Анлапе нет. - Мы не из Анлапа, - объяснил я. - Тогда откуда? - Из Калифорнии, - отвечал я. - Это маленькая страна, которая не воюет ни с кем и уж конечно не с Хангором. Он приказал двоим своим людям спешиться и разоружить нас. Затем он приказал нам садиться рядом с двумя другими мужчинами и мы отправились в направлении Хангора. Зораты были очень быстрыми и по-видимому выносливыми животными, так как мы покрыли расстояние в пятнадцать-двадцать миль и с наступлением темноты приехали в лагерь. Лагерь располагался в лесу на берегу ручья у входа в каньон. Здесь я увидел большое стадо амторского скота. В лареге этих пастухов, являвшихся одновременно и воинами, было немного женщин. Детей я не видел. Когда мы приехали, женщины готовили ужин. Я сказал ужин - точнее часть его. Они варили овощи на многих кострах. Остальная часть ужина состояла из мяса, которое они ели сырым. Женщины передавали его на огромных блюдах по кругу, а мужчины отрезали себе куски по вкусу. Конечно это были полудикие люди. Во время ужина и после него было несколько кровавых схваток. В основном из-за женщин. Я был свидетелем того, как жестоко избили человека за то, что он слишком долго смотрел на женщину. Хотя они жестоко дрались по малейшему поводу или вообще без него, они не применяли оружия, полагаясь в сзватке с противником только на свои кулаки, ноги и зубы в схватке с противником. По их законам чести они не убивали друг друга. А если кто-нибудь преступал этот неписанный закон, другие набрасывались и убивали его. Они немного расспросили обо мне и Эро Шане, а также о местонахождении Калифорнии. - Это маленькая страна, которая не воюет с нами, - объяснил один из пастухов, захвативших нас, - и они направляются в Хангор, чтобы кто-нибудь им объяснил как выбраться из этой страны и попасть назад в Калифорнию. От этих слов все рассмеялись. - Как только попадешь в Хангор, сраазу иди к Джефту, - сказал один из мужчин, - и скажи ему, чтобы тебе показали дорогу в Калифорнию. Потом все опять рассмеялись. - Что здесь смешного? - спросил я одного из них. - Ты бы тоже рассмеялся, если бы знал Джефта, - ответил он. - Кто такой Джефт? - Он наш король. И настоящий король. Ни одному рабу еще не удавалось бежать из Хангора за время правления Джефта. - Вы хотите доставить нас в Хангор и сделать рабами? - спросил я. - Конечно, - ответил человек, захвативший нас. - Ты когда-нибудь был рабом? - спросил один из них. - Да, - ответил я. - Думаю ты не знаешь, что значит рабство, так как ты не был рабом Джефта. Будешь хвастаться, если останешься жив. Через некоторое время они сказали, что мы можем спать и мы свернулись калачиком на земле в сторонке. - Джефт должно быть очень приятный человек , - заметил Эро Шан. - Мипосанцы не были приятными людьми, - сказал я, - так же как броколы и вуйорганы, но я выжил и сбежал из плена. - Пусть тебе повезет и на этот раз, - сказал сонный Эро Шан и уснул. Рано на рассвете они посадили нас на зоратов и в сопровождении пяти человек отправили нас в Хангор, которого мы достигли под вечер. Хангор оказался грязным городишком, огражденным стеной. Улицы его были узкими, извилистыми и вонючими, вдоль которых стояли хижины, которые нельзя было назвать домами. Неряшливые женщины сидели в дверных проемах, а грязные дети играли в уличной грязи. Дом короля, куда нас сразу же привели, был большим, но таким же позорным как и другие. Мы застали Джефа сидящим во дворе своего дома. Он был очень большим человеком с вульгарной внешностью. Одежда его состояла из грязной набедренной повязки, на которой когда-то был узор и такого же позорного тюрбана. Он пил что-то из огромной кружки, проливая большое количество жидкости себе на подбородок и грудь. - Что мы имеем? - промычал он, когда нас подвели к нему. - Двое человек из Калифорнии, которые сбежали от панганов во время сражения позавчера, - объяснил один из людей, приведших нас. - Из Калифорнии, а? - спрашивал Джефт. - Я давно уже хотел добраться до воров из Калифорнии, которые уводят наших зоратов. - О, - сказал я, - вы хорошо знакомы с Калифорнией, не так ли? - Конечно, я знаком с Калифорнией, - почти что прокричал он. - Кто не согласен? Или ты хочешь назвать меня лжецом? Кто вы такие, чтобы приходить и называть меня лжецом? - Я не называл вас лжецом, - сказал я. - Я просто обрадовался, что вы знакомы с Калифорнией. - Так ты продолжаешь называть меня лжецом. Если я сказал, что ты назвал меня лжецом, значит так оно и было. - Однако, мне по-прежнему приятно, что вы знакомы с Калифорнией. - Ты не веришь, что я знаком с Калифорнией. Ты не веришь, что я когда-либо был в Калифорнии. Итак! Ты не веришь, что я был в Калифорнии, когда я говорю, что был. Зачем ты нарываешься на беду! Я не ответил и он пришел в бешенство по этому поводу. - Почему ты не отвечаешь мне? - кричал он. - Какой смысл отвечать, если вы знаете все ответы? - спросил я. - Вы даже сышали о стране, находящейся в другом мире, на расстоянии 26,000,000 миль от Амтора. Ты большой мешок с дерьмом, Джефт, и если я не назвал тебя лжецом до сих пор, я делаю это сейчас. Я знал, что нам нечего рассчитывать на его милость. Что бы я не сказал, это не изменило бы нашей участи. Он был невежественным, опустившимся кретином. Я выяснил для себя то, что хотел, а дальше - будь что будет. Неожиданно для меня мои слова оказали совершенно другое действие. Он осел, точно как тот мешок, которым я его окрестил. Сделав большой глоток из кружки, чтобы скрыть свое смущение, он сказал человеку, который нас привел: - Уведи их к Сталару. Пусть проследит, чтобы они работали.

50

Нас повели извилистыми улицами на самую окраину города. Увязая по косточки в грязи, мы подошли к грязной хижине, расположенной у городской стены. Здесь жил Сталар. Он был высоким человеком с узкими жесткими губами и узко расположенными глазами. У него было два r-лучевых пистолета и тяжелый кнут, лежащий перед ним на столе. - Откуда вы? - спросил он. - Из Калифорнии, - ответил я. После этих слов он вскочил и схватил кнут. - Не обманывайте меня, - вскрикнул он, - вы - панганы. Я пожал плечами. - Хорошо. Пусть будет по-вашему, - сказал я. - То что думаешь ты и твое грязное отродье меня не интересует. После этого он вышел из-за стола с кнутом в руке. - Тебе нужен хороший урок, раб, - зарычал он. Я посмотрел ему в прямо в глаза. - Если ты ударишь меня, я убью тебя, - сказал я. - Думаешь я не смогу? - Тогда попробуй. Трусливый негодяй отступил назад. - Кто сказал, что я хочу ударить тебя? - сказал он. - Я говорил, что хотел преподать вам урок, но у меня нет сейчас времени возиться с вами. Идите в загон. - Он открыл двери во внешней стене дома, за которой была большая огражденная площадка, набитая людьми. Почти все из них были пленными, служившими раньше в панганском флоте. Почти сразу я увидел Баната, офицера, который подружился с нами. Он выглядел ужасно удрученным, но когда увидел нас, то подошел и заговорил с нами. - Я думал, вам удалось бежать, - сказал он. - Мы тоже так думали, - ответил я. - Солдаты с вашего корабля сказали, что вы благополучно ушли в горы. - Да, но мы вернулись к 975-му за едой и были захвачены бандой хангорских пастухов. Как здесь с вами обращаются? Он повернулся спиной к нам, показывая дюжину свежих рубцов. - Вот как, - сказал он. - Они строят новый город и пытаются ускорить строительство с помощью кнутов. - Думаю, что я не выдержу, - сказал я. - Лучше терпи, - отвечал он. - Вчера двое наших начали сопротивляться и были застрелены на месте. - Может быть это лучший выход, - сказал я. - Я уже думал об этом, - сказал он, - но хочется жить и надеяться. - Может быть Карсону удасться избежать этого, - сказал Эро Шан. - Сегодня он уже дважды был на краю гибели, но король и Сталар отступили. - Некоторые из этих погонщиков рабов не отступят, - сказал Банат. - У них интеллект ниже, чем у нобарганов. Через некоторое время вошли несколько женщин, которые принесли нам еду. Это было грязное месиво в грязной посуде. Но даже половины этого не было достаточно, чтобы накормить мужчину. - Кто эти женщины? - спросил я Баната. - Это рабыни, захваченные в рейдах. Их судьба еще страшней нашей. - Представляю себе, - сказал я, думая о бестиях, которые считались в Хангоре мужчинами. На следующее утро нам дали такой же завтрак и повели на работу. Когда я говорю "работа", то имею в виду работу. Нас заставили рубить и носить застывшую лаву, из которой они строили стену вокруг нового района города. Над нами стояли двадцать пять или тридцать погонщиков рабов с r-лучевыми пистолетами и кнутами. Если они замечали, что кто-то остановился, чтобы вытереть пот с лица, его тут же били. Меня поставили рубить камень на некотором расстоянии от новой стены, но я заметил, что там работали женщины. Они готовили и клали раствор, в который потом устанавливали камень. Через некоторое время к нам подошел Сталар. Он искал кого-то. Я понял, что меня. Наконец он увидел меня. - Как работает этот раб? - спросил он погонщика, стоявшего над нами. - Пока что хорошо, - сказал тот, - он очень сильный. Он легко поднимает камни, которые другие рабы с трудом передвигают вдвоем. - Наблюдай за ним, - сказал Сталар, - и если он будет уклоняться от работы или доставит тебе какое-либо беспокойство, бей его, пока не попросит пощады. Хочу предупредить, что он строптивый. Затем он ушел. - Что он имеет против тебя? - спросил охранник, после того как начальник ушел. - Не имею малейшего понятия", - сказал я, - наверное он думает, что я панган. - Разве ты не панган? - спросил охранник. - Нет, - ответил я, продолжая старательно работать. Я опасался, что охранник ищет повод, чтобы отхлестать меня кнутом. Было глупо ссориться с ними и ставить под угрозу свою жизнь. У меня теплилась надежда на побег и воссоединение с Дуаре, если она была в живых. - Сталар - гнусный тип, - сказал охранник. - Правда? - удивился я. - Он не причинил мне зла. - Подожди, - сказал он, - он еще доберется до тебя. По его словам я понял, что он что-то имеет против тебя. - Он хотел, чтобы это сделал ты, - сказал я. - Думаю, что ты прав, - согласился охранник, - но ты хорошо работаешь и я не буду тревожить тебя. Мне не нравиться бить людей, как некоторым другим. - Ты кажется приличный человек, - сказал я. После того как я обтесал до нужного размера несколько строительных блоков охранник сказал, чтобы я отнес их к стенам. Охранник, дежуривший около стены, показал куда их положить и я стал их складывать около женщины, клавшей раствор. Когда я делал это, она повернулась и посмотрела на меня. Мое сердце чуть не выскочило из груди - это была Дуари. Я хотел заговорить, но она поднесла палец к губам и прошептала: - Они будут бить нас, если мы заговорим. Я почувствовал жалящую плеть на своей спине и повернулся к охраннику, который наблюдал за работой в этой части стены. - Зачем ты слоняешься здесь? - спросил он. Моим первым желанием было убить его, но я вспомнил о Дуаре. Я знал, что вынесу все, так как теперь мне надо было жить. Я повернулся и пошел за новой порцией камней. Когда я уходил, охранник снова ударил меня. Плеть обвилась вокруг моего тела и полилась кровь. Когда я вернулся к своей куче камней первый охранник заметил рубцы на моем теле. - Почему ты получил их? - спросил он. - Охранник у стены сказал, что я бездельничал, - ответил я. - Это правда? - спросил он. - Ты же знаешь, что я не бездельничаю, - ответил я. - Да, это правда, - ответил он. - Я пойду с тобой, когда ты понесешь следующий камень. Я поднял еще два строительных камня, что было больше, чем носили другие рабы, и направился к стене в сопровождении охранника. Когда я положил камни рядом с Дуари, я наклонился к ней и провел рукой по ее телу. - Выше голову, - прошептал я. - Я найду выход. Когда я разогнулся, то увидел как ко мне, размахивая кнутом, подходил охранник. - Опять здесь болтаешься, а? - сказал он, занося надо мной кнут. - Он не бездельничал, - сказал мой охранник. - Оставь его в покое. Он принадлежит мне. - Я могу отхлестать любого ленивого раба, - отвечал тот. - И тебя тоже, если понадобится. И он начал хлестать моего охранника. Я подскочил к нему и схватил его кнут. Это было глупо с моей стороны, но я пришел в бешенство. Без труда, как у ребенка я забрал у него кнут. Когда он вытащил r-лучевой пистолет, я отнял и его. К нам как туча подошел Сталар. - Что здесь происходит? - спросил он. - Этот раб пытался убить меня, - сказал охранник, - его надо забить до смерти. Дуари смотрела на нас глазами, полными ужаса - ужаса за то, что может произойти со мной. Надо сказать, что я сам нервничал. Мой небольшой опыт общения с этими жестокими охранниками-садистами подсказывал, что Сталар мог приказать выполнить просьбу охранника. В этот момент вмешался мой охранник. - На твоем месте, Сталар, - сказал он, - я не делал бы этого. Этот охранник напал на меня. Тогда раб пришел мне на помощь. Он всего лишь разоружил его, не причинив ему зла. Я видел, что Сталар негодовал, но он лишь сказал: - Продлолжайте работать. Все вы. И чтобы ничего подобного больше не произошло. - Его взляд упал на Дуари. - Работай, рабыня, - огрызнулся он и поднял над ней свой кнут. Я стал между ними. - Не смей! - сказал я. Сталар замешкался. Он не представлял себе насколько близко была его смерть. Но он как всегда струсил, так как боялся меня. - Работать, - повторил он, повернулся и ушел. Я с моим охранником вернулся к своей куче камней. - Это было благородно с твоей стороны, - сказал я, - и я благодарю тебя. Но не попадешь ли ты в беду? - Нет, - сказал я. - Джефт - мой дядя. Я с удивлением посмотрел на него. - Должен сказать, - неосторожно выпалил я, - ты не похож на своего дядю. К моему облегчению охранник улыбнулся. - Моя мать - рабыня панганка, - сказал он. - Думаю, что я пошел в нее. Панганы не жестокие люди. Этот охранник по имени Омат, оказался на удивление добродушным малым. Я мог смело рассчитывать на его поддержку и уже хотел направить разговор в нужное русло, когда он вдруг сам заговорил об этом. - Почему ты рисковал жизнью, чтобы защитить эту рабыню от Сталара? - спросил он. - Мне кажется, что ты и без этого поднял много шума вокруг себя. - Это моя жена, - сказал я. - Фалзаны захватили нас в плен и разъединили. Я не имел понятия где она находится, пока не увидел как она кладет раствор у той стены. Я так хотел бы поговорить с ней. Он подумал над этим с минуту, а потом сказал: - Возможно, я устрою это для тебя. Ты хорошо работаешь и думаю не причинишь никому неприятностей, если тебя оставят в покое. Ты выполнил работы вдвое больше, чем любой из рабов. И без всяких нареканий.

51

В этот вечер, когда рабыни принесли нам ужин, я заметил, что ими командовал Омат. Он назвал мое имя и когда я ответил и подошел к ним, то увидел, что с ним была Дуари. Я сначала не заметил ее среди других рабынь. - Вот твоя жена, - сказал Омат. - Я разрешаю ей остаться здесь, пока ты ешь. Тебе не надо спешить, - добавил он. Я взял руку Дуари и сжал ее. Мы отошли в сторону, недаааалеко от других рабов и вместе сели на землю. Сначала никто из нас не мог говорить. Мы просто сидели, взявшись за руки. Вскоре Дуари сказала: - Я не надеялась увидеть тебя снова. Какими судьбами ты попал в Хангор? - Провидению было угодно, чтобы мы страдали, - сказал я, - может оно пытается теперь облегчить наше положение. Но расскажи мне, что случилось с тобой и как ты сюда попала. - Это не очень приятная история, - начала она. - Я знаю, дорогая, - опередил я ее, - расскажи, что ты делала, после того как убила Вантора - ведь это ты убила его. Она кивнула. - Да, это было посреди ночи. Все спали на корабле, в том числе и часовой у двери, которая оставалась открытой. Я просто вышла. Это было легко. Но я не знала куда идти. Моей единственной мыслью было убежать и где-нибудь спрятаться, так как я понимала, что меня убьют, если схватят. Утром яя лежала в высокой траве и спала. Когда я проснулась, я увидела как флот Фалзанов двигался на восток. Я знала, что ты был там. И хотя не надеялась когда-либо увидеть тебя, пошла в том же направлении, чтобы быть поближе к тебе. - Через некоторое время я нашла маленький ручей, из которого я напилась и искупалась. Затем, взбодрившись я продолжала идти, но флот уже исчез из вида. Около полудня я увидела корабль-разведчик, который приближался ко мне, и спряталась. Но очевидно они увидели меня, так как подъехали прямо к моему убежищу. - Полдюжины этих ужасных хангоров вылезли из корабля и схватили меня. Это было так бездушно. Тщетно было пытаться убежать. Вскоре я поняла, что попала в руки ужасных людей, от которых нечего было ожидать участия и доброты. Точно как бандиты, они искали любой поживы или добычи. Они постоянно посылали эти корабли, иногда в огромных количествах. В особенности после сражения между фалзанами и панганами, когда они охотились за поврежденными кораблями, захватывая их и добывая пленников. Корабль, на который я попала, действительно вел разведку перед боем, который был по их мнению неизбежен. Попутно они подбирали что попадалось под руку. Они продолжали двигаться на запад и вскоре обнаружили наш поврежденный анотар. Они не могли понять , что это было и когда я сказала им, они не поверили. Один из них пришел в ярость, думая, что я обманываю его. Иногда многие из них кажутся мне сумашедшими. - Я уверен в этом, - сказал я. - Нормальный человек не может проявлять бессмысленную жестокость, как некоторые из этих хангоров. Но продолжай свой рассказ. - Это почти все, - ответила она. Они украли все что могли с анотара, поломали двигатель и инструменты и потом вернулись в Хангор. И вот я здесь с тобой. - По крайней мере мы снова вместе, - сказал я, - а это уже кое-что. Теперь мы можем думать о побеге. - Ты неисправимый оптимист, - сказала Дуари. - Я же убегал раньше, - напомнил я ей. - Я знаю, - сказала она, - но почему-то это кажется мне безнадежной затеей. Даже если мы убежим из Хангора, у нас нет возможности покинуть эту страну. Наш любимый анотар разрушен, а из тех разговоров, которые я слышала следует, что горы на юге совершенно непроходимы. На равнине же полно врагов. - Я все равно надеюсь, - сказал я. - Что случилось с бедным Эро Шаном? - спросила она после минутной паузы. - Он здесь, - сказал я. - У меня здесь есть еще один друг - панганский офицер по имени Банат. Нам четверым может и удасться состряпать план побега. Между прочим, где ты живешь? - С другой стороны этой стены, - сказала она. Мужское и женское отделение находятся рядом. Говорят, что раньше мужчин и женщин содержали вместе. Было так много драк, в которых погибло столько рабов, что они решили разделить нас. К этому времени рабы уже закончили свой ужин и женщины вернулись, чтобы забрать пустую посуду. Омат пришел с ними и поманил пальцем Дуари. Мы встали, держась за руки. Потом она ушла. Мне было радостно побыть с ней даже такое короткое время. Надежда вновь вернулась ко мне. Впервые с тех пор как Дуари увели с флагманского корабля. Правда, надежда эта оставалась призрачной. После ухода Дуари я подошел к Эро Шану и Банату. - Почему ты не подошел, чтобы увидеться с Дуаре? - спросил я Эро Шана. - У вас было слишком мало времени, - ответил он. - Я не хотел отнимать его у вас. - Она спрашивала о тебе, - продолжал я, - и я сказал, что ты здесь и что с нами наш друг Банат. Нас четверо и мы можем раз работать план побега. - Какой бы он ни был, - сказал Эро Шан, - ты можешь рассчитывать на меня. Лучше меня убьют при попытке к бегству, чем оставаться здесь и быть забитым до смерти. На следующий день Сталар перевел меня на другую работу. Вместе с дюжиной других рабов, провинившихся по разным причинам и попавших в немилость, Меня послали к огромному загону, в котором содержались стало зоратов. Там было столько нечистот, что животные увязали в них по колена и двигались с большим трудом. Хотя работа была унизительной и тошнотворной, она имела то преимущество, что охранники не находились рядом и не хлестали нас своими кнутами. Они не могли подойти к нам из-за грязи, поэтому сидели на ограде и ругали нас. Пока мы грузили тележки все было в порядке. Но потом мы должны были толкать их около мили за черту города и там выгружать их. Позже их содержимое должно было применяться в качестве удобрений на полях, где они выращивали овощи и зерно для домашних зоратов. Именно когда мы толкали тележки, охранники могли наверстать упущенное. Один из охранников вскоре обнаружил, что я намного сильнее и проворнее остальных рабов, поэтому он пристал ко мне и затеял игру. Он поспорил с другим охранником, что я могу быстрее грузить, толкать более тяжелые тележки. Для того, чтобы заинтересовать меня, он хлестал меня своим кнутом. Я терпел, потому что нашел Дуари и не хотел, чтобы со мной что-нибудь случилось. Другой охранник сделал ставку на другого рослого раба и начал жестоко хлестать его, чтобы заставить работать быстрее. Ставка равнялась числу полных тележек, на которое один из нас опередит другого до конца дня. За каждую тележку полагалась определенная сумма денег. Вскоре стало очевидным, что я выиграю деньги для своего охранника. Но он оказался жадным и пытался собрать все, что мог. Поэтому хлестал меня всю дорогу туда и обратно, пока я не покрылся свежими рубцами и кровь не начала сочиться по моей спине и бокам. Несмотря на мою злость и страдания, мне удавалось некоторое время сохранять над собой контроль. Но вот я почувствовал, что больше не выдержу. В одной из поездок я приехал к месту разгрузки после того как все разгрузились и отправились в обратный путь к загону. Я остался возле навозной кучи наедине с охранником в миле от города. Я очень сильный человек, но был готов упасть от истощения. Прошло совсем немного времени после полудня и я знал, что до вечера он убьет меня. Поэтому когда мы добрались до кучи я повернулся и посмотрел на него, облокотесь на вилы, которыми нагружал и разгружал тележку. - Если ты не дурак, - сказал я, - не трать энергии своей и моей и не бей меня. Скоро у меня не хватит сил толкать тележку, после того как я нагружу ее. - Заткнись, ленивая скотина! - закричал он, - и работай. - Он снова подошел ко мне со своим кнутом. Я прыгнул вперед, схватил кнут и выдернул его из рук охранника. А когда он начал вытаскивать свой пистолет, я поднял свой инструмент и ударил его в грудь. Вилы должно быть пронзили ему грудь, так как тот умер на месте. Я наклонился над ним и взял его r-лучевой пистолет, спрятав его под своей набедренной повязкой. Затем я положил его возле тележки и сгрузил на него навоз, так что он полностью накрыл его - грязь похоронила под собой грязь.

52

Убив охранника, я представлял себе каким может быть наказание, но надеялся, что я хорошо спрятал доказательства своего преступления. Пока труп не будет обнаружен, они не смогут предъявить мне обвинения. Они даже не будут знать, что было совершено преступление. Однако, должен признать, что я немного нервничал, когда возвращался к загону один. Особенно когда охранник, принявший пари, обратился ко мне. - Где твой охранник? - спросил он. - Он пошел за вами, - сказал я. - Он думал, что твоему рабу помогают грузить другие рабы и он хотел словить вас. - Он лжец, - огрызнулся охранник, оглядываясь по сторонам. - Где он? - Он должен быть здесь, - сказал я, - поскольку его не было со мной. - Затем я стал снова грузить тележку. Исчезновение моего охранника могло вызвать недоумение других охранников, если бы он рассказал об этом кому-нибудь еще. Но он не сделал этого. Он был слишком хитрым и слишком жадным. Вместо этого он сказал мне, чтобы я не спешил или он забьет меня до смерти. - Если ты защитишь меня от других охранников, - сказал я, - то я буду работать так медленно, что ты непременно выиграешь. - Смотри, не подведи, - сказал он. Остаток дня я не торопился. Когда настало время уходить охранник, который выставил своего раба против меня, действительно взволновался. Он выиграл пари, но не было с кого получить выигрыш. - Ты уверен, что твой охранник пошел к загону? - спросил он меня. - Он так сказал мне, когда уходил, - ответил я. - Конечно, я так работал, что не мог наблюдать за ним. - Это очень странно, - сказал он. - Я не могу понять этого. Когда женщины принесли нам еду, с ними не было Омата. Дуаре поднесла мне миску. Эро Шан и Банат были рядом. Я предложил дерзкий план побега и они оба согласились осуществить его или умереть при попытке к бегству. Когда Дуари подошла к нам, мы закрыли ее от стражников. Затем мы пошли в другой конец площадки в тень хижины, где спали рабы. Дуари села на землю, а мы стали вокруг нее, хорошо закрыв от посторонних взглядов. Там было всего двое охранников, поглощенных беседой. Один из них привел женщин и должен был увести их когда они соберут пустую посуду. Охранники демали всю ночь и не беспокоили нас, если какой-нибудь раб не поднимал шума. Ночь была единственной отдушиной от их жестокости. Пока я ел, я объяснил Дуари план побега и вскоре увидел, что она плачет. - Причем здесь слезы? - спросил я. - В чем дело? - Твое бедное тело, - сказала она, - оно покрыто шрамами и все в крови. Тебя сегодня ужасно били. - Стоило потерпеть, - сказал я, - так как человек, который это делал, теперь мертв, а его пистолет спрятан у меня под повязкой. Благодаря этим шрамам, которые вскоре заживут, у нас есть шанс бежать. - Я рада, что ты убил его, - сказала она. - Мне было бы тяжело жить на свете, зная что человек, который так поиздевался над тобой, жив. Через некоторое время женщины вернулись и собрали пустую посуду. Мы волновались, чтобы кто-нибудь из них обнаружит Дуари и выдаст ее. Но этого не произошло. Если какая-то женщина и видел ее, то ничего не сказала. Вскоре они ушли в сопровождении своего охранника. Мы подождали почти до полночи, когда в отделении все затихло и рабы уснули. Единственный охранник сидел спиной к воротам, которые вели к загону, где я работал в тот день. Другие открывали дорогу в город и третьи вели в женское отделение. Эти ворота не надо было охранять, так как никто из рабов не стал бы убегать в этом направлении. Я встал и подошел к нему. Он дремал, поэтому он заметил меня, когда я был совсем близко. Затем он вскочил на ноги. - Что ты здесь делаешь, раб? - спросил он. - Тс-с! - сказал я. - Я только что услышал кое-что интересное для тебя. - Что именно? - спросил он. - Не так громко, - сказал я шепотом. - Если они узнают, они убьют меня. Он подошел ближе, весь во внимании. - Ну, в чем дело?" - Четыре раба хотят убежать сегодня ночью, - отвечал я. - Один из них сначала хочет убить тебя. Не говори ничего, а посмотри туда, налево. - Пока он смотрел, я вытащил из-под повязки пистолет, приставил к его груди и нажал на кнопку. Он беззвучно скончался, упав лицом вниз. Я нагнулся и быстро усадил его, подперев о стену возле ворот. Затем я забрал его пистолет и, посмотрев назад, увидел что Дуари, Эро Шан и Банат на цыпочках идут ко мне. Мы не говорили ни сова, пока я открывал дверь, выпуская их. Последовав за ними я осторожно закрыл ворота. Я отдал второй пистолет Эро Шану и повел ихк загону, в котором держали зоратов. Украдкой мы подошли к животным, нежно разговаривая с ними, зная об их раздражительности. Они покружили немного, пытаясь убежать от нас. Но вскоре нам удалось поймать по одному, схватив их за уши - способ с помощью которого ими управляют. Мы отвели их к воротам, которые я открыл и сели верхом. Для езды на этих животных не требуется седел и уздечек. Ими управляют, дергая за их длинные, висячие уши. Чтобы повернуть направо достаточно дернуть за правое ухо, налево - значит за левое. Если дернуть за оба, они остановятся. Они ускоряют свой бег, если их пришпорить каблуками, тогда как легкое подергивание за оба уха заставит их замедлить свой бег. Так как загон для зоратов находится за городской стеной, мы были свободны, по-крайней мере на какое-то время. Когда мы немного отъехали от города, мы пришпорили наших странных скакунов и понеслись по равнине во весь опор. В эту ночь зоратам не полагалось отдыха, так же как и нам. Мы должны были проскакать мимо лагеря пастухов до рассвета, чтобы избежать преследования. Это была бешеная гонка, но мы чувствовали, что она будет удачной. Слева от нас были горы, служившие нам ориентиром, а большие глаза наших животных позволяли им видеть в темноте амторской ночи. Дуари и я ехали рядом, а Эро Шан и Банат шли у нас по пятам. Мягкие ступни зоратов не издавали никакого шума и мы неслись, как призраки в ночи. Вскоре ко мне подъехал Эро Шан. - Нас преследуют, - сказал он. - Я случайно оглянулся и увидел всадников, преследующих нас. Они быстро догоняют нас. - Отдай пистолет Банату, - сказал я, - и скачи с Дуари вперед. На борту 975-го найдешь оружие и снаряжение. - Нет, - решительно сказала Дуари. - Я не оставлю тебя. Мы останемся вместе до конца. По ее голосу я понял, что спорить было бесполезно, поэтому я сказал им, что мы должны ехать быстрее и пришпорил своего зората. Возможно эти животные не были красивыми, но они были действительно замечательными скакунами. Они так же быстры как олени и удивительно выносливы. Но мы уже преодолели большое расстояние и я не знал, выдержат ли они. Оглянувшись назад, я увидел, что нас быстро настигает много всадников. - Думаю, что нам придется драться, - сказал я Эро Шану. - Мы сможем уложить нескольких из них, прежде чем они убьют нас, - ответил он. - Я не вернусь в Хангор, - сказала Дуари. - Нет! Убей меня, прежде чем они схватят меня, Карсон. Пообещай мне, что ты сделаешь это. - Если меня убьют, - ответил я, - скачите к 975-му. Затем я рассказал ей как включать мотор. Он был похож на двигатель анотара, с которым Дуари была хорошо знакома. Топливо было такое же как и у анотара. Под действием вещества под названием лор, содержащего значительное количество элемента 105 (йор-сана), освобождался элемент 93 (вик-ро). В результате воздействия вик-ро на йор-сан сгорает лор, высвобождая всю свою энергию. По своей энергоемкости одна пинта этого топлива эквивалентна 18,000,000,000 тоннам угля. Можно только восхищаться таким достижением амторской науки. Пинты топлива хватило бы для 975-го на всю жизнь. После короткого спора я заставил Дуари пообещать мне, что в случае моей смерти она попытается достичь 975-го и поискать перевал в южном горном хребте, за которым по-видимому находилась Корва. Затем преследователи настигли нас.

53

Когда приготовил пистолет, чтобы взять дорогую цену за свою жизнь, я услышал как засмеялся Эро Шан. В следующее мгновение я сам рассмеялся. - Почему вы смеетесь? - спросила Дуари. - Смотри, - сказал я, - нас преследовали зораты, убежавшие из загона и последовавшие за своими собратьями. Мы промчались мимо лагеря пастухов как раз перед рассветом. Когда стало светлеть, далеко впереди мы увидели 975-й, стоявший там, где мы его оставили. Я очень волновался, что пастухи, могли повредить его, но когда мы прибыли на место, то обнаружили 975-й в том же состоянии, в каком его и оставили. Но мы не отпускали зоратов до тех пор, пока я не запустил двигатель и не продемонстрировал к своему удовлетворению, что 975-й был на ходу. Затем мы отпустили их и они стали пастись вокруг нас. Я сказал Эро Шану и Банату быть готовыми стрелять из бортовых и кормовых пушек, если возникнет необходимость. Дуари я взял с собой, так как она могла стрелять из носовой пушки, если нам придется вести бой. Никто, конечно, на это не надеялся. Банат хотел вернуться в Хор, где как он уверял нас хорошо встретят, но я больше не хотел рисковать Дуари. Кроме того, Хор мог быть в руках фалзанов. Однако я сказал Банату, что приближусь к Хору с наступлением темноты и он сможет продолжить путь пешком. Он признал, что это было разумное решение. - Конечно, я бы хотел показать вам настоящее гостеприимство Хора. - Мы уже видели это гостеприимство, - ответил я. Банат рассмеялся. - Не такие мы дураки, как думают о нас фалзаны. - Смотрите! - сказала Дуари. - К нам приближается корабль. Мы все посмотрели и увидели с правого борта маленького разведчика, который мчался к нам. - Единственный способ избежать боя, - сказал я, - это повернуть обратно, чего я, конечно, не хочу. - Тогда будем сражаться, - сказала Дуари. - Как ты думаешь, Банат, чей это корабль? - спросил я. - Это один из Хангорских фалтаров, как мы их называем - Фалтар означает пиратский корабль и является соединением двух слов: "фал", означающего убивать и "анотар" - корабль. - Они очень быстрые, - добавил он. - Вряд ли 975-й сможет уйти от него. Я развернулся и направился прямо к нему. Как только мы вошли в зону досягаемости Дуари начала стрелять химическими снарядами. Она добилась прямого попадания в нос, как раз перед креслом пилота, а затем начала посылать по этому пятну пучки t-лучей. Они также стреляли из носовой пушки, но им не везло. Может у них был плохой стрелок, но ни один из их снарядов не достиг цели. Оба корабля замедлили ход, чтобы добиться большей точности огня. Мы медленно приближались друг к другу, когда фалтар вдруг отвернул налево. По его неустойчивому движению я понял, что пилота поразили t-лучи. Их пушки с правого борта теперь открыли огонь по нашему кораблю. Но Дуари теперь получила в качестве мишени весь их правый борт, а наши пушки с правого борта теперь также могли вступить в бой. В нас попало несколько химических снарядов. Их хлопанье по броне услышал и я, и Дуари с Еро-Шаном, обслуживающие пушку по правому борту. Вслед за этими хлопками начался обстрел смертоносными t-лучами. В это время Банат запустил торпеду с бокового аппарата. Она понеслась прямо к цели. Взрыв чуть не опрокинул фалтар и почти полностью вывел его из строя. Это была короткая схватка, зато приятная. Однако, я с радостью отвернул и мы продолжили путешествие к Хору, оставив подбитый хангорский корабль стрелять нам вслед. Мы отъехали на несколько миль, затем вышли, чтобы обследовать корпус 975-го. В некоторых местах была растворена антилучевая изоляция. Прежде чем продолжать путь мы обновили ее в местах попадания снарядов. Я спросил Баната, было ли правдой то, что никто еще не пересекал горы на юге, и слышаал ли он о перевале через горный хребет. - Насколько я знаю, - сказал он, - их никто еще не пересекал, но пару раз я слышал от наших пастухов, что когда облака приподнимались, они видели что-то похожее на перевал. - Не знаешь, где это находится? - спросил я. - Это как раз на юг от Хора, - ответил он. - Это как раз там, где наилучшие пастбища. - Будем надеяться, что облака поднимутся, когда мы доберемся туда, - сказал я. - Но независимо от этого мы намерены пересечь горный хребет. - Желаю вам успеха, - сказал Банат, - он вам будет необходим, если вы сможете попасть в горы. - Почему? - спросил я. - Люди Облаков, - ответил он. - Кто они? - спрашивал я. - Я никогда не слышал о них. - Они живут в горах, всегда среди облаков. Они иногда спускаются и уводят наш скот. Они полностью одеты в шкуры. Лишь для глаз и рта сделаны прорези. Наш сухой климат им противопоказан. Раньше мы думали, что это раса волосатых людей, пока наши пастухи не убили одного из них и не обнаружили, что их кожа была очень тонкой и не имела пор. Считается, что они потеют через нос и рот. Когда тело убитого человека освободили от шкур, его кожа съежилась как после ожега. - Почему их надо бояться? - спросил я. - Существует легенда, что они едят человеческое мясо, - ответил Банат. - Конечно, это может быть легендой, в которой нет и тени правды. Не знаю. - Они ничего не смогут сделать с 975-м, - сказал Эро Шан. - Вам придется покинуть лантар, - сказал Банат, - он не совсем подходит для восхождений в горы. Когда совсем стемнело мы приблизились к Хору. Банат еще раз попросил, чтобы мы заехали в город. Он сказал, что по воротам он узнает, есть ли фалзаны в городе. - Мне очень хотелось бы, - стоял я на своем, - но я не могу воспользоваться твоим предложением. Если фалзаны охраняют ворота, то одного удачного выстрела может быть достаточно, чтобы вывести наш лантар из строя. Кромя того, как ты понимаешь, они не позволят незнакомому лантару уйти просто так. - Наверное ты прав, - сказал он. Затем он поблагодарил за помощь при побеге и, попрощавшись, пошел в сторону города и вскоре скрылся в темноте. Это кажется был последний раз, когда я видел йоркокора Баната, гражданина Пангана. Теперь в ночной темноте мы медленно двигались на юг. Наши сердца наполняла радость за то, что мы были в безопасности. В головах роились предположения об опасностях, ожидавших нас в горах, которые еще никто не пересекал и где жили людоеды.

54

Когда наступило утро, далеко на юге мы увидели горы, чьи вершины были скрыты вечными облаками. Были видны лишь нижние склоны, поднимающиея на высоту пяти тысяч футов. Что находилось выше оставалось тайной, которую нам предстояло разгадать. Когда мы приблизились к ним, то увидели стада залдаров, амторских животных мясной породы. Несколько пастухов, увидевших нас, пытались отогнать их в горы с тем чтобы спрятать в каньоне, открывавшимся перед ними. Они надеялись, что лантар не сможет их преследовать. Залтар - одно из самых удивительных животных. У него большая глуповатая на вид голова с большими овальными глазами и двумя длинными заостренными ушами, стоящими торчком. Создается впечатление. что животное все время прислушивается. У него нет шеи, а тело имеет обтекаемую форму. Его задние ноги напоминают лапы медведя. Передние ноги похожи на ноги слона, хотя имеют меньшие размеры. Вдоль позвоночника поднимается полоска щетины. У него нет хвоста и шеи, зато из рыла торчит пучок волос. Его верхняя челюсть имеет широкие зубы, и напоминает совок. Она выступает над короткой маленькой нижней челюстью. Его кожа покрыта короткой шерстью нейтрального лилового цвета с фиолетовыми пятнами. Они служат отличной маскировкой. Когда животное лежит, оно практически невидимо среди пастельных тонов амторской растительности. Когда животное ест, оно падает на колени и с помощью верхней челюсти сдирает верхний слой дерна, который затем отправляется в рот шинроким языком. Ему также приходится становиться на колени, когда оно пьет. Как я говорил, у него нет шеи. Несмотря на свою странную и неуклюжую внешность залтары способны быстро передвигаться. Пастухи верхом на зоратах вскоре исчезли в каньоне, увлекая за собой целое стадо. Они очевидно решили, что мы пираты. Мне бы хотелось запастись свежим мясом. 975-й мог обогнать стадо и мы бы пристрелили какое-нибудь животное, но я не сделал этого, так как стадо принадлежало панганам. Так как каньон, в который пастухи спрятали стадо, оказался достаточно большим и тянулся на юг. Мне захотелось исследовать его, поэтому я направил туда 975-й. Мы проехали по каньону небольшое расстояние, когда я увидел целую сотню пастухов, которые выстроились у входа в узкое боковое ущелье, куда они, очевидно, спрятали свое стадо. Все мужчины были вооружены r-лучевыми ружьями и как только мы показались, они спрятались за каменной стеной, служившей как оградой для скота, так и баррикадой. У нас не было опознавательных знаков. Мы и сами не знали кем быть до тех пор, пока не увидим флагов наших потенциальных врагов и не вывесим таких же над кабиной пилота. Так как это были панганские пастухи, мы не хотели воевать с ними и вообще с кем-бы то ни было. Я поднял панганский флаг. Из-за баррикады поднялся человек и крикнул: - Кто вы? - Друзья, - ответил я. - Подойди, я хочу поговорить с тобой. - Кто-угодно может поднять флаг Пангана, - ответил он. - Как вас зовут? - Ты не знаешь нас, - ответил я, - но мы друзья йоркокора Баната, которого мы только что высадили в Хоре. - Он был захвачен в плен хангорами, - ответил человек. - Я знаю. Мы тоже были в плену. Вчера мы с ним сбежали. Пастух подошел к нам, держа ружье на готове. Это был юноша приятной внешности и отличного телосложения. Когда он подошел, я открыл дверь и выпрыгнул на землю. Увидев меня он остановился и подозрительно посмотрел на меня. - Ты не панган, - сказал он. - Я и не говорил этого, но я сражался с хангорами на стороне панганского флота и был захвачен в плен, когда он был разгромлен. - Вы уверены, что йоркокор Банат добрался до Хора? - спрашивал он. - Мы высадили его прошлой ночью недалеко от ворот города, - сказал я, - и если Хор не захвачен фалзанами, то он сейчас в безопасности. Опасаясь, что город захвачен, мы не приблизились к нему. - Тогда он в безопасности, - сказал парень, - так как фалзаны потерпели поражение и были высланы домой пешком. - Мы знаем это, - отвечал я, - но в этой стране все так переменчиво и мы побоялись, что они могли вернуться и завоевать Хор. Ты знал Баната? - спросил я. - Я его сын, а это его стадо. Я отвечаю за него. Дуари и Эро Шан вышли из корабля и приблизились к нам. Молодой человек подозрительно посмотрел на них. - Можно мне спросить, - начал он, - что вы делаете в этих горах? - За ними находится наша страна, - объяснил я, - и мы пытаемя найти перевал. Он покачал головой. - Его нет, а если бы он и был люди Облаков поймают вас, прежде чем вы попадете на другую сторону. - Твой отец рассказывал мне, что когда облака поднимаются, панганские пастухи иногда видят перевал в горах. - Да, - сказал он. - Это в десяти милях отсюда вниз по долине. На вашем месте я бы повернул обратно. Если вы друзья моего отца, вы можете жить в Хоре, а если пойдете дальше, то безусловно погибнете. Никто еще не пересекал этот перевал. - И все-таки мы попробуем, - сказал я. - Если мы убедимся, что это невозможно, тогда мы вернемся в Хор. - Значит если вы останетесь живы, мы увидимся там, - сказал он, - так как вам все равно не удасться пройти через перевал. Я бывал в горах и должен сказать, что утесы и пропасти там просто ужасные. Его люди подошли к нам и слушали нашу беседу. Наконец один из старших сказал. Лет пять назад я подымался вверх по каньону в десяти милях отсюда. Тогда облака были достаточно высоко и я увидел, что горы там не были высокими. В миле отсюда каньон раздваивается. Если до него вы не найдете перевала, то на вашем месте я бы повернул направо. - Хорошо, спасибо за информацию, - сказал я. - Нам пора ехать. Передай отцу, что мы по-крайней мере добрались до вас. - Как у вас с мясом? - Нет ни крошки, - ответил я. Он повернулся к одному из своих людей. - Принеси четверть туши залдара, которого мы вчера освежевали, - сказал он. - А ты пойди, - обратился он к другому, - и помоги ему и захвати связку копченого мяса. Конечно, я был благодарен им за эти дары. У меня не было панганских денег, чтобы заплатить, и я предложил ему обмундирование, которое было на борту. Он отказался под тем предлогом, что оно может нам понадобиться. После того, как принесли мясо мы попрощались и отправились на поиски каньона, который мог привести нас к Корве или к смерти.

55

Вскоре там, где нам говорили, мы увидели вход в большой каньон. Пройдя по нему около мили, мы приблизились к развилке и повернули направо. Становилось поздно и облака висели прямо у нас над головой. Мы решили сделать привал. Мы были хорошо вооружены ружьями и пистолетами, но были настороже, когда выходили из 975-го, чтобы собрать хвороста для костра, чтобы приготовить ужин. Наконец мы развели хороший костер и начали жарить мясо залдара. Вдруг мы услышали дикий рев, доносящийся из каньона. Мы тут же вскочили на ноги, приготовив ружья. Мне показалось, что это рев тарбана, амторского хищника, похожего на льва. Но когда это странное существо показалось из темноты я увидел, что это был человек, полностью покрытый шкурами. Оставались лишь дыры для глаз и рта. - Один из людей Облаков, - сказала Дуари. - Он рискует не быть и этим, - сказал Эро Шан. Когда человек Облаков увидел нас, он замялся, но мощный рев тарбана заставил его идти вперед. - Убиваем тарбана, - сказал я и поднял ружье. Эро Шан и я выстрелили одновременно. Огромная кошка высоко подпрыгнула, издав пронзительный крик. Когда раненный хищник упал наземь, Дуаре направила на него еще один пучок r-лучей. Думаю, что он уже был мертв. К этому времени человек Облаков подошел к нам вплотную и смотрел на нас, не решаясь что-либо предпринять. - Ты был на грани смерти, - сказал я. - Я рад, что мы оказались здесь и застрелили тарбана. Он стоял, молча глядя на нас, и потом спросил: - Вы и меня убете? - Конечно нет, - сказал я, - зачем это нам? - Все люди с равнины хотят убить нас, - ответил он. - Нет, мы не убьем тебя, - заверил я его, - и ты можешь идти на все четыре стороны. - Что вы делаете в этих горах? - спросил он. - Они принадлежат людям Облаков. - Наша страна находится по ту сторону гор, - сказал я. - Мы хотим найти туда дорогу. Он снова замолчал. На этот раз на целую минуту. Было неприятно смотреть на человека, который закутан с головы до ног, не имея ни малейшего понятия о чем он думает, так как его лицо и глаза скрыты от вашего взгляда. - Меня зовут Мор, - сказал он. - Вы спасли мне жизнь и за это я проведу вас через Горы Облаков. Мы не можем идти ночью, но утром я зайду за вами. - Без лишних слов он повернулся и ушел. - Кажется злая судьба оставила нас, - сказала Дуари. - Наверное я похоронил ее в навозе Хангора, - сказал я. - Конечно, это счастливый случай, если это правда. Даже слишком счастливый, чтобы быть правдой. Мы съели мясо и немного сушеных фруктов, которые Дуаре сварила для нас. Затем мы забрались в 975-й, закрыли дверь и и, падая от усталости, тут же уснули. На следующее утро мы встали рано. Пока ели свой завтрак, мы увидели целую сотню одетых в шкуры людей Облаков, спускающихся к нам в каньон. Они остановились в сотне ярдов от 975-го и один из них подошел к нам. - Меня зовут Мор, - сказал он. - Не бойтесь. Мы пришли, чтобы провести вас через Горы Облаков. - Это были самые приятные слова, которые я слышала последнее время, - сказала Дуари, прислоняясь ко мне. - Можем ли мы проехать в этом лантаре?, - спросил я Мора. - Там будет пару узких мест, - сказал он, - но я думаю, что он пройдет. Он может ползти под гору? - Может, если только это не будет отвесная скала. - Следуйте за нами, - сказал Мор. - Вам надо держаться к нам поближе, так как люди равнины не могут видеть в облаках. Некоторые из моих людей будут идти по бокам, чтобы предупреждать об опасности. Следите за ними, так как малейшая ошибка может привести к тому, что лантар сорвется в пропасть, глубиной до тысячи футов. - Я буду внимательным, - заверил я его. Мор шел прямо перед нами и нос 975-го почти дотрагивался до его спины. Подъем был крутым, но достаточно широким и ровным. Мы не испытывали никаких трудностей и через полчаса погрузились в облака. С этого момента началась самая изнурительная нервотрепка, которую я когда-либо переживал. Мы все время поднимались вверх. Мор то и дело поворачивал и кружил, описывая самую невообразимую траекторию в мире. Мы делали множество тончайших поворотов и борт 975-го зарапала скала, тогда как с противоположной стороны не было ничего, кроме клубящихся облаков, которые напоминали волнующиеся верхушки деревьев. Я чувствовал, что это был очень узкий перешейк, чуть шире лантара. Когда мы погрузились в облака, Мор и другие люди Облаков сняли с себя шкуры, скрутили их и прицепили себе за спину. Теперь они были совершенно нагие и совершенно лысые. Их тонкая кожа была мертвенно бледной. Когда они взбирались на гору, они пыхтели, как собаки. Их языки также были вывалены наружу. Их глаза были большими и круглыми, а носы - крошечными. Это делало их похожими на сов. Думаю, они были самыми отвратительными существами, которые мне пришлось видеть. Когда мы достигли вершины одной из самых высоких гор, когда либо существовавших на планетах, лантар выравнялся и мы оказались на горизонтальной площадке. Через несколько минут Мор подал знак, чтобы мы остановились. Он подошел к нам и сказал: - Мы отдохнем здесь. Это наша деревня. Я посмотрел вокруг, но не увидел ничего, кроме облаков или лучше сказать тумана. Видимость едва достигала пятидесяти футов. Вскоре из него материлизовались женщины и дети. Они подошли к мужчинам, заговорили с ними и начали осматривать лантар. Но кажется боялись его и оставались на безопасном расстоянии. - Сколько еще надо идти, - спросил я Мора, - чтобы выйти из облаков на другой стороне? - Если нам повезет, сегодня ночью мы достигнем вершины, - сказал он, - а к вечеру завтрашнего дня мы будем ниже облаков на другой стороне. У меня екнуло сердце. Остаток этого дня и весь следующий день не предвещал ничего хорошего. Наши нервы были и так на пределе, но мы выдержали и к вечеру следующего дня вышли из облаков по другую сторону горного хребта, спустившись в красивый каньон. Мор и его приятели снова надели шкуры и окружили лантар. Я сказал Эро Шану принести четверть куска мяса, чтобы отблагодарить Мора и попрощаться. Я предложил ему мясо. - У вас его достаточно? - спросил он. - Мы можем обойтись тем, что у нас осталось, - ответил я. - Вы этого не знаете, - сказал он. - На той стороне нет стад. Только дичь, которую трудно поймать. - Но я хочу отблагодарить вас за то, что вы сделали для нас. - Нет, - сказал он. - Ты ничем нам не обязан. Ты спас мне жизнь. За это я никогда не расплачусь с тобой. Знай, что тебе всегда здесь будут рады. Я поблагодарил его и, попрощавшись отправился вниз по склону каньона. - И это были невозможные горы, - сказал я. - И это были людоеды, котрые нас могли убить и сожрать, - добавила Дуари. - Банат был бы удивлен, если бы узнал как легко мы добились невозможного, - заметил Эро Шан. - И все благодаря тарбану, - сказал я. - Нам конечно чертовски повезло. Без благодарности Мора нам ни за что не удалось бы пройти. Без его помощи было бы невозможно найти или распросить где находится этот перевал. Мы добрались до входа в каньон и перед нами открылась удивительно панорама, удивительно красивая для нас, так как я узнал знакомые ориентиры над которыми летал сотни раз. Мы были в Корве и мне казалось, что вдали я уже вижу башни и шпили Санары. Нас не было здесь больше года. Мы прежили ужасные невзгоды. Мы прошли через неверотные опасности. Мы преодолели препятствия, которые казались непреодолимыми, и наконец были дома.

Эдгар Берроуз. Венерианский маг (фрагмент)
----------------------------------------------------------------------- Edgar Rice Burroughs. The Wizard of Venus (1964) ("Carson Napier of Venus" #5). Spellcheck by HarryFan -----------------------------------------------------------------------

1

Рой Чепмэн Эндрюс однажды сказал, что приключения - результат плохих способностей и неумения. Если бы дело обстояло именно так, мне должны были бы сразу в двух мирах вручить призы за самые слабые способности, полное отсутствие какого-либо умения и дурные наклонности, потому что я всегда напарываюсь на самые удивительные приключения. Мне кажется, что я всегда вполне толково планирую свои поступки, иногда даже проявляю незаурядную хитрость и смекалку, чтобы избежать неприятностей; но потом откуда-то выскакивает маленький подленький чертик, и вся моя рассудительность катится в тартарары. Однако должен признать, что это мой обычный недостаток; и всякие безобразия, в частности, безрассудная смелость, весьма характерны для меня. Я опрометчив. Я всегда пытаюсь поймать самый невероятный шанс. Я знаю, что это глупо. Вещи, над которыми надо много размышлять, сбивают меня с толку. Частенько я знаю: то, что я собираюсь сделать - беспросветная глупость. И все-таки я ее делаю. Я играю со Смертью, моя ставка в игре - жизнь. Но у меня было достаточно времени, чтобы научиться немного передергивать, и до сих пор я всегда сводил игру хотя бы к ничьей. Несчастье, которое немного изменило курс моего корабля (так, что я приземлился на Венере вместо Марса), было результатом ничтожной ошибки в вычислениях одного из самых известных американских астрономов, чьи расчеты были проверены и перепроверены несколькими моими приятелями (такими же грамотными), и мной самим напоследок. В этой компании не было недостатка ни в знаниях, ни в глупости. Вероятно, именно поэтому результатом стала цепь таких приключений, которые никогда не смогли бы произойти ни с кем другим, кроме меня. Я оставляю эти записи тому, кто сможет их прочесть. Это мое последнее приключение. Сколько в нем случайностей и сколько глупости? Вам судить. Господа присяжные, мои добрые читатели, передвиньте вашу лампу чуть левее от любимого кресла и внимательно изучите свидетельские показания. Я познакомился с Эро Шаном в Хавату, образцовом городе за Рекой Смерти. Вскоре он стал моим лучшим другом. Он помог мне построить первый аэроплан для полетов - вернее, для хулиганства в пустых небесах Венеры, не ведающей забастовок профсоюза авиадиспетчеров. Моя Дуари назвала аэроплан энотаром или птицекораблем, в нем мы ускользнули из Хавату после маленького недоразумения в суде, который зачем-то приговорил Дуари к смерти. В следующий раз я видел Эро Шана висящим на стене в музее естественной истории города Ву-ад, парализованного от шеи до пят. Должен признаться, что там он мне понравился. Это был почтенный и внушительный экспонат, тем более поучительный, что мы с Дуари висели рядом в том же состоянии. Тогда же Эро Шан успел мне рассказать, что ему с помощью нескольких ученых из Гавату удалось построить второй энотар. Но во время испытательного полета он столкнулся с тем же кошмарным штормом, который сдул меня и Дуари эдак на пару тысяч миль от курса. В результате вышеизложенного он должен был совершить вынужденную посадку возле Ву-ада, где и закончил полет, став нечаянной радостью для смотрителей музея и сотен посетителей. Когда к превеликому огорчению всего народа эноэба мы ускользнули и оттуда, Эро Шан согласился прогуляться с нами, и после нескольких десятков душераздирающих приключений мы достигли Санары, столицы Корвы, страны, расположенной на континенте Анлап. Корва - единственная страна на Венере, которую Дуари и я смогли назвать своей. Я сражался за Корву с кровожадными Зани. Я спас жизнь маленькой дочери истинного джонга Корвы, моего хорошего друга Тамана, и поэтому он отнесся ко мне, как к родному сыну, что закончилось достаточно любопытно - он и в самом деле усыновил меня. Поэтому теперь я - танджонг Корвы. Поэтому, когда мы с Дуари вернулись в Санару после недолгого отсутствия (немногим более года), нас ждал в буквальном смысле слова королевский прием. (Мне кажется, что добрые жители Санары давно оставили всякие надежды увидеть нас снова, и были немало поражены нашим появлением, что, впрочем дало им замечательный повод повеселиться и попировать вволю.) Мы пировали и веселились дни и ночи напролет. Чтобы люди смогли увидеть и приветствовать нас, мы проехали по всему городу в королевской беседке, укрепленной на спине гантора, украшенного великолепной попоной. Люблю я, черт подери, этих гигантских вьючных животных, по сравнению с которыми любой мамонт или мастодонт выглядели бы карликами! Две сотни дворян, ганторов и воинов составляли наш кортеж. Казалось, люди сходят с ума от радости, видя нас. Я скромно счел это свидетельством моей неслыханной популярности и невиданной красоты Дуари. Наконец мы обрели дом, более того, мы были дома! Нам казалось, что впереди долгие годы мира и счастья. Никаких происшествий, никаких приключений! С нас хватит. Я не знаю, любят ли принцы крови носить домашние шлепанцы, сидеть в кресле, закинув ноги на журнальный столик, курить трубку и читать по вечерам, но я собирался заняться именно этим. Что у меня получилось, вы увидите сами.

2

Я пообещал Эро Шану, что я спроектирую и помогу ему построить энотар, в котором мы сможем когда-нибудь полететь назад, в Хавату. А поскольку Таман захотел, чтобы я проследил за строительством еще нескольких энотаров для армии Корвы, у нас в одно и то же время строились два энотара. Работа шла вовсю, когда я придумал и изготовил совершенно новый тип парашюта, который мгновенно открывался и с помощью которого можно было опускаться очень медленно. К тому же им можно было управлять, используя клапаны, которые открывали и закрывали отверстия в ткани купола. Испытания показали, что этот парашют может быть использован без опасности для жизни на высоте до двух тысяч футов. С горечью хочу заметить, что я работал над еще более совершенным и безопасным устройством, пока судьба готовила для меня новые неприятности. Я ставил эксперименты, чтобы исключить любые неожиданности, а Фортуна изобретала эти самые неожиданности, чтобы прекратить мои эксперименты! Я был очень расстроен тем, что не смог закончить свой экспериментальный баллошют. Вы хотите знать, что это? Ну, топливо, используемое в безмолвном моторе моего энотара, я описывал и прежде не раз и не два. Только долг ученого - я-то не знаю, достигли ли Земли мои прежние послания!? - и врожденная вредность заставляют меня повторить: оно состоит из субстанции, известной как лор, которая в свою очередь содержит два элемента; один, называемый йор-сан, и другой, именуемый вик-ро, взаимодействие которого с йор-саном приводит к полной аннигиляции лора; но поскольку ни меня, ни вас не интересуют тонкости теплоэнергетики, я, не разъясняя особенностей принципа использования этой субстанции, не прибегая к цифрам и специальным терминам, выражающим энергоемкость топлива и мощность двигателя, напомню только, что использование любого произвольного объема лора (каковой не имеет так называемого порога критической массы и пригоден к использованию в любых, самых ничтожных количествах) высвобождает в восемнадцать миллиардов (тысяч миллионов) раз больше энергии, чем при обычном сгорании эквивалентного объема каменного угля, что позволило мне разработать небольшой монгольфьер, крепящийся непосредственно к куполу парашюта таким образом, что купол, собственно, и представляет собой нижнюю часть линзообразного баллона монгольфьера, вогнутой стороной обращенного к почве, и выполненного из невероятно прочной материи, незначительная толщина которой позволяет упаковать купол-баллон в небольшой ранец, немногим отличающийся по размерам и весу от обычного парашютного ранца, из которого он аналогично обычному парашюту и выстреливается, с той разницей, что одновременно с разворачиванием основного купола на стропах мельчайший кусочек лора, аннигилируя, генерирует достаточное количество тепла для того, чтобы наполнить баллон нагретым и, соответственно, расширенным воздухом, продолжая поддерживать приемлемую температуру рабочего объема в течение периода времени, достаточного для того, чтобы летчик, вынужденный катапультироваться, был в состоянии продержаться в воздухе, не снижаясь, до тех пор, пока ему не удастся выбрать место, пригодное для безопасной посадки, после чего он, пустив в ход разрывную стропу, опустошающую баллон монгольфьера, мог постепенно спуститься на землю, используя аппарат уже как обычный парашют. Все. Как я ненавижу длинные фразы! Но вернемся к моему повествованию. Как только первый энотар был завершен, я провел его испытания. Это был славный корабль, но так как я вложил несколько новых идей (рассказать?) в его конструкцию, мы решили, что было бы желательно еще раз хорошенько его проверить его перед тем, как Эро Шан осуществит долгий перелет в Хавату. То ли это была судьба, то ли очередной дурацкий толчок, ее изменяющий... На этот раз я, пожалуй, извлеку пользу из сомнений и посмею назвать это улыбкой Фортуны. Мы запаслись провизией, попрощались с друзьями и поднялись в воздух - ранним утром, чтобы никто не видел. Я собирался вернуться в Санару через три дня, к вечеру. По выражению глаз Дуари и по тому, как она прижималась ко мне, я видел, что ей не хочется меня отпускать. Я пообещал ей, что вернусь не позже, чем через три дня. Ее поцелуи еще пылали на моих губах, а я уже запрыгнул в кабину к Эро Шану и запустил двигатель. Я никогда не летал над Анлапом на запад от Санары, так как эта часть континента была исследована далеко не полностью. С другой стороны, поскольку она была почти не исследована, я решил пролететь в этом направлении подальше и посмотреть, что там творится. Санара расположена в самой восточной точке Анлапа, который, в соответствии с амторианскими картами, простирается на запад еще на три тысячи миль. Но амторианские карты основаны на таких подлых представлениях о форме планеты, что я был уверен - расстояние до западной оконечности континента будет не меньше чем втрое большим. То есть девять тысяч миль. Учитывая различные случайности, я предполагал, что нам пришлось бы провести в воздухе что-то около двадцати пяти часов, двигаясь на полной скорости. Но так как я собирался картографировать местность хотя бы в первом приближении, нам придется лететь медленней. И все-таки я считал, что трех дней будет вполне достаточно. Это была бы также искомая хорошая проверка для энотара. В первый день мы летели над какой-то очень красивой местностью и опустились на ночь в центре обширной равнины. На земле не было никаких следов человека, а значит, и никакой опасности, что мы будем атакованы ночью. Но ночью мы все же дежурили - по очереди. Знаю я эти шуточки! Нет уж, больше никаких случайностей! Когда мы проснулись, нижний слой облаков висел намного ниже, чем вчера. Облака вздымались волнами, поднимаясь вверх и опускаясь вниз. Я никогда раньше не видел такого волнения. Несмотря на это, мы поднялись в воздух и продолжали двигаться на запад на высоте около двух тысяч футов. Мы отлетели совсем недалеко от места ночлега, когда я заметил, что наш компас ведет себя очень неустойчиво. Хотя я знал, что мы продолжаем двигаться на запад, потому что под нами был тот же ландшафт, который я вчера уточнял на карте, компас показывал, что мы летим на юг. А скоро он стал вести себя совсем непредсказуемо - стрелка металась вперед и назад, иногда разворачиваясь на все триста шестьдесят градусов. И, что было совсем плохо, облака опускались все ниже и ниже. Меньше чем за полтора часа наш потолок высоты упал с двух до одной тысячи футов. - Заканчиваем полет, - сказал я Эро Шану. - Я поворачиваю назад. Мы изучили местность достаточно хорошо, чтобы вернуться в Санару без компаса, и я определенно не имею никакого желания рисковать. Тучи опускаются все ниже и ниже, и если мы окажемся в зоне нулевой видимости при неисправном компасе, нам придется туго. И это еще мягко сказано. Энотар плавно развернулся и я направил его в обратную сторону, на восток. - Ты совершенно прав, - согласился Эро Шан. - Я внимательно слежу за тучами. За последние пятнадцать минут они опустились на пятьсот футов. - Я хочу приземлиться и переждать все это, как только мы доберемся до конца леса, - сказал я. Мы снова летели над огромным лесным массивом, где вынужденная посадка означала бы крушение. Даже если бы мы выжили, это означало бы длинную дорогу - пять или шесть тысяч миль до Санары через дикие заросли, населенные ужасными животными и, возможно, не менее ужасными людьми. А у нас дома все-таки было кое-что, не позволявшее рисковать - например, пара тронов и моя Дуари. Мы должны были перелететь через лес, пока тучи не окутали нас. Задыхаясь, мы пронеслись над обширным пространством, покрытым лиловыми и фиолетовыми листьями, которые, как прекрасное покрывало из цветов на гробе, прятали под собой смерть. А тучи опускались все ниже и ниже. Я оценил высоту деревьев примерно в сотню футов, и сейчас мы шли на высоте около шестьдесяти футов над их верхушками. Лес простирался перед нами необозримо, сколько хватало глаз. По пути на запад мы пролетели весь лес за пятнадцать минут, и я решил, что продолжая полет без компаса, мы потеряли курс на восток и, вероятно, сейчас летели по длинной оси леса - на север или на юг. Состояние неизвестности и беспокойства сводило с ума. Я редко чувствовал себя таким беспомощным. Это была ситуация, в которой никакой ум и знания не могли противостоять слепым, бесчувственным силам природы. Хотел бы я, чтобы Рой Чепмэн Эндрюс оказался здесь и посоветовал, что делать! - Надвигается! - воскликнул Эро Шан, когда тучи колоссальной волной опустились перед нами, сливаясь с серовато-лиловой пастелью верхушек деревьев и ограничивая видимость до нуля. Я ничего не ответил. Говорить было нечего, потому что я бросил взгляд назад и увидел быстро опускающиеся тучи, закрывающие обзор во всех направлениях. Я потянул рычаг управления на себя, и врезался в полужидкий хаос. На пятнадцати тысячах футов я понял, что мы можем чувствовать себя в безопасности, держась на этой высоте - выше гигантских лесов, которые иногда встречаются на Венере, выше большей части горных массивов. По крайней мере, у нас было время подумать и спланировать ближайшее будущее. А пока я летел вслепую, без компаса, над неизвестной местностью, а это, как ничто другое, препятствует любому проявлению человеческого ума и изобретательности. Я повернулся к Эро Шану. - Прыгай с парашютом, если хочешь, - сказал я. - А ты собираешься прыгать? - спросил он. - Нет, - ответил я. - Даже если мы приземлимся, не растянув сухожилия на лодыжках, не поломав ноги и не убившись, шансы на то, что мы когда-нибудь достигнем Санары, практически равны нулю. Энотар - единственная надежда на спасение. Я врос в него. Либо я выживу, либо погибну - но вместе с ним. - Скорее последнее, - сказал Эро Шан, невесело улыбаясь. - Но я попробую выжить - с тобой, разумеется. В общем, я последую за тобой. И я согласен прыгать с парашютом только в том случае, Карсон, если прыгнешь ты!

3

Порой судьба меня не жалует, но, выбирая для меня товарища по несчастью, она оказалась на этот раз невероятно щедра. Даже обыскав два мира, трудно найти лучшего парня и более преданного друга, чем Корган Сентар Эро Шан из Хавату. Мы быстро набрали высоту и на пятнадцати тысячах футов внезапно очутились в чистом воздухе с горизонтальной видимостью, ограниченной только кривизной планеты. Сейчас мы были между внутренним и внешним облачными слоями. Здесь было намного светлей и ярче, а воздух казался горячим и липким. Однако я знал, что ночью здесь будет очень темно и холодно, - еще по той ночи, когда я выбросился с парашютом из ракетного корабля перед его крушением. Да, вот это было испытание! Я не имел ни малейшего понятия о направлении, в котором летел, но меня утешало сознание того, что горы я, наверное, все-таки увижу перед тем, как врежусь в них. Я летел, надеясь на то, что в нижней облачном слое может появиться разрыв, что позволило бы нам снова опуститься. Мне захотелось поделиться надеждой с Эро Шаном. - Такое везение бывает один или два раза в жизни, - ответил тот. - Мне кажется, вероятность того, что это случится именно тогда, когда нам надо, примерно пять-шесть миллиардных. - Я всегда надеюсь, - сказал я. - Я, наверное, оптимист. Сколько у меня оптимизма, вы можете судить сами, если я позволяю себе с надеждой годами ждать семерной на пиках. А играем мы цент за вист; и учтите еще тот факт, что я физически не в состоянии смириться с возможностью проиграть больше двух-трех долларов и принципиально никогда не заказываю больше восьмерной. Такой вот, ребята, оптимизм. - Надейся, - засмеялся Эро Шан. - Это ничего не стоит, но положительно влияет на нервную систему. - Здесь, между слоями облаков, прелестный вид, - добавил он через несколько секунд. - Жаль, что почти ничего не видно. - Ты был когда-нибудь здесь? - спросил я. - Нет. И никто другой не был. - Ну, положим, я был. Пейзаж, кстати, совсем не изменился. С тех пор, как я видел его в последний раз, здесь почти ничего не построили. Эро Шан ухмыльнулся, а потом показал вниз. - Смотри! Я уже увидел. Нижний слой облаков теперь вспучивался и поднимался. Тучи поднимались волнами, они посерели и выглядели достаточно угрожающе. Я осторожно повел энотар над ними и вдруг заметил, что внешний облачный слой опускается вниз и вот-вот поглотит нас. Две оболочки сходились и сливались в одну. То, что в повествовании заняло так мало места, на самом деле длилось немногим менее двух часов. Мы могли быть уже за тысячу миль от того места, где взлетали, а могли все время лететь по кругу и быть как раз над местом ночлега. - А как сейчас насчет парашюта? - спросил я. - Это твой последний шанс. - Почему это? - Потому что я опускаюсь. Внутренняя оболочка явно поднялась, мы только что это видели. Есть шанс, что под ней появился хоть небольшой безоблачный промежуток, какое-нибудь просматриваемое пространство. Конечно, если не успев выйти из облаков, мы врежемся в скалу или дерево, мы погибнем; но если останемся здесь - тем более погибнем. - А если не врежемся в скалу - выживем, чтобы умереть в другой раз, - хохотнул Эро Шан. - Совершенно верно, - согласился я. - Я опускаюсь. - Я опускаюсь с тобой. Я долго планировал вниз - это было медленное, очень медленное скольжение. Я избегал ненужных случайностей. Одиннадцать тысяч футов, десять тысяч, девять тысяч. Я отметил, что частичная видимость появилась на десяти тысячах, а на девяти я вдруг заметил острую зазубренную вершину горы, торчащую прямо перед нами. Я рисковал, и как я рисковал! Эро Шан присвистнул. - Мне кажется, что если твое... это... приспособление для приземления не втянется, оно соскоблит кусок скалы, - сказал он. - Или скала соскоблит кусок энотара, что вернее. - Шасси убрано. Я обратил внимание, каким слабым кажется мой голос, а ведь я почти кричал. Сейчас, в новом направлении, я планировал так медленно, что большую часть времени энотар двигался почти точно по горизонтали. Восемь тысяч футов, семь тысяч. Шесть тысяч. Мы с Эро Шаном вскрикнули в унисон. Под нами были холмы и деревья, реки и жизнь! Внезапная реакция на долгое нервное напряжение заставила нас ненадолго замолчать. Эро Шан заговорил первым. - Это не похоже ни на одну местность, которую я видел в Корве, - сказал он. - И это определенно не похоже на то, что я видел возле Санары, - согласился я. - Это вообще не похоже на то, что мы пролетали на пути сюда. - Это красиво, - сказал Эро Шан. - Даже Оклахома может показаться красивой после того кошмара, на который мы глядели последнее время. - Я никогда не был в Оклахоме, - сокрушенно сказал Эро Шан. - Давай опустимся ниже и рассмотрим все это поближе, - предложил я. Под нами была холмистая местность, пересеченная глубокими долинами и руслами рек. Этот край изобиловал водными источниками и буйной растительностью, но тем не менее казался необитаемым. Я понял, что нам придется немало полетать над этим районом, чтобы найти следы человеческого пребывания. Для того, чтобы строить планы о возвращении в Санару, нам надо было выяснить, где мы находимся. Мне хотелось встретить какого-нибудь одиночку, тогда мы могли бы опуститься и задать ему несколько вопросов, чувствуя себя в безопасности. Вскоре Эро Шан показал мне на что-то внизу и сказал: - Там здание. Здание стояло за рекой на небольшой возвышенности. Кружа над ним, я удивлялся тому, насколько оно похоже на средневековые замки Европы. По крайней мере, там был многоугольник внешних стен с башнями по углам, симпатичный внутренний дворик и впечатляющий донжон. Вокруг стен не было рва, а значит, и подъемного моста, но общее впечатление и без того было вполне средневековое. Хотя здание явно нуждалось в ремонте, мы не увидели никаких признаков ремонта или жизни ни в нем, ни вокруг него. Мы полетели дальше над долиной и вскоре обнаружили другое похожее сооружение. Оно тоже казалось покинутым своими обитателями. - Интересно, что произошло с теми, кто здесь жил? - задумчиво сказал Эро Шан. - Может, пошли искать ветра в поле? - предположил я. Эро Шан надолго замолчал, пытаясь сообразить, что я имел в виду. Минуты через две он, наконец, сказал: - Знаешь, Карсон, то, что ты считаешь юмором, в Хавату чаще воспринимается как серьезный приступ психопатии. Такие словечки когда-нибудь приведут тебя к немедленному уничтожению для блага общества в целом и будущих поколений в частности. Я недоуменно воззрился на него, не зная, что ответить. И не раньше, чем через минуту, мне удалось разглядеть на его лице улыбку. Облетая долину, мы, наконец, увидели людей. К сожалению, их было несколько десятков, и все они были вооружены. Оказалось, что они охраняют большое стадо очень маленьких залдаров, каждый размером с молочного поросенка. Не приземляясь, я продолжал поиск какого-нибудь одиночки. - А залдарчики выглядят аппетитно, - сказал Эро Шан. - Я не отказался бы сейчас от жареного залдара. - И я, - сказал я. - Удивительно, как могут быть вкусны такие глупые на вид создания. Мне действительно кажется, что тварь глупее амторианского залдара и придумать-то сложно. А уж о внешности его и говорить не приходится. Огромная дурацкая голова с застывшим выражением полного идиотизма на морде, большие овальные глаза, исполненные невинного непонимания, и два длинных, острых, вечно торчащих уха, создающих впечатление, что животное всегда прислушивается. У него нет шеи, а туловище исчерчено полосами - очень удобно для бифштекса. Его задние ноги по форме напоминают медвежьи (в частности, косолапостью), а передние - такие же, как у слона, но, конечно, во много раз уменьшенные. Вдоль позвоночника ровным рядом торчит щетина. Хвоста у залдара также нет, а с рыла свисает длинная кисточка из волос. На верхней челюсти - широкие лопатообразные зубы, торчащие вперед над крошечной нижней челюстью. Шкура покрыта короткой шерстью нейтрального розовато-лилового цвета с большими фиолетовыми заплатами, которые (особенно, когда залдар ложится) делают его почти невидимым в пастельных тонах амторианского пейзажа. Когда залдар пасется, он становится на колени и скребет дерн своими лопатообразными зубами, а потом тащит его в рот широким языком. Из-за отсутствия шеи ему также приходится становиться на колени, когда он пьет. Есть два вида этих животных: крупная мясная порода размером с быка-герефорда, и маленькие, похожие на свиней создания, которые называются неозалдары или малые залдары. Люди, сопровождавшие стада, над которыми мы пролетали, изумленно смотрели вверх и неумело прилаживали стрелы к лукам, как только мы приближались. Я подумал, что энотар, должно быть, кажется им слишком страшным, чтобы рисковать, становясь его противниками. Какую пищу для размышлений и разговоров мы им дали! Четвертое и пятое поколение их потомков будет с содроганием слушать эти рассказы. По мере того, как мы летели дальше, я обнаружил третий замок, расположенный на высокой возвышенности у реки. Я медленно заложил вираж над ним, все же считая это безнадежным делом. Но неожиданно на террасу вышли четыре человека и уставились на нас - двое мужчин и две женщины. Они выглядели не слишком грозно, и я начал опускаться. Тут же один из мужчин выпустил в нас стрелу. При этом он и одна из женщин выкрикивали в наш адрес не очень хорошие слова. Среди того, что я смог расслышать, было:" Уходи, Моргас, или мы убьем тебя!" Понимая, что нас по ошибке приняли за кого-то другого, и зная, что нам необходимо любым способом узнать, где мы находимся, я решил сделать попытку развеять их страх. Мне хотелось любой ценой добыть сведения, необходимые для возвращения в Санару. А главное - признаюсь вам по секрету - меня раздирало дьявольское любопытство: хотел бы я знать, с чем можно спутать единственный на Венере аэроплан? Я передал управление Эро Шану, и, достав письменные принадлежности, написал краткое послание, объясняющее, что мы - путешественники из другой страны, что мы сбились с курса и все, чего мы могли бы желать - это получить информацию, которая помогла бы нам вернуться домой. Один из мужчин поднял послание, сброшенное на террасу, и я видел, как внимательно он его читает. Дочитав записку до конца, он передал ее одной из женщин. Остальные подошли поближе, с любопытством заглядывая ей через плечо. Потом они несколько минут что-то обсуждали. Все это время мы кружили над замком, проклиная медлительность его жителей. Вскоре мужчина, выглядевший старше других, сделал несколько миролюбивых жестов, и замахал руками, предлагая нам снизиться. Когда мы приблизились к ним настолько, что энотар едва не задевал крылом башню, а они в свою очередь изучили нас настолько тщательно, насколько это было возможно, один из них сказал:" Это не Моргас, они действительно путешественники". Старший мужчина сказал:" Вы можете опуститься. Мы не причиним вам вреда, если вы пришли с миром". Мы нашли небольшой участок ровной земли у стен замка, которого едва-едва хватило для посадки. Но мне все-таки удалось посадить энотар, а секундой позже мы с Эро Шаном уже стояли перед воротами замка. Несколько минут мы простояли, как идиоты, разглядывая запертые воротины из крепкого дерева. Наконец чей-то голос обратился к нам откуда-то сверху. Подняв головы, мы увидели мужчину, высунувшегося в амбразуру одной из небольших башен, расположенных по обе стороны от ворот. - Кто вы? - спросил он. - И откуда пришли? - Это Корган Сентар Эро Шан из Гавату, - ответил я. - А я - Карсон Венерианский, Танджонг Корвы. - Вы уверены, что вы не колдуны? - Абсолютно, - заверил я его с немалой долей иронии. Неужели по дурному стечению обстоятельств мы попали в приют для умалишенных? - Что это за штука, на которой вы прибыли? - Это энотар. - Если вы не колдуны, как же вы держите ее в воздухе? Почему она не падает? Она живая? - Она не живая, - сказал я. - Только давление воздуха на поверхность крыльев держит ее, и то пока она находится в движении. Если мотор, с помощью которого мы двигаемся, остановится, она упадет вниз. И ничего волшебного здесь нет. - Вы и впрямь не похожи на колдунов, - сказал он и пропал в амбразуре. Мы подождали еще немного. Наконец, ворота замка распахнулись. Глянув вовнутрь, мы увидели полсотни воинов, собравшихся, чтоб оказать нам достойный прием. Это было как-то не очень здорово, и я заколебался. - Не пугайтесь, - подбодрил нас человек, спустившийся в башни. - Если вы не колдуны и пришли с миром, мы не причиним вам вреда. Моя охрана здесь только для защиты в том случае, если вы не те, за кого себя выдаете.

4

Да, это казалось вполне справедливым, и мы вышли из кабины. Мне так хотелось узнать, где мы находимся, что я не стал дожидаться никаких соответствующих условий, а сразу же спросил, где мы находимся. - В Гаво, - ответил человек. - Это в Энлапе? - спросил я. - Это в Донаке, - ответил он. Донак! Я видел Донак на амторианских картах и, насколько я мог припомнить, он был по меньшей мере в десяти тысячах миль от Санары и почти точно на запад от Энлапа. В соответствии с картами эти два участка суши должно отделять значительное водное пространство, - один из многочисленных океанов Венеры. Я был рад, что мы не выпрыгнули с парашютами. Были все основания предполагать, что значительную часть времени мы летели над океаном. Пожилой мужчина тронул меня за руку. - Это Нула, моя женщина. Нула оказалось дамой весьма почтенного возраста, с диковатым взглядом, всклокоченными волосами и странным выражением лица. Она оценивающе осматривала нас. На ее лице большими буквами было написано подозрение, но вслух она ничего не сказала. Мужчина представил своего сына Эндара и женщину своего сына - Йонду, хорошенькую девушку с испуганными глазами. - А я - Товар, - в заключение представлений сказал пожилой мужчина. - Я - Туган дома Пандаров. Туган - это титул. Возможно, в чем-то аналогичный барону. Точный перевод слова - высокий человек. Полный титул Товара, как главы дома Пандаров, был Вутуган или Первый Туган, титул его сына - Клутуган или Второй Туган. Нула была Вутугания, а Йонда - Клутугания. Мы приземлились среди дворян. Товар пригласил нас в замок, где, как он сказал, у него есть отличная карта Амтор, которая может указать нам верное направление при возвращении домой. Хотя у меня в энотаре были карты, тем не менее, как обычно, я был рад изучить новые карты в надежде, что смогу случайно найти то, что может оказаться полезным. Внутреннее убранство главной башни-донжона было убогим и невеселым. На полу - несколько соломенных циновок, в стороне от входа - длинный стол, несколько деревянных скамеек и низкий диван, покрытый шкурами животных. На стенах висело несколько картин, луки, колчаны со стрелами, копья и мечи. Набор оружия дал мне понять, что оно здесь не для красоты. Главный зал замка был и оружейной палатой. Нула села на лавку и сердито смотрела на нас, пока Товар ходил за картой и раскладывал ее на столе. Карта,кстати, была не лучше других, которые я видел на Амтор. Пока я изучал ее, Товар созвал слуг и приказал принести еду, а к Нуле присоединились Эндар и Йонда. Теперь они молча таращили на нас глаза втроем. В целом атмосфера была принужденной и полной подозрения и страха. Боязнь в глазах Йонды была такой реальной и осязаемой, что могла серьезно тронуть чье-нибудь менее закаленное сердце. Даже Товар, единственный из этой странной четверки, кто сделал хоть один жест гостеприимства, был явно взволнован и немного болен. Он долго оглядывал нас, а после того, как убрал карту, тоже сел на лавку и стал пристально смотреть на нас. Никто из четверки не сказал ни слова. Я видел беспокойство Эро Шана и я знал, что ситуация пробирает его до костей так же, как и меня. Я пытался придумать, что сказать для начала общего разговора и хоть как-то снять напряжение. Я рассказал им о том, как нас засосало между двумя облачными слоями, и спросил их, опускаются ли облака на землю в Гаво. Товар сказал:"Нет." Этим его вклад в разговор исчерпался. - Иногда облака опускаются очень низко, - вдруг сказала Йонда. Нула, которая до этого момента, кажется, даже не шевельнулась, сказала: - Замолчи, дура. На этом весь разговор и закончился бы. Но, к моему превеликому изумлению, Нула ожила. - Никто из людей никогда еще не проникал в облака. - сказала она. - Колдуны - бывало, но не люди. И снова повисло долгое молчание, пока слуги приносили еду и расставляли ее на столе. - Идите есть, - сказал Товар. Пища была не ахти: в основном овощи, немного фруктов и очень жесткое мясо, в котором, как мне показалось, я узнал мясо зората. Зорат - это амторианская лошадь. Я наслаждался беседой с куском мяса, а затем снова попробовал завязать разговор с хозяевами. - Кто этот Моргас, о котором вы говорили? - спросил я. Казалось, они были удивлены моим вопросом. - Ишь ты! - воскликнула Нула и добавила, тщательно обрабатывая свой перл остроумия: - Как это? ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ?!! - Я сожалею о том, что проявил такое невежество, - сказал я, - но я действительно не имею ни малейшего представления о том, кто такой Моргас. Вы должны помнить о том, что я никогда не был в вашей стране. - Ишь ты! - сказала Нула. Товар прочистил горло и, извиняясь, посмотрел на Нулу. - Моргас - это колдун, - сказал он. - Он превращает людей в залдаров. Остальные закивали головами. Теперь мне снова казалось, что все они сошли с ума. Впрочем, когда после обеда в больших бокалах подали что-то вроде коньяка, я частично пересмотрел свою оценку. В конце концов я решил отложить этот вопрос на потом. Попивая свой бренди, я скользил взглядом по картинам, развешанным на стенах. Казалось, что это главным образом семейные портреты, причем многие из них были выполнены простенько и несимпатично. Там был и портрет Нулы, мрачный и даже немного зловещий. Так же выглядели и многие другие, которых было не меньше сотни. Вероятно, это были предки семьи, потому что многие из них выцвели от времени. Я остановился на одном, который привлек мое внимание: это был портрет прекрасной девушки, к тому же неплохо выполненный. Я не смог сдержать восхищенного восклицания: - Прелестно! - Это наша дочь, Ваная, - сказал Товар, и упоминание ее имени вдруг заставило и его и Нулу согнуться в рыданиях. Возможно, именно коньяк был причиной такого внезапного проявления сентиментальности, по крайней мере со стороны Нулы, потому что она уже опустошила один бокал и принялась за другой. - Мне очень жаль, - поспешил сказать я. - Я не знал, кто это, тем более не знал, что она умерла. - Она не умерла, - сказала Нула в коротком промежутке между длинными глотками. - Хотите посмотреть на нее? Раз уж в этих местах встречаются колдуны, то они должны жить именно в бренди. Если бренди и не превратил Нулу в залдара, то он произвел в ней удивительную перемену - ее тон был почти сердечным. Я видел, что им очень хочется показать мне Ванаю и, не желая обижать их, я сказал, что буду в восторге. В конце концов, я, поразмыслив, решил, что встреча с великолепным созданием природы не будет слишком тяжким испытанием для меня. - Пойдем с нами, - сказала Нула. - Мы отведем тебя в комнату Ванаи. Она пошла по коридору, ведущему из замка во дворик; мы последовали за ней. Эро Шан, шедший рядом со мной, сказал с улыбкой: - Будь осторожен, Карсон! Помни о Дуари! Он ткнул меня в ребра и ухмыльнулся. - А ты лучше подумай о Налти, - посоветовал я ему. - Я попробую, - ответил он. - Но даже если допустить, что Ваная хороша не так, как ее портрет, а только вполовину, все равно будет трудно думать о чем-нибудь кроме Ванаи. Нула привела нас к задней стене замка. Она остановилась у дальнего угла ограды из прутьев, перед загоном, в котором небольшой залдар жадно глотал пойло из отрубей. Залдар даже не взглянул на нас, продолжая есть. - Это Ваная, - сказала Нула. - Ваная, это Карсон Венерианский и Эро Шан из Хавату. Я слегка остолбенел. - Она в печали, - после паузы сказала Нула и всхлипнула. - Она так печальна, что отказывается говорить. - Какое горе! - воскликнул я, вспомнив, что к несчастным жертвам умственного расстройства всегда лучше относиться с юмором. - Я предполагаю, что это работа негодяя Моргаса. - Да, - сказал Товар. - Именно Моргас сделал это. Она отказалась стать его женой, он украл ее, превратил в залдара и вернул ее нам. Как-то грустно возвращались мы обратно в замок. - Ты можешь думать о Налти? - спросил я Эро Шана. Он пропустил мой вопрос мимо ушей и повернулся к Товару. - Расскажешь нам что-нибудь о Моргасе? - сказал он. - Да, конечно, - ответил хозяин дома. - Он влиятельный Вутуган, его цитадель располагается дальше в долине. Он человек плохой репутации и дурных поступков. У него есть силы, которые находятся за пределами человеческих возможностей - он колдун. У него много солдат и с ними он атаковал всех троих своих соседей в этой части долины. Мой замок не оказался исключением, но мы дали ему отпор, однако он захватил остальные два. Тех обитателей замков, которые не были убиты, он пригнал в свой собственный замок и превратил в залдаров. Если вы хотите видеть его замок, я покажу его с южной башни. Я сказал, что я не против и скоро мы уже карабкались по длинной винтовой лестнице, которая вела на самую верхушку южной башни. Нула и остальные составили нам компанию. Пока мы взбирались, Нула издала свое коронное "ишь ты!" еще несколько раз. Когда наконец-то Товар показал на замок Моргаса, стоявший на возвышенности и хорошо видный издали, она сказала: - Как будто они никогда не видели его раньше! Я тяжело вздохнул, потому что понял, что влияние бренди уже прошло. С башни мы видели большое стадо залдаров, пасущихся за рекой, которая текла мимо замка Товара. Это было, без сомнения, то же самое стадо, над которым мы пролетали с Эро Шаном. - Видите тех залдаров? - спросил Товар. - Они не залдары, - сказала Нула. - И Карсон прекрасно это знает. Это члены кланов Талан и Ладиа, которым принадлежали два замка в долине. - Моргас превратил их в залдаров, - вздохнул Товар. - Мы больше не едим залдаров, потому что может быть съеден друг или родственник. Сейчас мы едим только мясо зората, вы его пробовали. В этой долине росли чудесные залдары, каждая семья имела свое стадо. Мы со своими воинами часто спускались вниз и воровали залдаров, принадлежащих другим кланам. Это был прекрасный спорт. Так как лучшие пастбища находятся в этом конце долины, Моргас часто посылал свои стада пастись на наши земли, а много залдаров он просто украл у нас. И поэтому кланы Талан и Ладиа или мы, Пандары, часто объединялись для того, чтобы атаковать его людей и воровать его залдаров. Все мы ненавидели Моргаса. Несмотря на то, что все мы воровали залдаров друг у друга, мы были хорошими друзьями. Наши семьи наносили друг другу визиты, наши дети переженились. Йонда из клана Талан, а Нула из Ладиа. Это были добрые времена, скажу я вам, но когда Моргас начал превращать людей в залдаров, исчезла необходимость спускаться и воровать их, - никто не хотел и стараться, потому что он мог съесть отца, двоюродного брата или даже тещу. А Моргас и его люди едят их - они каннибалы. Уже почти стемнело, когда мы вернулись в большой зал замка. Нула тут же уселась на свою излюбленную скамью, сверкая на нас дикими глазами - теперь мне было очевидно, что она безумна. Я был уверен, что Товар тоже не совсем в себе, хотя, конечно, он держался куда лучше, чем Нула. У меня не сложилось определенного мнения насчет Эндара и Йонды, потому что большую часть времени они угрюмо молчали. У меня создалось впечатление, что они боятся остальных, особенно Йонда. С самого начала я заметил в ее глазах испуг. Я очень хотел бы оказаться подальше отсюда, и пожалел, что мы не нашли повода уйти до темноты. Сейчас, при свете хилых, мерцающих огоньков, замок выглядел просто жутко. Вечернее угощение было единственным, что слегка взбодрило нас и немного отвлекло от таинственных колдовских историй. Сумасшедшая хозяйка, глядящая с подозрением и ненавистью, очень и очень непростой хозяин, испуганно молчащие молодые люди, слуги, крадущиеся легкими тенями, ужас и ненависть в их глазах. Все это навевало мысли об отраве, и как только представилась возможность, я предупредил Эро Шана. Мы были очень осторожны и брали пищу только из общих чаш, из которых угощались члены семьи. Но даже ее мы не пробовали до тех пор, пока кто-нибудь из четверки не начинал есть. Надо признаться, обед не имел никакого успеха, как общественное событие, и никакой ценности, как культурное явление. Сразу же после обеда я объяснил, что нам бы хотелось удалиться, так как у нас был трудный день, а мы бы хотели стартовать рано утром. На это Нула рассмеялась. Мне кажется, плохой писатель, пишущий кошмарные истории (например, я), мог бы назвать этот смех сатанинским. Я не знаю, что такое "сатанинский смех" и никогда не знал. Я бы назвал смех Нулы загробным. В этом определении не больше смысла, чем в любом другом, но это вызывает больше трепета. Мы с Эро Шаном поднялись, и Товар вызвал слугу, чтобы тот показал нам нашу комнату. Мы пожелали всем спокойной ночи и последовали за слугой. Когда мы проходили мимо Йонды, она поднялась и взяла меня за руку. - Карсон Венерианский, - шепнула она, - будь... Но тут Нула метнулась стрелой и оттащила ее назад. - Дура, - зашипела она на девушку, - ты хочешь быть следующей? Какое-то мгновение я колебался, потом, пожав плечами, пошел за Эро Шаном. Молчаливый слуга угрюмо шагал перед нами во мраке, который не могли рассеять тонкие свечки. Я следовал за ним по шатким ступеням, которые вели на балкон, опоясывающий весь большой зал и в комнату, открывающуюся на балкон. Там слуга зажег небольшой светильник и почти выбежал из комнаты - с глазами, полными ужаса.

5

- И что ты думаешь делать с этими ребятами? - спросил Эро Шан, когда мы остались одни. - Все они, по-моему, боятся нас. - Нула вбила себе в голову, что мы - посланники Моргаса и полностью убедила в этом слуг. Йонда не верит ей, а Товар ни в чем не уверен. Насчет Эндара я просто не знаю. Я думаю, из всех обитателей замка только одна Йонда в здравом уме. - Все это напоминает мне одну старую легенду мира, в котором я родился, - продолжил я. - Среди всего прочего, в ней говорится о делах старого волшебника по имени Мерлин, который мог превращать своих врагов в низших тварей вроде свиней. Так же, я предполагаю, как Моргас превращает людей в залдаров. Множество доблестных рыцарей ездило по стране, спасая прекрасных дам, запертых в башнях или превращенных в свиней самых славных пород - знаешь, вроде маленьких залдарчиков. Были там сэр Галахад, сэр Гавейн, сэр Ланселот, сэр Парсифаль и сэр Тристан, насколько я помню. Они выезжали, чтобы бросить вызов злому волшебнику, или просто так - спасти кого-нибудь. Но всех ждал один конец, и вскоре не оказалось ни одного бравого рыцаря, который мог защитить свою прелестную даму. Эро Шан грустно улыбнулся. - Ну, мы пока еще есть, - сказал он. - Знаешь, пойду-ка я прямиком в постель. Я очень устал. Комната, в которой мы находились, казалась большой из-за тусклого света светильников, истощенного, немощного света, явно нуждающегося в подкреплении жизненных сил, а может, в мужестве, чтобы добраться до четырех стен, которые казались такими далекими. В комнате были две очень низкие кровати, пара лавок и комод. Словом, это была бедная, скудно обставленная, унылая и мрачная комната. Но несмотря на это, я упал в кровать и почти мгновенно уснул. Было что-то около полуночи, когда я проснулся. Мне понадобилось несколько секунд, чтоб сориентироваться в темной комнате. Я не смог понять, где я и что это за скрип, который я отчетливо слышал. Вскоре я отчетливо разобрал голоса, разговаривающие шепотом, постепенно сбросил с себя остатки сна и понял, где нахожусь. Голоса доносились из-за двери. Я встал и зажег светильник, в это время проснулся Эро Шан и уселся на кровати. - Что это? - спросил он. - Они за дверью, - ответил я шепотом. - Мне это не нравится. Мы прислушивались и вскоре услышали удаляющиеся шаги. Кто бы это ни был, он мог услышать наши голоса, или увидеть полоску света под дверью. - Давай запрем дверь, - сказал Эро Шан. - Мы будем лучше спать. Мы нашли тяжелый деревянный брусок-засов, и я быстро поставил его на место в двери. Я не знаю, почему мы не сделали этого раньше. Потом я задул светильник и вернулся в постель. Сейчас, чувствуя себя в безопасности, мы должны были заснуть немедленно. И заснули, смею вас заверить. Следующее, что я почувствовал, было ощущение, что по мне шагает полк солдат. Я был связан по рукам и ногам и совершенно беспомощен. Тем не менее я пытался бороться, но мне почти ничего не удалось сделать, кроме как заехать кому-то локтем в челюсть. Очень скоро в комнату внесли светильники, мои противники скрутили мне руки за спиной и отошли подальше. Я увидел, что Эро Шан связан так же, как и я. В комнате было около десятка солдат и слуг и все четыре члена семьи. За ними я увидел открытую дверь, но совсем не ту, которую я так старательно укреплял, - это была другая дверь. Раньше она пряталась во мраке. - Что все это значит, Товар? - спросил я. На мой вопрос ответила Нула. - Я знаю вас, - прокудахтала она. - Я знала, кто вы такие, все это время. Вы пришли забрать нас к Моргасу в волшебном корабле, который летает по воздуху. Только колдун может сделать такой корабль. - Чушь! - сказал я. - Никакая не чушь, - возразила она. - У меня было видение: женщина без головы пришла и сказала мне, что Ваная хочет мне что-то сообщить. Я пошла к Ванае и долго говорила с ней. Она все мне сказала! Она сказала, что вы - те самые люди, которые украли ее и отвели к Моргасу. Йонда подошла почти вплотную ко мне. - Я пыталась предостеречь вас, - прошептала она. - Она совсем безумна. Вы в большой опасности. - Если вы хотите остаться в живых, - закричала Нула, - сделайте так, чтобы она снова стала человеком! - Но я не могу сделать этого, - сказал я. - Я не колдун. - Тогда умри! - выкрикнула Нула. - Выведите их во двор и убейте! - приказала она солдатам. - Это очень опасно, - сказала Йонда. - Замолчи, дура! - заорала Нула. - Я не буду молчать, - возразила Йонда. Я и не думал, что у этой девушки столько мужества, она выглядела такой испуганной... - Я не замолчу, потому что ты подвергаешь мою жизнь такой же опасности, как и свою. Если эти двое - действительно люди Моргаса, Моргас отомстит нам, если мы причиним им вред. - Это правда, - сказал Эндар. Слова Йонды заставили Нулу остановиться и призадуматься. - Ты тоже так думаешь? - спросила она Товара. - В этом может таиться большая опасность, - сказал он. - Мне кажется, мы должны дать им уйти. И не стоит их убивать. Нула наконец пришла в себя и приказала нам убираться из замка. - Отдайте нам наше оружие, мы улетим на нашем энотаре, и никогда больше не вернемся, - пообещал я. - Вы не получите свое оружие, которое вы можете повернуть против нас, - заявила Нула. - Свой вонючий волшебный корабль вы тоже не получите, пока не возвратите нам Ванаю. Я попытался было спорить, но понял, что это бесполезно. - Ладно, - сказал я. - Если мы должны оставить энотар здесь, мы его оставим. Но вы еще очень пожалеете о том, что не дали нам его забрать, потому что кто-нибудь захочет его потрогать. На этом я остановился, давая ей возможность догадаться самой. - Ну? - обиделась она. - И что будет, если кто-нибудь дотронется до него? - О, это совершенно не повредит энотару, - заверил я ее. - Но любой, кто дотронется до него, умрет. Нас вывели из замка, и мы сонно потащились в долину, сопровождаемые предупреждениями не возвращаться без Ванаи. Но я еще раз попробовал внушить солдатам и стражникам мысль, что будет разумнее, если они и близко не подойдут к энотару. Я надеялся, что мне поверят, - а почему бы и нет? Люди, которые верят, что человека можно превратить в залдара, поверят чему угодно. Пока мы наощупь брели вниз в долину, казалось, что наше положение безнадежно. Мы остановились у берега реки, чтоб обсудить наши дела и дождаться наступления дня. - Мы попались, Эро Шан, - сказал я. - Без оружия, без друзей, за пять тысяч миль от Корвы, без всяких средств к передвижению, - а домой-то надо двигаться через неизвестную и неизведанную землю и по меньшей мере через один океан. - Ну, - сказал он, - и что мы будем делать? - Есть единственный выход - вернуть наш энотар. - Естественно. Но как? - Освободив Ванаю и возвратив ее родителям. - Великолепно, сэр Галахад, - поаплодировал с ухмылкой Эро Шан. - Но Ваная в загоне за замком. - А ты ведь веришь в это, сэр Парсифаль, не правда ли? - спросил я. - Конечно, нет, но где же она тогда? - Если она жива, она должна быть у Моргаса. А значит, мы идем к Моргасу. - Возможно ли, чтобы умопомешательство было столь смелым? - воскликнул Эро Шан. - А если ты не безумец, то как же ты намереваешься отдать себя в руки помешанного преступника? - Потому что я не думаю, что Моргас помешан. Насколько я могу судить, он единственный смышленный и здравомыслящий человек во всей долине. - Почему ты пришел к такому выводу? - Это просто, - сказал я. - Остальные три клана воровали залдаров Моргаса. Моргас уже имел репутацию колдуна и, играя на этом, начал рассказывать сказки о превращении людей из этих кланов в залдаров. После этого никто не убивал и не ел залдаров, таким образом стадо Моргаса было в безопасности, да еще он смог захватить покинутые стада остальных. Эро Шан некоторое время обдумывал сказанное мной, и наконец согласился, что я прав. - Стоит попробовать, - сказал он. - Потому что я тоже не вижу другого пути, чтобы вернуть себе энотар. - Тогда пошли, - сказал я. - Не имеет смысла ждать наступления дня.

6

Мы пошли по течению реки и к рассвету очутились перед массивными воротами замка Моргаса. Это было грозное нагромождение камней, хмурящееся с возвышенности. Мы не заметили ни одного намека на то, что в нем кто-нибудь живет. Замок казался домом мертвых. Я поднял камень и швырнул его в ворота, потом громко крикнул. - Кажется, они не очень боятся нападения врагов, - заметил Эро Шан. - Наверное, потому что у Моргаса не осталось врагов. Некому на него нападать, - предположил я, продолжая швырять камни в ворота. Вскоре в воротах открылось небольшое окошко, и на нас уставилась пара глаз. - Кто вы? И что вам здесь надо? - спросил грубый голос. - Мы гости из далекой страны, - ответил я. - Пришли засвидетельствовать свое почтение Вутугану Моргасу. Я заметил, что глаза смотрят куда-то вдаль, сквозь нас. - Где ваши воины? - спросил голос. - Мы одни, мы пришли с миром, с мирным визитом. Возникла пауза, во время которой обладатель голоса и глаз скреб голову в раздумье. - Ждите здесь, - сказал он и захлопнул окошко. Мы прождали минут пятнадцать. За это время на барбикене появился человек и внимательно осмотрел нас. Окошко открывалось и закрывалось несколько раз, и чьи-то новые глаза пялились на нас, но никто не сказал ни слова. Однако скоро ворота все же отворились, и дежурный офицер приказал нам войти. За ним стоял небольшой отряд - около двадцати солдат. - - Вутуган Моргас примет вас, - сказал офицер и пристально осмотрел нас. - У вас нет оружия? - Никакого, - заверил я его. - Тогда идите за мной. Солдаты окружили нас и мы пошли через двор к донжону, высокой круглой цитадели, окруженной у основания рвом со вкопанными в дно заостренными кольями. К своему удивлению, я увидел, что мост, переброшенный через ров, был подъемным - Моргас далеко шагнул вперед по сравнению со своими современниками. Мы сразу же вошли в большой зал, в дальнем конце которого на очень высоком помосте сидел человек. Солдаты выстроились за ним, остальные стали столбами под помостом. Кроме него здесь, в большом зале, было, наверное, около сотни мужчин и женщин. Я сразу же поискал глазами Ванаю, но обнаружить ее в этой толпе не смог. Нас подвели к ступенькам, ведущим на помост. Человек, который, как я предположил, и был Моргасом, осмотрел нас с ног до головы. Я ответил ему тем же. Моргас выглядел отвратительно: длинные сальные волосы, закрывающие низкий лоб, глаза, подпирающие с двух сторон переносицу. Пальцы рук у него были непомерно длинные и гибкие. Такой тип рук у мужчины всегда вызывал во мне чувство отвращения, даже непристойности. Его кожа была нездорового белесого цвета, это была какая-то трупная бледность. В общем, это была исключительно неприятная личность. В зале стояла невероятная тишина, не было слышно ни звука, когда он вдруг закричал: - Тихо! Я не терплю этого адского шума! Отрубите им головы! Отрубите головы всем! Может, тогда я успокоюсь. Это были первые слова, сказанные достойным Вутуганом, но их оказалось вполне достаточно для того, чтобы я отказался от своего прежнего представления об этом человеке. Вместо единственного нормального и здравомыслящего человека в долине передо мной стоял безысходный врожденный маньяк. Единственной реакцией на его вспышку было приглушенное бормотание и шарканье ног. - Так-то лучше, - довольно сказал Моргас, оглядывая вассалов прищуренными глазами. - Наконец-то я смогу уснуть. Прицепите им головы на место. Его глаза, шарившие по залу, остановились на нас. - Кто вы? - спросил он. - Это странники из далеких земель. Они пришли увидеть вас, - объяснил сопровождавший нас офицер. - Я Вутуган Моргас, колдун Гаво, - сказал человек на помосте. - А кто вы такие? - Это Корган Сентар Эро Шан из Хавату, - ответил я, указывая на моего спутника. - А я - Карсон Венерианский, Танджонг Корвы. - Значит, вы не верите, что я колдун, да? - спросил Моргас, и не давая нам ответить, добавил. - Подойдите сюда, я покажу вам. Они не верят, что я колдун, а? Они думают, что я не колдун! Подойдите! Идите сюда! Мне показалось, что будет разумным, если я отнесусь и к этому существу с малой толикой доброжелательной иронии, и мы поднялись по ступенькам, ведущим на помост. В это время Моргас рылся в карманах в поисках чего-то. Наконец он нашел то, что искал, и вытащил небольшой орех, который держал между большим и указательным пальцами. - Здесь вы видите небольшой орех, - объяснил он нам, очевидно, подозревая за нами то ли слепоту, то ли полную тупость. - Вот! Возьмите, посмотрите! Мы взяли орех и осмотрели его. - Да, это действительно небольшой орех, - сказал Эро Шан с невероятно убежденным видом. Моргас выхватил орех у него из рук, спрятал в руках, потер руки одна об другую, сделал в воздухе несколько пассов и затем показал открытые руки. Орех исчез. - Невероятно! - вскричал я. Моргас, казалось, был польщен сверх всякой меры. - Видели ли вы когда-нибудь такое колдовство? - спросил он. Я почел за лучшее заверить его, что никогда ничего подобного не видел. - Ты ничего не видел, - подвел он итог. Потом Моргас подошел к Эро Шану и сделал вид, что достает орех из его уха. Люди в зале одновременно пооткрывали рты от изумления. Это случилось столь же неожиданно и неотрепетированно, как выдвижение президента на третий срок. - Удивительно! - сказал Эро Шан. Далее Моргас продемонстрировал несколько салонных фокусов. Было ясно, что он начал оригинальничать, чтобы внушить своему простому и невежественному окружению веру в то, что он колдун. - А сейчас, - сказал он напоследок, - я покажу вам такое, от чего действительно перехватит дыхание. Он оглядел холл и остановил взгляд на каком-то человеке, стоявшем у стены. - Ты, Ладиа, - крикнул он. - Иди сюда! Человек испуганно подошел. - Это один тип из бывшего клана Ладиа, - объяснил нам Моргас. - Я превратил его в залдара. Ты залдар? - спросил он у человека. Тот закивал головой. - Так будь залдаром! - заорал Моргас, после чего несчастный упал на четвереньки и пустился наутек через зал. - Пасись! - завопил Моргас. Человек наклонил голову к земляному полу и сделал вид, что скребет дерн передними зубами. - Пасись, скотина! - орал Моргас. - Я же сказал тебе, жри! Ты только притворяешься, что ешь! Или ты настолько разжирел, что пора к мяснику? Ешь! Бедняга начал рыть зубами плотно утрамбованную землю, позволяя грязи сразу же падать изо рта обратно. Это окончательно привело Моргаса в бешенство. - Глотай, залдар! - закричал он, хватаясь за кинжал, и человек, наполовину задохнувшись, сделал то, что ему было приказано. - Вот, - с победным видом воскликнул Моргас. - Будете вы еще отрицать, что я колдун? - А мы и не отрицали, - сказал Эро Шан. - Ах, так? Ты назвал меня лжецом? - злобно спросил Моргас. Я подумал, что сейчас нам придется туго, но его поведение резко изменилось - он начисто забыл свою вспышку гнева. - Как вы добрались до Гаво? - спокойно спросил он, почесывая спину кинжалом. - Мы прилетели в энотаре, - объяснил я, - и опустились, чтоб узнать, где мы находимся. Мы заблудились. - Что такое энотар? - спросил Моргас. - Корабль, который летает по воздуху, - ответил я. - Значит, они мне не соврали, - пробормотал Вутуган. - Мои пастухи говорили мне о страшной штуке, которая летает по воздуху, а я подумал, что они лгут. Вы же знаете этих пастухов. Все они лжецы. Где энотар? - У одного из твоих врагов. И если он его нам не вернет, он может уничтожить его. - Ты имеешь в виду Товара? Он - единственный враг, который остался у меня. Как он заполучил эту вещь? Я объяснил, как нас предали и обезоружили. - И теперь мы пришли к тебе, чтобы найти у тебя поддержку и отобрать энотар. - Это невозможно, - заявил Моргас. - Оплот Товара неприступен. Я множество раз пытался захватить его. - С энотаром и лучевыми пистолетами мы сможем сделать и это, - уверил я его. - Что такое лучевые пистолеты? Где они? Дайте мне посмотреть на них. - Это оружие, которое убивает на большом расстоянии. Сейчас они у Товара. Если он поймет, как пользоваться ими и энотаром, он сможет летать и убьет всех. Моргас покачал головой. - Никто не сможет взять замок Товара, - сказал он. - Не обязательно брать замок приступом прямо сейчас, - объяснил я. - Мы можем получить энотар и пистолеты, не рискуя ничьей жизнью. - Как? - заинтересовался он. - Возвратив Ванаю ее родителям, - сказал я. Моргас нахмурился. - Что вам известно о Ванае? - спросил он. - Только то, что Товар и его женщина рассказали нам. - Она уже у них, - огрызнулся Моргас. - Сейчас она залдар. Я давно отослал ее к ним. - Такой великий колдун как ты, наверное, сможет превратить залдара обратно в Ванаю, - преположил я. Он пристально посмотрел на меня. Я подумал, что он подозревает насмешку, но он придвинулся ко мне почти вплотную: - Приведи Ванаю из замка Товара, и я превращу ее снова в девушку. Затем он встал, зевнул и вышел из зала в маленькую дверь за троном. Наше интервью с Моргасом закончилось.

7

Мы вышли из большого зала с Фаданом, офицером, который нас туда ввел. - И что теперь? - спросил я у него. Фадан пожал плечами. - Хозяин не приказал уничтожить вас или посадить за решетку, - сказал он, - так что, я думаю, некоторое время вы будете невредимы. Я найду вам место для ночлега, а питаться вы сможете с офицерами. Если бы я был на вашем месте, я бы не попадался ему на глаза как можно дольше. Наш Вутуган немного забывчив. Если он вас не видит, он может и вовсе позабыть о вас, а те, о ком он забывает - самые целые и невредимые. Фадан показал нам наши комнаты и оставил нас, напоследок еще раз предупредив, чтобы мы не входили в главное здание, где, скорее всего, встретимся с Моргасом. - Он уже редко выходит наружу, - добавил Фадан, - так что будет благоразумнее для вас и для вашей безопасности не заходить внутрь. И держитесь подальше от сада, - в заключение сказал он. - Никому не разрешается находиться там. - Ну? - сказал я Эро Шану, когда мы остались одни. - Что скажешь - пленники мы или гости? - Я думаю, мы можем уйти той ночью, которую выберем для этого, - ответил он, - ты должен был заметить, что ворота не охранялись, когда мы входили. - Да, но я не хочу уходить, пока есть хоть малейший шанс найти Ванаю и увести ее с собой. Без нее мы не вернем себе энотар. - Ты думаешь, она здесь? - Я не знаю, но склонен верить, что это так. В принципе, Моргас достаточно свихнулся для того, чтобы верить собственным дурацким заявлениям о колдовстве. Но я сомневаюсь, что он действительно верит в то, что превратил Ванаю в залдара. Он не захотел показать ее нам, и если она так же хороша, как на картине, которую мы видели, я не виню его. - Быть может, она мертва, - предположил Эро Шан. - Мы будем искать, пока не найдем. Замок Моргаса был велик. Кроме донжона, в нем было множество небольших домов внутри ограды. Все это занимало полных двадцать акров. Здесь, кроме тех, кто служил Моргасу, и их семей, было еще сотни две заключенных, удерживаемых не столько силой оружия, сколько страхом перед чарами Моргаса. Я пришел к выводу, что этот парень владеет достаточно сильными гипнотическими способностями, но я все еще сомневался, действительно ли думают его жертвы, что они были залдарами. Может быть, они просто боялись того, что их хозяин-маньяк мог сделать с ними, если они не будут подыгрывать ему? Моргас использовал своих пленников для того, чтобы они обрабатывали его поля в долине за замком и присматривали за стадами залдаров после того, как их приводили с пастбищ пастухи. Все они думали (или притворялись, что думают), что эти залдары - их бывшие соплеменники, потерявшие человеческий облик по вине Моргаса. Они оставляли все бифштексы из залдаров людям Моргаса. Я пытался говорить с некоторыми из этих заключенных - как из клана Талан, так и из Ладиа. Казалось, они боялись меня. Вероятно, из-за того, что для них я был чужаком. Они казались безнадежно апатичными и равнодушными, и регулярно впадали в уверенность, что они сами - залдары. Возможно, в результате долгого внушения. Некоторые из них утверждали, что они не понимают меня, так как они - залдары. Один или два даже захрюкали, как залдары. Я нашел нескольких, которые были не прочь немного поболтать, но как только я спросил о Ванае, в них пробудилась подозрительность, и они замолчали. Я начал уже проявлять определенный личный интерес к девушке, которой никогда не видел. Мы с Эро Шаном постоянно бродили внутри ограды, и хотя видели среди узников множество женщин, ни одна из них не имела даже отдаленного сходства с картиной, на которой была изображена Ваная. После недели поисков мы пришли к выводу, что если Ваная и находится в замке, Моргас держит ее взаперти в донжоне. Казалось, это был действительно логичный вывод. Мы видели Фадана почти каждый день, и он продолжал держаться с нами дружески, но однажды, когда я попросил его хотя бы намекнуть, что стало с Ванаей, он рассержено покачал головой. - Больное любопытство иногда оказывается роковым, - огрызнулся он. - Вутуган уже сказал вам, где Ваная. Если бы я был на вашем месте, я бы больше этим не интересовался. Разговор свернулся, как арабская палатка. Я был уничтожен. Может быть, не следовало поднимать эту тему в присутствии остальных. Это было обеденное время, и вокруг было много офицеров. После того, как мы покинули офицерскую столовую, Фадан сказал: - И не забудьте о том, что я сказал вам насчет сада. Держитесь от него подальше! - Итак, - сказал я Эро Шану, когда Фадан оставил нас. - ничего так и не было сказано. - Конечно, не было, - согласился он. - То есть было сказано, что нам надо держаться подальше от сада и подальше от неприятностей. - Не уверен, что это правда. В любом случае, это произвело обратный эффект: я собираюсь проникнуть в сад. - Однажды ты сказал мне, что один очень мудрый человек из того мира, откуда ты пришел, предупреждал: только глупец нарывается на приключения. - Совершенно верно, - сказал я. - Я глупец. - Я тоже, - сказал Эро Шан. - Я собираюсь идти с тобой. - Нет. Я пойду один. Нет смысла нам двоим иметь неприятности. Если влипну я один, ты еще сможешь помочь мне выбраться, если влипнем мы оба, некому будет нам помочь. Эро Шан согласился со мной, и я подошел к калитке сада один. С трех сторон сад ограждала высокая стена, с четвертой - донжон. Калитка была не заперта, я вошел и закрыл ее за собой. В твердыне Моргаса не нужны механические замки. Если он сказал - не подходить, это подействует лучше любого запора на воротах или дверях, который только может выдумать слесарь. Страх - замок, ключ к которому - глупость. Или безрассудство. Разве мои действия можно было назвать глупостью? Только время покажет. Сад был довольно красив, но так, как может быть красиво что-то причудливо ненастоящее. Это был сад, который мог быть задуман человеком с больной фантазией, и все же он был красив. Хотя в нем почти терялась естественная красота цветов, деревьев и кустарников. Дорожки сада были запутаны, как в лабиринте, и немного пройдя по ним, я понял, что с трудом найду обратный путь. Я все же продолжил свое рискованное предприятие, хотя мне Ариадна и не давала клубок с путеводной нитью, чтобы вывести меня из лабиринта. Единственная богиня, на которую я полагался, была Леди Удача. Однако чувство ориентирования на местности у меня прекрасно развито, и я убедил себя, что смогу на него положиться, если буду замечать каждый сделанный мной поворот. Скоро я совершенно забил себе мозги поворотами, которыми мысленно проходил обратно до калитки. Неожиданно я вышел на открытую площадку размерами пятьдесят на сто футов, и там увидел женщину, бредущую со склоненной головой. Она шла спиной ко мне, и я не мог видеть ее лица, но я моментально решил, что это Ваная. Вероятно потому, что я забрался в сад с одной целью - найти Ванаю. Я тихо подошел, и когда до нее оставалось несколько шагов, тихо сказал: - Джодадес! Это общеупотребительное амторианское приветствие. Девушка остановилась и повернулась. Как только я увидел ее лицо, я узнал его. То же лицо было у девушки на картине в большом зале замка Товара. Это была Ваная, в этом не было сомнений, но картина, которую я видел, лгала. Оригинал был намного красивее. - Джодадес, Ваная, - сказал я. Она покачала головой. - Я не Ваная, - сказала она. - Я бедный маленький залдар. Она грустно глянула на меня, повернулась и пошла дальше. Я догнал ее и мягко взял ее руку в свою. - Подожди, Ваная, - сказал я. - Я хочу поговорить с тобой. Она снова обернулась и посмотрела на меня. Ее глаза были тусклыми, в них застыло непонимание. Я подумал, что Моргас может быть колдуном, а может и не быть, но наиболее вероятно, что он в первую очередь гипнотизер. - Я не Ваная, - повторила она. - Я всего лишь бедный маленький залдар. - Я был у тебя дома, Ваная. Я видел Товара и Нулу, Эндара и Йонду. Они плачут о тебе и хотят, чтобы ты вернулась домой. - Я залдар, - сказала она. Эта мысль была так основательно внедрена в ее голову, что, очевидно, такой ответ был основным почти на все вопросы и увещевания. Я ломал себе голову в поисках хоть какого-нибудь пути к ее пониманию, как вдруг в моем мозгу вспыхнули наставления Чанда Каби, старого мистика из восточной Индии, который научил меня еще мальчишкой массе вещей из собственного опыта оккультизма. Все время, пока мой отец жил в Индии, Чанд Каби был моим наставником. Применял я свои силы и знания на практике редко, потому что испытывал чисто англосаксонское отвращение ко всему, что имеет привкус мистики. Поэтому я не был полностью уверен, что смогу что-нибудь сделать в этом случае, если мне придется вступить в мысленный бой с гипнозом, подчинившим девушку. Но я мог попробовать. Я подвел ее к скамейке на солнечной стороне открытой площадки и приказал ей сесть. Она казалась совсем послушной, что само по себе было хорошим знаком. Я сел рядом с ней и сосредоточился на том, что я должен приказать ей увидеть. Я чувствовал, как от напряжения испарина выступает у меня на лбу, и вскоре как будто пелена упала с ее глаз, она удивленно посмотрела вокруг, и ее пристальный взгляд остановился на чем-то, что она видела на площадке. - Отец! - воскликнула она, порозовела и бросилась вперед. Она ловила руками только воздух, но я знал, что она воспринимает ту картину, которую я сотворил в своем мозгу. Она возбужденно заговорила, потом со слезами попрощалась и вернулась к скамейке. - Ты был прав, - сказала она. - Я Ваная. Товар, мой отец, убедил меня в этом. Я хотела, чтобы он остался, но он не смог. Но он велел мне верить тебе и делать все, что ты скажешь. - И ты хочешь вернуться домой? - О, да! О, как я хочу этого! Но как? У меня был план, и я уже было начал объяснять ей, когда полтора десятка мужчин появились на площадке. Впереди шел Моргас.

8

Венерианский колдун и идущие за ним по пятам воины прошли через площадку. Я увидел, что Моргас в ярости. - Что ты здесь делаешь? - грозно спросил он. - Любуюсь твоимим залдарами, - ответил я. Он скептически глянул на меня, а затем гадко усмехнулся. - Так ты восхищаещься залдарами? Это хорошо, потому что ты сам скоро станешь залдаром. Он уставился на меня своими ужасными безумными глазами и начал делать перед моим лицом пассы, шевеля длинными тонкими пальцами. - Ты залдар, ты залдар, - повторял он снова и снова. Некоторое время я с весомым скепсисом ждал, что вот-вот стану залдаром, но ничего не происходило. Мне надоели его горящие глаза. Я подумал о Чанде Каби и мне стало интересно, хватило ли бы у него сил, чтобы заставить меня поверить в то, что я залдар. Да, Чанд Каби мог бы это сделать, но он никогда не использовал свои силы ни для чего, кроме помощи друзьям. Я расслабил свой разум, пытаясь немного поддаться воле Моргаса, чтобы понять природу и технику его действий. Сначала я удивился, ничего не чувствуя, но скоро понял, что у меня иммунитет к его исключительно зловредным ухищрениям. Мне не удалось стать залдаром. - Теперь ты залдар, - наконец сказал Моргас. - Становись на четвереньки и иди пастись. И тут я допустил ошибку - я расхохотался ему в лицо. Мне бы не причинило никакого вреда, если бы я притворился, что стал залдаром. В таком случае, вероятно, меня бы выпустили на пастбище, и я имел бы какое-то подобие свободы. Но мой смех разозлил его, и он приказал своим воинам увести меня и затащить в тюремную камеру, расположенную под донжоном, а для полноты картины бросить и Эро Шана в камеру со мной. Я рассказал Эро Шану о том, что случилось в саду. Он очень заинтересовался странной силой, которой я воспользовался для пробуждения Ванаи, и я рассказал ему множество историй о Чанде Каби и моей жизни в Индии. Я рассказал ему, как мой отец выходил охотиться со слонами на тигров, но при этом мне пришлось описать ему и тигров и слонов. Он был заинтригован. Он сказал, что хотел бы когда-нибудь попасть и в Индию, но, к сожалению, это было почти невозможно. Вскоре мы уснули на твердом каменном полу тюремной камеры. Не знаю, сколько времени мы пробыли в подземелье. Тюремщик каждый день приносил нам еду. У него была такая физиономия, которую не скоро забудешь. Она четко отпечаталась в моем сознании. Каждый день Моргас приходил и внушал нам, что мы - залдары. Он свирепо смотрел, делал свои пассы и конце обычно спрашивал: - Теперь вы залдары, так? - Нет, - отвечал я. - Но ты - осел. - Что такое осел? - спрашивал он. - Ты, - говорил я ему. Он оценивающе усмехался. - Я надеюсь, осел - это большая персона в твоей стране? - Да, многие из них занимают высокие посты. - Но вы всего лишь залдары, - настаивал он. - Я знаю, что вы сейчас мне лжете, - и уходил. В тот день тюремщие, зайдя в камеру, сказал: - Какие чудные залдары! Вы ведь залдары, не так ли? Или мои глаза обманывают меня? - Возможно, твои обманывают тебя, - сказал я ему. - Но мои меня - нет. Я знаю, что ты не залдар. - Конечно, нет! - сказал он. - Тогда кто ты? - поинтересовался я. - Кто я? Я человек. Без всяких сомнений. - С такой-то рожей? Так не бывает. - А что не так с моим лицом? - зло спросил он. - Все. Он вышел, хлопнул дверью и повернул огромный ключ в огромном замке почти язвительно. - Зачем ты стараешься разозлить его? - спросил Эро Шан. - Наверное, потому что мне скучно. Когда я досаждаю им, предоставляется пусть незначительный, но хоть какой-то выход из скуки. - Что такое осел? - спросил он. - Я знаю, что это должно быть что-то противное, иначе бы ты не называл бы так Моргаса. - Наоборот, осел - это действительно отличный парень, просто замечательный парень. Создания с куда меньшим умом и сообразительностью используют его для... Как бы это сказать? Олицетворить? Да, наверное, олицетворения Глупости. Мне жаль, что я назвал Моргаса ослом. Я прошу прощения у всех ослов. - Ты сам замечательный парень, - сказал Эро Шан. - Ты настоящий осел. - Полегче, Эро. - Я просто подумал, что, может быть, ты немного сглупил, когда не использовал эту изумительную силу, которую ты получил от Чанда Каби, для того, чтобы напугать Моргаса и освободить нас. - Это идея, - сказал я. - Эксперимент может быть ценным, но я сомневаюсь, что он может решить все. - А ты попробуй сегодня ночью, - предложил он. - Людей легче напугать в ночное время. - Хорошо, - согласился я. - Сегодня ночью я напугаю Моргаса как семилетнего мальчишку. Может быть. - Если ты действительно заставил Ванаю думать, что она видит своего отца, ты сможешь заставить Моргаса увидеть все, что захочешь. - Ваная воспринимала отца, как наяву, и говорила с ним. Это было трогательное воссоединение. - Если бы я не знал тебя так хорошо, - сказал Эро Шан, - я бы подумал, что ты привираешь. Как ты думаешь начать с Моргасом? Это было бы для меня доказательством того, что ты или... - Или лгун, или осел, или второй Мерлин, - закончил я за него. - Ты Галахад, - осклабился он. Большой зал донжона был как раз над нашей камерой, и по ночам мы слышали шаги, голоса, а иногда смех. Смех, как правило, звучал поздней ночью, и был это достаточно пьяный смех. Я сказал Эро Шану, что подожду, когда все успокоится, Только тогда, когда я буду уверен, что Моргас уже в постели, я начну свою некромантскую деятельность. Мне показалось, что сегодня попойка закончилась позднее, чем обычно, но наконец все успокоилось. Я выждал еще с полчаса, все это время беседуя с Эро Шаном о былых временах в Хавату, а потом сказал ему, что начинаю. - Успокойся, - сказал я ему, - не отвлекай меня, и посмотрим. Может ничего и не выйти. - В таком случае ты меня очень разочаруешь, и я потеряю всякую веру в тебя, - пригрозил он. Я начал работать над Вутуганом Моргасом, венерианским колдуном. Хотя я не двигался с места, я трудился, пока не стал похож на взмыленную лошадь. Удивительно, как схож эффект от напряженной, высоко концентрированной умственной активности с физической усталостью. Эро Шан сидел исключительно тихо. Казалось, что он даже перестал дышать. Я старался не допускать и мысли о неудаче. Четверть часа в донжоне царствовала гробовая тишина. Прошло полчаса, но я не прекращал усилий. Внезапно мы услышали звуки этажом выше - это были шаги и крики бегущих людей. Я расслабился и вытер пот со лба. - Кажется, сработало, - сказал я Эро Шану. - Что-то происходит наверху, - ответил он. - Я жду, что будет дальше. - Через секунду они будут здесь, - предсказал я, - очень взволнованные и озабоченные. Мой прогноз оказался верным. Дверь открылась, и мы увидели свет от факела. Десяток вооруженных людей появился на пороге камеры. Три воина вошли с факелом внутрь, остальные столпились у порога. Удивление было написано на их лицах, когда они увидели меня. - Что ты делал в спальне Моргаса? - спросил один из них. - А разве Моргас не знает? - поинтересовался я. - Как ты туда попал? Как ты вышел из камеры? Как ты сюда вернулся? Вопросы выстреливались в меня, как из пулемета. - Моргас тоже колдун, он должен знать, - сказал я им. Они посмотрели на меня со страхом. Должно быть, они были порядком взволнованы и напуганы, потому что заговорили между собой. - Дверь была надежно заперта на висячий замок, - сказал один, - и на замке никаких следов взлома. - Невероятно, - сказал другой. - Может, он еще не понял до конца, что он сейчас только залдар, - предположил третий. - А может, - сказал четвертый шепотом, - Вутуган вечером выпил слишком много вина? - Не стоит считать, сколько, - сказал первый воин, - потому что женщина, которая была в спальне Вутугана, видела то же, что и он, а она совсем не пила. Ах, так! Оказывается, я сработал даже лучше, чем думал, или эта женщина врет. Однако результат налицо. - Не вздумай снова выходить из камеры, - приказал один из воинов. - Возле каждой двери будет поставлен вооруженный человек, и если ты выйдешь, ты будешь убит. И они вышли. Но перед тем, как они закрыли дверь, я увидел безобразную физиономию тюремщика, выглядывающую из-за их плеч. - Скажите Моргасу, - крикнул я, - что если он освободит меня, моего товарища и девушку по имени Ваная, я больше не буду докучать ему! Ответа не последовало. - Как ты думаешь, он нас освободит? - спросил Эро Шан. - Я думаю, освободит, - ответил я. - Но он не будет знать об этом. - Что ты имеешь в виду? - Подожди и увидишь.

9

- Ты действительно самый замечательный парень, - сказал Эро Шан. - Но я начинаю тебя немного побаиваться, - добавил он со смехом. - Не стоит, - успокоил его я. - Чанг Каби не научил меня,как физически вредить людям с помощью оккультных сил. Сам он знал это. Он мог вызвать смерть любого человека, которого выбрал для этого, даже если бы тот находился в самой дальней точке земного шара. Но он никогда не делал этого. Старый добрый Чанд Каби, он никогда никому не причинил вреда. - Если бы я был на твоем месте, я бы поэкспериментировал, - сказал Эро Шан. - Это, пожалуй, докажет, что способность убить чьего-нибудь врага на расстоянии может оказаться полезной. И вообще, ты один можешь выиграть целую войну. - Я доволен и тем, что только что смог сделать, - заверил я его. - А сейчас, если ты на некоторое время посвятишь себя медитации, я еще немного поработаю с нашим другом. И я сделал это. Вскоре мы услышали наверху шум. Кажется, там началась небольшая суматоха. До нас донесся звук голоса, громко взывающего о помощи, мы отчетливо различали слова: - Он гонится за мной! Он преследует меня! Было много беготни наверху, и мы услышали звуки опрокидываемой мебели. А затем, когда я расслабился, все улеглось. Я услышал хихиканье Эро Шана. Воины появились снова. Они были в ужасе. - Ты здесь? - спросил один. - Разве ты меня не видишь? - Но я только что видел, как ты гнался за Вутуганом. Почему ты охотился за ним? - Исключительно для развлечения, - сказал я. - Я немного утомился, сидя в этой маленькой камере. - Лучше подумай о другом, - огрызнулся воин. - Завтра ты умрешь. Моргасу сегодняшнего развлечения хватило по горло. - Ну, - заметил Эро Шан, когда они ушли, - это было развлечение, пока оно длилось, но, кажется, ты подорвался на собственной мине. На кого ты намерен нацелить свои мысли сейчас? - На Ванаю и тюремщика. Это может быть не столь удачно, как предыдущее, но я хочу попробовать. А ты можешь в это время молча помолиться. Эро Шан смолк, а я начал работать с Ванаей и тюремщиком. Я знал, что быстрее достигну успеха, если четко представлю себе лица субъектов внушения. Я восстановил в памяти отталкивающую физиономию тюремщика. Черты его лица было легко вспомнить. Но лицо Ванаи было вспомнить и легче и приятней. Прошло около часа с тех пор, как я последний раз развлекался привидениями для Моргаса, и замок снова затих. Было так тихо, что я услышал приближающееся шарканье обутых в сандалии ног в коридоре. - Он идет! - сказал я Эро Шану. - Кто? - Тюремщик с рожей Годзиллы. Повернулся ключ в замке, и дверь распахнулась. Внутрь всунулась поганая морда тюремщика. Над головой он держал факел. - Я все еще здесь, - сказал я. - Если кто-то снова гонялся за Моргасом, то это был не я. - Никто не гонялся за Моргасом, - сказал тюремщик. - Но мне кажется, что Моргас сошел с ума. - Как это? - Он отдал приказ о твоем освобождении. Если бы я был Моргасом, я бы отрубил тебе голову. Ты очень опасная персона. - Но ты не Моргас, - заметил я. - Что приказал Вутуган? Я прекрасно знал, что мог приказать Моргас тюремщику, ведь я сам отдавал эти приказы, но я хотел удостовериться, что этот парень все точно запомнил. - Он приказал мне проследить за тем, чтобы ты, твой товарищ и женщина Ваная были немедленно выдворены из замка. Женщина ждет возле калитки сада. - А он не предполагал, что мы не захотим уходить? - спросил я. Тюремщик посмотрел на меня с удивлением. Так же удивленно на меня уставился и Эро Шан. Но я и не пытался шутить. Я знал этот тип характера: минимум мозгов плюс непомерно высокое самомнение и преданность раздутым авторитетам. Ничто не могло убедить его разрешить нам остаться. - Я получил приказ, - сказал он. - Я знаю, что мне делать. Если вы не уйдете отсюда мирно, я вышвырну вас вон силой. - В таком случае мы уйдем мирно и спокойно, - сказал я. Тюремщик распахнул дверь и ступил шаг назад. - Пошли, - приказал он. Мы последовали за ним и вышли во двор. Ваная ждала нас у садовой калитки. - Ты идешь домой, - сказал я ей. - Да, - ответила она. - Я знаю. Пришел Моргас и сказал мне об этом. По идее, рано утром это должно изрядно удивить Моргаса. Мы прошли за тюремщиком главные ворота, которые были не то что не заперты, а попросту распахнуты настежь. Возле ворот не было охраны, и я догадался, что ее никогда не бывает. Хотя бы потому, что у ворот никого не было и тем утром, когда мы входили в цитадель Моргаса. Он был слишком уверен в своих силах. - А теперь убирайтесь, - бросил тюремщик. - Надеюсь, я никогда больше не увижу ваши физиономии. - А я надеюсь, что не увижу твою, - в тон ему ответил я. Втроем мы зашагали в ночь, ворота закрылись за нами. Мы были свободны! - Это кажется невозможным, - сказала Ваная. - Я до сих пор не могу понять, почему Моргас освободил нас. - Утром он будет об этом сожалеть, - сказал я, - и отправит за нами погоню. Зная, что Моргас не имеет ни малейшего понятия обо всем этом, можно было легко представить себе, в каком бешенстве он будет завтра утром, когда наконец поймет, какую шутку мы с ним сыграли. - Не хотел бы я очутиться на месте тюремщика завтра утром, - сказал Эро Шан. - Почему? - удивилась Ваная. - Он всего лишь выполнял приказ Моргаса. Эро Шан не ответил, да и я подумал, что лучше ничего не объяснять. Если бы я попытался объяснять, Ваная, несомненно сразу же решила бы, чо я - колдун, а у меня были все основания подозревать, что колдуны не пользуются особой популярностью в семье Товара. Пока мы спускались в долину в направлении замка Товара, Ваная менялась на глазах, и чем дальше мы отдалялись от цитадели Моргаса,тем сильнее это было заметно. Это происходило потому, что его чары, его влияние на нее ослаблялось по мере того, как мы удалялись от Моргаса. Скоро она уже весело болтала о своем прошлом и пыталась представить себе удивление домашних, когда она вернется к ним живая и невредимая. - Им будет тяжело представить себе, что это действительно ты, - сказал я Ванае. - Почему? - удивилась она. - Неужели я так сильно изменилась с тех пор, как меня увел Моргас? - Не в этом дело, - сказал я. - Они думают, что ты все еще дома. - Как это? - У них есть залдар в загоне за замком, и Моргас убедил их, что этот залдар и есть ты. Ты понимаешь, каким потрясением для твоей матери может оказаться то, что она щедро одаривала своей любовью залдара, свято веря, что это ее дочь? Твоя мать... с ней не все в порядке. - Что с ней? - заволновалась девушка. - Она никогда в жизни не болела. - Чтобы ты не была шокирована, когда увидишь ее, я хочу предупредить тебя, что у нее помутился рассудок. Вполне возможно, из-за горя, которое она испытала после твоего похощения и превращения в залдара. Она действительно верит, что залдар - это ты. - Не удивительно, - ответила Ваная. - Моргас заставил поверить в это сотни людей. Я и сама долго в это верила. Моргас может заставить людей поверить во все, что он захочет. - Он будет уничтожен, - сказал Эро Шан. - Надеюсь, - сказала Ваная. - Он ужасный человек. В его доме творились кошмарные вещи. Он убедил сам себя в том, что умеет превращать человеческие создания в залдаров, и сейчас он уже не может ничего изменить. Мужчин и женщин часто убивают, потому что Моргас настаивает на том, что они - залдары. Почти все настолько перепуганы, что едят человеческое мясо в надежде, что Моргас прав. Да, он должен быть уничтожен, но это невозможно. Моргаса нельзя убить. Он будет жить вечно. Он так сказал. В ее голосе была такая обреченность, которая заранее убивала всякие аргументы. Было очевидно, что сети заклинаний Моргаса, наброшенные им на ее рассудок и воображение, не так-то просто сбросить. Вероятно, невозможно, пока Моргас жив. Мы продвигались медленно, нащупывая дорогу на незнакомой местности в темноте, и рассвет застал нас все еще далеко от замка Товара. Мы увидели, что пересекли долину, но, чувствуя, что за нами может быть погоня, мы предпочли не рисковать, в открытую шагая при свете дня. Мы решили спрятаться до вечера в одном из многочисленных маленьких оврагов, прорезавших холмы, которые ограничивали долину. После того, как мы исследовали парочку, мы нашли один подходящий, в котором протекал небольшой ручеек с чистой водой и была пещера, которая могла послужить для нас убежищем. Овраг казался почти что садом, усаженным деревьями, кустарником и цветами. Мы собрали множество орехов, различных съедобных фруктов и ягод, которые занесли в пещеру. Потом мы удобно устроились, чтобы вздремнуть, переждать дневные часы и после наступления темноты продолжить свой путь. Для безопасности Эро Шан и я по очереди дежурили, наблюдая за долиной и входом в овраг. С места, где была расположена наша пещера, мы могли видеть лишь небольшую часть долины в направлении замка Моргаса, и около полудня Эро Шан объявил о приближении группы всадников. Ваная и я присоединились к нему, прячась за огромным валуном. В долину спускались двадцать пять - тридцать воинов верхом на зоратах, этих удивительных существах, которые служат на Венере вместо лошадей. - Это Моргас! - вскрикнула Ваная. - Видишь? Он едет впереди! Это действительно был Моргас. Я улыбнулся при мысли о том, какое идиотски безнадежное дело он затеял, и как бы он разъярился, если бы узнал, как близко он был от тех, кого он выискивает. Я рано радовался. Как раз напротив входа в овраг, когда я уже думал, что отряд проедет мимо, Моргас повернул свою лошадь прямо на нас. За ним повернул и весь отряд.

10

Я никогда не могу быть уверенным наперед, выйдет ли что-нибудь из упражнений со странной силой, которой научил меня Чанд Каби. Иногда я обманывался в своих надеждах. Происходило это частично от того, что я пользовался своим умением редко, а частично из-за недостатка уверенности в себе. Чанд Каби говорил мне: - Ты должен не просто верить, сынок, а знать. Твердо знать, что у тебя получится, потому что сила твоя - знание. Он имел в виду, что я должен быть уверен, что достигну цели, когда бы я ни начал игру с таинственной умственной силой, которую он научил меня развивать. Когда я увидел, что Моргас и его спутники приближаются к нашему укрытию, я предостерег Эро Шана и Ванаю, велел им пригнуться и сидеть тихо. Затем я собрал все свои силы и направил их на Моргаса. Мне казалось, я вижу, как телепатические волны пронизывают все уменьшающееся расстояние, которое отделяло меня от объекта атаки, концентрируются на невидимом булавочном острие, приобретают силу, которой невозможно сопротивляться, попадают в нервные узлы, вызывают искажение зрительного восприятия Моргаса и одновременно ослабляют его волю. Я не спрашивал себя, достигнет ли цели мое внушение. Я знал! Но Моргас продолжал двигаться на нас. Он был уже так близко, что я мог заглянуть ему в глаза. Я был уверен, что он не видит меня, потому что я освоил старые приемы маскировки индейцев юго-запада, моей родины. Только часть моей головы от глаз до макушки поднималась над валуном, за которым я притаился, да и те скрывались за низко опустившейся веткой куста. Если бы я позволил себе засомневаться, все бы пропало в один миг. Я ничего не смог бы сделать больше, и тогда - безоружные, беспомощные, какими мы были сейчас, мы бы очень скоро попали в плен. Но вот Моргас повернул голову и посмотрел назад. Внезапно он тронул поводья ( это только оборот речи, потому что на зоратах ездят без уздечек, ими управляют дерганьем за уши), и поскакал обратно. Я заставил свой призрак двигаться зигзагами, Моргас и его люди начали петлять, повторяя все изгибы его пути. Я завел их на скалистый холм, с верхушки которого призрак сиганул в долину. Преследователи развернулись и понеслись обратно той же дорогой, которой и вскарабкались на холм. Призрак сидел под скалой и ждал их, исполненный ехидства. Хотел бы я слышать замечания Моргаса по этому поводу, но до него было слишком далеко. Пока отряд мчался к призраку, тот прыгнул в сторону и побежал через долину прямиком к реке. Я видел, как Моргас размахивает руками и догадался, что он выкрикивает команды своим людям, потому что они внезапно развернулись веером и двинулись клещами вперед, окружая призрак. Окружить его они должны были, когда он достигнет реки, которая была в этом месте шириной в две сотни футов, глубокой и быстрой. Всадники уже приближались к призраку, когда тот проворно перепрыгнул через реку. Я понял, что для Моргаса это было слишком. Вместе со своими людьми он постоял некоторое время, тараща глаза на свою добычу, которая теперь сидела на скале на противоположном берегу реки. Затем он повернулся и медленно поехал в долину к своему замку. Мы смотрели на них, удрученных, проезжающих в полном замешательстве под нашим холмом. - Я ничего не понимаю, - сказала Ваная. - Моргас тоже, - заметил Эро Шан. Хотя наши недавние преследователи уже не представляли для нас опасности, мы не рискнули продолжать двигаться к замку Товара, потому что пастухи Моргаса медленно гнали залдаров в долину. Надо было ждать наступления ночи. Остаток дня медленно тянулся для нас. Ближе к вечеру мы увидели, что пастухи возвращаются из долины, но решили подождать, пока стемнеет, прежде чем мы пустимся в опасное путешествие из нашего убежища. За день власть чар Моргаса над рассудком Ванаи полностью рассеялась. Она стала нормальной и чрезвычайно привлекательной девушкой, остро интересующейся всем, что происходило в ее отсутствие, и достаточно смелой - ничего похожего на загнанное создание, которое я впервые увидел в саду Моргаса. Она принялась размышлять с растущим воодушевлением и волнением о том, какой будет реакция ее семьи на то, что она вернется к ним живой и невредимой. Я тоже делал различные предположения по этому поводу. Я думал, какой может быть реакция безумной Нулы. Нам не пришлось долго ждать. Темнота опустилась внезапно, и мы двинулись к замку клана Пандар. Через час мы уже колотили в массивные ворота. Вскоре голос, раздавшийся изнутри, потребовал ответа, кто мы и что нам надо. - Галахад вернулся с прекрасной принцессой, - шепнул мне Эро Шан. - Вместе с сэром Парсифалем они вырвались из зловещего замка колдуна Амтора, - добавил я, а затем громко сказал: - Эро Шан и Карсон Венерианский привели домой Ванаю. Из амбразуры в одной из башен высунулась голова и спросила: - Что ты сказал? Ваная здесь? Это был Товар. Затем раздался другой голос и показалась другая голова: - Они лгут! Это колдуны! Убейте их! Это была Нула. - Это я, мама, - позвала Ваная. - Эти двое привели меня, здоровую и невредимую, из замка Моргаса. Над нами раздался безумный смех Нулы. - Вы думаете, что можете обмануть Нулу? Нет, не бывать этому! Я знаю, где Ваная - она в своем загоне за замком. Я с ней говорила час тому назад. Убирайтесь, вы все, иначе я убью вас! - Но мама, я действительно Ваная, - настаивала девушка. - Пусть кто-нибудь, кому ты веришь, спуститься вниз и посмотрит на меня. - Я никому не верю! - закричала старая женщина. - Все против меня! - Тогда спустись вниз и поговори со мной. В ответ раздался безумный хохот. - Ты хочешь заманить меня, чтобы те двое колдунов меня схватили. Вы причиняете мне жгучую боль. Уходите сейчас же! Теперь мы слышали, как Товар, Эндар и Йонда спорят и умоляют женщину, но она оставалась непоколебимой. Ваная обратилась к своему отцу, но тот ответил, что должен посоветоваться с женой. Все это начинало казаться безнадежным. - Как насчет Чанда Каби? - тихо спросил Эро Шан. - Это исключительно сработало с Моргасом, почему бы не попробовать на старушке? - Я попробую, - сказал я. Я сосредоточился на помутившемся рассудке Нулы, и вскоре произошла удивительная вещь. То, что я приказал услышать одной Нуле, я услышал и сам. Все услышали это. Тонкий скрипучий голос за стеной позвал: - Нула! Нула! Все, кто были в башне, отвернулись от амбразур. Я знал, что они услышали голос и подошли к противоположной стороне башни заглянуть во двор. Затем я услышал голос Нулы: - Зачем ты здесь, Ваная? Как ты вышла из своей комнаты, моя очаровательная девочка? До нас донесся ответ - скрипучее хрюканье: - Я не Ваная, а ты старая дура. Я всего лишь залдар, которого Моргас послал сюда дурачить тебя. Ваная там, снаружи, она ждет, когда ты впустишь ее. - Изумительно, - зашептал Эро Шан. - Я сам начинаю тебя бояться. "Старая дура" доконала Нулу. Она разозлилась. - Да как ты посмела, ты, маленькая грязная тварь! - закричала она. - Я все время знала, что ты всего лишь залдар! Я почему-то все время был уверен, что Нуле не очень понравится, если ее назовут старой дурой. Не прошло и нескольких секунд, как ворота распахнулись, и Ваная очутилась в объятиях своей матери. С возвращением и признанием своей дочери, казалось, прошло и безумие Нулы. Она даже сердечно отнеслась к Эро Шану и ко мне. Товар, Эндар и Йонда были в восторге от такого поворота событий: два любимых ими человека вернулись к ним из мира безумия целыми и невредимыми. Поздравления закончились, и Нула сказала одному из слуг - из тех, что собрались вокруг нас за это время: - Найди этого залдара и верни его в клетку. Мы направились в большой зал: мы с Эро Шаном - рассказывать, а они - слушать о наших приключениях. Через несколько минут вошел слуга. Он был растерян и немного заикался. - Я не смог нигде найти залдара. Тогда я... п-посмотрел в клетке, и... залдар оказался там, и он спал. А д-дверца клетки была заперта на замок, клетка цела и ни в одном месте не поломана... - Это очень странно, - сказала Нула. - Мы все отчетливо видели его и слышали, как он говорил со мной. Бесстыдное животное. - Да, это очень странно, - сказал я. - Если он еще раз вытворит что-то вроде этого, я буду бояться, что он везде вокруг, - сказала Нула. - Тогда почему бы нам не заколоть и не съесть его? - предложил я. - Вдруг он шпион Моргаса? - Прекрасная идея, - сказал Товар. - Завтра у нас снова будут бифштексы из залдара, - воскликнула Нула. Чары Моргаса были разбиты - по крайней мере до тех пор, пока клан Пандар был занят весельем. Но были еще сотни других бедных душ, заключенных в тюремную крепость, наполненных ужасом в ожидании смерти. Были опустевшие замки и угнанные стада. Были и другие несправедливости, которые взывали о мщении. И в довершении ко всему был ужасающий страх, который висел над прекрасной долиной. И снова Эро Шана и меня провели в комнату, в которой мы провели ночь, полную опасностей. Но сейчас мы предвкушали нормальный сон в этой же комнате без малейшего опасения. Когда мы собирались ложиться, Эро Шан сказал: - Я думал, Карсон. - Да? - осведомился я сонно-учтиво. - Прекрасное занятие - по утрам... - Да, - сказал он. - Я думал о том, что вызволив из беды одну девушку и воссоединив одну семью, мы только положили начало. Разве сэр Галахад, и сэр Парсифаль, и сэр Гавейн остановились на этом? Разве ты не говорил мне, что рыцари Круглого Стола посвятили свои жизни исправлению несправедливостей и освобождению угнетенных? - Да, что-то вроде этого. Но если я точно припоминаю прочитанное, жертвы притеснений обычно должны были уже стоять одной ногой в могиле, чтобы пробудить доблесть у благородных рыцарей. - Шутки в сторону, - продолжал настаивать Эро Шан. - Мы должны что-нибудь сделать, чтобы освободить народ долины от ужаса, который висит над ними. Как ты думаешь? - Я думаю, ты прав, - согласился я, задавив зевок. - Сколько я знаю тебя, в первый раз ты проявляешь такое бездушие к страданиям других, - сказал Эро Шан. - Перестань, - ответил я. - Наверное, я просто устал. Завтра утром сэр Парсифаль и сэр Галахад совершат вылазку для исправления всех несправедливостей целого мира. Спокойной ночи. Эро Шан что-то пробормотал, и это можно было перевести так: пошел ты к черту!

11

На следующее утро я проснулся рано и вышел к энотару. Ничто не указывало на то, что во время нашего отсутствия его кто-то трогал. Очевидно, моего предупреждения оказалось достаточно, чтобы уберечь его. Я снял и разобрал компас, и к моему большому облегчению обнаружил, что необходима только легкая регулировка, чтобы устранить неисправность, которая стоила нам так дорого и могла стоить намного дороже. Пока я занимался ремонтом, ко мне подошел Эро Шан. - Я полагаю, мы отбудем в Санару сразу же после завтрака, - сказал он. - Что? - воскликнул я. - И оставим эту долину в лапах сумасшедшего? Эро Шан! Я удивлен. Он вопросительно посмотрел на меня секунду-другую, а затем покачал головой. - Я полагаю, это образец земного юмора, - сказал он. - Ты не проявлял ни малейшего интереса к этой долине прошлой ночью. - Наоборот, я проснулся для того, чтобы вот уже целый час придумывать, как лучше освободить тех, кого заточил Моргас. - И у тебя есть план? - Было бы очень просто полетать вокруг, простреливая всю эту местность, - сказал я, - но это было бы неспортивно. Это очень смахивало бы на банальное убийство, потому что у них нет огнестрельного оружия. - Ну и?.. - спросил Эро Шан. - Откровенно говоря, у меня нет плана, который бы мне нравился. Я могу думать только об одном способе - провести небольшую пропагандистскую кампанию среди них, чтобы внушить им мысль, что Моргас - жулик, что он не может никого превратить в залдара, и что они должны поднять восстание против него. В конце концов, только люди, которым он навредил, могут судить его. Мы разбросаем листовки с нашим посланием. Мы даже можем полетать так низко, чтобы попытаться убедить их с помощью слов. - Не будет никакого вреда, если мы попробуем, - сказал Эро Шан, и мы взялись писать послания. Для решения этой задачи мы привлекли всю семью Товара и некоторых из слуг. Сразу после обеда мы забрались в энотар и полетели над долиной к замку Моргаса. Пока мы кружили над замком, мы отчетливо видели ужас на лицах солдат, вызванный нашим появлением. Эро Шан сидел за штурвалом, и в то время, как он снижался кругами над замком, я разбрасывал наши листовки, каждой обернув небольшой камешек. Я увидел нескольких храбрецов, отважившихся выйти из убежищ, в которые они попрятались, схвативших листовки и бегом бросившихся обратно. Чуть позже некоторые из них вышли и начали махать нам руками - пропаганда возымела успех. Неожиданно из замка появился Моргас, делая пассы своими длинными пальцами, очевидно пытаясь загипнотизировать нас. Но на всякий случай он жался к дверному проему. Я подумал, что он должен быть основательно напуган гигантской птицей, кружащей над ним. Этой машиной действительно мог быть напуган даже знакомый с авиацией землянин, потому что гротескность энотара мне самому внушала благоговейный страх. Когда мы летели над долиной из замка Товара, нас изрядно трясло, так как воздух был неспокойным. Но сейчас, над оплотом Моргаса, стало еще хуже. Порыв ветра внезапно бросил нас на сто футов вниз с глухим стуком, как будто мы ударились о твердую поверхность. Потом нас неожиданно подняло вверх. Корабль поднимало и бросало из стороны в сторону. Эро Шан постоянно боролся с управлением. Я далеко высунулся из открытой кабины, разбрасывая листовки и наблюдая за Моргасом, когда Эро Шан круто накренил корабль. Внезапно капризный порыв ветра захватил корабль и почти перевернул его. Я выпал. Я пренебрег ремнем безопасности. В своей жизни я попадал во многие затруднительные положения. Но такой пакости со мной еще никогда не случалось. Я возблагодарил небо за то, что не поленился пристегнуть парашют. Я не решился бы назвать это простым затруднением, это могло оказаться просто роковым. Я падал в оплот безумца, который, вероятно, решит, что имеет все основания уничтожить меня. Я дернул за шнур парашюта и, медленно опускаясь, попытался спланировать свои действия хотя бы на ближайшее будущее после того момента, когда я приземлюсь. Это была бесполезная затея. Я не мог ни о чем думать. Я не мог придумать ничего, что могло бы освободить меня из неприятного положения, в которое я попал. У меня не было даже лучевого пистолета, он остался в самолете с остальным нашим вооружением. Посмотрев наверх, я увидел Эро Шана, кружащего над моей головой. Я знал, что он в бешенстве. Но что он мог сделать? Даже набить мне морду он мог не раньше, чем придумает, как вернуть меня обществу. Бросив беглый взгляд вниз, я увидел, что пленники Моргаса разбегаются, чтобы освободить мне больше места для почетного приземления. Моргас все еще стоял у дверного проема. Было ясно, что и он относится ко моему спуску с вниманием и уважением. Эта мысль дала мне луч надежды. Возможно, я еще смогу выбраться. У меня появился план. Наверное, это был не самый лучший план, но это было лучшее из того, что я мог придумать. Ну кто сказал, что я выпал из кабины, как последний идиот, а не выпрыгнул сознательно с некоей великой и непостижимой целью? Я приземлился, не упав, и был рад этому, потому что, вываляйся я в грязи, это не добавило бы достоинства моему появлению и могло подорвать мой престиж. Из дверей, окон, из-за углов зданий высовывались мужчины и женщины, которых Моргас держал при дворе, и его воины. Невозмутимы были только два десятка залдаров на террасе. Я был единственным, кто знал, залдары они или человеческие существа на самом деле. Даже Моргас не знал этого, настолько глубоко он был убежден в своей силе и умении превращать человеческие создания в животных. Повернувшись спиной к Моргасу, я обратился к этим узникам, по крайней мере к тем, кого я мог видеть: - Вы можете не прятаться, - сказал я. - Вам не надо бояться меня. Я пришел освободить вас. Моя сила больше, чем у Моргаса. Вы можете в этом убедиться сами, иначе как бы я посмел спуститься один, безоружный, в его твердыню? Казалось, моя речь на них произвела впечатление, потому что они начали медленно выходить и приближаться ко мне. Моргас крикнул своим воинам, чтобы они схватили меня, но и те уже колебались. Тогда я повернулся к нему. - Ты обманщик, - обвинил я его. - Ты бессилен, иначе бы ты не приказывал своим воинам схватить безоружного. А если ты не обманщик, встреть меня с голыми руками. - Ты залдар! - завопил он, делая свои смешные пассы. - Я не залдар, - сказал я. - Ни я, ни любой из этих людей не залдар, и ни один из залдаров никогда не был человеческим существом. Ты не превратишь меня в залдара, ты этого не сможешь сделать, ты никогда и никого не превращал в залдаров. Я выкрикивал слова громко, чтоб меня могли слышать все. - А сейчас я покажу тебе, что может сделать настоящий колдун. Я сконцентрировал свои мысли на Моргасе. - Смотри! - выкрикнул я, указав на настоящих залдаров, которые кучей толпились на одной стороне террасы. - Эти бедные создания, которых ты использовал, чтоб уничтожать других, сейчас уничтожат тебя. Скоро глаза Моргаса широко раскрылись от ужаса. Я один знал, что ему видится. Это было то, что я приказал ему видеть. Он видел, как безвредные, глупые и маленькие залдары на его глазах постепенно превращаются в свирепых и отвратительных тарбантов - жестоких львов Амтор. Он видел, как они крадутся к нему с обнаженными клыками, потом он развернулся и побежал. Он бросился в свой замок, но за собой он слышал рычание и рев ужасных зверей. Они преследовали его и по винтовой лестнице, ведущей на крышу самой высокой башни замка. Я видел, как он появился на самой верхушке башни. Он повернулся и посмотрел назад, воя от ужаса, потом подбежал к краю и прыгнул. Его разбитое тело лежало у моих ног. Я повернулся к пленникам и воинам. - Вот ваш колдун, - сказал я. - Он больше не принесет вам вреда. Все заключенные свободны и могут вернуться к себе домой, а если хоть один из солдат Моргаса вздумает препятствовать, я погублю его так же легко, как погубил их хозяина. И тогда я понял, что воины Моргаса ненавидели Моргаса так же, как и заключенные. Их держал на службе только страх. Один за другим они собрались вокруг меня, и в глазах у многих стояли слезы, когда они благодарили меня. Я поискал глазами Эро Шана, но энотара нигде не было видно. Я испугался, что он мог потерять управление в сложных восходящих потоках и разбиться, и бросился к воротам, чтобы выйти на его поиски. Как только ворота распахнулись, вовнутрь прыгнул Эро Шан, держа по лучевому пистолету в каждой руке. Он приземлился недалеко от замка и шел меня спасать. Этим вечером в замке Товара на ужин нам подали восхитительные бифштексы из залдара, а следующим утром мы отправились в Санару.

Представление

Литература

Периодика

Чтиво

Изучение

Карлсон Нэпьер 1-5.

Оглавление

Посмотри в окно!

Закладка в соц.сетях