Жанр: Научная фантастика
Эксцессия
...что Эксцессия по-прежнему остается стабильной и бездейственной. Так что будем ждать прибытия
больших пушек. Хорошо бы это когда-нибудь случилось!
II
Леффид Исфантелли опустился в кресло перед вице-консулом Тенденции, старательно спрятав крылья за спиной.
Вице-Консул смотрел на него тем особенным пустым взглядом, встречающимся у людей, которые общаются по
нейродетекторам.
Леффид поднял руку:
- Боюсь, что придется словами, Леллиус, - сказал он - Я удалил нейродетектор перед карнавалом.
- Очень примитивно, - похвалил вице-консул, хмуро кивнув и снова вернувшись к гонкам.
Они сидели в карусели, подвешенной под широкой трубчатой структурой, изваянной в виде паутины: тысячи
видимых каруселей свисали под балдахином, как спелые плоды, и были разнообразно соединены с вторичной паутиной
мягкими чувствительными кабельными мостами. Внизу открывался вид на гигантские каменные ступени, покрытые
растениями и двигающимися фигурками. Все это очень напоминало античный амфитеатр, правда, повернутый набок: то,
что там было горизонтальным, здесь стало вертикальным. К тому же каждый ряд сидений еще и мог вращаться независимо.
Движущиеся фигуры назывались изнер-мистретлами. Изнеры были двуногими бескрылыми (и почти безмозглыми)
птицами, которые бегали, как страусы. Мистретлыжокеи, сидевшие у них за спиной, принимали решение, куда бежать их
скакунам. Мистретлы были крошечными и почти беспомощными, но зато сообразительными обезьянами, и их симбиоз с
изнерами начался в незапамятные времена на одной из планет Нижнего Смерча.
Состязание симбионтов изнер-мистретлов на протяжении вот уже тысячи лет считалось центральным событием
карнавала. Оно проходило на гигантском стадионе-мандале, трасса состояла из ступеней или уровней, которые вращались на
различной скорости. Громадный гоночный круг напоминал медленно движущуюся мишень, во всяком случае, таким он
казался из космоса прибывающим туристам. В сущности, за это Тир и получил свое название.
Тир был ступенчатым хабитатом. Все его девять уровней вращались с одинаковой скоростью, но благодаря
центробежной силе внешние окружности этой мишени обладали большей гравитацией, чем те, что располагались ближе к
центру. Сами уровни или круги были разделены на секции и наполнены газами различных типов, с разным уровнем
температур. Сложные системы зеркал и реверсионных полей, закрепленные на оси этого мира, в точности регулировали
необходимое количество светлого времени в каждом отдельном секторе.
Разнообразие природных сред с одной стороны и симбиоз цивилизаций - с другой были смыслом существования
Тира все семь тысяч лет его жизнедеятельности. Имена строителей-основателей Тира стерлись в памяти поколений и
потому не сохранились в летописях. Скорее всего, после завершения своей работы они прошли Сублимацию, воплотившись
в виде биомеханических синтрикатов, которые исполняли на орбитале функции блюстителей порядка. Они были
индивидуально недалеки, но высокоинтеллектуальны коллективно. Их сообщества имели форму маленького шара,
покрытого длинными подвижными иглами. Живых клеток в них было меньше, чем даже в ИИ-стах. Синтрикаты
приглядывали решительно за всем, но в центре внимания были всетаки машины. За теми же ИИ-сердечниками, например,
велось постоянное наблюдение. Умы уже привыкли к такому обращению, но их аватары пугались слишком пристального
внимания и редко вступали в этот мир, оставаясь во внешних портовых доках, где чувствовали себя свободнее. Тир, помимо
прочего, являлся государством-символом гедонизма, так что к такой небольшой дискриминации в этом мире относились
достаточно терпимо.
Гонки изнер-мистретлов проходили на уровне, расположенном выше того круга, где помещалось посольство
Гомомданы, и на три уровня ниже Окружной улицы, где обитал Леффид.
- Леффид, - начал вице-консул Гомомданы. Это был полный, массивный самец, его грузное тело, лишь отдаленно
напоминающее человеческое, венчала треугольная голова, в каждом углу которой было по глазу, а струящиеся одежды
отливали всеми оттенками голубого. Он слегка повернул голову, и теперь два его глаза смотрели на Леффида, в то время
как третий следил за гонками.
- Мы не встречались у Гомомданы прошлым вечером? Я что-то не припомню.
- Мельком, - ответил Леффид. - Только успел махнуть вам рукой, но вы были заняты с делегатом Ашпарци.
Вице-консул зашипел, давясь от смеха.
- У него проблемы с плавучестью из-за нового скафандра: автоматика глохнет после удаления "ИИста". Давление,
не держит. Просто ужасно, когда одно из этих газово-гигантских плавучих существ страдает метеоризмом. Ну, да вы с ним
встречались.
Действительно, на праздничном балу в Гомомданском посольстве консул суетился возле какого-то существа или
механизма, которое Леффид охарактеризовал про себя как небольших размеров воздушный корабль.
- Бывает и хуже.
Леллиус хрюкнул, кивнув.
- Не желаете освежиться?
- Нет, благодарю вас.
- А я, понимаете, запретил себе все транквилгамбургеры и эйфородринки на время карнавала. Теперь локти, можно
сказать, кусаю, что поступил так опрометчиво. - Толстяк покачал головой. - "Примитивизм". Чего не сделаешь ради
общества. Думаю, примитивы - это забавно, но "Путь к простоте" лишает нас развлечений, которых и так немного в жизни.
- На мгновение он скосил все три глаза в сторону гонок и издал презрительное "Пс-ст!", имея в виду какого-то недотепу на
трассе.
Одна из пар изнер-мистретлей, прыгая, сбила барьер и свалилась на нижний уровень. Парочка вновь собралась в
единое целое и рванула вперед, но теперь только неслыханная удача могла привести ее к финишу первой. Леллиус
сокрушенно покачал головой и тупым концом стилоса заровнял на восковой дощечке один из номеров.
- Выигрываете? - поинтересовался Леффид.
Леллиус саркастически хмыкнул. Леффид улыбнулся и вгляделся в соревнующихся:
- Не очень-то у них праздничный вид, - сказал он, пытаясь отвлечь внимание собеседника. - Я ожидал большего.
- Мне кажется, устроители гонок относятся к Карнавалу с тем же мизантропическим сомнением, что и я, - сказал
Леллиус. - Сколько длится этот карнавал - два дня?
Леффид утвердительно кивнул.
- А я уже устал от него. - Леллиус задумчиво поскреб стилосом за третьим ухом. - Сначала я думал уйти в отпуск на
время праздника, но, конечно, мое присутствие оказалось обязательным. Подумать только! Целый месяц балаганного
кривляния, визитов и топтания на сцене. - Леллиус вновь тяжело покачал головой. - Нечего сказать, удовольствие.
- Хм-м, - Леффид придвинулся к собеседнику. - Разве вы не натурал Тенденции "Забудь-Обо-Всем", а, Леллиус?
- Я вступил в Тенденцию в надежде, что это сделает меня более... - Леллиус на мгновение задумался - ...
подвижным. Да, именно так, подвижным! Я надеялся, что естественный гедонизм таких людей, как вы, разбудит мою
сонную флегматичную натуру. - Он вздохнул. - И по-прежнему не теряю надежды.
Леффид оглянулся по сторонам.
- Мы здесь одни, Леллиус?
Леллиус хмыкнул.
- Мой канцелярист-ассистент Номер Три (а попросту - Кант) сейчас, думаю, посещает отхожие места, - прохрипел
он, превозмогая одышку. - Сын от законного брака, вероятно, изобретает новые способы выбить из меня побольше денег.
Супруга за полгалактики отсюда - если не дальше, - а моя очередная любовница осталась дома, поскольку не расположена.
То есть не расположена к тому, что она называет "скучными гонками в птичнике и обезьяннике одновременно". Так что,
думаю, меня как никого другого можно сейчас назвать одиноким. А почему вы спрашиваете?
Леффид придвинулся еще ближе, сложив руки на маленьком вращающемся столике.
- Сегодня ночью я видел нечто странное.
- Эту молодую штучку с четырьмя руками? - подмигнул Леллиус одним из трех глаз. - Надо думать, и других
анатомических деталей у нее оказалось в два раза больше.
- Ваше воображение безгранично, - сказал Леффид. - Если вас интересуют подробности, попросите у нее
видеозапись. Ее дрон снимал нас в постели.
Леллиус снова хмыкнул и отпил из жестянки с коктейлем.
- Значит, дело не в ней. Что тогда?
- Мы точно одни? - еще раз уточнил Леффид заговорщическим шепотом.
Секунду Леллиус поглядел на него в недоумении.
- Да, мой нейродетектор отключен. Здесь я больше ничего не желаю ни видеть, ни слышать. Ну?
- Я покажу вам. - Леффид одновременно взял из вазочки салфетку и вытащил из кармана рубашки терминал,
которым пользовался вместо нейродетектора. Он посмотрел на отметки на инструменте, словно пытаясь что-то вспомнить,
затем пожал плечами и сказал:
- Хм-м, терминал: стань, пожалуйста, ручкой...
При помощи полученной таким образом ручки он изобразил на салфетке ряд ромбических иероглифов. Каждый
состоял из восьми точек. Закончив, он развернул салфетку перед Леллиусом. Тот внимательно посмотрел на нее и перевел
на Леффида вопрошающий взгляд.
- Весьма забавно, - прохрипел он. - И что это значит?
Леффид усмехнулся. Он постучал ручкой по одному из символов.
- Во-первых, это сигнал эленчей, поскольку построен восьмеричным кодом. Первый символ - сигнал 80S. Прочие
шесть, почти наверняка, - согласно конвенции - координаты.
- В самом деле? - По интонации Леллиуса нельзя было сказать, что рисунок произвел на него впечатление. - И
каково значение этих координат?
- Примерно 73 года отсюда, какое-то место в Верхнем Смерче.
- Ого, - Леллиус хмыкнул несколько громче прежнего, что, вероятно, означало удивление. - Всего шесть знаков для
определения?..
- Базируется на последовательности 2-5-6, это легко, сказал Леффид, пожимая крыльями. - Однако самое
интересное ГДЕ я увидел сигнал.
- Хм-м? - Леллиус снова глотнул из жестянки и повернулся к собеседнику.
- Я увидел этот сигнал на обшивке легкого крейсера, - понизив голос, сказал Леффид. - Он был вплавлен в броню. -
Едва заметно между лезвий...
- Лезвий? - переспросил Леллиус.
Леффид помахал рукой.
- Декоративных. Если бы корабль не подошел так близко к яхте, я бы его ни за что не заметил. И самое интересное,
что корабль, скорее всего, не знает о том, что у него светится на броне.
Леллиус некоторое время не сводил взгляда с салфетки.
Затем откинулся в кресле.
- Хм-м, - сказал он. - Ничего, если я включу нейродетектор?
- Не беспокойтесь, - сказал Леффид, - я уже выяснил, что корабль называется "Свирепая Целеустремленность" и
прибыл вне расписания в док 807-6. У него небольшая неполадка с двигателем, но не думаю, что это как-то связано со
шрамами на его обшивке. Что же касается локации сигнала: это где-то между звездами Кромфалет I/II и Эспери... чуть
ближе к Эспери. И больше об этом ничего неизвестно.
Леффид отстучал команду на клавиатуре карманного терминала, и через некоторое время из прибора вырвался луч,
мгновенно испепеливший салфетку дотла.
- Итак, - Леллиус выдержал паузу. - Видимо, у эленчей была проблема посложнее, чем та, с которой столкнулся этот
корабль задир. - Он покачал головой. - Клановый флот - восемь кораблей - вышел отсюда сто дней назад в экспедицию. В
область Смерча.
- Я помню, - подал голос Леффид.
- Имелись, - Леллиус говорил с расстановкой, - некоторые признаки, - так, слухи, - что с экспедицией не все в
порядке.
- Ну, - сказал Леффид, опираясь ладонями в стол и собираясь встать с места, - может, это пустяки, но я думаю,
стоит обратить на это внимание.
- Хорошо, - прохрипел Леллиус, все так же покачивая головой. - Вовсе необязательно усматривать здесь интерес
Тенденции. Последний корабль, который заходил сюда, был судном Саббатиков. Неблагодарный трусливый нахал, моська,
но мы могли продать его на Материк.
- Да, старый добрый Материк, - произнес Леффид. "Материк" было обычное в Тенденции обобщающее название
для всего, что принадлежало к исконной Культуре. Он улыбнулся. - Ну, что ж...
Он расправил крылья, собираясь покинуть собеседника.
- Не хотите остаться? - иронически прищурился Леллиус. Могли бы заключить пари. Ставлю на то, что вы
выиграете.
- Благодарю вас, но я, пожалуй, воздержусь. Сегодня вечером мне предстоит принять гостью, поэтому я должен
почистить ножи и перышки.
- Ну, желаю приятно провести время.
- Надеюсь, ваше пожелание сбудется.
- Ах, проклятье! - вырвалось у Леллиуса, когда с нижних ярусов донесся стон трибун: гонка завершилась.
- Не переживайте, - Леффид дружески похлопал вице-консула по круглому плечу и направился к подвесному
мосту, который доставил его к основному стволу гигантского искусственного дерева.
- Да, - вздохнул Леллиус, посмотрев на серое пятно пепла, оставшееся на столе от сожженной салфетки. - Скоро
здесь начнутся такие гонки - закачаешься!
III
Альвер Шейх рыдала в подушку. Что за ужас - очнуться от такого сна и оказаться в новом невообразимом
кошмаре! В ее сне какой-то парень - что было вообще невероятно - предпочел ей другую. Она взглянула в зеркало, чтобы
приободриться - и тут же повалилась на кровать, содрогаясь от рыданий. Конечно, в ее жизни и раньше бывали
неприятности: например, мама что-то запрещала... Или ей случалось ночевать на какой-нибудь новой планете под чужими
звездами, и тогда она чувствовала себя ужасно одинокой, уязвимой и беззащитной. Или умирали домашние любимцы... В
конце концов, сон - это только сон. Но такого ужаса она еще никогда не испытывала. Явь оказалась куда страшнее сна.
Оторвав от подушки мокрое лицо, Альвер посмотрела в реверсионное поле и увидела свое отражение. Она тут же
взвыла, зарылась головой в подушку и яростно замолотила ногами под одеялом. Кровать, пытаясь восстановить равновесие,
закачалась в гравитационном поле, точно студень.
Ее лицо изменилось! За ночь, пока она спала - всего за один день пути от Фаг-Роида, ее прекрасное, миловидное,
разбивающее сердца личико, на которое можно было часами любоваться в зеркало, изменилось! В свое время, когда он
стала настолько взрослой, чтобы имплантировать наркожелезы, она получила возможность экспериментировать со своей
внешностью, оставаясь в то же время всегда молодой. Но сейчас! Ее лицо, на которое она готова была без устали смотреть,
смотреть и смотреть, - не потому что оно было совершенным, а потому, что оно было просто чертовски хорошеньким, - ее
лицо подменили! Какой кошмар!
Во-первых, ее лицо расплылось и побледнело после всех тех утомительных процедур, которые с ним проделали.
Во-вторых, оно было уже не ее лицом.
В-третьих, оно было старым!
Женщина, на которую ей надо быть похожей, оказалась старше ее! Намного старше! На целых 60 лет!
Достигнув к двадцати пяти годам стабильности в жизнедеятельности организма, граждане Культуры до двухсот
пятидесяти лет могли любоваться неизменностью собственного отражения. Потом начиналось медленное, но неотвратимое
старение. Альвер слышала, что к четыремстам волосы обычно белеют (или даже выпадают!), кожа покрывается морщинами,
грудь отвисает до пупка - фуй! И вот теперь она могла видеть себя в старости. Ну хорошо, не в старости, но эта женщина
значительно старше ее! Ей же чуть ли не восемьдесят! Альвер всегда полагала, что будет выглядеть получше в такие же
годы! Подключив реверсионное поле к ИИ-сту, можно с помощью простого поворота регулятора увидеть, каким будет твое
лицо даже через двести лет. Она пробовала это делать, и ее изображения из далекого будущего оказывались неизменно
великолепными!
Это совершенно не походило на то сказочное перевоплощение, которого она ожидала. Из юной Золушки мгновенно
превратиться в старушку Фею! Она уже сомневалась в истинных замыслах 00. Их хитрость общеизвестна. И даже если все
закончится благополучно и к обоюдной выгоде сторон, ее, Альвер, лишат самого главного - возможности похвастаться
перед родственниками и подругами! Что же это за приключение, о котором даже некому рассказать? Если она где-нибудь
кому-нибудь брякнет лишнее, ей не бывать в Контакте. Чарт так и не просветил ее, состоит она теперь в Контакте или нет. И
вообще, во что она вляпалась: в 00 или в Контакт? Кто ее нанял? А она еще мечтала о таком задании с раннего детства!
От одной только мысли о детстве и полном отсутствии морщин ее глаза вновь наполнились слезами.
Подняв голову, Альвер тронула языком верхнюю губу, соленую от слез и подумала, что наркожелезам пора бы
выделить транквилизатор или, может, разрешить себе вволю выплакаться? Глубоко вздохнув, она повернулась на кровати и
села, глядя на свое отражение в реверсе. Ужасный вид. Она вытерла лицо руками и досадливо взъерошила волосы (уж онито
могли бы остаться прежними), снова всхлипнула (прямо не девушка, а водокачка) и, посмотрев с усилием в собственные
глаза, запретила себе плакать и смотреть в зеркало - даже искоса.
Через несколько минут ее щеки высохли, а глаза прояснились. Лицо стало уже не таким красным и распухшим.
Конечно, оно было по-прежнему отвратительным, ну и пусть, главное - в душе она оставалась все той же. Ах, как это мило с
вашей стороны, любезные 00. Немножечко страдания, безусловно, пойдет мне только пользу. (А потом держитесь!)
Все лишения, которые довелось ей испытать в жизни, были придуманы ею же самой, для развлечения. Целый день
она могла играть в бродягу: ходила полуголодной, оборванной и грязной (в той степени, как ей это представлялось), но
вечером дома ее всегда ждали ужин и душ, или, по крайней мере, пил-спрей - аэрозоль, после употребления которого вся
грязь вместе с ороговевшими клетками отшелушивается от тела.
Но даже то, что сердце ее было невосстановимо разбито мерзкой метаморфозой, даже это не могло отвлечь от
кошмара, явившегося во сне: какой-то парень смог предпочесть ей другую девушку - вот что было непонятней всего.
Ее существование текло легко и беззаботно - слишком легко и беззаботно даже по культурным стандартам.
Культура была обществом решительно элитарным. Здесь ценились родовитые люди. Иерархический инстинкт всегда
оставался неотъемлемой частью жизни Фаг-Роида. Особенно это касалось потомков семей основателей Культуры.
В этом обществе для того, чтобы сделать успешную карьеру, надо было либо вступить в такие организации, как
Контакт или 00, либо иметь хорошую родословную.
Даже самый знаменитый и талантливый артист не вызывал у общества такого пиетета, какой питали к членам
старинного родового гнезда.
На свое древнее происхождение Альвер было, в сущности, наплевать. Ей была противна лесть, но, с другой
стороны, она хотела, чтобы ею восхищались, чтобы ей поклонялись и чтобы ее вожделели. Но только ее самое. Любовались
прекрасным телом, а не ветвистым генеалогическим древом. Она хотела, чтобы в ней видели Альвер, а уже потом - Шейх.
Но и люди, и машины на Фаг-Роиде знали имя Шейх из уроков истории.
Что ж, Чарт прав: это был ее звездный шанс. Она слыла роковой красавицей, обаятельной и привлекательной
умницей, и она старалась соответствовать этим слухам. Но совершенно не собиралась провести всю свою жизнь
фарфоровой куколкой в сахарном домике.
Быть может, в ней говорил испорченный ребенок, но это был решительный испорченный ребенок, настоящий
"анфан террибль", как говорили в ее семье. И если ее решительность требовала уничтожить испорченность и
инфантильность, Альвер могла сделать это быстрее, чем произнести "Пока".
Она вытерла глаза, обошлась без помощи наркожелез, затем встала и покинула каюту. Она сядет в кают-компании,
- там больше места, - и найдет все, что сможет, о Тире, об этом человеке - Генар-Хафуне, - и обо всем, что может иметь
отношение к замыслам 00.
IV
Черная птица Гравиес медленно плыла над панорамой великой морской битвы. Ее тень скользила по разбросанным
в воде обломками, по парусам и палубам длинных деревянных кораблей.
Голубоватое солнце сияло в фиолетовом небе. Воздух был исчерчен дымными трассами примитивных ракет, а
облака, казалось, стояли на огромных столбах дыма, поднимавшихся от разбитых военных кораблей и транспортов. Море
горело там, где за борт выплескивали масло в отчаянной попытке предотвратить столкновение между кораблями.
Птица парила над самым краем панорамы. Здесь, неподалеку от полупрозрачного утеса, всего пятью метрами ниже
виднелось дно главного отсека, заваленное каким-то хламом, который на первый взгляд также казался обломками
кораблекрушения, вынесенными приливом. При ближайшем рассмотрении можно было понять, что это никакой не мусор и
не обломки, а части кораблей, находившихся в процессе сборки. Морское сражение должно было занять около 16-ти
квадратных километров отсека и стать настоящим шедевром.
Несколько корабельных дронов разбирали детали конструкции и грузили их на призрачный конвейер - пыльную
полосу света, лентой тянувшуюся к дальней стене.
Гравиес продолжала работать крыльями. Ее цель лежала на дальней стороне сдвоенного главного отсека, между
внутренней секцией и ангаром, который открывался с кормы.
Она пролетела уже не меньше двадцати пяти километров по гигантскому черному коридору, перемещаясь из отсека
в отсек, в глухой темноте, подсвеченной лишь немногими мигающими огоньками.
Птица не без гордости озирала пустынные, сумрачные пространства. Будучи избранной особой, она была допущена
в места, которые корабль не открывал никому вот уже сорок лет. Людям разрешалось прогуливаться только по верхней
палубе, где располагались помещения для Сохраняемых. Но тысячи и тысячи отсеков на этом корабле-гиганте пустовали, и
они принадлежали ей, Гравиес.
Рабочее пространство главного отсека, самого большого помещения на корабле" было наполнено загадочными
звуками и мигающими огнями, здесь корабль создавал тысячи новых машин для того, чтобы... впрочем, кто знает, для чего
они предназначались.
Большая часть отсека была заполнена воздухом: это позволяло быстрее двигаться машинам и материалам. Гравиес
слетела вниз по прозрачной трубе, проложенной в верхних перекрытиях, и опустилась на парапет балкона, огибавшего
заднюю часть отсека. Внизу тридцать два кубических километра ничем не заполненного пространства. Здесь средних
размеров ОСТ мог бы построить ОСТ поменьше, принять любого гостя, разместить любую инопланетную среду. Или
превратить помещение в громадный стадион со спортивным комплексом.
На балконе сидели семеро гостей, их лица были обращены к голограмме бассейна. Люди замерли в оживленной
беседе. Два низких столика были уставлены напитками и блюдами с едой.
Очевидно, копия какого-то знаменитого полотна. На вкус Гравиес, ничего особенного. Или надо смотреть под
определенным углом.
Она скользнула с парапета вниз, падая в пустое пространство. По пути врезалась во что-то и начала падать уже понастоящему,
беспомощно тычась в невидимую стену, затем, наконец, нашла опору, взмахнула крыльями и вернулась на
балкон.
Ага, подумала она. Рискованно. Это не стекло, но и не защитное поле. Отсек не был пустым, и то, обо что она
ударилась, было границей поля проекции.
Гравиес встряхнулась и оправила перья, пригладив их клювом. Затем воровато оглянулась по сторонам, спрыгнула
с парапета на пол и, переваливаясь с ноги на ногу, приблизилась к людям за столиками.
Когда-то они встанут и уйдут отсюда. А она останется. Кто же из них по-настоящему на Сохранении? Она или они?
Вопрос.
Внезапно она сделала несколько движений клювом, выклевывая что-то под мышкой у одного из сидящего, затем,
отпрыгнув, долго глядела на всю группу, словно искала правильную точку, с которой люди смотрелись бы лучше всего. Да,
эти скоро уйдут.
Наконец птица встряхнула головой, расправила крылья и поспешила вернуться сквозь голограмму обратно к своей
хозяйке.
Несколько мгновений спустя из голограммы вышел аватара Аморфия. Он осмотрел место, где птица впрыгнула в
проекцию, затем снова вошел в голограмму и присел на корточки возле человека, у которого Гравиес рылась клювом под
мышкой.
V
- А ты славный попутчик, - прогудел Пятирук, хлопнув Генара по плечу. - С тобой не соскучишься.
Спецскафандр бдительно погасил силу удара, - во всяком случае, на ногах Генар-Хафун устоял. Они находились в
районе доков восьмого уровня, где обычно швартовались задиры. Здесь было полно рабов-дронов и прочих машин, а также
встречались представители других цивилизаций, чья среда обитания была близкой к среде задир. Многочисленные
синтрикаты Тира плавали вокруг, точно маленькие черные колючие шарики, то открепляясь от травелейторов, вагонеток,
лифтов и межсекционных автопогрузчиков, то подсоединяясь к ним.
- Не хочешь задержаться здесь, отдохнуть, поразвлечься? спросил Генар-Хафун у задиры. - Тир всегда славился
замечательными секторами для охоты.
- Ха! На обратном пути - может быть! - сказал Пятирук. Ничего не поделаешь - служба.
- Тогда до встречи на Годшоуле?
- Вне сомнения! - проревел Пятирук. - Оттянемся на полную катушку, человече!
Задира повернулся на своих усиках и умчался обратно к боевому крейсеру "Клятва на Клинке". Генар-Хафун
недоуменно посмотрел ему вслед и увидел, что люки переходника-туннеля уже закрываются. Он сдвинул брови. Странная
спешка.
В чем дело? - поинтересовался скафандр.
- Да так, пустяки, - сказал Генар и закинул за плечо свой рюкзак.
- Гомо сапиенс, мужского пола. Бэр Генар-Хафун - и гелевый скафандр? - произнес таможенный синтрикат,
подплывая к нему. Он выглядел как лопнувший и мгновенно замерзший шарик с чернилами.
Генар кивнул:
- Совершенно верно.
- Я назначен сопровождать вас на таможенный контроль, секция гуманоидов. Следуйте за мной.
- Конечно-конечно.
Они нашли свободный вагончик - просто платформа с сиденьями, стойками и натянутой между ними паутиной
тросов. Генар-Хафун впрыгнул туда следом за синтрикатом. Вагончик тронулся, медленно набирая скорость.
Они двигались в прозрачном тоннеле под внешним покрытием хабитата. Платформа как раз проезжала под
гигантской сигарой одного из сопровождающих кораблей задир: непроницаемо-черный корпус ощетинился лезвиями и
топорами. Человек проводил его взглядом: корабль открепился от Орбитала, бесшумно уплывая в космос. За ним
последовали еще три корабля конвоя.
А что за четвертый корабль? - спросил человек.
Легкий крейсер класса Комета - "Свирепая Целеустремленность", - от
...Закладка в соц.сетях
