Жанр: Научная фантастика
Война за асгард
...к, — сказал он холодно, — вы меня весьма обяжете, если
поднимете перегородку между нашими сиденьями. Мне необходимо поработать с
документами.
“Не бойся ставить их на место, — учил его король. — Пока ты — то
есть я — зачем-то им нужен, они будут плеваться и огрызаться, но выполнят все
твои распоряжения. Если же ты проявишь слабость, то, во-первых, они могут
заподозрить неладное, а во-вторых, устроят тебе совершенно нестерпимую жизнь.
Единственный человек, с которым ты должен вести себя почтительно,
это сам Пророк или тот, кто выдает себя за Пророка. Говорят, ему никто никогда
не говорил “нет” — во всяком случае, никто из тех, кто остался после этого жив.
Здесь дело не в гордости — просто если ему что-то взбредет в голову, то
расплачиваться придется не только тебе или мне. Постарайся хорошо запомнить мои
слова, Тамим”.
Тамим запомнил. Все беседы с королем — они разговаривали трижды —
отпечатались в его памяти в мельчайших деталях. Попутно он проглотил огромный
объем дополнительной информации: воспоминания самого Хасана ибн-Сауда,
административная структура Федерации и Совета Наций, базовый курс экономики,
картотека на две с половиной тысячи персоналий. Но эти данные забивались в
память в течение недели специальной мнемонической программой и, независимо от
его желания, сохранялись там несколько месяцев. Здесь же срабатывал совершенно
другой эффект — закрывая глаза, ас-Сабах видел себя и слышал свой собственный
голос, обращенный к безликой темной фигуре, похожей на смутное отражение в
старинном матовом зеркале. Собственно говоря, именно это и называлось
имперсонацией.
Когда Хасан ибн-Сауд Четвертый, король Аравии и Эмиратов
Персидского залива, объяснил, что ему нужно от скромного имперсонатора
пиратских фата-морган Тамима ас-Сабаха, тот испытал острый леденящий ужас. Ужас
и обида — вот те два чувства, которые владели ас-Сабахом в ту ночь на веранде,
когда благоговение перед королем рассыпалось в прах от слов Хасана ибн-Сауда:
— Хьюстонский Пророк жив и хочет меня видеть. Не знаю, зачем я ему
понадобился, рискну только предположить, что это как-то связано с Большим
Хэллоуином. Признаюсь тебе: в мои планы не входит покидать страну до
наступления месяца Шав-валь. Но и отказать Пророку я тоже не могу. Поэтому я
решил подыскать человека, который сыграл бы роль короля Аравии перед лицом
Иеремии Смита или того, кто унаследовал его власть. Тамим ас-Сабах, знай, что я
выбирал долго и остановил свой выбор на тебе.
“Ну почему именно на мне?” — хотел крикнуть Тамим, но удержался
при мысли о таящихся во тьме телохранителях короля. Хасан ибн-Сауд, словно
услышав его так и не родившийся крик, тихонько засмеялся.
— Тому много причин, Тамим ас-Сабах. Во-первых, хотя это и не
главное, ты очень похож на меня. Нет нужды делать тебе пластическую операцию —
достаточно изменить прическу, подстричь усы и бородку, немного изменить
походку... Но, повторяю, это не самое важное — в конце концов, моя внешность
вполне заурядна, что бы ни говорили по этому поводу придворные льстецы. Самое
важное — то, что ты имперсонатор, причем превосходный. Открою тайну: несколько
лет назад тебя обнаружили во время полицейской операции по выявлению дилерской
сети нелицензионных фата-морган. На тебя донес один из твоих же поставщиков,
имени я, разумеется, не помню, да оно и не имеет значения — человек этот все
равно уже давно умер. Но качество программ, попавших в руки полиции, оказалось
столь высоким, что чья-то умная голова решила не арестовывать тебя, а всего
лишь занести в особый список... Оживленные тобой персонажи не уступали
лицензионным голливудским матрицам! Тамим ас-Сабах, ты настоящий гений
имперсонации, при этом гений, совершенно никому не известный! Прозябающий в
жалком одноэтажном доме в старом районе, создающий свои шедевры на допотопном
оборудовании убогой лавчонки... Откровенно говоря, я сомневался, что мне
удастся найти человека, столь полно отвечающего всем моим требованиям. Почему
ты не пробился наверх, Тамим?
— Почему? — глупо переспросил ас-Сабах. — Не знаю, Ваше
Величество... Я всегда старался быть незаметным, и люди не обращали на меня
внимания. Вы говорите, что меня вычислили полицейские... но ведь даже они не
стали меня трогать. В моей жизни такое случалось нередко...
Король вновь рассмеялся — смех у него был приятный, совсем не
обидный, так мог смеяться старый добрый друг.
— Скромняга... А почему ты выбрал себе такой странный псевдоним?
Тамим замялся. Информпакеты фата-морган содержали копирайты
разработчиков и имперсонаторов — раньше, насколько он знал, для этой цели
служили титры, предварявшие фильм. Когда мастерство ас-Сабаха стало приносить
ощутимый доход (львиная доля которого оседала в карманах оптовиков), один из
постоянных клиентов посоветовал ему зарегистрировать свою торговую марку.
Разумеется, не имя, но что-то вроде сетевого ника, которое позволило бы
поклонникам с легкостью находить оживленные им фата-морганы среди огромного
потока пиратских программ. Тамим долго думал и перебирал варианты, но так и не
смог остановиться на чем-либо одном и обратился за помощью к Айше. Жена долго
смеялась и наконец посоветовала взять псевдоним Джингиби — “Призрак”. Это было
домашнее прозвище ас-Сабаха, которому постоянно доставалось от Айши за умение
бесшумно возникать у нее за спиной и пугать бедную женщину до полусмерти. Но
как объяснить это королю?
— Мой псевдоним также связан с незаметностью, Ваше Величество, —
краснея, пробормотал ас-Сабах. — Видите ли, призраки... привидения... они
обычно такие бесплотные, ухватить не за что... можно, например, пройти сквозь
них, как сквозь туман, и ничего не почувствовать... в этом-то, вероятно, все
дело.
— Превосходно, — сказал ибн-Сауд. — Как бы то ни было, ты выбрал
очень удачный псевдоним, Тамим Джингиби. Ближайшие десять дней тебе предстоит
провести в моем дворце, но проживешь ты их бесплотным призраком.
— Но, Ваше Величество, у меня есть невыполненные обязательства
перед клиентами... Дело мое, может быть, и невелико, но оттого, хорошо или
плохо я его веду, зависит моя репутация...
Король предупреждающе поднял руку, и ас-Сабах умолк.
— Забудь о своем деле, Тамим, — мягко сказал Хасан. — Три часа
назад неизвестные грабители ворвались в мастерскую великого, но мало кому
известного имперсонатора Джингиби и застрелили его, а лавку сожгли. Отныне твоя
репутация принадлежит истории. Если ты не возражаешь, долги, которые остались у
покойного, заплачу я.
Ас-Сабах молчал, чувствуя, как мир вокруг него начинает
расплываться, теряя привычные очертания.
— Вдова и дочери покойного в настоящий момент находятся в
полицейском участке, причем вдове требуется медицинская помощь. Если ты
согласишься выполнить мою просьбу, Тамим, помощь ей будет оказана и она
проживет еще очень долго. Если нет...
Король замолчал. Ас-Сабах пытался набрать в легкие ставшего вдруг
очень плотным и горячим воздуха и никак не мог этого сделать. Страшные гроздья
черного винограда угрожающе раскачивались в резных проемах высоких окон,
отбрасывая уродливые тени на мраморный пол террасы.
— Ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Ты научишься
быть королем — для ограниченного круга лиц, в десятке типовых ситуаций, вполне
сравнимых с обычной фата-морганой. Ты отправишься в Америку и встретишься там с
Хьюстонским Пророком. Ты узнаешь, чего он от меня хочет, и постараешься
сообщить мне все, что окажется действительно важным. После этого ты исчезнешь.
Я мог бы солгать тебе и пообещать, что отправлю всю твою семью куда-нибудь на
край света, на остров Дильмун. Но я редко лгу и никогда не делаю этого без
необходимости. Если ты вернешься из своего путешествия живым, я позабочусь о
том, чтобы никто и никогда не узнал о подмене. Подумай сам, имперсонатор, и ты
поймешь, что это единственно верное решение. Но твоя жена и девочки останутся
жить. Больше того, я торжественно обещаю, что если ты выполнишь это задание, то
жить они будут в достатке и даже твои внуки никогда не забудут вкуса чистой
воды.
— Это означает, что у меня нет выбора?
— Разумеется, — печальным голосом отозвался король. — Не
переживай, Тамим, выбора нет не только у тебя. У всего нашего мира выбора уже
не осталось...
...Он так глубоко нырнул в омут воспоминаний, что возвращение к
реальности ударило по натянутым до предела нервам, словно луч яркого солнца по
привыкшим к темноте глазам. Машина стояла без движения. Кто-то — он не видел,
кто именно, — распахнул дверцу и ждал, когда король Аравии покинет салон.
“Ты должен сохранять мужество, — сказал ас-Сабах самому себе
голосом короля, — ты должен держаться стойко и с достоинством... Иди, и да
будет милостив к тебе Аллах!”
— Сюда, Ваше Величество, — услышал он голос Бейли. Теперь
полковник говорил не так отрывисто и на полтона ниже, словно боялся потревожить
кого-то. — Прошу вас, пойдемте... вас ждут.
Ас-Сабах вышел из машины и огляделся. Джип стоял в гигантском
полутемном помещении, похожем скорее на ангар, нежели на гараж. Слева и справа
громоздились какие-то решетчатые конструкции в три человеческих роста высотой.
На площадках решетчатых башен, нацелившись тупыми рылами куда-то за спину
ас-Сабаха, замерли массивные многоствольные пулеметы. Тамим непроизвольно
обернулся — позади никого не было, только медленно и торжественно смыкались
массивные створки ворот ангара.
— Пойдемте, Ваше Величество, — повторил полковник Бейли совсем уже
придушенным голосом. Ас-Сабах подхватил с сиденья плоский титановый кейс и
послушно двинулся за своим провожатым.
Здесь повсюду царил полумрак. Источником освещения служили
горевшие вполнакала синеватые лампы, упрятанные в толщу стен. Одна такая лампа,
освещавшая неприметную металлическую дверь в задней стене ангара, при их
приближении начала мигать все быстрее и быстрее, так что у ас-Сабаха слегка
закружилась голова. Мерцание лампы очень напоминало сигнал тревоги, не
сопровождавшийся, однако, ни ревом сирены, ни иными звуковыми эффектами —
напряженную тишину ангара нарушал только гулкий звук их шагов. На секунду
Тамиму показалось, что пулеметы на башнях разворачиваются на сферических
турелях и нашаривают хищными рылами его долговязую фигуру.
— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — шепотом произнес полковник. —
Система требует идентификации.
Он подошел вплотную к металлической двери и приложил к ней ладонь.
Откуда-то из темноты сверкнул радужный лучик, кольнул полковника в глаза. Потом
дверь ушла в сторону — абсолютно бесшумно, словно растворившись в темноте.
— Полковник, а как же пропустили меня? Неужели особам королевской
крови допуск не требуется? — поинтересовался ас-Сабах, спускаясь вслед за
полковником по крутой винтовой лестнице и недоумевая, в каком же странном месте
назначил ему встречу тот, кого король Аравийский считал могущественнейшим
человеком мира.
— Вы — гость, — ответил Бейли, не оборачиваясь. — Вас пригласил
сам Пророк. Мы оскорбили бы Пророка, подвергнув вас проверке.
“Надо же, как повезло, — подумал ас-Сабах. — Интересно,
предусматривал ли ибн-Сауд возможность сканирования сетчатки глаза или проверки
папиллярных узоров? Наверное, предусматривал — не случайно же меня накануне
полета заставили целый час держать руки в чане с отвратительным теплым студнем,
так и не объяснив, в чем смысл этой неприятной процедуры. Впрочем, доктора
Газеви трудно упрекнуть в излишней разговорчивости... Жив ли он еще?”
Доктор Газеви входил в состав маленькой группы заговорщиков,
знавших правду об ас-Сабахе. Он осуществлял контроль над физической подготовкой
двойника, а также помогал пройти психокоррекцию. Раз в два дня доктор делал
Тамиму инъекции какого-то легкого наркотика, который, по его словам,
способствовал замещению реальных воспоминаний и эмоций искусственно
сконструированными образами. После третьей инъекции ас-Сабах, уже освоившийся в
роли короля, провел полночи без сна, решая любопытную задачу — каким путем
можно гарантированно избавиться от некоего ас-Сабаха после выполнения им
деликатного и не терпящего огласки поручения. В конце концов он пришел к
выводу, что лучше всего ввести в организм агента медленно действующий яд,
который должен сработать не раньше, чем вышеупомянутый ас-Сабах завершит свою
миссию. С тех пор Тамим невзлюбил доктора Газеви. Доктор, впрочем, платил ему
тем же, обращаясь с ас-Сабахом как с безличным лабораторным животным.
Лестница наконец кончилась. Они оказались в помещении, до
странности напоминавшем большой лифтовый холл старинного отеля, только по бокам
от лифтов вместо милых сердцу администрации “Уолдорф-Астории” псевдоантичных
ваз замерли литые фигуры автоматчиков.
При появлении полковника и ас-Сабаха автоматчики — каждый под два
метра ростом — одинаковым движением взяли “на караул”. Сверкнули серебряные
шевроны с искристо-белым, сахарным солнцем. Гранитные подбородки дернулись
вверх и в сторону.
— Лучшие солдаты в мире, — громко сказал полковник. — Гвардейцы
Белого Возрождения, гордость нации...
Ас-Сабах, знавший о Гвардии Белого Возрождения все, что знал о ней
король ибн-Сауд, вдруг поймал себя на странной мысли — солдаты караула
показались ему андроидами, стандартными персонажами фантастических фата-морган.
Вряд ли такая ассоциация могла прийти в голову королю, человеку глубоко
религиозному и судившему об искусстве фата-морган только по рассказам
советников. То, что король дилетант и похвалы его стоят недорого, ас-Сабах
выяснил довольно скоро, а позже убедился, что ибн-Сауд вообще считает ремесло
импер-сонатора насквозь греховным. Что, впрочем, не мешало королю использовать
презренного лицедея в качестве своего двойника.
С шелестом разошлись хромированные дверцы лифта, и ас-Сабах с
полковником вошли. Роль лифтера здесь, разумеется, выполнял гвардеец — близнец
тех, что стояли в холле, — такой же огромный и с таким же гранитным
подбородком. Он вскинул руку к фуражке, Бейли коротко кивнул ему, и лифт,
помедлив секунду, рухнул куда-то вниз.
“Ты приближаешься к вратам ада, — повторял про себя ас-Сабах, —
будь же спокоен и тверд, ибо Аллах не оставит тебя в своей милости...”
“Я не знаю, куда тебе предстоит попасть, Тамим, — сказал ему
король. — Когда Совет Семи собирался в Хьюстоне, это обычно происходило в
здании, называемом Башней Финча, еще-с тех пор, когда он был губернатором
Техаса. Но сейчас речь идет не о встрече Совета. Поэтому я не могу сказать, где
именно ты окажешься. На всякий случай готовься к тому, что тебе придется
спуститься в ад”.
Он знал, подумал ас-Сабах, но если знал, почему не поделился своим
знанием со мной ? Ведь это разрушает образ, я все больше выскальзываю из
оболочки Хасана ибн-Сауда Четвертого и становлюсь собой — маленьким испуганным
мастером импер-сонации... Нет, я не должен так думать... я не должен бояться...
дух мой крепок и благословение всевышнего надо мною... Гордость и слава
династии не дают мне права испытывать страх, ибо что такое адское пламя для
неукротимого воина Аллаха...
Лифт замедлил движение, бешеное биение сердца постепенно
успокаивалось. Великан-гвардеец перехватил автомат левой рукой, взял “на
караул”. Кабина остановилась.
Ас-Сабах и Бейли вышли в помещение, залитое колючим светом
кварцевых ламп Охраны здесь уже не было, но ощущение ее незримого присутствия
только усилилось.
— Я подожду вас здесь, Ваше Величество, — Тамиму показалось, что
он расслышал в голосе полковника нотку явного облегчения, — а вас попрошу
пройти в дверь налево. — Бейли взглянул на часы. — Пророк примет вас через две
минуты.
— Благодарю, полковник, — сказал ас-Сабах и, не глядя более на
своего провожатого, шагнул к указанной двери.
Когда дверь бесшумно закрылась за ним, отрезав его от полковника,
лифта, гвардейцев — вообще от всего мира, человек, бывший одновременно Хасаном
ибн-Саудом, королем Аравийским, и Тамимом ас-Сабахом, имперсонатором
фата-морган из квартала Аль-Завахия, понял, что действительно попал в ад.
Сначала он увидел глаза. Огромные, словно у совы, с размытой,
почти бесцветной радужкой и удлиненными зрачками Глаза пристально смотрели на
него из-за какой-то зеленоватой завесы, и ас-Сабах не сразу понял, что перед
ним стекло или, во всяком случае, прозрачная перегородка.
Потом он увидел все остальное.
Комната, в которой находился ас-Сабах, едва ли превосходила
размерами кабину лифта. Из мебели в ней имелось только привинченное к полу
белое пластиковое кресло, выглядевшее позаимствованным с ближайшей автобусной
остановки. Всю противоположную стену занимало огромное окно.
Мощная рама из пузырчатой биостали обрамляла толстое, преломлявшее
свет стекло, отгораживавшее комнату от гигантского — метров двадцать в глубину,
— заполненного плотной зеленоватой жидкостью аквариума. Оттуда, из аквариума,
глядели на ас-Сабаха огромные, лишенные ресниц глаза.
Минуту он стоял, пытаясь справиться с шоком. Разумеется, что-то
такое он (та его часть, которая была Хасаном ибн-Саудом) слышал и раньше —
смутные слухи, сплетни, туманные разговоры в Совете Семи. Но, во-первых, никто
ничего не знал наверняка, а во-вторых, оставалась еще личность Тамима
ас-Сабаха, и вот она-то испытала наибольшее потрясение.
В зеленоватой жидкости по ту сторону стекла плавал, лениво
перебирая то ли культяпками рук, то ли белесоватыми плавниками, обрубок
человека Преломляющий эффект не давал разглядеть его целиком, да и жидкость
была мутновата, но ас-Сабах мог поклясться, что ног у человека нет, а куцее
бледное туловище сплющено книзу наподобие плоского китового хвоста. Неприятнее
же всего выглядела на этом изуродованном теле почти нормальная человеческая
голова — абсолютно безволосая, с кожистыми складками на затылке, с огромными
распахнутыми глазами, но все же несомненно человеческая. Ас-Сабах увидел
прижавшееся к стеклу лицо, туго натянутую на лбу, лоснящуюся, как у тюленя,
кожу, шевелящиеся бескровные губы — и, чувствуя, как пропускает удары сердце,
услышал голос жуткого существа:
— Приветствую тебя, сын Мохаммеда. Не стой столбом, садись в
кресло...
Голос доносился из упрятанных в стены динамиков и благодаря
системе стереоэффекта обрушивался на ас-Сабаха со всех сторон, в том числе и
снизу. Звучный, сильный и уверенный голос опытного проповедника. Совсем не
такой, каким могло бы говорить плавающее в зеленом киселе чудовище.
Ас-Сабах, прилагавший неимоверные усилия к тому, чтобы
удерживаться в образе короля ибн-Сауда, не торопясь обошел кресло и с
достоинством в него опустился. Сидеть было жестко и неудобно — очевидно, именно
для подобного эффекта такое кресло здесь и поставили.
— Мир тебе, Иеремия, пророк господа, — произнес король Аравийский.
Существо за стеклом смотрело на него огромными глазами, будто
стараясь заглянуть в душу.
— Много лет, — проговорило оно наконец. — Много, много лет...
Когда мы виделись с тобой в последний раз, Хасан? В сорок пятом году?
— В июне сорок пятого, — подтвердил ас-Сабах. — Перед твоей
роковой поездкой в Куала-Лумпур.
“Двенадцатого июня мы виделись на Совете Семи, — рассказывал ему
ибн-Сауд. — Но не в Америке, а на Мальте. В те годы Иеремия любил разъезжать по
свету, всюду произносил свои речи, собирал толпы фанатичных поклонников и
поклонниц.. Это его в конце концов и погубило...”
— Что, Хасан, не думал увидеть меня снова? — Существо искривило
бледные мягкие губы в отвратительном подобии улыбки. — Не верил слухам о том,
что я выжил? Ну и зря, сын Мохаммеда. Господь не оставил меня, хоть я и прошел
через неописуемые страдания, превзойдя их мерой самого Иова. Кое-кто из Совета
видел меня в этом обличье... а теперь пришло и твое время. Как тебе нравится
мое новое тело, Хасан? Это все чудо-доктор Танака, японский кудесник. Наши
доктора ни к черту не годятся, полгода держали меня в полной неподвижности,
беспомощного, похожего на мумию... Но милость господня не знает границ, и в
час, когда я уже готов был отчаяться, он послал мне желтую обезьяну Танаку.
Знаешь, Хасан, если бы я узнал о том, чем он занимается в своем институте,
раньше... строить бы ему сейчас Великую Стену, подносить камешки. Но вышло так,
что попущением божьим он появился именно тогда, когдая нуждался в нем.
Иеремия Смит оторвался от стекла и, загребая коротким плавником,
описал грациозный разворот, продемонстрировав ас-Сабаху бледно-розовое, как у
форели, брюхо.
— Он экспериментировал с тварями божьими. Плодил уродов в поисках
средства от паралихорадки и прочих мерзостей, которыми угрожали нашему миру
гнусные ниггеры. Специально для меня он создал вот это тело, — Смит пошевелил
плавниками, — и врастил в него то, что осталось от наполовину сожженного
Иеремии Смита. Ты знаешь, сын Мохаммеда, каково это — сгорать заживо? Ты
знаешь, что случилось тогда в Куала-Лумпуре? Как лопалась от жара земля и
вертолеты вспыхивали в воздухе, пытаясь опуститься до уровня верхних этажей
небоскребов? И как огненный смерч, словно карающий перст господа, вознесся над
городом и уничтожил всех, кто пытался прийти на помощь мне и моим братьям по
вере? В тот миг, корчась в адских муках, я понял, что грешил и ошибался и что
самый большой грех и самая непростительная ошибка моя заключалась в чересчур
снисходительном отношении к язычникам и отступникам! И я был наказан за грехи
мои, и со мною тысячи разделявших мои заблуждения людей, но господь опять
выделил меня из многих и вернул к жизни. А знаешь, для чего, сын Мохаммеда ?
Ас-Сабах, как ни странно, уже полностью овладел собой. Точнее, он
загнал все свои страхи в темный угол сознания и теперь вполне по-королевски
прикидывал, для чего старому хит-ровану Смиту потребовалось устраивать этот
спектакль с демонстрацией нового отталкивающего обличья. Он, очевидно,
рассчитывает меня запугать, думал ас-Сабах, глядя на существо, кружившееся
перед толстым стеклом, а запутав, потребовать некоей услуги, о которой вряд ли
мог бы попросить короля Аравии кто-то другой из Совета Семи. Интересно,
догадаюсь ли я, что это будет за просьба, прежде чем Хьюстонский Пророк
соблаговолит мне об этом сообщить?
— Для того чтобы я завершил дело, порученное мне господом! —
обрушился на него голос Иеремии Смита. — И явился мне в пламени господь, и рек:
вырви плевелы с корнем, отдели агнцев от козлищ, проведи агнцев на тучные
пажити, а козлищ железным посохом загони в хлев! Ибо выстроены уже хлевы для
потомков Каина, и несокрушимы их стены, и крепки замки. Еще несколько дней —
всего лишь дней! — и я исполню волю своего господа. Двадцать пять лет назад,
выполняя его веление, я добился принятия плана “Толлан” Советом Семи. Если бы
ты видел, как они сопротивлялись — и твой отец в первую голову. Как
кощунственно слаба была их вера! Господь всемогущий сосредоточил в их руках
ключи от богатств всего мира, а они боялись употребить эти богатства на
спасение человеческого рода и колебались, как трава под ветром. Но мы убедили
их — я и Дэвид Финч, ниспосланный небесами воин господа. С тех пор прошло
много, много лет... Скажи мне, сын Мохаммеда, когда ты вступил в Совет Семи ?
“Если это проверка, то весьма примитивная, — подумал ас-Сабах. —
Скорее всего, он действительно не помнит. Означает ли это, что король Хасан
ибн-Сауд играет в Совете не слишком важную роль? ”
— Десять лет назад, — сказал он. — Почему никто и никогда не
говорил на Совете прямо, что ты жив и продолжаешь руководить движением ?
Существо за стеклом довольно забулькало, причем у основания шеи
вдруг раскрылись две широкие жаберные щели, выпустив гирлянды воздушных
пузырьков.
— Потому что об этом знали только избранные. В Совете, как и
прежде, заседали семеро — вот только вместо меня Федерацию представлял Роберт
Фробифишер. А он уже консультировался по всем вопроса
...Закладка в соц.сетях
