Жанр: Научная фантастика
Война за асгард
...возвращать себе облик подростка — это просто
издевательство над промыслом божьим. Моя вера очень строга в таких случаях: за
все прегрешения, подобные этому, следует жестокая и неотвратимая кара. Но ты не
можешь упрекнуть меня в том, что я не предупреждал тебя раньше — в той или иной
форме я говорил тебе это с первого же дня. Просто ты не слушала и рассчитывала
на везение — как и все молодые люди...
Да уж, подумала Дана, можно подумать, у меня был выбор.
— Налейте мне чего-нибудь выпить, док, — сказала она, облизнув
губы — они по-прежнему были горячими и сухими, и это ее беспокоило. —
Желательно покрепче, чем ваш фирменный витаминный коктейль.
— Только для тебя, девочка: настоящий джин. Тридцать лет выдержки,
на лучшей английской воде. Устроит?
Дана благодарно улыбнулась
— Чудесно, док. Так что, черт возьми, вы мне все же посоветуете?
Соломон Голдблюм протянул ей пузатый стакан с прозрачной, пахнущей
можжевельником жидкостью.
— Поговори с боссом. Не вдавайся в детали — все равно ему это
неинтересно, насколько я его знаю. Скажи, что я рекомендую тебе пройти
стабилизирующий курс и что это займет недели три. У тебя есть какие-нибудь
средства помимо страховки?
— Страховки недостаточно?
— Абсолютно недостаточно. Иначе я не стал бы задавать таких
вопросов.
— Черт, док, я правда не знаю... Раньше, еще когда я была
моделью... мы с девочками делали кое-какие вклады в инвестиционные фонды, но
потом... Вы же знаете, что было потом, Сол...
Потом к власти пришло Белое Возрождение. Права граждан Федерации
неанглосаксонского происхождения были ощутимо урезаны: в частности, они
потеряли право свободно распоряжаться своими вкладами в национальные фонды.
Когда Дану взял под свое крылышко Фробифишер, его адвокаты провели какую-то
хитрую операцию по установлению опеки над ее финансами; в результате Дана, в
отличие от своих старых подруг, ничего не потеряла, но контроль над деньгами
все равно был сосредоточен в руках ее босса. Поэтому вопрос доктора застал ее
врасплох.
— Ты должна осторожно выяснить, какими средствами располагаешь
Может быть, удастся оформить кредит, хотя, как я понимаю, тебе это будет
непросто. В любом случае у нас еще есть время. Компьютер показывает, что если
те изменения, о которых мы говорили, действительно начнутся, то случится это не
раньше чем через полгода. К тому же вполне вероятно, что тревога окажется
ложной.
Дана одним глотком допила джин.
— Спасибо, Сол. Я не забуду вашу заботу... никогда. — Она легко
вскочила на ноги, снова становясь самой собой — блестящей, уверенной в себе
Даной. — Все, полетела обрабатывать Роберта.
Старый доктор осторожно взял ее тоненькую горячую руку и
прикоснулся к ней пергаментными губами.
В этой стране никто не целовал женщинам руки. Но Соломон Голдблюм
родился в семье эмигрантов из Польши, и дед его, тоже доктор, помнивший еще
шикарную жизнь довоенной Варшавы, научил его многим вещам, о которых здесь
никто и понятия не имел. Соломону Голдблюму было жаль Дану. Богатый опыт
подсказывал ему, что ни на какие кредиты этой словацкой девочке — существу
третьего сорта в жесткой иерархии Белого Возрождения — рассчитывать не
приходится. Но, с другой стороны, девочка была воспитанницей самого Роберта
Фробифишера, а имя Высокого представителя Совета Наций могло перевесить любые
контраргументы. Посмотрим, сказал себе старый доктор, в конце концов, бог любит
молодых и красивых
Когда за Даной закрылась дверь, он включил монитор внешнего
обзора. Серебристый вингер Даны стоял на VIP-площад-ке на крыше клиники.
Голдблюм ждал. Вот на экране появилась стройная девичья фигурка в обтягивающих
брючках, вот раскрылась мембрана вингера, пропуская ее в кабину... Машина
снялась с места мягко и плавно, и доктор с облегчением покачал головой
Самообладание у девочки отменное, чувствуется суровая школа Фробифишера.
Когда вингер Даны исчез из сектора обзора, скрывшись за
стеклянными башнями Манхэттена, Голдблюм активизировал компьютер. Поверхность
рабочего стола засветилась, и мягкий дружелюбный баритон сказал:
— Боюсь, я был прав, док. Анализ внешних реакций и тест на
алкоголь показывают, что пациент находится в состоянии перманентного нервного
стресса, что повышает вероятность скачкообразного распада в два — два с
половиной раза. Рекомендую интенсивную антистрессовую терапию с помещением
пациента в искусственную среду типа фата-морганы и месячный курс
транквилизаторов. Больше витаминов, солнечного света и секса. В результате
прогнозирую снижение вероятности распада до пятнадцати-двадцати процентов. Ваши
комментарии?
— Расскажи это ее боссу, — вздохнул Голдблюм.
3. ТАМИМ АС-САБАХ, ТЕНЬ КОРОЛЯ
Хьюстон, Техас,
Объединенная Североамериканская Федерация,
26 октября 2053 г.
Сидя в бронированном коконе королевских апартаментов, Тамим
ас-Сабах шептал про себя слова хадиса блаженного Абу Ху-райры: “Если начинается
Рамадан, то раскрываются врата рая, закрываются врата ада и накладываются оковы
на Сатану и слуг его”. Рамадан — месяц поста, милости и прощения. Простим же
каждого, ктопричинилнамзлословомилиделом... Отстранимся же от всего, что мешает
творить добро в этот месяц Добра...
Рамадан давно уже начался, в который раз сказал себе Тамим
ас-Сабах. Близится Ночь могущества, Ляйлятуль-кадр, когда поклонение Аллаху
значит больше, чем в течение тысячи месяцев. А ты, ничтожный, приближаешься
прямо к разверстым вратам Ада. Неужели мудрый Абу Хурайра (да будет доволен им
Аллах!) ошибался? Силы преисподней могущественны как никогда... кто способен
остановить железную поступь темного воинства? Уж, во всяком случае, не ты,
жалкая тень величия чужих предков... Тонкие пальцы ас-Сабаха прикоснулись к
бриллиантовому символу династии Саудидов, украшавшему его парадный костюм.
Когда-то перед алмазным сиянием склонялись сильные люди Востока и Запада.
Короли Аравии играли судьбами мировых рынков, покупали военную поддержку
сверхдержав, свергали и приводили к власти диктаторов... Все осталось в
прошлом. Бриллиантовая реликвия Саудидов пережила их славу. К тому же сейчас
она позорнейшим образом сверкала на недостойной ее груди. Тамим ас-Сабах
чувствовал, что символ династии жжет его кожу сквозь дорогую белую ткань
королевского облачения. Пусть даже сам Тайный Имам благословил его на этот
маскарад, ложь остается ложью. Кто продолжает лгать и лжесвидетельствовать в
месяц Рамадан, тот напрасно лишает себя пищи и воды. Путь обмана приводит в ад.
Адские врата гостеприимно распахнуты...
Переливчатая трель интеркома заставила его проглотить последние
слова хадиса. На инкрустированном слоновой костью столике зажегся перламутровый
шар системы внешнего обзора — Юсуф аль-Акмар, министр двора, топтался за
дверью, ожидая позволения войти.
Ас-Сабах опустил унизанную тяжелыми золотыми перстнями руку на
подлокотник кресла, и трехдюймовая плита биостали мягко ушла в ковер, пропуская
гостя. Юсуф аль-Акмар переступил порог, низко наклонив голову — никто из
приближающихся к королю не должен поднимать глаза до высочайшего повеления,
смотреть следовало в пол. За древней традицией стояло не столько тщеславие,
сколько забота о безопасности — убийце сложнее нанести удар, если он не видит
точного местонахождения жертвы. Сейчас подобные церемонии потеряли всякий смысл
— никто в наше время не убивает королей мечом, — но одной из немногих забот
министра двора было неукоснительное соблюдение многочисленных средневековых
ритуалов, в том числе и совершенно дурацких.
— Ваше Величество, — провозгласил он торжественно, — мы над
Хьюстоном.
Ас-Сабах наградил его долгим изучающим взглядом. Министр двора
словно сошел с картинки учебника истории — в таких одеждах щеголяли еще шейхи,
оказывавшие гостеприимство Лоуренсу Аравийскому. Грудь в орденах, на самом
видном месте американское “Пурпурное сердце” — здешние хозяева по достоинству
оценили мужество аль-Акмара, проявленное им в сирийской кампании... Еще в
Эр-Рияде Юсуф долго убеждал его надеть все королевские регалии — американцы,
мол, с почтением относятся к наградам, — но ас-Сабах отказался наотрез.
Бриллиантового знака Саудидов вполне достаточно, королю не пристало кичиться
побрякушками, пусть даже и столь благородными, как добытые кровью военные
ордена. Теперь, рядом со сверкающим, словно витрина ювелирной лавки, дядей
короля ас-Сабах чувствовал себя почти голым. “Знает или не знает?— думал он,
глядя на аль-Акмара. — Если знает, то наверняка считает, что я просто боюсь
посягать на королевские отличия... Что ж, отчасти так оно и есть. А если не
знает? Конечно, король может позволить себе некоторые вольности... в строго
очерченных границах... а кому, как не министру двора, знать, где эти границы
проходят. Жаль, что нельзя спросить напрямик...” Вслух он сказал:
— Приготовьте бумаги. Когда посадка?
— Ваше Величество, непредвиденные изменения в плане. Уже
пятнадцать минут нас эскортируют четыре истребителя Федерации. По-видимому,
хозяева собираются посадить нас не в международном аэропорту Хьюстона, а где-то
в окрестностях, возможно, на Барскдейлской базе ВВС... Если это так, то большой
церемониальный выход вряд ли уместен... Я бы осмелился предложить малый выход в
сопровождении высших чинов гвардии количеством до восьми человек с небольшим
салютом из табельного оружия охраны. Корону, с вашего позволения, можно вынести
на вышитой бриллиантами подушечке. Поскольку вас не будут встречать высшие лица
государства, надевать ее нет необходимости...
— Юсуф, — прервал его ас-Сабах в мягкой манере, столь свойственной
королю Хасану ибн-Сауду Четвертому, — я приказал приготовить бумаги. Прочие
мелочи меня мало интересуют.
Аль-Акмар, по-прежнему не поднимая головы, уколол его внимательным
взглядом своих раскосых, кофейного цвета глаз. Чтобы проделать такой трюк,
требовались многолетняя тренировка и опыт прирожденного придворного. “Знает, —
подумал ас-Сабах почти с облегчением, — и дает мне понять, что запомнит эту
дерзость. По возвращении непременно пожалуется племяннику... если, конечно, оно
состоится, это возвращение...”
— Бумаги готовы, Ваше Величество. Прикажете доставить сейчас же?
— Да, — сказал ас-Сабах, — желательно уже в кейсе. Я хочу иметь их
при себе... И вот что... бросьте всю эту чушь насчет гвардейцев и салюта. У
меня есть серьезные основания полагать, что никого из вас не выпустят дальше
этой самой военной базы.
Министр двора выглядел шокированным. По-видимому, о возможности
такого варианта развития событий племянник его не предупредил. Интересно,
подумал ас-Сабах, сколько всего историй заготовил хитроумный Хасан для своих
верных слуг и подданных и есть ли среди них хоть одна, которую можно назвать
истинной?
Эта мысль неожиданно рассердила его. Тонкие пальцы ас-Сабаха
сжались в кулак. Голос его стегнул аль-Акмара шелковой плетью:
— Я не привык повторять дважды!
В это мгновение лайнер мягко завалился на левый борт — это
чувствовалось даже в бронированном яйце королевских апартаментов, плавающем в
компенсационном растворе, — и пошел вниз, проваливаясь сквозь километры
пустоты. Аль-Акмар прижал ладони к позвякивающей орденами груди:
— Идем на посадку, Ваше Величество. Кейс будет доставлен сию
минуту.
Король оказался прав. Тогда, в душной темноте нависшей над
Рас-Хадрамаутом безлунной ночи, он сказал ас-Сабаху:
— Когда идешь на свидание к мертвецу, глупо рассчитывать вернуться
живым. Совет Семи не раз собирался в Хьюстоне, тут нет ничего удивительного. Но
на этот раз никто, кроме меня, не получал приглашения. Поэтому не жди, что вас
будут встречать с фанфарами. Посадят где-нибудь в глуши... свиту изолируют, а
тебя доставят к нему... тайно, в закрытом автомобиле. Постарайся держать себя с
достоинством, Тамим. Может быть, твоим сопровождающим сохранят жизнь и они еще
увидят своих близких. Во многом это зависит и от тебя.
— А я? — с горечью спросил ас-Сабах. — Я уже никогда не увижу
своих дочерей? И Айшу тоже? Как вы полагаете, это неважно?
— Зато они останутся живы, — возразил король. — А если откажешься
— обязательно умрут.
Король оказался прав. Никакой торжественной встречи здесь явно не
предусматривалось. Королевский лайнер, огромный и беспомощный, словно
выброшенный на берег кит, возвышался над маленькими хищными истребителями ВВС
Федерации, поблескивая красными огоньками. В считаных метрах от лайнера не было
видно даже вытянутой руки. На базе “Барск-дейл” оказались потушены все
источники света — включая прожектора и фары приземистых, похожих на гигантских
жуков джипов-амфибий. Три часа ночи — самое темное время в октябре, к тому же
погода, видимо, стояла по-осеннему ненастная и луну со звездами заволокли
плотные тучи. Ас-Сабах, готовый ко всяким неожиданностям, спокойно дал свести
себя по трапу удивленным, но не ударившимся в панику телохранителям. Где-то
позади спотыкался в темноте, звеня многочисленными наградами, Юсуф аль-Акмар.
Ас-Сабах мимолетно пожалел его.
— Король ибн-Сауд? — сказал кто-то, невидимый в темноте. Голос был
грубый, резкий, привыкший отдавать команды. Телохранители заслоняли ас-Сабаха,
не позволяя ему приблизиться к обладателю голоса.
— Кто вы? — спросил Тамим. Вместо ответа голос пролаял что-то
невнятное, и в окружающей ас-Сабаха темноте произошло какое-то движение.
Машинально, поддавшись порыву, Тамим опустил глаза и увидел на белом парадном
одеянии, чуть ниже бриллиантового символа, крошечную красную точку — маркер
лазерного прицела.
— Расступитесь, большие парни, — сказал голос. — Мне нужен король
Хасан ибн-Сауд.
Ас-Сабах просунул руку между сомкнутыми плечами двух передних
телохранителей и с некоторым усилием раздвинул их. Телохранители двигались
медленно: у каждого на груди плясала маленькая красная точка.
— Я король Хасан ибн-Сауд, — негромко, но четко проговорил он
по-английски. — Уберите снайперов. Мы прибыли с дружественным визитом.
— Я полковник Бейли, — перебил невидимка. — И у меня приказ
доставить вас в Хьюстон. Одного, без охраны. Ваши люди останутся на базе, за
ними здесь присмотрят. Пойдемте, мистер ибн-Сауд.
Ас-Сабах усмехнулся. Король предупреждал его и об этом. “Держи
себя с достоинством”, — Тамим эту фразу повторил по меньшей мере дважды.
— Полковник, я был бы весьма признателен вам, если бы вы
обращались ко мне “Ваше Величество”. Несколько лет назад в аналогичной ситуации
один офицер нанес неумышленное оскорбление наследнику японского императора...
Насколько мне известно, в настоящий момент он чистит гальюны где-то в районе
Ньюфаундленда — правда, уже в качестве рядового.
Бейли фыркнул. Ас-Сабах повернулся к аль-Акмару и сказал
по-арабски:
— Юсуф, я уезжаю. Помоги нашим хозяевам устроить людей. Пилоты и
часть охраны должны остаться на борту. За безопасность делегации отвечает бен
Теймур, за все прочее — ты. Я вернусь к вечеру. Запомни — никакие проявления
инициативы мне не нужны.
— Но, Ваше Величество... — пробормотал совершенно сбитый с толку
министр двора.
Тамим отвернулся.
— Пойдемте, полковник, — сказал он, выходя из светового конуса,
падающего из открытого люка лайнера. — Только учтите: я вас абсолютно не
вижу...
Темнота перед ним внезапно сгустилась и приняла очертания
громоздкой человекоподобной фигуры с огромной уродливой головой. Полковник,
больше похожий на инопланетное чудовище из фантастической фата-морганы,
протягивал ему нечто отдаленно напоминающее очки.
— Наденьте, — посоветовал он. — И следуйте за мной к машине...
Ваше Величество.
Очки, как и следовало ожидать, оказались ноктоскопом. Ас-Сабах
нацепил их, неумело защелкнув обруч где-то на затылке и больно защемив при этом
волосы. Окружающий мир тут же стал серо-зеленым, полковник перестал казаться
монстром, а его уродливая пучеглазая голова обернулась армейским шлемом. Метрах
в десяти на призрачно мерцающей трупной зеленью дорожке громоздился армейский
джип-амфибия, тускло отсвечивающий слепыми глазницами прожекторов.
— Послушайте, полковник, — сказал ас-Сабах, когда подскочивший
водитель распахнул перед ним заднюю дверцу джипа, — а к чему весь этот
спектакль с темнотой ? Или это военная тайна Федерации ?
— Требования безопасности, — коротко ответил Бейли. Он
взгромоздился на сиденье рядом с водителем, так что ас-Сабах остался в гордом
одиночестве. Помедлив с минуту — джип мягко тронулся с места и заскользил
куда-то в непроницаемую даже для ноктоскопа темень, — полковник добавил: — Наше
командование придает большое значение вашему визиту. Есть информация, что
Подполье может воспользоваться случаем и попытаться нанести удар по добрым
отношениям нашей страны с арабским миром. Именно поэтому вам был оказан столь
необычный прием. Приношу извинения.
Ас-Сабах улыбнулся невидимой улыбкой. Подполье, осуществляющее
террористическую акцию в самом сердце Прекрасного Нового Мира, поразительно
романтично. Вполне в духе голливудских блокбастеров. Жаль, что настоящие
террористы не ведают о том, как они запугали бедных вояк Федерации вплоть до
того, что те даже свет на своих базах включать боятся. Сказки для прыщавых
подростков — вот что это такое. Неуклюжее прикрытие, позволяющее оправдать
несчастный случай с правителем дружественного государства — король Аравии пал
жертвой подпольщиков, ничего не поделаешь, терроризм... Только вот зачем
рассказывать эти сказки будущей жертве — ей-то все равно возмущаться недолго.
Объяснили бы лучше Юсуфу аль-Акмару... или он тоже в списке будущих жертв ?..
“Я не знаю, зачем он зовет меня”, — сказал Тамиму король. Над
Рас-Хадрамаутом зияла черная, без единого проблеска света, подобная жерлу
потухшего адского вулкана бездна. Они стояли у парапета, ограждавшего высокую
террасу, вознесенную над морем, — лозы винограда с тяжелыми гроздьями спелых
ягод свисали с кедровой крыши, — и прислушивались к шуму волн в темноте. Тамим
ас-Сабах впервые в жизни разговаривал с королем. Чувства восторга,
благоговения, восхищения переполняли его. Король делился с ним секретами
государственной и мировой политики, поверял тайны, известные лишь немногим
избранным... Теперь ас-Сабах многое бы отдал, лишь бы никогда не встречаться с
Хасаном ибн-Саудом Четвертым. Но теперь было уже поздно.
— Слышал что-нибудь о Совете Семи? — спросил король. Тамим,
отчаянно стыдясь своего невежества, помотал головой, потом сообразил, что
король не смотрит на него, и выдавил:
— Нет, Ваше Величество... Простите...
— Тебе нечего просить прощения, — сказал Хасан ибн-Сауд. — Многие
люди поважнее тебя никогда не слыхали о такой организации. А между тем она уже
тридцать лет держит в своих руках судьбы нашего мира. Совет Семи создал Дэвид
Финч, он же пригласил войти в него моего отца. Когда отец умер, место в Совете
перешло ко мне вместе с королевским титулом.
Ас-Сабах слушал, затаив дыхание. Он чувствовал себя попавшим в
одну из тех фата-морган, которые оживлял своим искусством вплоть до вчерашнего
вечера. Вечера, когда четверо высоких молчаливых мужчин с одинаково
невыразительными лицами зашли к нему в лавку, предъявили жетоны тайной
королевской полиции и вывели его через заднюю дверь на глухую улочку, где уже
ждал старомодный автомобиль с темными стеклами.
— После смерти Дэвида Финна его место в Совете занял Иеремия Смит
— о нем ты, должно быть, знаешь.
— Хьюстонский Пророк? —пробормотал ас-Сабах.
— Именно. С приходом Пророка власть Совета усилилась чрезвычайно.
Он подмял под себя и Конгресс Федерации, и Евросоюз, вообще все, до чего смог
дотянуться. Мировое правительство — вот что такое сейчас Совет Семи. А Смит
стал во главе этого правительства.
Хасан ибн-Сауд положиллокти на парапет и наклонил голову вниз,
словно высматривая что-то в невидимых волнах.
— Белое Возрождение — его затея. Служба генетического контроля —
его чудовищное детище. Стена в азиатских степях — плод его безумного
воображения. Он — ал-Адувв, дьявол в человеческом обличье. Он явился в мир,
чтобы сбросить его в пропасть.
— Но, Ваше Величество, — возразил ас-Сабах, чтобы заполнить
тягостную паузу, повисшую на террасе после этих слов, — Хьюстонский Пророк
мертв... Террористы добрались до него в Куала-Лумпуре. Может быть, он и дьявол,
но он сгорел в адском пламени.
— Хьюстонский Пророк жив, — сказал король, не поворачивая головы.
— Во всяком случае, какая-то часть его сатанинской сущности жива до сих пор. И
он хочет видеть меня.
—... Хьюстон, — грубый голос полковника Бейли вернулас -Сабаха к
реальности. — Добро пожаловать в столицу мира. Бывали у нас раньше, Ваше
Величество?
— Да, — отозвался Тамим. — Неоднократно.
Он почти ничего не видел. Мимо проносились цепочки огней,
отмечавших, скорее всего, многоуровневые линии эстакад, мигали какие-то
надписи, разобрать которые на такой скорости не представлялось возможным.
Разноцветные сполохи уносились назад быстрее, чем взгляд успевал на них
сосредоточиться. Если прижаться лбом к стеклу, можно было разглядеть, как
наверху, на огромной высоте, переливаются пульсирующие радужные паутинки,
словно наброшенная на город сверкающая сеть из драгоценных камней.
— Хьюстон — странное место, — рассказывал король ас-Сабаху. —
Безобразное, как почти все американские города, только еще хуже. И очень
грязное. Нефтяной центр Америки. Когда началось Белое Возрождение, он стал еще
больше, потому что туда стекались фанатики, специально для них выстроили
обнесенные глухими стенами жилые кварталы за рекой и на территории старых
заводов. Но чище он не стал. Жители его все сумасшедшие. Считают свой город
раем на земле, а Техас — избранной богом землей Отозваться плохо об этом
вонючем городе — значит нажить себе кучу врагов. Запомни хорошенько, Тамим: ты
ни в коем случае не должен говорить там то, что думаешь. Я был в Хьюстоне
трижды, и трижды я хвалил это отвратительное место, хотя каждый раз мне
казалось, что язык мой откажется произносить столь очевидную ложь...
— Прекрасный город, — сказал Бейли. — Мы считаем, что это про него
сказано в Библии: Новый Иерусалим. Как вы полагаете, Ваше Величество?
— Так говорил Пророк Смит, — ответил ас-Сабах спокойно. — Мы чтим
Пророка и его слова.
Полковник удовлетворенно кашлянул.
— Еще бы нам его не чтить. Мы все обязан и ому жизнью Мой отец
служил в авиации во время последней войны с ублюдком Хусейном, его эскадрилья
базировалась под Джиддой, это где-то в ваших краях. Он рассказывал, что в то
время у вас не продохнуть было от разных индусов да китаез, а уж ниггеров по
улицам шлялось больше, чем в самой Африке. Вот кто обжирал вас, жировал на
вашей нефти, пил вашу воду! А Пророк всему этому положил конец...— Он
вполоборота повернулся к ас-Са-баху — на плече золотом блеснула эмблема
Федерации — расправивший над планетой белые крылья орел, — и, понизив голос,
добавил: — Да и у нас, если говорить начистоту, царил самый настоящий содом.
Половина Техаса по-английски вообще не понимала, разве что самую малость.
Тогдашнее правительство даже собиралось сделать испанский вторым
государственным языком страны... Ниггерам нельзя было в лицо сказать, что они
ниггеры — вы представляете? Вас бы по судам затаскали, честно говорю Но все
это, слава господу, кончилось. Теперь в Америке люди чувствуют себя так, как и
должны чувствовать овцы пастыря доброго...
“Интересно, — подумал ас-Сабах, — когда настоящий Хасан ибн-Сауд
приезжал сюда, эти сумасшедшие и с ним разговаривали будто со случайным
попутчиком в автобусе? И как его королевское величество реагировал на такое
обращение? ”
— Полковни
...Закладка в соц.сетях
