Жанр: Научная фантастика
Эпсилон эридана
...видел и не слышал. Затем на экранах появились первые
смутные пятна. Еще через минуту контуры сделались узнаваемыми.
Термоядерный удар произвел эффект, но эффект своеобразный. Макулы не исчезли, но
размазались тонкой пленкой, покрывшей огромную площадь. Все три тянувшихся вверх языка
оказались срезанными под корень, на их месте росли и ширились чудовищные грибы дыма,
пепла, пыли.
- ...надцать тысяч рентген. Проникшая доза - шестьдесят. Неполадки в сетях
устраняются. Конфигурация полей восстановлена. Прогиб демпферов...
- "Орешец", "Орешец", как он, не потерян?
- Кратковременный разрыв канала ликвидирован. База начала было падать, но ее удалось
подхватить. Наверстываем высоту.
- Экипаж?
- Контужены. Начинают приходить в себя, - сообщил софус.
И с электронным спокойствием присовокупил.
- Мелочи.
- Не стоит давать оценки тому, что сам не ощущаешь, - проворчал Кнорр.
- Замечание принято.
"Вихрь" поднялся в стратосферу. Оставалось совсем немного времени до выхода на
низкую орбиту.
- Экстренное сообщение! Шестая ракета возвращается.
- Не понял, - сказал Мбойе. - Какая еще ракета?
- Та, что не взорвалась. На ней сработали программы отмены удара и отзыва на борт.
Причина непонятна. Какие будут распоряжения?
- Расстояние?
- Девяносто восемь километров.
- Только не вздумайте ее принимать! - завопил Кнорр.
- Не вздумаем. Гильгамеш, расстрелять лазерами.
- Первое разумное решение за весь полет! Поздравляю.
- Можно мне? - подала голос Луиза.
Мбойе мотнул головой:
- Некогда. Гильгамеш, залп!
Мятежная ракета взорвалась. Еще один термоядерный гриб украсил многострадальную
Кампанеллу.
- Да с кем же мы сражаемся, черт возьми?! - воскликнул старший офицер.
- Очень может быть, что со своим страхом, - сказала Маша.
Мбойе попытался осмыслить ее реплику, но обстоятельства не позволили. Внизу
происходили новые изменения. Черная пелена там растеклась в пятно радиусом в добрые
триста километров. Края его упрямо выгибались вверх, быстро образуя нечто вроде огромной
чаши.
И тут наступила кульминация. Внезапно время как бы остановилось, а когда его течение
было возобновлено, оказалось, что края чаши достигли орбитальной высоты и уже нависали
над "Вихрем". Круг свободного пространства вверху быстро сокращался. Не дожидаясь
команды, софус включил полную тягу. Страшные перегрузки припечатали экипаж к креслам.
Многие, в том числе и Маша, потеряли сознание. В этой обстановке мало кто успел заметить,
что энергетический трос оборвался.
"Орешец" падал. Способа спасти его уже не было, поскольку все ресурсы корабля
поглощала борьба за собственное выживание. Только непосредственная угроза давала
Гильгамешу право принимать решения без одобрения людей, особенно решения
драматические. И только при отсутствии времени на консультации. По-видимому, оба условия
имелись, иначе софус не смог бы сделать то, что сделал.
Мбойе попытался сжать кулаки, но не смог. Серая пелена застилала глаза, свинцовая
тяжесть заполнила тело. Он понимал, что "Орешец" не разобьется. В нужный момент
сработают посадочные патроны. Но после этого Игнац и Хосе окажутся в полной власти макул.
Старший офицер никак не мог примириться с бессилием вверенного ему крейсера. И никак не
мог поверить в то, что все они потерпели поражение.
Те, кто создавал и программировал макулы, были уверены, что прилетевшие на помощь
Кампанелле люди рано или поздно на планету высадятся, а оставшиеся на корабле ни за что не
захотят бросить тех, кто высадился. Те, кто управлял макулами, не ошиблись. Они хорошо
поняли объект охоты. Ловушка на гуманизм сработала.
"Вихрь" продолжал борьбу. Но силы его иссякали. Остатки энергии теперь затрачивались
только на питание кокона силовых полей. Находившийся в пункте технического управления
кораблем инженер Мерконци контролировал этот последний рубеж обороны. Для верности он
подключился к сенсорным датчикам.
После провала в зев макулы ощущения появились необычайные. Сначала как будто все
тело покрылось то ли медицинскими банками, то ли пиявками. Это означало отток давления
вокруг полей, окутавших корабль. Но каков отток! Нормальный забортный вакуум Джанкарло
не ощущал, так уж была настроена аппаратура. Нулевая точка. Между тем кожу словно
растаскивало по сторонам. Что это могло значить? Техника подвела? Либо там, в том, что
окружало "Вихрь", вакуум стал вакуумее вакуума? Если это так, то куда утекло пространство?
И ведь можно было предполагать, что они находились внутри немалой планеты!
Джанкарло на миг увидел безумные глаза помощника, усмехнулся, пожал плечами.
- Бред, бред, бред... - бормотал помощник.
- А ты ожидал увидеть земляничную поляну, Сах?
- Может быть, тебе лучше отключиться? - опасливо спросил Сахнун. - Мало ли что!
Будем следить по приборам.
- Вот и следи.
- А ты?
Джанкарло нетерпеливо отмахнулся. "Растаскивание" усилилось до уровня боли.
Бдительный Джекил умерил силу связи нервов человека с датчиками полей. Полегчало.
- Техника вроде работает, - неуверенно сказал Сахнун. - У тебя физиономия красная.
Джанкарло кивнул.
- А у тебя - баклажановая.
- Связаться с центром?
- Ну свяжись.
- Хелло, центральный пост!
- Да? - отозвался Мбойе.
- Что у вас на экранах?
- Не знаю. Чернота исчезла. Молоко какое-то. А у вас?
- То же самое. Ты знаешь, за пределами полей давление отрицательное. Спроси
Угрюмова, это возможно?
- Он головой трясет. Невозможно. Впрочем, существование канала, в который мы
провалились, тоже невозможно.
Внезапно экраны заработали. По крайней мере что-то на них проявилось. Что-то вроде
багрового пищевода, между стенками которого перемещался "Вихрь".
- Семьсот метров в секунду, - определил Гильгамеш.
Свечение стенок усиливалось.
- Мы приближаемся к центру планеты?
- Точно ответить в столь необычных условиях сложно. Но больше вроде некуда.
Клубок ярких молний оплел корабль, и экраны вновь ослепли. Сколько это продолжалось,
определить не удалось, приборы показывали сущую нелепицу. На миг, на час, а может быть, и
на год, возникли перегрузки. Они не исчезли и потом, когда пространство распахнулось, словно
со всех сторон отдернули сверкающие шторы.
Кампанелла исчезла. Вокруг на фоне черного бархата остро и болезненно светило
звездное море. Разговаривать было невозможно, хотя сознания тогда никто не терял.
Бессильным что-либо предпринять людям осталась лишь роль наблюдателей. Гораздо более
крепко скроенный и сшитый Гильгамеш пробовал как-то повлиять на движение корабля
маневровыми дюзами, но либо вскоре, либо через бесконечно долгое время, он оставил эти
попытки за их полной неэффективностью. Ко всему прочему, команды на включение и
выключение зажигания проходили не каждый раз, с большими задержками и не одновременно.
Часть проприоцепторов - стражей состояния корабля указывала на наличие скручивающих
деформаций корпуса. Другая часть свидетельствовала о том же самом, но с противоположным
знаком. В видимом спектре за бортами ничего особого не происходило, а радары показывали,
что вдоль оси полета периодически то возникали, то исчезали очертания канала, причем частота
пульсаций возрастала, если было можно доверять атомным часам.
Для инициативного и физически очень сильного Мбойе вынужденная пассивность
означала настоящее страдание. Однако все, что ему удавалось, так это слабо шевелиться и
малоразборчиво бормотать нечто вроде "во влипли". Впрочем, создавшееся положение
принесло не только отрицательные эмоции.
- Проходим систему Сириуса, - вдруг объявил Гильгамеш.
В его обычно суховатом голосе сквозило изумление, и было отчего. "Вихрь" скакнул на
десятки световых лет! Возникали естественные сомнения, но они сразу рассеялись, поскольку в
нескольких астрономических единицах от линии курса плавала маленькая белая звезда. Даже
беглого взгляда на ее характеристики хватало, чтобы ее узнать. Это был Сириус Б, или Щенок.
Из-за него выглядывал более объемный, но менее плотный Сириус А. Обе звезды смещались по
экранам левого борта в сторону кормы.
- Тринадцать тысяч километров в секунду, - определил Гильгамеш. И когда только
успели набрать скорость?
Довольно близко мелькнуло расплывшееся облако газа с вкраплениями металлических
обломков. Обонятельные сенсоры внешней среды даже успели уловить запах - запах
подгоревшего бекона.
- Останки яхты "Абракадабра", - флегматично сообщил софус.
Сэмюэл Пип прохрипел что-то неразборчивое.
- Скорость - тридцать тысяч километров в секунду, - продолжал изумляться
Гильгамеш.
Самостоятельно такой скорости "Вихрь" мог достигнуть только за короткое время.
Сквозь свист и хрипы в динамики внешней связи прорвался недоумевающий женский
голос:
- Сириус-диспетчер Повилайтене - неизвестному судну в секторе SBZ-1. Откуда вы
взялись? Назовитесь!
Гильгамеш отправил позывные встречи, но ответа диспетчера Повилайтене дождаться
было не суждено: минуту шел радиосигнал, несколько секунд Сириус-диспетчер озадаченно
молчала, а потом экраны вновь заполнило молоко. А когда оно рассеялось, Гильгамеш
определился уже около совсем другой звезды, вращавшейся вокруг "черной дыры".
- Поздравления экипажу. Система Геминга! Скорость - семьдесят семь тысяч
километров в секунду.
Придавленный перегрузками экипаж воспринял это сообщение хладнокровно. Геминга
так Геминга. Если был Сириус, отчего не быть Геминге? Гильгамеш включил тормозные
двигатели, но крейсер как ни в чем не бывало продолжал наращивать скорость.
- Не трать горючее, - приказал Мбойе. - Даже скорости света совершенно
недостаточно, чтобы в мгновение ока поменять систему Сириуса на систему Геминги.
Маша поняла, что он хотел сказать. "Вихрь" на какое-то время уже развивал немыслимую
скорость, явно перешагнув роковой порог. Сначала - в одну сторону, затем - в
противоположную, вынырнув у коллапсара. И все живы. Даже вроде бы здоровы.
После следующего прыжка "Вихрь" миновал систему еще одного коллапсара, на этот раз
- Кроноса. На некотором расстоянии от "черной дыры" располагалась небольшая звезда с
единственной планетой. Тем самым Феликситуром, где нашли странную серную жизнь и где
впервые наблюдали макулу. Над планетой висела покинутая орбитальная станция
"Гравитон-4".
Но и у Кроноса "Вихрь" задерживаться не стал. Он разогнался до двухсот пятидесяти
пяти тысяч. Так быстро не летал еще ни один пилотируемый корабль Земли. А для неведомой
силы, упорно толкавшей звездолет к неведомой цели, это оказалось не пределом. Цифры лага
продолжали мелькать. Был побит рекорд скорости автоматических экспериментальных зондов.
Давно уже должно было сказаться предсказываемое теорией относительности и многократно
подтвержденное опытами уменьшение массы тел, приближающихся к абсолютной единице, то
есть к скорости света. Но этого не происходило. А перегрузки начали спадать.
- Генрих, что происходит? - спросила Маша.
Угрюмов страдальчески морщился. С усилием оторвав голову от мягкого ложа, он
поочередно рассматривал свои руки, удивляясь тому, что они все такие же, как и прежде, и их
не больше двух.
- Одно могу сказать, капитан: мы вроде живы. Гильгамеш, взвешивание производится
пружинными датчиками?
- Пьезоэлементами. Такими же, как и на исследовательских зондах. Кроме того,
учитывается весь объем упругих деформаций кресла под тяжестью тела.
- Тогда мне нечего возразить. Если приборы и врут, то делают это на редкость дружно. А
на редкость дружно они могут врать только тогда, когда не врут вовсе.
"Вихрь" плавно миновал отметку в двести девяносто восемь тысяч километров за
секунду, потом - в двести девяносто девять, после чего лаг отказал, поскольку никому в
голову не приходило откалибровать его на значения, превышающие скорость света в вакууме.
Но по видимому уменьшению оптической звезды Винтим, входящей в систему Кроноса, можно
было без труда догадаться, что скорость по-прежнему растет.
- Вот мы и на том свете, - сказал Реджинальд. - Со всеми своими грехами и пороками.
Вопреки обыкновению, голос его прозвучал едва ли не печально. Спохватившись,
острослов добавил.
- Одно радует: Луизке тоже досталось.
Но никто не смеялся. Настал момент, когда движение окрестных звезд уже различалось
невооруженным глазом. Тригонометрические вычисления давали результат, выражающийся в
миллионах километров за секунду, - скорость света была превышена в десятки раз. Мало того,
"Вихрь" совершил еще один прыжок, и когда вынырнул, звезды посыпались, как снежинки,
налетая спереди и исчезая позади, одновременно описывая медленные круги по отношению к
оси полета. Это было совершенно не похоже на картину звездного неба при релятивистских
скоростях, хорошо известную любому образованному человеку. Это было похоже на кадры
безграмотного фантастического фильма. При реальном околосветовом полете такое не
наблюдается. В реальности все звезды окружающего мира собираются в слабое светящееся
пятнышко прямо по курсу. А за кормой, после зоны густого фиолета, скапливается
непроглядная тьма. Таковы уж законы досветового мира.
Законы, которые "Вихрь" явно обогнал и все продолжал ускоряться. Казалось, еще
чуть-чуть, и раскаленные частицы космического снега не успеют уступить дорогу. Один раз
огромное, косматое от протуберанцев светило, пылающее доброй сотней Солнц, пронеслось так
близко, что заставило замереть и без того тяжело бьющиеся сердца. Удивительно, но его успели
рассмотреть. Потом выяснилось, что относительно нормальной оставалась только
кардиограмма Угрюмова.
Астрофизик успел уверовать в надежность эксперимента, проделываемого над кораблем и
экипажем. Перестав волноваться за собственную судьбу, он упивался уникальностью
происходящего, с увлечением следил за развитием событий.
Происходил самый очевидный прорыв к столь отдаленным горизонтам, которые из
земных лабораторий попросту не различались. Прорыв к настоящей свободе перемещений. Все
то, что удалось достигнуть до этого момента, воспринималось как детское, смешное топтание
перед световым барьером. Так, и только так, разум достоин скользить во Вселенной - со
скоростью своей собственной мысли, не обременяясь заботами о способах достижения какого
угодно места. Участие в событии подобного размаха, что и говорить, захватывало. Новизна
ощущений потрясала. Генрих чувствовал себя острием раскаленной иглы, легко пронзающей
податливую мглу. Ничто не могло встать на его пути. Он потерял представление о бренном
теле. Осталось одно сознание, замершее в немом восторге перед мощью пробудившихся сил.
Ничего подобного ни ему, ни любому другому члену команды переживать не приходилось. Да
и никому из землян вообще.
Обостренное восприятие мгновенно схватывало особенности проносившихся систем,
светимость, спектр, плотность, массу центральной звезды, наличие планет, вектор собственного
движения по отношению к галактической плоскости. И прочее, прочее, прочее. Сущность легко
и послушно укладывалась в память. Укладывалась прямиком, непосредственно, минуя долгий
мост вербальных знаков. Вопреки всему сумасшествию происходящего, сохранялось
представление о времени. Во всяком случае, впечатления накапливались последовательно,
чередуясь слой за слоем, как пронумерованные страницы старых книг. И была незыблемая
уверенность в том, что все это не забудется.
Но все это оказалось увертюрой. Прошло сколько-то времени, и звездный остров,
именуемый Галактикой, целиком остался позади. "Вихрь" вырвался в темную щель пустого
пространства протяженностью в сотни тысяч парсек. Невероятно, но его скорость продолжала
расти. На обочине оставались уже не звезды, а их сгустки. Странно покачиваясь, проплыло
Большое Магелланово облако, в котором вспыхнула и воссияла Сверхновая. Затем
посторонилась более спокойная галактика М-какая-то, древнее шарообразное скопление в
созвездии Печи. Потом - еще, еще, еще, все быстрее.
Спиралеобразные, неправильные, сейфертовские, видимые с ребра и распластанные
перпендикулярно лучу зрения, они начали сливаться в полосы, делавшиеся все шире. Ленты
света закручивались. И вот границы полос перестали различаться, они обратились в
мерцающий фон с отдельными уплотнениями яркости. Было похоже, что "Вихрь" врезался в
массу плотного, вязкого и упругого тумана. Тут на помощь зрению пришел слух, либо нечто
похожее. Как-то в обход ушей в голову проникли вибрирующий гул, треск чего-то
раздираемого, а также звуки, вознинающие при поглаживаний мокрого воздушного шарика.
На мгновение все стихло, затем раздался жуткий рев, вопль раненого чудища. В нем
сквозила тоска такой бездонности, что кожа покрывалась пупырышками. Но именно этот вопль
удержал Машу, находившуюся в полуобморочном состоянии, от потери сознания. Придя в
себя, она со страхом взглянула на ряды шкал, светящиеся на экране командирского пульта,
ничего в них не поняла, посмотрела вниз.
Весь амфитеатр зала погрузился в сумрак, плафоны едва мерцали. Со стенных экранов
лился неровный серый свет. Там, за бортом, что-то клубилось и шевелилось. В такт этим
движениям пол под ногами то проваливался, то приподнимался. Еще "Вихрь" раскачивался в
стороны, словом, вел себя как древний атмосферный самолет, угодивший в болтанку.
Борясь с накатывающейся дурнотой, Маша поклялась, что если уцелеет, то никогда в
жизни ни в какой космос больше - ни ногой, ни помыслом. Хватит, навоевалась! Не женское
это дело.
- Средний уровень глюкозы в крови членов экипажа меньше трех миллимолей на
литр, - доложил Гильгамеш. - Гипогликемия, - добавил он с непонятным
удовлетворением. - Прошу разрешения ввести питательные растворы. Если в течение пяти
секунд бортового времени ответа не последует, введу без разрешения.
Внизу, в амфитеатре, Мбойе вяло махнул рукой. "Вот кому бы командовать", - еще
более вяло подумала Маша.
Из подлокотника выбралась прохладная змейка. Ткнувшись в локтевой сгиб, она
прокусила кожу и припала к вене. Кольнуло. По руке поднялось приятное тепло и растеклось в
теле. Голова прояснилась, тошнота отступила.
- Уровень глюкозы нормализован, - доложил софус. - Проведено исследование
физического состояния всех членов экипажа. Грубых нарушений не отмечено. Подробности -
на индивидуальных пультах.
На индивидуальном пульте Маши пульсировала трафаретка. Розовый цвет означал
пограничное состояние между нормой и патологией. Маша трижды перечитала сообщение,
прежде чем до нее дошел смысл.
- Гильгамеш, ты уверен? - прошептала она в плечевой микрофон.
На экране вспыхнуло категорическое "Да".
- Никому не сообщать, - быстро сказала Маша.
Экран ответил, что и не собирался. В это время из недр корабля донесся взволнованный
голос Джанкарло:
- Братцы, переключайтесь на радарный обзор!
- Переключить? - спросил Гильгамеш.
- И побыстрее, - нетерпеливо сказал Мерконци.
Мбойе вопросительно обернулся к Маше. С его стороны это было первое проявление
слабости за весь рейс.
- Ну конечно, - удивленно сказала она. - Ты вообще... распоряжайся.
- Я плохо переношу неожиданные приключения.
С помощью радаров выяснилось, что неуправляемый крейсер летит в достаточно
материальном окружении. Перед ним открылся черный канал с туманными, размытыми
очертаниями стенок. В канале определялась меньше, чем пустота, но вот стенки-то вроде были,
а если так, то должны были из чего-то состоять.
Диаметр этого сверхпространственного хода казался большим, в некоторых местах
достигая миллионов километров, если верить показаниям лазерных дальномеров. Был он
изумительно пуст - ни пылинки, ни атома, ни иона. Изгибы стен имели не слишком большие
углы, но время от времени летящий с неопределяемой скоростью "Вихрь" обо что-то цеплялся,
чиркал защитными полями, как спортивные сани, несущиеся в желобе бобслея. Возникающие
колебания вынуждали генераторы полей работать в переменном, "рваном" режиме. При этом
помещения корабля наполнялись громоподобной какофонией, а расход энергии скачкообразно
увеличивался.
Генрих Угрюмов только прикрывал глаза, в которых застыло болезненное выражение. Все
происходящее настолько выходило за рамки самых смелых гипотез земной физики, что он
чувствовал себя беспомощным младенцем, самым бесполезным из всех членов экипажа. Плоды
многовекового развития точных наук, спрессованные в сухой концентрат формул, для
сложившейся ситуации значили не больше, чем каменный скребок эпохи палеолита в
технологии производства металло-силиконовых пластмасс.
По всем канонам теории корабль вместе со своим содержимым давным-давно должен был
рассыпаться в нечто, значительно более мелкое, чем банальная пыль. Но этого не случилось
при переходе квантового барьера, продолжало не случаться в дебрях вывернутого пространства
и скорее всего не случится и впредь, покуда небывалое путешествие не подойдет к своему
логическому завершению. Если оно их все еще ожидало.
И если хоть какая-то логика все еще была возможна, то она могла привести только к
одному выводу: Милдред правильно утверждала, что все они оказались частью эксперимента, в
котором летальный исход кому-то не угоден. Звездолет явно оберегали. Кто или что? Как, с
помощью каких средств? Больше всего поражало не то, что эти средства позволяли сносно
существовать и даже время от времени принимать пищу, а то, что приборы внешнего
наблюдения продолжали действовать как внутри небольшого анклава обычного пространства,
прихваченного крейсером с собой, но и за его пределами.
Граница при этом не определялась! Между тем Генрих был убежден, что полет
происходил в среде свойств более противоположных досветовому веществу, чем минус
противоположен плюсу, материя - антиматерии.
- Какие энергетические затраты, Ваша Премудрость, - усмехнулся сидевший по
соседству Реджинальд. - Ах, ах, ах...
- А во имя чего?
- Во имя того, чтобы мы украсили некую клумбу.
- Клумбу? При чем тут клумба?
- Ну, Рональд упоминал садовника.
- В таком случае - мы очень дорогие цветы.
Реджинальд гордо надул щеки.
- Так оно и есть.
Генрих с изумлением взглянул на второго пилота "Гепарда".
- Извини.
- За что?
- Кажется, я тебя недооценивал.
Реджинальд кивнул:
- Верно. И очень сильно. Чтобы как следует валять дурака, нужно много иметь в голове,
почитай Шекспира. Ладно, прощаю. Ты этого не знал. А вот Луизка... на коленях будет просить
- не помилую.
- Перерыв, - вдруг объявила Маша. - Все свободные от вахты могут покинуть рабочие
места.
Пошатываясь, она побрела в свою каюту.
Человек не может бесконечно терпеть общество себе подобных. Психологи издревле
относят вынужденное общение к стрессовым факторам. Общение нагружает логический
аппарат необходимостью непрерывного анализа, поиска подходящего ответа, разрушения
одной концепции, сотворения другой, более соответствующей обстоятельствам. А
обстоятельства в каждом конкретном случае складываются по-новому, весьма прихотливо. И
весьма немногие люди способны к быстрой импровизации по ходу дискуссии. Но и для них
существует предел выносливости. Поиск решения - самый тяжелый род деятельности. Рано
или поздно возникает потребность в переключении на другой режим активности нейронов. При
этом чем больше и дольше мозг выдавал мыслительную продукцию, тем больше он нуждается в
потреблении, своего рода заправке как свежей информацией, так и простыми ощущениями.
Такая потребность обостряется в обстановке сложной, непривычной, насыщенной
тревогами, волнениями, острыми переживаниями. Всего этого экипажу "Вихря" хватило с
избытком. Маша видела, что люди держатся из последних сил, и приняла смелое решение,
исходя из собственной слабости. Что бы ни творилось за бортом, творившееся никак не
зависело от физического состояния команды. Применять стимуляторы было бессмысленно и
вредно для здоровья. Непонятно зачем мучиться было еще более бессмысленно.
Сама она чувствовала себя совершенно измотанной. Осталось одно-единственное желание
- добраться до постели и рухнуть. Но как только она это сделала, сон куда-то пропал, глаза
открывались сами собой. Сложный рисунок панелей, загадочные тени драпировок, мягкий,
приглушенный свет, привычные безделушки на магнитной доске, - все то, что раньше так
хорошо убаюкивало, теперь не оказывало нужного действия. Маша выключила ночник, но
зеленоватый сумрак сочился из кабинета. Там все еще светился шар забытой Кампанеллы. На
миг ей почудились черты Рональда в контурах хребтов Вулканного Кольца, и она поняла, как
ей не хватает ровного сонного дыхания мужа. Отбросив воздушное покрывало, она резко села в
постели. И от этого страшно закружилась голова, появилась тошнота.
- Гильгамеш, - жалобно позвала она.
- Да?
- Мне плохо.
- Это естественно, - утешил софус. - Нарушение состава солей. Очень характерно.
- Какое лекарство принять?
- Никаких лекарств. Лучше съесть что-нибудь солененькое.
- Имеется?
- Конечно. Сейчас.
Из стенного шкафа с легким жужжанием выкатился столик. Маша взяла с блюда белый
лист какого-то растения.
- Что это?
- Пелюска. Так называется капуста, квашенная по старинному белорусскому рецепту.
Маша понюхала. Пахло привлекательно. Она откусила. Челюсти свело от неуемной
потребности.
- Еще!
- Нежелательно. Выпейте лучше крюшона. Там успокаивающие травы.
- И я усну?
- Еще как.
- Не больше, чем на четыре часа. Если время все еще идет.
- Как только оно остановится, пробуждаться будет ни к чему.
- Спасибо, развеселил, - уже сонно сказала Маша.
Вопреки всему, время шло. Картина за бортом менялась. Канал, по которому летел
"Вихрь", перестал быть единственным. В нем появились разветвления, затем - боковые ходы.
Постепенно их становилось больше, они переплетались, и эти переплетения были видны сквозь
стенки, пропускающие свет, либо что-то его замещающее. Пространство, или, как более точно
обозначил Угрюмов, "среда пребывания", все более напоминала внутренность источенного
исполинскими червями пня.
Неведомая сила уверенно направляла бег корабля во все новые отверстия, проходы, щели.
Начали попадаться большие объемы пустоты, своеобразные, пещеры "того света". Из каждой
во все стороны разбегалось бессчетное количество канало
...Закладка в соц.сетях
