Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... Он абсолютно прав...
Он вернулся через два дня и объявил, что объект в фокусе. В конце
концов он ведь выставлен на всеобщее рассмотрение. В заполненной азотом
герметичной витрине, но дядя Отто сказал, что это не имеет значения. И в
лаборатории, в четырехстах милях, фокусировка оставалась точной. Дядя Отто
и в этом заверил меня.
Я сказал:
- Две вещи, дядя Отто, прежде чем мы что-то сделаем.
- Что? Что? Что? - Он очень долго продолжал: - Что? Что? Что?
Я сообразил, что он беспокоится. И сказал:
- Вы уверены, что если мы принесем из прошлого кусочек чего-то, этот
кусочек не исчезнет из объекта в настоящем?
Дядя Отто потрещал большими костяшками и ответил:
- Мы создаем новую материю, а не крадем старую. Зачем иначе нужна
была бы такая огромная энергия?
Я предъявил второй пункт.
- А какова будет моя плата?
Можете мне не верить, но до сих пор я даже не упоминал о деньгах.
Дядя Отто тоже, но это не удивительно.
Его рот растянулся в подобии улыбки.
- Плата?
- Десять процентов с общей суммы, - объяснил я.
Его челюсть обвисла.
- А какова общая сумма?
- Может, сто тысяч долларов. У вас остается девяносто.
- Девяносто тысяч! Дьявол! Чего же мы ждем?
Он подскочил к машине, и через полминуты на подносе появилось
изображение пергамента.
Пергамент был исписан мелким четким почерком и походил на образчик
старых соревнований по каллиграфии. Внизу подписи: одна большая и
пятьдесят пять маленьких.
Забавно! Я чуть не задохнулся. Репродукции я видел много раз, но ведь
это оригинал. Подлинная Декларация Независимости!
Я сказал:
- Будь я проклят! Вы это сделали.
- А сто тысяч? - спросил дядя Отто, переходя к сути.
Наступило время объяснить.
- Видите, дядя, внизу листа подписи? Это фамилии великих американцев,
отцов своей страны, кого все мы глубоко почитаем. Все касающееся их
интересует подлинного американца.
- Ну, ладно, - проворчал мой дядя Отто. - Сейчас подыграю тебе на
флейте "Звездно-полосатый".
Я тут же рассмеялся, чтобы показать, что принял его слова за шутку.
Альтернатива шутке совершенно невыносима. Слышали когда-нибудь, как мой
дядя играет на флейте "Звездно-полосатый"?
Я сказал:
- Один из подписавших, представитель Джорджии, умер в 1777 году, на
следующий год после подписания Декларации. Он мало что оставил, поэтому
аутентичный экземпляр его подписи чрезвычайно ценен. Его звали Баттон
Гвинетт.
- А как это нам поможет получить деньги? - спросил дядя Отто, его
мозг, как всегда, цеплялся за вечные истины вселенной.
- Вот это, - сказал я просто, - аутентичная, подлинная подпись
Баттона Гвинетта, прямо на Декларации Независимости.
Дядя Отто застыл в полном молчании, а заставить замолчать дядю Отто
непросто.
Я сказал:
- Видите, слева эта подпись вместе с подписями двух других
представителей Джорджии: Лаймена Холла и Джорджа Уолтона? Заметьте, что
они свои подписи потеснили, хотя и сверху и снизу достаточно места. В
сущности Большая буква в фамилии "Гвинетт" практически соединяется с
именем Холла. Поэтому мы не будем пытаться их разделить. Возьмем все три.
Можете сделать это?
Видели когда-нибудь счастливую ищейку? Ну, дядя Отто, конечно,
справился.
Пятно более яркого света накрыло фамилии троих представителей
Джорджии.
Дядя Отто прерывающимся голосом сказал:
- Я раньше никогда это не пробовал.
- Что! - закричал я. И он только сейчас мне это говорит.
- Требуется слишком много энергии. Не хотел, чтобы в университете
заинтересовали, что происходит. Но не беспокойся! Мои расчеты не могут
быть ошибочными.
Я молча начал молиться, чтобы его расчеты не оказались ошибочными.
Свет становился все ярче, послышалось пронзительное гудение,
заполнившее лабораторию. Дядя Отто нажал кнопку, потом вторую, потом
третью.
Помните, как несколько недель назад весь Манхеттен и Бронкс
двенадцать часов были без электричества, потому что из-за перегрузки
отключились все линии? Не скажу, что мы это сделали: не хочу, чтобы нас
заставляли расплачиваться за ущерб. Но скажу так: электричество исчезло,
когда дядя Отто нажал на третью кнопку.
Все огни в лаборатории погасли, и оказался на полу, в ушах у меня
страшно звенело. Дядя Отто лежал поперек меня.
Мы помогли друг другу встать, и дядя Отто отыскал фонарик.
Он взвыл от горя.
- Расплавилась! Расплавилась! Моя машина разрушена.
Но подписи? - крикнул я. - Вы их получили?
Он прекратил кричать.
- Я не посмотрел.
Он посмотрел, а я закрыл глаза. Исчезновение ста тысяч долларов не
так легко перенести.
Он воскликнул: "Ага!" - и я быстро открыл глаза. В руке его был
обрывок пергамента шириной примерно в два дюйма. На нем три подписи,
верхняя - подпись Баттона Гвинетта.
Имейте в виду, подписи абсолютно подлинные. Это не подделка. Ни
одного атома не подделано при перемещении. Хочу, чтобы это было ясно. В
руках дяди Отто была подпись самого Баттона Гвинетта из Джорджии на самом
подлинном оригинале Декларации Независимости.
Было решено, что с обрывком пергамента в Вашингтон поедет дядя Отто.
Я для этого не подходил. Я юрист. Предполагалось бы, что я слишком много
знаю. А он просто гений науки, и предполагалось, что он ничего не знает. К
тому же кто заподозрит доктора Отто Шлеммельмайера в чем угодно, кроме
абсолютной честности?
Мы неделю готовились. Я купил по такому случаю книгу, старую историю
колониальной Джорджии, в магазине подержанных книг. Дядя Отто должен был
взять ее с собой и заявить, что нашел документ среди страниц: письмо
Конгрессу от имени штата Джорджия. Он пожал плечами и решил сжечь его над
горелкой Бунзена. Физика старые письма не интересуют. Но тут он
почувствовал странный запах и обратил внимание, что оно горит медленно. Он
загасил пламя, но спас только кусочек с подписями. Посмотрел на них, и имя
Баттона Гвинетта что-то ему напомнило.
Он заучил эту историю. Я обжег края пергамента, так что чуть
затронута была самая нижняя подпись - Джорджа Уолтона.
- Так будет реалистичнее, - объяснил я. - Конечно, подписи без самого
письма не так ценны, но ведь целых три подписи, все подписавшие Декларацию
Дядя Отто выглядел задумчивым.
- А если сопоставят подписи с теми, что под Декларацией, и увидят,
что все совпадает даже микроскопически, разве ничего не заподозрят?
- Конечно. Но что они смогут сделать? Пергамен подлинный. Чернила
подлинные. Подписи подлинные. Им придется это признать. Как бы они ни
подозревали, ничего доказать не смогут. Подумают ли они о путешествии в
прошлое? Надеюсь, они поднимут вокруг этого шум. Известность увеличит
цену.
Последняя фраза заставила дядю Отто рассмеяться.
На следующий день он уехал в Вашингтон с видениями флейт в голове.
Длинных флейт, коротких флейт, басовых флейт, флейт тремоло, макрофлейт,
микрофлейт, флейт для индивидуальной игры и флейт для оркестра. Мир флейт,
управляемых мыслью.
- Помни, - были его последние слова, - у меня нет денег, чтобы
восстановить машину. Это должно сработать.
- А я ответил:
- Дядя Отто, неудачи не может быть.
Ха!
Он вернулся через неделю. Я каждый день звонил ему, и он каждый раз
отвечал, что проверяют.
Проверяют.
Ну, а вы не стали бы проверять? Но что это им даст?
Я ждал его на вокзале. Лицо его было лишено выражения. Я не
осмеливался расспрашивать на людях. Хотел спросить: "Да или нет?", но
подумал: пусть скажет сам.
Я отвел его в свой кабинет. Предложил сигару и выпивку. Спрятал руки
под столом, но от этого только затрясся стол, так что я сунул их в карманы
и дал им возможность подрожать.
Он сказал:
- Проверили.
- Конечно! Я ведь говорил, что будут проверять. Ха ха, ха! Ха, ха?
Дядя Отто медленно затянулся. Сказал:
- Ко мне пришел человек из архива и сказал: "Профессор Шлеммельмайер,
вы стали жертвой очень ловкого мошенника". Я сказал: "Да? А как может эта
подделка быть. Подпись подделана есть?" И он ответил: "Подпись,
несомненно, не выглядит как подделка, но должна быть ею!" "А почему быть
должна?" - спросил я.
Дядя Отто положил сигару, поставил выпивку и наклонился над столом ко
мне. Он меня так захватил, что я сам наклонился к нему, так что сам
заслужил.
- Совершенно верно, - пролепетал я, - почему быть должна? оказать
подделку невозможно: подпись подлинная. Почему тогда она должна быть
подделкой, а?
Голос дяди Отто стал ужасающе сладким. Он спросил:
- Мы взяли пергамент в прошлом?
- Да Да. Вы и сами это знаете.
- Далеко в прошлом.
- Больше ста пятидесяти лет. Вы сказали...
- Сто пятьдесят лет назад пергамент, на котором написали Декларацию
Независимости, был совершенно новым. Нет?
Я уже начал понимать, но недостаточно быстро.
Дядя Отто переключил скорости, и голос его превратился в глухой рев:
- А если Баттон Гвинетт умер в 1777 году, как может быть подлинной
его подпись на абсолютно новом пергаменте?
И тут весь мир обрушился на меня.
Скоро я надеюсь снова встать на ноги. Я по-прежнему болею, но доктора
говорят, что кости не сломаны.
Но все же дядя Отто не заставил меня проглотить этот проклятый
пергамент.
ЛЕННИ
У "Ю.С.Роботс" возникла проблема. Проблема персонала.
Питер Богерт, старший математик, направлялся в сборочную, когда
встретился с начальником исследовательского отдела Альфредом Леннингом.
Яростно сведя вместе седые брови, Леннинг смотрел через перила вниз, в
компьютерный зал.
На полу под балконом группа людей обоего пола и разного возраста с
любопытством поглядывала по сторонам, а гид произносил подготовленную
заранее речь о роли компьютеров в изготовлении роботов.
- Компьютер, который вы видите перед собой, - говорил он, - самый
большой из компьютеров такого типа в мире. В нем пять миллионов триста
тысяч криотронов, и он способен одновременно рассматривать сто тысяч
вариантов. С его помощью "Ю.С.Роботс" и создает позитронный мозг новой
модели.
- Необходимые требования вводятся вот этой лентой, которую
перфорируют на специальной клавиатуре - похоже на большую пишущую машинку
или линотип, только тут мы имеем дело не с буквами, а с понятиями.
Формулировки переводятся в соответствующие эквиваленты символической
логики, а эти эквиваленты в свою очередь преобразуются в перфорационный
рисунок.
- В течение часа компьютер предоставляет нашим ученым проект
позитронного мозга, в котором имеются все необходимые для робота связи...
Наконец Альфред Леннинг поднял голову и увидел Богерта.
- А, Питер, - сказал он.
Богерт поднял обе руки, приглаживая свою и так безупречную прическу
из черных волос.
- Вам как будто это не нравится, Альфред.
Леннинг хмыкнул. Идея публичных экскурсий возникла в "Ю.С.Роботс"
недавно. Эти экскурсии должны были послужить двум целям. Во-первых, как
утверждали авторы этой идеи, экскурсии позволят людям ближе познакомиться
с роботами и благодаря этому знакомству преодолеть свой почти
инстинктивный страх перед механическими объектами. Во-вторых,
предполагалось, что по крайней мере у некоторых посетителей интерес
возрастет до такой степени, что они захотят принять участие в
исследовательских работах в области создания роботов.
- Вы знаете, что не нравится, - наконец ответил Леннинг. - По крайней
мере раз в неделю нам срывают работу. Учитывая потери рабочего времени,
выгода несущественна.
- По-прежнему нет желающих участвовать в работе?
- О, кое-кто обращается, но только такие категории, которые не так уж
важны. Нам жизненно необходимы исследователи. Вы это знаете. Пока роботы
запрещены на Земле, профессия создателя роботов непопулярна.
- Проклятый Франкенштейнов комплекс, - сказал Богерт, сознательно
повторяя одно из любимых высказываний Леннинга.
Леннинг не заметил легкой насмешки. Он сказал:
- Пора бы мне уже привыкнуть, но я никак не могу. Можно было бы
подумать, что теперь всякий человек понимает: три закона делают роботов
абсолютно надежными. Они просто не представляют опасности. Но возьмите эту
толпу. - Он взглянул вниз. - Только посмотрите на них. Большинство
отправляется в сборочную, чтобы испытать страх, как перед катанием на
горных лыжах. А когда они заходят в помещение, где помещается модель МЕК -
черт возьми, Питер, МЕК на зеленой земле может только сделать два шага
вперед, сказать "Рад познакомиться с вами, сэр", пожать руку и сделать два
шага назад, - так вот, они в страхе отступают, а матери хватают своих
детей. Можно ли ожидать умственной деятельности от таких идиотов?
Богерт не ответил. Они вместе смотрели, как цепочка посетителей
выходит из компьютерного зала в помещение сборочной. Потом они ушли. И не
заметили Мортимера В.Джексона, 16 лет, который, надо отдать ему должное,
не хотел никому причинить вреда.
В сущности, нельзя даже утверждать, что это вина Мортимера. Все
работники знали, в какой день недели проходят экскурсии. Все приборы,
расположенные на пути экскурсии, полагалось нейтрализовать или закрыть,
поскольку человек не в силах противостоять искушению дотронуться до
многочисленных кнопок, рычагов, ручек и клавишей. Вдобавок, гид должен был
очень внимательно следить за теми, кто поддавался искушению.
Но в этот момент гид уже перешел в следующее помещение, а Мортимер
оказался в хвосте. Он миновал клавиатуру, которая подавала информацию в
компьютер. И не знал, что именно в этот момент передаются указания по
созданию позитронного мозга новой модели робота. Иначе, будучи хорошим
мальчиком, он не дотронулся бы до клавишей. Он не мог знать, что из-за
преступной небрежности техник забыл отключить клавиатуру.
И вот Мортимер наудачу коснулся нескольких клавишей, как будто играл
на музыкальном инструменте. Он не заметил, как в другой части комнаты из
прибора показалась часть перфорированной ленты - беззвучно, ненавязчиво.
А вернувшийся техник тоже не заметил вмешательства. Увидев, что
клавиатура подключена, он испытал легкое беспокойство, но не подумал
проверить. Через несколько минут он уже забыл об этом и продолжал вводить
данные в компьютер.
А что касается Мортимера, то ни тогда, ни впоследствии он так и не
узнал, что натворил.
Новая модель ЛНЕ создавалась для добычи бора в поясе астероидов.
Ценность гидридов бора непрерывно возрастала, так как они оказались
необходимым элементов для производства протоновых микроэлементов
космических кораблей, а незначительные запасы Земли быстро подошли к
концу.
Это означало, что роботы ЛНЕ должны быть снабжены глазами,
чувствительными к тем линиям спектра, которые присущи бору, и рабочими
органами, необходимыми для добычи руды и превращения ее в конечный
продукт. Но, как всегда, главную проблему представлял мозг.
Позитронный мозг первого робота ЛНЕ был создан. Это прототип, и,
подобно всем остальным прототипам, он займет свое место в собрании
"Ю.С.Роботс". После его окончательной проверки будут создаваться другие
роботы и передаваться в аренду (не продаваться) шахтным корпорациям.
Прототип ЛНЕ был завершен. Высокий, стройный, блестящий, внешне он
выглядел как любой из не слишком специализированных роботов.
Дежурный техник в соответствии с указаниями "Учебника по роботехнике"
произнес:
- Как ты себя чувствуешь?
Должен последовать ответ:
- Я чувствую себя хорошо и начинаю функционировать. Надеюсь, и у вас
все в порядке, - или что-то в этом роде.
Цель первого обмена репликами - показать, что робот слышит, понимает
простейшие вопросы и дает ответы, соответствующие тому, чего от него ждут.
Затем следуют более сложные испытания, включая проверку действенности трех
законов и их взаимодействия в каждой модели.
Итак, техник спросил
- Как ты себя чувствуешь?
Голос прототипа ЛНЕ изумил его. Он никогда не слышал такого голоса у
робота (а он слышал множество роботов). Похоже на звуки низкой челесты.
Он был так удивлен, что только спустя несколько мгновений понял, что
говорит робот.
А робот произнес:
- Ба, ба, ба, гуу.
По-прежнему высокий и стройный, он поднял правую руку и сунул палец в
рот.
Техник в полном ужасе посмотрел на него и вылетел из кабинета. Закрыл
за собой дверь и из другого помещения срочно вызвал доктора Сьюзан Кэлвин.
Доктор Сьюзан Кэлвин была единственным робопсихологом "Ю.С.Роботс" (и
фактически всего человечества). Ей не понадобилось долго обследовать
прототип ЛНЕ. Безапелляционным тоном она затребовала копии компьютерных
диаграмм позитронного мозга и инструкции, сопровождавшие их. Просмотрев
их, она, в свою очередь, вызвала Питера Богерта.
Ее серо-стальные волосы были откинуты назад, холодное лицо с
вертикальными линиями, подчеркнутыми горизонтальным разрезом рта, было
обращено к нему.
- Что это, Питер?
Богерт оцепенело смотрел на диаграмму, потом сказал:
- Боже, Сьюзан, в этом нет никакого смысла.
- Конечно, нет. Но как это попало в инструкцию?
Вызвали дежурного техника. Тот искренне поклялся, что понятия не
имеет, что он тут ни при чем. Попытались найти неисправность в компьютере.
Ничего не обнаружили.
- Позитронный мозг не исправить, - задумчиво сказала Сьюзан Кэлвин. -
Так много высших функций нарушено этими бессмысленными искажениями, что он
похож на человеческого ребенка.
Богерт удивленно взглянул на нее, и на лице у Сьюзан Кэлвин появилось
ледяное выражение, как всегда, когда сомневались в ее словах. Она сказала:
- Мы прилагаем все усилия, чтобы сделать робота как можно более
похожим на человека. Отбросьте то, что мы называем функциями взрослого,
что останется? Ребенок. Почему вы так удивились, Питер?
Прототип ЛНЕ, который не проявлял никаких признаков понимания
происходящего, неожиданно сел и принялся внимательно разглядывать свои
ноги.
Богерт смотрел на него.
- Жаль уничтожать это создание. Прекрасная работа.
- Уничтожать? - переспросила робопсихолог.
- Конечно, Сьюзан. Какая от него польза? Боже, если и существует
абсолютно бесполезный предмет, так это робот без работы, которую он мог бы
выполнять. Ты ведь не станешь утверждать, что он может что-то делать?
- Конечно, нет.
- Что же тогда?
Сьюзан Кэлвин упрямо ответила:
- Я хочу провести еще несколько испытаний.
Богерт нетерпеливо взглянул на нее, потом пожал плечами. Если в "Ю.С.
Роботс" и есть человек, с которым бесполезно спорить, так это Сьюзан
Кэлвин. Роботы - единственное, что она любит, и Богерту казалось, что
длительное общение с ними лишило ее последних признаков человечности. С
ней нельзя спорить о принятом решении, как нельзя возбужденный
микроэлемент уговорить отказаться от выполнения своей программы.
- Какая от этого польза? - выдохнул он. Потом торопливо добавил: - Ты
нам дашь знать, когда испытания закончатся?
- Да, - ответила она. - Пошли, Ленни.
(ЛНЕ, подумал Богерт. Конечно, Ленни).
Сьюзан Кэлвин протянула руку, но робот только смотрел на нее.
Робопсихолог мягко взяла робота за руку. Ленни медленно встал (органы
координации работают хорошо). Они вышли вместе, робот на два фута выше
женщины. Множество глаз с любопытством следило за ними, пока они шли по
коридорам.
На одной стене лаборатории Сьюзан Кэлвин, той, что напротив ее
личного кабинета, повесили сильно увеличенную схему позитронных связей
мозга. Большую часть месяца Сьюзан поглощенно изучала эту схему.
Она и сейчас разглядывала ее, прослеживала все искривления и тупики
мозговых путей. За ней на полу сидел Ленни, сводя и разводя ноги, испуская
бессмысленные звуки таким прекрасным голосом, что можно было бесконечно
очарованно слушать этот вздор.
Сьюзан Кэлвин повернулась к роботу.
- Ленни... Ленни...
Она терпеливо повторяла, пока Ленни не поднял голову и не испустил
вопросительный звук. Робопсихолог позволила слабому выражению
удовлетворения появиться на своем лице. Ей удавалось все быстрее
привлекать внимание робота.
Она сказала:
- Подними руку, Ленни. Руку - вверх. Руку - вверх.
Ленни следил за ее движениями. Вверх, вниз, вверх, вниз. Потом сделал
легкое движение рукой и произнес:
- У-у... е...
- Очень хорошо, Ленни, - серьезно сказала Сьюзан Кэлвин. - Попробуй
еще раз. Руку - вверх.
Она протянула свою руку, мягко взяла руку робота, подняла и опустила.
- Руку - вверх. Руку - вверх.
Ей помешал голос, донесшийся из ее кабинета.
- Сьюзан?
Сьюзан остановилась, сжав губы.
- В чем дело, Альфред?
Вошел начальник исследовательского отдела, посмотрел на схему на
стене, потом на робота.
- Все еще это?
- Это моя работа, да.
- Ну, вы знаете, Сьюзан... - Он достал из кармана сигару, пристально
посмотрел на нее и сделал жест, как будто хотел откусить кончик. Но тут
заметил неодобрительный взгляд женщины, отложил сигару и начал сначала: -
Ну, вы знаете, Сьюзан, что модель ЛНЕ сейчас в производстве.
- Слышала. Вы чего-то хотите от меня в связи с этим?
- Н... нет. Но массовое производство означает, что возня с
бракованным образцом бессмысленна. Не отправить ли его на лом?
- Короче, Альфред, вы раздражены тем, что я трачу свое такое ценное
время. Не волнуйтесь. Мое время не тратится зря. Я работаю с этим роботом.
- Но эта работа не имеет смысла.
- Мне судить об этом, Альфред. - Она говорила зловеще спокойным
голосом, и Леннинг счел разумным сменить тему.
- А не расскажете ли о своей работе с ним? Что, например, вы сейчас
делаете?
- Учу его поднимать руку по команде. И пытаюсь заставить его
повторить слово.
Как бы в ответ на ее слова Ленни произнес
- У-у... е... - и поднял дрожащую руку.
Леннинг покачал головой.
- Голос у него замечательный. Как это произошло?
- Не знаю. Передатчик у него нормальный. Я уверена, он может
нормально говорить. Но не говорит. Это следствие каких-то изменений в
позитронных связях, но я еще не определила, каких.
- Ну, определите, ради Бога. Такой голос может быть полезен.
- Значит, какая-то польза от Ленни есть?
Леннинг в замешательстве пожал плечами.
- Ну, это не очень важно.
- Жаль, что вы не видите важного, - резко отозвалась Сьюзан Кэлвин. -
А это гораздо важнее. Но не моя вина. Не уйдете ли, Альфред? Мне нужно
продолжать работу.
Леннинг в кабинете Богерта наконец-то добрался до своей сигары. Он
мрачно заявил:
- У женщины с каждым днем все больше странностей.
Богерт сразу его понял. В "Ю.С.Роботс" была только одна такая
женщина. Он сказал:
- Она все еще возится с псевдороботом, этим своим Ленни?
- Пытается заставить его заговорить.
Богерт пожал плечами.
- В этом главная проблема компании. Нам нужны исследователи. Если бы
были другие робопсихологи, мы могли бы отправить Сьюзан на пенсию. Кстати,
я полагаю, что встреча директоров, назначенная на завтра, связана как раз
с проблемой кадров.
Леннинг кивнул и взглянул на сигару, как будто у нее был необычный
вкус.
- Да. Качество, а не количество. Мы подняли оплату, и теперь у нас
много желающих. Но их интересуют прежде всего деньги. А нам нужны такие,
которых прежде всего интересуют роботы. Несколько таких, как Сьюзан
Кэлвин.
- Дьявольщина, нет! Не таких, как она.
- Ну, не таких точно. Но вы должны признать, Питер, что на уме у нее
только роботы. Других интересов в жизни у нее нет.
- Знаю. Именно поэтому она невыносима.
Леннинг кивнул. Он утратил счет случаям, когда от всей души хотел
уволить Сьюзан Кэлвин. И не мог также сосчитать, сколько миллионов
долларов она сберегла компании. Это поистине незаменимая женщина и
останется такой до смерти - или пока не найдутся другие люди ее масштаба,
так же интересующиеся роботами.
Он сказал:
- Я думаю, мы прекратим экскурсии.
Питер пожал плечами.
- Как хотите. Но серьезно - что нам делать с Сьюзан? Она может без
конца заниматься Ленни. Вы знаете, какая она, когда занимается
какой-нибудь интересующей ее проблемой.
- Но что мы можем сделать? - спросил Леннинг. - Если мы станем
настаивать, она будет возражать из чисто женского упрямства. В конечном
счете мы не можем заставить ее.
Темноволосый математик улыбнулся.
- Я не стал бы применять слово "женский" ни к одной ее части.
- Ну, хорошо, - ворчливо сказал Леннинг. - По крайней мере это никому
не причинит вреда.
Но в этом он ошибался.
Сигнал тревоги на любом крупном предприятии вызывает напряжение. В
истории "Ю.С.Роботс" такой сигнал звучал с десяток раз - пожар,
наводнение, вторжение посторонних.
Но одного не случалось за все время. Никогда не звучал сигнал,
известный как "Робот вышел из-под контроля". Никто и не думал, что он
когда-нибудь прозвучит. ("Черт бы побрал этот Франкенштейнов комплекс", -
думал Леннинг в тех редких случаях, когда вспоминал о нем.)
И теперь, когда этот сигнал начал звучать с десятисекундными
интервалами, в первые мгновения никто - начиная с президента совета
директоров и кончая только что принятым помощником оператора - не
распознал его значения. Прошло несколько мгновений, и массы вооруженных
охранников и медиков устремились в место, обозначенное как опасное.
"Ю.С.Роботс" охватил паралич.
Техника-компьютерщика Чарлза Рендоу со сломанной рукой отвели на
больничный этаж. Другого ущерба не было. Никакого физического вреда.
- Но моральный ущерб, - вопил Леннинг, - невозможно оценить!
Сьюзан Кэлвин с убийственным спокойствием смотрела на него.
- Вы ничего не сделаете с Ленни. Ничего. Понятно?
- А вам понятно, Сьюзан? Этот робот причинил
...Закладка в соц.сетях
