Жанр: Научная фантастика
Позитронные роботы 3.Роботы утренней зари
...ми делами, но на самом-то деле он думал о Джесси.
- Наверное, буду смущен, но все равно объясни.
Она подвинула свой стул, даже не позвав для этого робота, вплотную к стулу Бейли и
положила свою маленькую ручку в его руки. Он сжал ее.
- Вот видишь, я больше не боюсь контакта. Теперь я могу не только коснуться твоей
щеки, как тогда.
- Возможно, но это не действует на тебя, как тогда?
Она кивнула.
- Нет, т ак не действует, но все равно мне приятно. Я думаю, то было началом. Надо
было так уйти в себя, чтобы одно прикосновение показало, как ненормально я жила, и так
долго. Теперь все гораздо лучше. Могу я сказать теперь? Все, что я говорила - всего лишь
пролог.
- Говори.
- Я хотела бы, чтобы мы были в постели и в темноте. Я могла бы говорить более
свободно.
- Мы сидим здесь и при свете, Глэдис, но я слушаю.
- Ладно. На Солярии о сексе не говорят, ты знаешь.
- Знаю.
- Я была неопытна в этом смысле. Несколько раз - всего несколько - мой муж
приходил ко мне по обязанности. Я не хочу даже описывать, как это было, но уж поверь мне,
это было хуже, чем ничего.
- Я верю.
- Но я знала о сексе. Я читала о нем. Иногда я обсуждала это с другими женщинами, но
все они уверяли, что это отвратительная обязанность, которой солярианки должны
подвергаться. А если у них был ребенок, что ограничивало их участие, они говорили, что
счастливы никогда больше не иметь дело с сексом.
- Ты верила им?
- Конечно. Я никогда не слышала ничего другого, а те немногие несолярианские
сведения, о которых я читала, считались фальшивыми извращениями. Я этому верила. Мой муж
как-то нашел у меня книги, назвал их порнографией и уничтожил. Ты знаешь, люди могут
поверить во все, что угодно. Я думаю, солярианские женщины верили в то, что говорили, и на
самом деле презирали секс. Они говорили так искренне, и я чувствовала, что во мне что-то
чудовищно-неправильное, поскольку у меня было к сексу какое-то любопытство... и странные
ощущения, которых я не понимала.
- И ты в то время не пользовалась роботами для некоторого облегчения?
- Нет, мне это не приходило в голову. Иной раз ходили шепотки о таких вещах - всегда
с ужасом, может, с притворным, так что я никогда не думала делать что-то подобное с любым
неодушевленным предметом. Конечно, я иногда видела сны, и что-то такое, вроде начала
оргазма, бывало, и я просыпалась. Я не понимала, что это, и не решалась говорить об этом. Я
очень стыдилась таких снов, хуже того, я их боялась. И вот я приехала на Аврору.
- Ты говорила мне, что секс с аврорцами ничего не дал.
- Да. Я даже стала думать, что солярианцы правы. Секс вовсе не походил на мои сны.
Только с Джандером я поняла: на Авроре не секс, а... хореография. Каждый шаг продиктован
обычаем, от прихода в дом до ухода. Ничего неожиданного, ничего стихийного. На Солярии
секса так мало, что ничего не дают и не берут, а на Авроре секс так стилизован, что тоже ничего
не дают и не берут. Ты понимаешь?
- Не уверен. Я не занимался сексом с аврорскими женщинами и никогда не был
аврорским мужчиной. Но объяснять не обязательно: я примерно понимаю, что это означает.
- Ты очень смущен?
- Не настолько, чтобы не мог слушать.
- Тогда я встретила Джандера и научилась им пользоваться. Он не был аврорским
мужчиной. Его единственной целью было сделать мне приятное. Он давал и я брала, потому
что я впервые познала секс, как его можно познать. Эт о ты понимаешь ? Можешь представить
себе, каково вдруг понять, что ты не помешанная, не извращенная, не испорченная, а просто
женщина, имеющая удовлетворяющего секс-партнера?
- Представляю.
- И вот, через короткое время я все это потеряла. Я думала... это конец. Я была в
отчаянии. За столетия своей жизни я никогда больше не буду иметь хороших сексуальных
отношений. Не иметь их вообще с самого начала - очень плохо; но получить неожиданно и
вдруг внезапно утратить навсегда - совсем нестерпимо. Теперь ты понимаешь, как важна была
прошлая ночь.
- Но почему я, Глэдис? Почему не кто-нибудь другой?
- Нет, Илия, именно ты. Мы с Жискаром нашли тебя совсем беспомощного. Ты был в
сознании, но не управлял своим телом. Тебя подняли и положили в кар. Я была здесь, когда
тебя согрели, растерли, вымыли и обсушили. Роботы делали все это замечательно. Они
заботились о тебе, но без настоящего чувства. А я смотрела и с оч ув ст во ва ла .
Бейли скрипнул зубами при мысли о своей публичной беспомощности. Тогда он
радовался тому, что с ним делают, но сейчас чувствовал унижение, что его видели в таких
условиях. А она продолжала:
- Я хотела бы сама все это сделать для тебя. Я злилась на роботов, что они сохраняют за
собой право быть добрыми к тебе... и отдавать. И когда я подумала, как я сама делала бы это,
во мне стало подниматься сексуальное возбуждение, чего не было со смерти Джандера. И тут
мне пришло в голову, что в моем единственном удачном сексе я только получала. Джандер
отдавал все, что я хотела, но никогда не брал. Он не был способен получать, потому что его
единственной радостью было быть приятным мне. И мне и в голову не приходило отдавать,
потому что я воспитывалась с роботами и знала, что они не могут брать.
И, пока я смотрела, я подумала, что знаю только половину секса, и мне страстно
захотелось испытать и другую половину. А потом, когда ты ел горячий суп, ты, казалось,
поправился, выглядел сильным. Ты был достаточно сильным, чтобы утешить меня, и из-за того,
что я чувствовала к тебе, пока роботы о тебе заботились, я больше не боялась, что ты с Земли, и
хо те ла быть в твоих объятиях. Но когда ты обнял меня, я ощутила по те рю , потому что
снова получала, а не отдавала. И ты сказал: "Простите, Глэдис, я должен сесть". О, Илия, это
было самое чудесное из всего, что ты мог бы сказать мне.
Бейли покраснел.
- Это меня страшно расстроило - такое признание в слабости.
- Это было именно то, чего я хотела. Это вызвало во мне дикое желание. Я заставила
тебя лечь в постель и пришла к тебе, и в первый раз в жизни я отдавала. Я ничего не брала. И
чары Джандера исчезли. Я поняла, что его мне тоже не было достаточно. Нужно иметь
возможность и получать, и отдавать. Илия, останься со мной.
Бейли покачал головой.
- Глэдис, даже если я разорву свое сердце пополам, это ничего не изменит. Я не могу
остаться на Авроре. Я должен вернуться на Землю. А ты не можешь приехать ко мне.
- А если смогу?
- Зачем говорить глупости? Пусть бы ты и смогла приехать, я очень скоро стану
ненужным тебе. Через двадцать, самое большее через тридцать лет я буду стариком, а
возможно, уже умру, а ты целые столетия останешься такой же, как сейчас.
- Но я это и имею в виду, Илия. На Земле я подхвачу ваши инфекции и тоже скоро
состарюсь.
- Зачем тебе это? Кроме того, старость - не инфекционная болезнь. Просто человек
быстро слабеет и умирает. Глэдис, ты найдешь другого мужчину.
- Аврорца?
- Ты научишь его. Теперь, когда ты знаешь, как получать и отдавать, ты научишь его,
как это делать.
- Разве они захотят учиться?
- Кто-то наверняка захочет. У тебя много времени впереди, ты найдешь того, кто
захочет. Есть... - нет, подумал он, неразумно сейчас упоминать о Гремионисе, но, может быть,
если он придет к ней менее вежливым и чуточку более решительным...
Она задумалась.
- Возможно ли это? О, Илия, ты помнишь все, что было ночью?
- Должен признаться, - грустно сказал он, - что кое-что, к сожалению, в тумане.
- Если бы ты помнил, ты не захотел бы оставить меня.
- Я вовсе не хочу оставлять тебя, Глэдис. Но я должен.
- А потом ты казался таким совершенно счастливым, таким спокойным. Я угнездилась
на твоем плече и слушала, как бьется твое сердце сначала быстро, а потом все медленнее, а
потом ты вдруг сел. Ты помнишь это?
Бейли вздрогнул, чуть отклонился и взглянул в ее глаза.
- Нет, не помню. Что ты имеешь в виду? Что я сделал?
- Я же говорю - ты вдруг сел.
- Да, а что еще? - Сердце его заколотилось. Три раза какая-то истина являлась ему, но в
первые два раза полностью исчезла. А в третий раз с ним была Глэдис. У него была
свидетельница.
- Больше, в сущности, ничего, - сказала она. - А в чем дело, Илия? Ты не обращал на
меня внимания. Ты сказал: "Я поймал это". Ты говорил невнятно, глаза у тебя блуждали. Я
даже немножко испугалась.
- Я сказал только это? О, дьявол, Глэдис, не сказал ли я что-нибудь еще?
Глэдис нахмурила брови.
- Но когда ты снова лег, я сказала: "Не бойся, Илия, ты теперь в безопасности". Я
погладила тебя, и ты снова заснул... даже захрапел... Я никогда не слышала храпа раньше, но
читала... - Эта мысль ее явно забавляла.
- Послушай, Глэдис, я сказал: "Я поймал это". Я сказал, что именно поймал?
- Нет. Не могу вспомнить. Постой, ты сказал очень тихо: "Он пришел первым".
- "Он пришел первым". Я так сказал?
- Да. Я подумала, что ты имеешь в виду Жискара, который нашел тебя раньше других
роботов, и снова переживаешь те страхи, что охватили тебя в грозу. Потому я и сказала: "Не
бойся, Илия, ты теперь в безопасности", и гладила тебя, пока ты не успокоился.
- "Он пришел первым". Теперь я не забуду. Глэдис, спасибо тебе за эту ночь. Спасибо за
то, что ты рассказала мне сейчас.
- А разве есть что-то важное в твоих словах, что Жискар первым нашел тебя? Это же так
и было, ты знаешь.
- Наверное, не то, Глэдис. Это нечто такое, чего я не знаю, но ухитрялся обнаружить
только, когда мой мозг полностью расслаблен.
- Ну, и что это значит?
- Пока не знаю, но раз я так сказал, это должно что-то значить. В моем распоряжении
примерно час, чтобы постичь это. - Он встал. - Теперь мне пора идти.
Он сделал несколько шагов к двери, но Глэдис бросилась к нему, протягивая руки.
- Подожди, Илия!
Бейли наклонился и поцеловал ее. Долгую минуту они стояли, обнявшись.
- Я еще увижу тебя, Илия?
- Не знаю, - печально сказал он. - Но я надеюсь.
И он пошел искать Дэниела и Жискара, чтобы сделать необходимые приготовления для
грядущей конфронтации.
Уныние Бейли усилилось, пока он шел по длинной лужайке к дому Фастальфа. Роботы
шли рядом, с двух сторон.
- Как зовут Председателя Совета, Дэниел?
- Не могу сказать. Когда о нем упоминали в моем присутствии, его всегда называли
Председателем. И я обращался к нему "мистер Председатель".
Жискар сказал:
- Его имя Рутилен Гордер, сэр, но официально его так никогда не называют, а
пользуются только титулом. Это создает впечатление непрерывности правительства. Люди,
занимающее это положение, индивидуально имеют определенный срок, но "Председатель"
существует всегда.
- А этому особо индивидуальному Председателю сколько лет?
- Он стар, сэр. Ему 331 год.
- В добром здравии?
- Противоположного не знаю, сэр.
- Есть какие-нибудь личные характеристики, могущие помочь мне в подготовке?
Жискар, казалось, был поставлен с тупик. Помолчав, он сказал:
- Трудно сказать, сэр. Он работает второй срок. Считается деятельным Председателем.
Он много работает и получает результаты.
- Он вспыльчив или терпелив? Властный или отзывчивый?
- Вы сами должны судить о таких вещах, сэр.
- Партнер Илия, - сказал Дэниел, - Председатель выше предвзятости. Он справедлив и
беспристрастен в решениях.
- Я уверен в этом, - пробормотал Бейли, - но решения абстрактны, как
"Председатель", в то время как индивидуальные Председатели конкретны и могут иметь
конкретные мозги. - Он покачал головой. Его собственный мозг имел сильную потребность в
конкретизации. Три раза приходила мысль о чем-то и три раза исчезала; теперь он имел
собственные комментарии на время прихода этой мысли, но и они п ок а не помогали .
"Он пришел первым".
Кто пришел первым? Куда?
Ответа у Бейли не было.
Фастальф ждал Бейли у двери своего дома. Позади него стоял робот. Бейли уставился
отсутствующим взглядом на робота и с некоторым затруднением перевел взгляд на Фастальфа.
Он думал о роботах, сам не зная, почему.
- Рад вас видеть снова, доктор Фастальф, - сказал он и протянул руку. После встречи с
Глэдис он как-то забыл, что космониты неохотно идут на контакт с землянином.
Фастальф на мгновение замялся, но затем, как бы восторжествовав над осторожностью,
слегка пожал протянутую ему руку и выпустил ее.
- Я еще больше рад видеть вас, мистер Бейли. Я страшно тревожился за вас вечером.
Гроза была не очень сильной, но землянину она, наверное, казалась ужасной.
- Значит, вы знаете, что случилось?
- Дэниел и Жискар мне все рассказали. Я чувствовал бы себя лучше, если бы они
пришли прямо сюда и принесли вас, но они рассудили, что от поврежденной машины до дома
Глэдис ближе, и что ваши приказания были исключительно интенсивны и ставили безопасность
Дэниела впереди вашей собственной. Они правильно поняли вас?
- Правильно. Я вынудил их оставить меня там.
- Разумно ли это? - Фастальф пропустил Бейли вперед и указал на кресло.
Бейли сел.
- Похоже, что это было самое правильное. Нас преследовали.
- Жискар сообщил. И сказал также, что...
- Пожалуйста, оставим это, доктор Фастальф, - прервал его Бейли. - У меня очень
мало времени, а я еще должен задать вам несколько вопросов.
- Давайте, - согласился Фастальф со своей обычной вежливостью.
- Мне намекнули, что вы ставите свои исследования функций мозга выше всего
остального, что вы...
- Позвольте я докончу, мистер Бейли: ...что я ни перед чем не остановлюсь на этом пути,
что я совершенно безжалостен, забыл все понятия о морали и извиню любое зло во имя
важности своей работы.
- Да.
- Кто вам сказал это?
- Какое это имеет значение?
- Возможно, никакого. Впрочем, нетрудно догадаться: моя дочь Василия. Я уверен.
- Может быть. Но я хочу знать, правильна ли эта оценка вашего характера.
Фастальф печально улыбнулся.
- Вы надеетесь получить честный ответ о моем характере? В некоторых отношения
обвинение против меня правильное. Я д ей ст ви те ль но рассматриваю свою работу как
самое важное дело и д ей ст ви те ль но имею побуждение пожертвовать для нее всем и вся .
Я д ол же н б ыл б ы игнорировать общепринятые взгляды на зло и аморальность , если бы они
встали на моем пути. Но дело в том, однако, что я этого не делаю. Не могу заставить себя. И, в
частности, если меня обвинят в убийстве Джандера, которое я совершил ради продвижения в
изучении человеческого мозга, я буду отрицать это. Я н е убивал Джандера .
- Вы намекали, что я подвергнусь психопробе для получения некой информации,
которую я не могу извлечь из своего мозга иным путем. А вам не приходило в голову, что если
в ы подвергнетесь психопробе , это продемонстрирует вашу невиновность?
Фастальф задумчиво кивнул.
- Я думаю, Василия намекала, что мое нежелание предложить подвергнуть меня
психопробе доказывает мою вину. Это не так. Психопроба опасна, и я так же боюсь ее, как и
вы. Однако, я мог бы согласиться на это, несмотря на мой страх, но дело в том, что мои
противники мечтают о том, чтобы я согласился. Они все равно стали бы утверждать, вопреки
всякой очевидности, что я виноват, а психозонд не достаточно тонкий инструмент, чтобы
бесспорно доказать мою невиновность; но они хотели бы воспользоваться психопробой для
получения информации о теории и практике конструирования человекоподобных роботов. Они
хотят именно этого, и именно этого я не хочу им дать.
- Прекрасно. Благодарю вас, доктор Фастальф.
- Не стоит благодарности. А теперь не могу ли я вернуться к тому, что я говорил?
Жискар сообщил, что после их ухода к вам приставали чужие роботы. Вы говорили с ними
довольно бессвязно, а потом вас нашли под дождем в бессознательном состоянии.
- Чужие роботы действительно приставали ко мне. Мне удалось отделаться от них и
отослать обратно, но я подумал, что разумнее будет уйти из машины, чем ждать их
возвращения. Может, я плохо соображал, когда принял это решение. Жискар как раз такого
мнения.
Фастальф улыбнулся.
- У Жискара простейшая во Вселенной точка зрения. У вас есть какая-нибудь идея, чьи
это роботы?
Бейли вертелся в кресле и, казалось, никак не мог усесться удобно. Он спросил:
- Председатель еще не пришел?
- Нет, но вот-вот будет. И Амадейро, глава Института, с которым, как мне говорили
роботы, вы вчера встретились. Я не уверен, что это было разумно. Вы вывели его из себя.
- Мне нужно было повидать его. И он не выглядел раздраженным.
- Однако, в результате того, что он назвал клеветническими выпадами и вашей
непроходимой глупостью в профессиональном отношении, он вынудил Председателя к
немедленным действиям.
- В каком смысле?
- Работа Председателя - поощрять встречу спорящих партий и вырабатывать
компромисс. Если Амадейро желает встретиться со мной, Председатель не может возражать,
тем более - запретить. Он должен устроить встречу, и, если у Амадейро достаточно
доказательств против вас - а найти их против землянина очень просто - это конец
расследованию.
- Возможно, доктор Фастальф, вам не стоило вызывать на помощь землянина, учитывая,
как мы уязвимы.
- Может, и не стоило, но я ничего больше не мог придумать. И сейчас не могу, так что
должен предоставить вам самому убедить Председателя принять нашу точку зрения... если вы
можете.
- Все на мою ответственность? - кисло спросил Бейли.
- Целиком на вашу, - спокойно ответил Фастальф.
- Нас будет только четверо?
- Фактически трое: Председатель, Амадейро и я. Мы - два принципиальных спорщика,
так сказать. Вы тут четвертая сторона, вас только терпят. Председатель может приказать вам
уйти, поэтому я надеюсь, что вы не сделаете ничего, что рассердит его.
- Постараюсь.
- Кстати - простите мою грубость - не протягивайте ему руку.
- Не буду, - сказал Бейли, вспыхнув от смущения при мысли о своем недавнем жесте.
- И будьте неукоснительно вежливы. Никаких злых обвинений. Не настаивайте на
утверждениях, которые здесь не поддерживают.
- Вы хотите сказать, чтобы я не пытался заставить кого-то выдать себя. Например,
Амадейро.
- Да, да, не делайте этого. Вас сочтут клеветником, и это будет контрпродуктивно.
Поэтому - будьте вежливы! Если вежливость маскирует атаку, мы не спорим. И не говорите,
пока вас не спросят.
- Как же это получается, доктор Фастальф? Сейчас вы полны советами об осторожности,
а раньше ни разу не предупредили меня об опасностях клеветы.
- Да, это моя вина. Для меня это настолько очевидно, что мне и в голову не пришло
объяснять.
- Да, я так и подумал, - проворчал Бейли.
Фастальф поднял голову.
- Я слышу звук машины и слышу шаги моего робота, идущего к входной двери. Думаю,
приехали Председатель и Амадейро.
- Вместе?
- Наверняка. Видите ли, Амадейро посоветовал устроить встречу в моем доме, это дает
мне выгоду быть на своей территории. А он, таким образом, имел шанс, якобы из вежливости,
предложить Председателю привезти его сюда. Это даст ему несколько минут частной беседы с
Председателем.
- Вряд ли это честно, - заметил Бейли. - И вы не могли пресечь это?
- А я и не хотел. Амадейро идет на рассчитанный риск. Он может сказать что-то, что
рассердит Председателя.
- Председатель раздражителен по природе?
- Нет. Не больше, чем всякий Председатель на пятом десятилетии срока службы. Вся его
работа делает раздражительность неизбежной. А Амадейро не всегда мудр. Его юношеская
улыбка, его белые зубы, его показное добродушие могут действовать до крайности
раздражающе, если те, кому он это расточает, находятся в дурном настроении по каким-либо
причинам... Но я должен встретить их, а вы останетесь здесь и не вставайте с этого кресла.
Бейли оставалось только ждать. Он некстати подумал, что пробыл на Авроре чуть меньше
пятидесяти стандартных часов.
Часть семнадцатая
Снова Председатель
Председатель был удивительно маленького роста. Амадейро возвышался над ним почти
на тридцать сантиметров. Но сидя, Председатель был немногим ниже остальных, поскольку, у
него была короткая нижняя часть тела, но он был плотным, с массивными плечами и грудью, и
в этих условиях производил почти подавляющее впечатление. Голова тоже была крупной, но
лицо было морщинистым и отмечено возрастом. Волосы белые и редкие.
Голос Председателя был под стать его внешности: низкий и решительный. Возраст
несколько огрубил его тембр, но Председателю, как подумал Бейли, это даже шло.
Фастальф произвел полный ритуал приветствий, обменялся несколькими ничего не
значащими замечаниями, предложил еду и питье. О Бейли не было сказано ни слова и никто не
обращал на него внимания. Только когда предварительная часть была закончена и все уселись,
Бейли представили.
- Мистер Председатель, - поклонился Бейли и с бесцеремонным кивком добавил: - А
это, конечно, доктор Амадейро.
Улыбка Амадейро не дрогнула от оскорбительного тона Бейли.
Председатель, не ответив на приветствие Бейли, положил руки на колени и сказал:
- Давайте начнем и посмотрим, нельзя ли все это сделать возможно короче и
продуктивнее. Позвольте мне подчеркнуть, что я хочу пропустить дело о проступке - или
возможном проступке землянина и сразу же перейти к сути. Говоря о сути, мы не затронем это
раздутое дело о роботе. Разрушение активности робота - дело гражданского суда; суд может
решить, что это нарушение имущественных прав, и наложить штраф, но ничего более. Больше
того, если будет доказано, что робота Джандера Пэнела сделал бездеятельным доктор
Фастальф, то никакого наказания и не будет, поскольку человек волен поступать со своим
имуществом, как ему угодно.
Реальным является спорный вопрос об исследовании и заселении Галактики: займется ли
этим Аврора, одна или в сотрудничестве с другими Внешними мирами, или мы предоставим
это Земле. Доктор Амадейро и глобалисты хотят взвалить этот груз на плечи одной Авроры;
доктор Фастальф желает оставить это Земле.
Если мы можем уладить этот спор, то дело о роботе останется гражданскому суду, а
вопрос о поведении землянина, вероятно, станет спорным и мы можем просто избавиться от
него.
Итак, разрешите мне начать с вопроса: готов ли доктор Амадейро принять позицию
доктора Фастальфа, чтобы прийти к единому решению, или готов ли доктор Фастальф принять
позицию доктора Амадейро с той же целью?
Амадейро сказал:
- Простите, мистер Председатель, но я настаиваю, чтобы земляне ограничились своей
планетой, а Галактику заселяли бы только аврорцы. Тем не менее, я готов пойти на компромисс
- позволить и другим Внешним мирам участвовать в заселении, если это может предупредить
ненужные трения между нами.
- Понятно, - сказал Председатель. - Доктор Фастальф, желаете ли вы, в свете такого
предложения, отказаться от своей позиции?
Фастальф сказал:
- Компромисс доктора Амадейро почти не имеет субстанции, мистер Председатель. Я
хочу предложить компромисс более существенный: почему планеты Галактики на могут быть
открыты как космонитам, так и землянам? Галактика обширна, места хватит и тем, и другим.
Такое соглашение я бы принял.
- Еще бы! - быстро сказал Амадейро, - потому что это не компромисс. Восемь
миллиардов населения Земли - это больше половины населения всех Внешних миров вместе
взятых. Земляне - короткоживущие и привыкли быстро заменять свои потери. Им не хватает
нашего взгляда на индивидуальную человеческую жизнь. Они будут роиться на новых
планетах, плодиться, как насекомые, и они захватят Галактику, прежде чем мы успеем начать
заселение. Предложить Земле равный шанс в Галактике - это отдать ей всю Галактику, и это
уже не равенство. Земляне должны ограничиться Землей.
- Что вы скажете на это, доктор Фастальф?
Фастальф вздохнул.
- Моя точка зрения записана. Я уверен, что повторять ее нет смысла. Доктор Амадейро
планирует использовать роботов для устройства заселенных миров, чтобы люди Авроры могли
прийти потом на все готовое, однако же, он не имеет человекоподобных роботов. Он не умеет
конструировать их, но даже если бы они у него были, проект все равно не сработает.
Компромисс не возможен до тех пор, пока Амадейро не согласится с принципом, что земляне
могут по крайней мере участвовать в заселении новых планет.
- Тогда компромисс не возможен вообще, - сказал Амадейро.
Председатель выглядел недовольным.
- Боюсь, что один из вас д ол же н согласиться . Я не хочу, чтобы Аврору раздирали
эмоциональные оргии по такому важному вопросу. - Он посмотрел на Амадейро пустым
взглядом, не выражая ни милости, ни немилости.
- Намерены вы использовать порчу робота Джандера как аргумент против точки зрения
доктора Фастальфа, или нет?
- Намерен, - сказал Амадейро.
- Аргумент чисто эмоциональный. Вы будете уверять, что доктор Фастальф пытался
уничтожить вашу точку зрения фальшивым доказательством, что человекоподобные роботы
менее полезны, чем они есть на самом деле.
- Именно это он и пытался...
- Клевета! - тихо бросил Фастальф.
- Я могу это доказать, - сказал Амадейро. - Пусть это эмоциональный аргумент, но он
будет эффективным. Вы сами видите это, мистер Председатель. Моя точка зрения безусловно
победит, но поставить это дело на самотек было бы непорядочно. Я бы посоветовал вам
убедить доктора Фастальфа принять неизбежное поражение и избавить Аврору от грустного
зрелища, которое ослабит наше положение среди Внешних миров и поколеблет нашу
уверенность в себе.
- Как вы докажете, что доктор Фастальф сам уничтожил робота?
- Он сам признал, что никто, кроме него, не мог бы этого сделать. Вы это знаете.
- Знаю, - сказал Председатель, - но я хотел услышать, как вы это скажете - не
избирателям: а мне лично. - Он повернулся к Фастальфу. - А что скажете вы, доктор
Фастальф? Кроме вас никто не мог разрушить робота?
- Не оставив физических следов? Только я, насколько мне известно. Я не думаю, что
доктор Амадейро настолько разбирается в роботехнике, чтобы сделать это, и все время
удивляюсь, что он, основав Роботехнический Институт и имея за спиной кучу помощников, так
охотно признается в своей неспособности, причем публично. - Он не без яда улыбнулся
Амадейро.
Председатель вздохнул.
- Нет, доктор Фастальф, не надо сейчас риторических фокусов. Не тратьте свой сарказм.
Какова ваша защита?
- Ну,
...Закладка в соц.сетях
