Жанр: Научная фантастика
Позитронные роботы 3.Роботы утренней зари
...и ваша скорбь по поводу потери Джандера
чрезмерна. Вы выслали из комнаты Дэниела, потому что его лицо напомнило вам Джандера.
Если я ошибся, решив, что Джандер Пэнел... - он сделал паузу и затем резко закончил: - что
робот Джандер Пэнел был вашим любовником - скажите.
- Джандер Пэнел, робот, - прошептала Глэдис - не был моим любовником.
25
Губы Бейли беззвучно зашевелились в безошибочном трехсложном восклицании.
- Да, - сказала Глэдис, - "О, дьявол!". Вы ошеломлены? Почему? Вы не одобряете?
- Не мое дело - одобрять или не одобрять, - без выражения ответил Бейли.
- Это значит - не одобряете.
- Это значит, что я ищу только информацию. Какая разница между мужем и любовником
на Авроре?
- Если двое живут в одном доме какое-то время, они говорят друг об друге "жена" или
"муж".
- Какой период времени?
- В разных регионах по-разному. В городе Эос это три месяца.
- И в это время они воздерживаются от сексуальных отношений с другими?
- Почему? - Глэдис резко подняла брови.
- Я только спрашиваю.
- Исключительность на Авроре немыслима. К мужу или любовнику - безразлично.
Секс для удовольствия.
- И вы тоже искали других, когда были с Джандером?
- Нет. Это был мой выбор.
- Другие предлагали себя?
- Случалось.
- И вы отказывали.
- Я всегда могу отказаться. Это часть неисключительности.
- Но вы отказывали?
- Да.
- А те, кому вы отказывали, знали причину?
- Что вы имеете в виду?
- Они знали, что у вас муж - робот?
- У меня был м уж . Я не называю его мужемистероботом. Здесь нет такого выражения.
- Но они знали?
Она помолчала.
- Не знаю.
- Вы им говорили?
- Зачем бы я стала говорить?
- Не отвечайте вопросом на вопрос. Говорили вы им?
- Нет.
- Как вы могли избежать этого? Разве не естественно объяснить ваш отказ?
- Объяснений никогда не требуется. Отказ есть отказ, так его и принимают. Я вас не
понимаю.
Бейли собрался с мыслями. Непонимание его и Глэдис не пересекалось, а шло
параллельно. Он начал снова.
- На Солярии было бы естественным иметь робота в качестве мужа?
- На Солярии это немыслимая вещь. Мне и в голову не пришло бы подобное. На
Солярии все немыслимо. И на Земле тоже. Разве ваша жена взяла бы когда-нибудь в мужья
робота?
- Это не относится к делу.
- Возможно, но ваше впечатление - достаточный ответ. Мы с вами не аврорцы, но мы
на Авроре. Я живу здесь два года и больше понимаю.
- Вы имеете в виду, что сексуальная связь человек-робот - обычное дело на Авроре?
- Не знаю. Знаю только, что это приемлемо, как приемлемо все, что касается секса все
добровольное, дающее взаимное удовлетворение и не наносящее никому физического вреда.
Кому какое дело, как индивидуум или любая комбинация индивидуумов находит
удовлетворение? Кого тревожит, какие книги я читаю, когда ложусь спать или встаю, люблю ли
кошек или не терплю розы? Так же относятся на Авроре и к сексу.
- Да, на Авроре, но вы родились не на Авроре и воспитывались не на их лад. Вы только
что говорили, что не приспособились к этому безразличию в сексе, а сейчас его защищаете. Вы
выражали отвращение к многократным бракам и неразборчивости в связях. Вы не говорили
тем, кому отказывали, о причине отказа потому, возможно, что в глубине души стыдились
иметь мужем Джандера. Может, вы знали, или подозревали, или просто предполагали, что
такое необычно даже на Авроре - и вы стыдились.
- Нет, Илия, я не стыдилась. Если муж-робот необычен даже на Авроре, то это,
возможно, потому, что не обычны такие роботы, как Джандер. Роботы на Солярии, на Земле и
на Авроре - если не считать Дэниела и Джандера - могут дать лишь самое примитивное
сексуальное удовлетворение. Они просто приспособление для мастурбации, механический
вибратор, и больше ничего. Когда будет много человекоподобных роботов, появится и секс
человек-робот.
- Как вы получили Джандера, Глэдис? Их было всего два, и оба в доме доктора
Фастальфа. Доктор Фастальф просто дал вам его в полу-собственность?
- Да.
- Почему?
- По доброте, я думаю. Я была одинока, разочарована, несчастна, чужая в чужой стране.
Он дал мне Джандера для компании, и я вечно буду ему благодарна. Это длилось всего полгода,
но будет ценно для меня всю мою жизнь.
- Доктор Фастальф знал, что Джандер ваш муж?
- Он никогда не упоминал об этом, так что я не знаю.
- А в ы упоминали ?
- Нет.
- А почему?
- Не считала нужным. Но вовсе не из стыда.
- Как это случилось?
Глэдис напряглась и сказала враждебно:
- Зачем мне объяснять вам это?
- Глэдис, время идет. Не воюйте со мной на каждом шагу. Вы расстроены тем, что
Джандер... что его нет?
- Зачем вы спрашиваете?
- Вы хотите знать, что случилось?
- Опять-таки - зачем спрашиваете?
- Тогда помогите мне. Мне нужна вся информация, какую я могу получить, если я хочу
хотя бы начать разработку этой, похоже, неразрешимой проблемы. Как Джандер стал вашим
мужем?
Глаза Глэдис заволоклись слезами.
- Обычно роботы не носят одежды, но они так сконструированы, как будто одеты. Я
хорошо знаю роботов, поскольку жила на Солярии, и у меня есть некоторый художественный
талант...
- Я помню ваши световые формы.
Глэдис благодарно кивнула.
- Я составляла новые рисунки для новых моделей. Они, по-моему, более интересны, чем
те, какими пользуются на Авроре. Некоторые из моих рисунков здесь на стене. Есть и в других
местах в доме.
Глаза Бейли пробежали по рисункам. Он уже заметил их. Изображенные на них роботы не
были натуралистическими - удлиненные, неестественно изогнутые. Теперь он видел, что
искажение было задумано очень умно, как акцент; глядя на них с новой перспективы, он
увидел, что эти детали напоминают одежду. В них было что-то от костюмов слуг
Викторианской Англии - он видел такие в одной книге. Интересно, знала ли Глэдис о них, или
это просто случайное совпадение? Когда Бейли впервые увидел эти рисунки, он решил, что
Глэдис окружила себя роботами, имитируя жизнь на Солярии. Она говорила, что ненавидела
эту жизнь, но это было только продуктом ее мыслящего мозга. Солярия была единственным
домом, который она хорошо знала, и его нелегко отбросить - а может, и вообще невозможно.
И этот фактор мог присутствовать в ее рисунках, даже если ее новые занятия дали ей более
приятные мотивы.
- Я имела успех. Некоторые концерны, производящие роботов, хорошо платили мне за
мои рисунки, и было очень много случаев, когда уже существующих роботов покрывали заново
по моим указаниям. Это давало мне определенное удовлетворение и в какой-то мере
компенсировало эмоциональную пустоту моей жизни.
Когда доктор Фастальф дал мне Джандера, робот, конечно, был в обычной одежде.
Доктор был настолько добр, что дал мне множество сменной одежды для Джандера, но в ней не
было ничего особенного, а мне хотелось купить более, на мой взгляд, подходящее. Это
означало, что надо было тщательно измерить Джандера, потому что я хотела заказать одежду
по моим рисункам. Джандер разделся, и тогда я полностью осознала, насколько он
приближался к человеку. Ничего не было упущено, и те части, которые должны были
напрягаться, и в самом деле напрягались и находились, как и у человека под контролем
сознания. Я спросила, функционирует ли его пенис, Джандер ответил - да, я заинтересовалась,
и он продемонстрировал.
Вы понимаете, что как ни похож он был на мужчину, я знала, что он робот. У меня есть
некоторые колебания насчет прикосновения к мужчинам, и это наверняка играло какую-то роль
в моей неспособности получить удовлетворение от секса с аврорцами. Но это был не мужчина,
а я всю жизнь была с роботами и свободно могла касаться Джандера. Я быстро осознала, что
хочу коснуться его, и он быстро понял, что я хочу этого. Он был тонко настроенным роботом и
тщательно следовал Трем Законам. Не дать радость - это вызвать разочарование, которое
можно расценить как вред, а он не мог вредить человеку. И он старался дать мне радость. И
именно потому, что я знала о его желании дать мне радость - чего я никогда не видела в
аврорских мужчинах - я и в самом деле радовалась и постепенно дошла до полной... я думаю,
это и есть оргазм.
- Значит, вы были полностью счастливы?
- С Джандером? Да, конечно.
- Вы никогда не ссорились?
- Как же это возможно? Единственная его цель, единственный смысл его существования
- быть мне приятным.
- А вас не смущало, что он делал это только для того, чтобы быть приятным вам?
- Не все ли равно, по какой причине кто-то что-то делает?
- И, когда вы узнали полноту чувств, у вас не разу не было желания сделать тоже с
аврорцем?
- Это было бы бесполезно. Я хотела только Джандера. Теперь вы понимаете, каково мне
было потерять его?
Обычно серьезное выражение лица Бейли стало торжественным.
- Я понимаю, Глэдис. Простите, что я недавно причинил вам боль - тогда я еще не
вполне понимал.
Она заплакала, и он ждал, не зная, как утешить ее. Наконец, она вытерла глаза.
- Еще что-нибудь?
- Еще несколько вопросов на другую тему, и я больше не буду докучать вам. - И
осторожно добавил: - Сегодня. Вы знаете, что многие считают доктора Фастальфа виновным в
убийстве Джандера?
- Да.
- Вы знаете, что сам доктор считает себя единственным, кто мог бы убить Джандера тем
способом, каким его убили?
- Да. Доктор сам говорил мне это.
- Думаете ли в ы, что Джандера убил доктор Фастальф?
Она неожиданно резко взглянула на Бейли и сердито сказала:
- Конечно, нет! Зачем ему это? Джандер был е го роботом и доктор очень заботился о
нем. Вы не знаете доктора, Илия. Он добрый человек, он никому не мог бы повредить и уж тем
более роботу. Этого просто не могло быть.
- У меня больше нет вопросов, есть только одно дело сейчас - взглянуть на Джандера,
если вы позволите.
Глэдис встала. Ее простое платье не было черным (как полагалось бы на Земле), а
какого-то тусклого цвета, без единой яркой искорки, и даже Бейли, отнюдь не знаток одежды,
понял, насколько это платье траурное.
- Пошли, - тихо прошептала она.
Они прошли через несколько комнат, по коридору и поднялись по короткому пролету
лестницы в маленькую комнату, одна стена которой светилась. В комнате были койка и стул,
больше ничего.
- Это была его комната, - сказала Глэдис и, как бы отвечая на мысли Бейли, добавила:
- это все, в чем он нуждался. Я оставляла его одного иногда даже на весь день: я не хотела
устать от него. Теперь я хотела бы, чтобы он был со мной каждую секунду, я ведь не знала, что
у нас так мало времени впереди. Вот он.
Джандер лежал на койке, прикрытый до груди мягкой блестящей тканью. Лицо его было
спокойно и нечеловечески безмятежно. Глаза широко раскрыты, но непрозрачны и без блеска.
Он очень походил на Дэниела, и понятно, почему Глэдис было не по себе в присутствии
Дэниела.
- Доктор Фастальф осматривал его?
- Да. Я в отчаянии пришла к нему, и если бы вы видели, как он бежал сюда,
расстроенный, с болью, в панике, вы никогда не сочли бы его виновным. Но он ничего не мог
сделать.
- Он раздет?
- Да. Доктор раздел его, чтобы осмотреть, а снова одевать не имело смысла.
- Вы позволите мне открыть его?
- Зачем? Что вы можете обнаружить, чего не обнаружил доктор Фастальф?
- Ничего, но я должен знать, что ничего не упустил в расследовании.
- Хорошо, но потом опять покройте его. - Глэдис повернулась к нему спиной и
уткнулась лбом в стену. Бейли знал, что она опять плачет.
Тело было, пожалуй, не совсем человеческое. Мускулатура, пожалуй, несколько
упрощенная, чуточку схематичная; но все остальное было на месте: соски, пупок и прочее.
Даже легкие волосы на груди.
Сколько дней прошло с убийства Джандера? Во всяком случае, больше недели, и никаких
признаков разложения. Робот. Тело было теплое, крепкое, упругое. Бейли не мог избавится от
чувства неловкости, ему казалось, что он нарушает покой человека. Будь это труп человека,
негибкость и холод лишили бы его человечности. Тело робота было куда более человеческим,
чем труп человека.
Он снова прикрыл Джандера.
- Я закончил, Глэдис.
Она повернулась, посмотрела на Джандера и сказала:
- Пойдем?
- Да, конечно. Но, Глэдис... вы так и оставите его здесь?
- А если оставлю, какое это имеете значение?
- В какой-то мере имеет. Вы должны постараться оправиться от потери. Нельзя носить
траур в течении трех столетий. - Он сам сознавал, что его слова звучат сентенциозно; как же
она должна воспринимать их?
- Я понимаю, что вы желаете мне добра, Илия. Но меня просили сохранить Джандера до
конца расследования. А потом его кремируют по моей просьбе. У меня будет его голограмма.
Вы удовлетворены?
- Да. Мне пора вернуться в дом доктора Фастальфа.
- Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал и зачем. Я должна знать. И я уверена, что
вы сможете.
Часть седьмая
Фастальф
Бейли вышел из дома Глэдис на закате. Дэниел шел позади него, Жискар, как и раньше,
впереди.
- Вы хорошо себя чувствуете, партнер Илия? - спросил Дэниел.
- Вполне, - ответил Бейли, довольный собой. - Я начал привыкать к Снаружи, Дэниел,
даже могу восхищаться закатом. Он всегда такой?
- Да. Но давайте пойдем быстрее: в это время года рано темнеет.
- Я готов. Пошли.
Сам Бейли думал, что лучше бы дождаться темноты - она дала бы ему иллюзию стен, а
он в глубине души не был уверен, что его хорошее самочувствие, вызванное красивым закатом,
продлится долго. Закат-то ведь Снаружи! Нет, это трусливая неуверенность, он не должен
поддаваться ей.
Жискар бесшумно подошел к нему.
- Может быть, вы предпочитаете подождать, сэр? Может, темнота для вас лучше? Нам
ведь все равно.
Бейли увидел других роботов в отдалении. Интересно, кто их послал для его охраны -
Глэдис или Фастальф? Это подчеркивало их заботу о нем, и он упрямо не желал показать
слабость.
- Нет, пойдем сейчас, - сказал он и быстро пошел по направлению к дому Фастальфа,
хотя и не видел его за далекими деревьями.
Хорошо бы освободиться от страха, заставляющего зубы стучать. А может, они стучат от
холодного вечернего ветра, и от него же гусиная кожа на руках?
Нет, здесь н е Снаружи . Нет.
- Дэниел, вы хорошо знали Джандера?
- Мы некоторое время были вместе. Со времени изготовления друга Джандера до его
перехода в дом мисс Глэдис.
- Вас не смущало, что Джандер так похож на вас?
- Нет. Мы оба знали наши различия, и доктор Фастальф тоже не путал нас. Так что мы
были два индивидуума.
- Вы тоже различали их, Жискар?
- Насколько я помню, не было такого случая, когда это потребовалось бы.
- А если бы пришлось?
- Я бы различил их.
- Дэниел, а в тот период, когда Джандер был в доме мисс Глэдис, вы виделись с ним?
- Нет, партнер Илия. Мисс Глэдис держала его в доме. В тех случаях, когда она
посещала доктора Фастальфа, она никогда не брала его с собой. А когда я сопровождал доктора
Фастальфа к ней, я не видел друга Джандера.
Бейли слегка удивился. Он хотел было задать тот же вопрос Жискару, но раздумал. Такой,
как выразился Фастальф, перекрестный допрос роботов ничего, в сущности, не дает. Они не
могут сознательно сказать то, что может повредить человеку, их не вынудишь к этому ни
обманом, ни подкупом. Они не могут открыто солгать, но будут вежливо давать бесполезные
ответы.
Они подошли к крыльцу дома, и Бейли почувствовал, что его дыхание участилось. Он был
уверен, что дрожь рук и нижней губы происходит только от холодного ветра.
Солнце уже село, на потемневшем небе стали появляться звезды. Бейли вошел в тепло
сияющих стен дома. Он был в безопасности.
Фастальф встретил его.
- Вы вовремя вернулись, мистер Бейли. Ваша беседа с Глэдис прошла успешно?
- Очень успешно. Я, может быть, держу ключ к ответу.
Фастальф вежливо улыбнулся, и это не означало ни удивления, ни энтузиазма, ни
сомнения. Он ввел Бейли в столовую, которая была меньше и уютнее той, где они завтракали.
- Мы с вами, дорогой мистер Бейли, будем обедать без формальностей. Только вдвоем.
Даже роботов не будет, если вы желаете. О делах говорить не будем, разве что вы очень
захотите этого.
Бейли ничего не сказал, но остановился в изумлении, глядя на стены. Они были
волнистые, сияюще-зеленые, медленно изменяющееся по светлоте и оттенкам от пола к
потолку. Эффект был головокружительный - по крайней мере, для Бейли. Фастальфу не
составило большого труда понять впечатления Бейли.
- К этому нужно привыкнуть, мистер Бейли. Жискар, уменьши освещение стен. Спасибо.
Бейли облегченно вздохнул.
- И вам спасибо, доктор Фастальф. Могу я сходить в туалет?
- Пожалуйста.
- Не могли бы вы... - замялся Бейли.
Фастальф хихикнул.
- Вы там найдете все совершенно нормальным. Жаловаться вам не придется.
- Весьма признателен, - поклонился Бейли.
Туалет и в самом деле был просто туалетом, только более роскошным и более удобным,
чем те, какие он видел. Он невероятно отличался от земного. Он прямо сиял чистотой. Бейли
мрачно подумал, что, поживи он на Авроре подольше, ему трудно было бы снова привыкать к
толпам в земных туалетах. А здесь его окружали удобства из слоновой кости и золота -
конечно, золото и кость не настоящие. Он вдруг вздрогнул о случайных обменах микробами на
Земле. Наверное, то же чувствуют космониты? Можно ли порицать их? Однако, аврорцы так
аляповато выпяливаются с украшениями, так настойчиво уверяют, что живут в согласии с
природой, а сами приручают и ломают ее. Может, это только в доме Фастальфа? У Глэдис дом
куда проще, но, может, потому, что она с Солярии?
Обед был просто восхитительным. Как и за ленчем, тут было заметное ощущение
близости к природе. Блюд было много, и можно было заметить, что все они были когда-то
частью растений и животных. Бейли уже начал смотреть на случайную косточку, жилку или
хрящик не с отвращением, как раньше, а как на крошечное приключение.
Некоторые блюда ему не очень понравились, но это было не важно, главное, что все они
очень отличались по вкусу.
Несмотря на предложение Фастальфа, чтобы роботы не присутствовали, обслуживал их
все-таки робот. Бейли подумал, что Фастальф настолько привык к роботам, что просто не
заметил этого факта, а Бейли не стал заострять внимание.
Робот был молчалив и двигался бесшумно. Его нарядная ливрея была как бы взята из
исторической пьесы, которую Бейли видел по гиперволновой программе. Только при очень
близком разглядывании можно было увидеть, что этот костюм - световая иллюзия, а робот
снаружи был из гладкого металла, и только.
- Поверхность слуги сделана Глэдис? - спросил Бейли.
- Да, - сказал явно довольный Фастальф. - Она воспримет как комплимент, что вы
узнали ее работу. Она молодец, верно? Ее работы невероятно популярны, и она занимает
полезное место в аврорском обществе.
Разговор за столом был приятным, но не значительным. Бейли не настаивал на "деловой
беседе" и, в сущности, предпочитал помалкивать и наслаждаться едой, и потому не мог решить,
как подойти к делу, которое казалось ему основным пунктом проблемы с Джандером. Фастальф
взял дело в свои руки:
- Поскольку вы упомянули о Глэдис, не могу ли я спросить, как получилось, что вы
остались в ее доме, можно сказать, в отчаянии, а вернулись энергичным и сказали, что,
возможно, имеете ключ к разгадке. Не узнали от Глэдис что-то новое и неожиданное?
- Да, - рассеяно ответил Бейли; он весь ушел в десерт, который никак не мог опознать,
а робот-лакей, видимо, понявший его жаждущий взгляд, поставил перед ним вторую порцию.
Никогда в жизни Бейли так не наслаждался процессом еды и впервые посетовал на
физиологические ограничения, не позволявшие есть вечно. Он сам стыдился своих ощущений.
- И что же вы узнали? - терпеливо спросил Фастальф. - Что-то такое, чего я не знаю?
- Возможно. Глэдис сказала, что вы отдали ей Джандера полгода назад.
- Эт о я знаю . Именно так.
- Зачем? - резко спросил Бейли.
Любезное выражение лица Фастальфа медленно исчезало.
- А почему бы и нет?
- Я не знаю, почему нет, и это меня не интересует. Я спросил: зачем?
Фастальф не ответил.
- Доктор Фастальф, - продолжал Бейли, - я здесь для того, чтобы распутать этот
несчастный клубок. Вы ничего, н ич ег о не сделали , чтобы упростить дело. Вам как-будто
приятно показывать мне, насколько плох этот клубок, и уничтожать все, что я мог бы считать
возможным решением. Теперь я даже не надеюсь, что другие будут отвечать на мои вопросы. Я
не имею официального статуса на этой планете и не имею права задавать вопросы и требовать
ответа. А вы - другое дело. Я здесь по вашему вызову, я пытаюсь спасти вашу карьеру, как и
свою, и, по вашей же оценке дел, спасти как Аврору, так и Землю. Следовательно, я надеялся,
что вы ответите на мои вопросы честно и искренне. Прошу вас, не ведите тупиковую практику,
отвечая "почему бы и нет?", когда я спрашиваю "зачем?". Итак, давайте снова: зачем?
Фастальф угрюмо дернул губой.
- Простите меня, мистер Бейли, я только потому сразу не ответил, что та причина была
не слишком драматичной. Глэдис здесь чужая; она пережила травму у себя на родине, как вам
известно, пережила травму и здесь, что, может быть, вам и не известно...
- Известно. Пожалуйста, конкретней.
- Ну, я пожалел ее. Она была одинока, и Джандер мог скрасить ее одиночество.
- Жалели ее? Так. Вы ее любовник? Или были им?
- Нет, ничего подобного. Я не предлагал. И она тоже. Разве она сказала вам, что мы были
любовниками?
- Нет, но в любом случае мне нужны независимые сведения. Если будут противоречия, я
скажу, так что вам нечего беспокоиться. Как случилось, что при вашей симпатии к ней вы не
предлагали себя? Я слышал, что на Авроре предложить секс, все равно, что поговорить о
погоде.
Фастальф нахмурился.
- Вы ничего об этом не знаете. Не судите о нас по стандартам вашей планеты. Секс не
является важным делом для нас, но мы осторожно пользуемся им. И предлагаем его не так
легко, как вам кажется. Глэдис, не привычная к нашему образу жизни и сексуально
разочаровавшаяся на Солярии, вероятно, предлагала себя легко - лучше сказать - отчаянно, и
неудивительно, что не была довольна результатами.
- Вы не пытались улучшить дело?
- Предложив себя? Я не тот, что ей нужен, и она не то, что нужно мне. Мне было ж ал ь
ее . Она мне очень нравится. Я восхищаюсь ее художественным талантом. И я хотел бы видеть
ее счастливой. Вы, конечно, согласитесь, что симпатия одного порядочного человека к другому
не обязательно основана на сексуальном желании. Разве вы сами никому не симпатизировали,
никогда не хотели помочь кому-то просто из добрых чувств к человеку в несчастье?
- Доктор Фастальф, я не сомневаюсь, что вы человек порядочный. Однако, вы играете со
мной. Когда я первый раз спросил вас, зачем вы отдали Джандера Глэдис, вы не сказали мне
того, что говорили сейчас, причем говорили заметно эмоционально. Вашим первым
побуждением было увернуться, помедлить, потянуть время, ответить вопросом. В конце
концов, вы ответили, но почему этот вопрос в начале смутил вас? Простите мою настойчивость,
но я должен знать, и, поверьте, не из личного любопытства. Если то, что вы скажете мне, не
пригодится в деле - считайте, что это ушло в черную дыру.
Фастальф сказал тихо:
- Честно говоря, я и сам не знаю, почему парировал ваш вопрос. Вы неожиданно
поставили меня перед чем-то, чего я, возможно, не хотел видеть. Дайте мне подумать.
Они некоторое время молчали. Слуга убрал со стола и вышел. Дэниел и Жискар, вероятно,
охраняли дом. Мужчины были одни.
Наконец Фастальф сказал:
- Я не знаю, что должен сказать, но позвольте мне вернуться на несколько десятилетий
назад. У меня две дочери. Вы, наверное, это знаете. Они от разных матерей...
- А вы хотели бы иметь сыновей?
Фастальф был искренне удивлен.
- Нет, отнюдь. Мать моей второй дочери хотела сына, как мне кажется, но я не дал
согласия на искусственное оплодотворение отобранной спермой - пусть даже моей, а
настаивал на естественном броске генетических игральных костей, потому что предпочитаю в
жизни игру случая, а, может быть, и потому, что надеялся на появление дочери. Понимаете, я
принял бы и сына, но почему-то предпочитаю дочерей. Ну, так вот, моя половина произвела на
свет дочь, и это стало одной из причин того, что вскоре после родов мать расторгла брак. Но, с
другой стороны, большой процент браков расторгается после родов в любом случае, так что,
может, это и не было причиной.
- Она взяла ребенка с собой?
Фастальф ошеломленно взглянул на Бейли.
- Зачем? Ох, я забыл, что вы с Земли. Конечно, нет. Ребенка должны были отдать в ясли,
где за ним будет правильный уход. Но моя дочь - он сморщил нос, как бы смутившись, -
туда не попала, я решил взять ее себе. Это законно, но необычно. Я был совсем молод, не дошел
еще до сотенной отметки, но уже сделал вклад в роботехнику.
- И вы справились?
- Вы имеете в виду, что успешно воспитывал ее? Да. Я привязался к ней. Я назвал ее
Василией. Это имя моей матери. У меня бывают порывы чувствительности, вроде любви к
моим роботам. Я, конечно, никогда не видал своей матери, но ее имя было в моей карте. Она
еще жива, насколько я знаю, так что я мог бы увидеть ее, но, по-моему, как-то неприятно
встретиться с человеком, в чьем животе когда-то был... Так о чем я говорил?
- Что вы назвали дочь Василией.
- Я взял ее к себе и в самом деле полюбил ее. Очень. Но, конечно, это смущало моих
друзей, и я держал ее подальше от них, когда встречался с ними. Однажды, когда у меня был
доктор Сартон и мы разговаривали о самых разных проектах программ для человекоподобных
роботов, она прибежала в слезах и бросилась ко мне. Ей было всего семь лет. Я обнял ее,
поцеловал, забыв о деле, что было совершенно непростительно. Сартон ушел, шокированный и
крайне возмущенный. Только через неделю я смог возобновить с ним контакт и закончить
обсуждение. Дети не должны бы таким образом действовать на людей, я думаю, но у нас их
мало, и их почти не видно.
- А ваша дочь Василия любила вас?
- Да, по крайней мере, до... она очень любила меня. Я следил за ее учебой и старался,
чтобы мозг ее развился полностью.
- Вы сказали, что она любила вас до... чего-то. Вы не закончили
...Закладка в соц.сетях
