Жанр: Научная фантастика
Протекторат
...привести свой приговор в
исполнение. Поскольку его киллеры не обладали сноровкой Генри Янга и не
смогли проникнуть на борт "Звездного Скитальца", он подкупил одного из
служащих космопорта, чтобы тот подбросил в мой багаж небольшой контейнер с
радиоактивными материалами.
Это было глупо по двум причинам. Во-первых, корабельные детекторы сразу
засекли источник гамма-излучения и подняли тревогу. Во-вторых, в контейнере
находилось не что-то серьезное, вроде очищенного урана, плутония или, на
худой конец, тория, а смесь бериллия с изотопами радия-226, причем последние
присутствовали в таком мизерном количестве, что их одновременный распад не
вызвал бы даже слабенького пожара, не говоря уж об уничтожении яхты.
Единственно лишь я могла схлопотать смертельную дозу облучения, да и то при
условии, что в этот момент находилась бы поблизости - но во время перехода в
овердрайв я всегда сижу в рубке управления, контролируя действия автопилота.
Я чуть было не поддалась соблазну позвонить Оганесяну и посоветовать ему
перечитать школьные учебники по физике, однако сдержала свой порыв. Я не
имела обыкновения злорадствовать, когда противник повержен, к тому же мне не
хотелось привлекать к себе внимание полиции, которая, получив от братьев
Янгов собранные мной сведения, наверняка установила за Оганесяном слежку.
Поэтому я решила не сообщать администрации космопорта о своей находке, а
просто высыпала содержимое контейнера в конвертор, где за считанные минуты
весь радий-226 подвергся расщеплению на устойчивые изотопы легких элементов.
Пока яхта дожидалась своей очереди на взлет, я для подстраховки вычистила
от остаточной радиации все жилые и служебные помещения, грузовой отсек и
машинное отделение, а сама проглотила две таблетки дезактиватора и добрых
полчаса простояла под ионным душем. Обезопасив себя от всех неприятных
последствий глупой проделки Оганесяна, я стартовала с Арцаха и, покинув
сферу планетарного притяжения, со спокойным сердцем запустила ц-привод. А
спустя девять часов "Скиталец" вышел на стационарный уровень 51 262 "ц" и с
абсолютной скоростью 1,58 парсек в час, при физической скорости 0,81 от
световой, устремился к промежуточной цели моего путешествия - планете
Эль-Парадисо.
Следующие тридцать семь дней я провела за чтением книг, просмотром
фильмов и блужданием в дебрях виртуальных реальностей. По галактическому
отсчету мой полет занял несколько больший временной отрезок - почти сорок
пять стандартных земных суток. Пользуясь тем, что ходовые двигатели у меня
гораздо мощнее, чем требовалось для моего ц-привода, я всегда разгоняла яхту
до такой физической скорости, при которой релятивистское замедление времени
преобладало над его ускорением на высоких уровнях "ц". Это, конечно,
приводило к заметному перерасходу термоядерного топлива без сколько-нибудь
существенного увеличения абсолютной скорости, зато я экономила самое главное
- свою жизнь. Если верить корабельному хронометру, за прошедшие восемь лет я
стала старше лишь на неполные семь, так что сейчас мой биологический возраст
не превышал двадцати пяти. Обычно подобную экономию времени не практикуют
из-за ее расточительности - на субсветовых физических скоростях
энергетические затраты возрастают катастрофически, особенно для больших
кораблей, - но мой "Скиталец" был судном малогабаритным, а кроме того,
деньги для меня значили мало, и при необходимости я всегда могла выиграть
столько, сколько понадобится.
Перелет с Арцаха на Эль-Парадисо был самым длительным за всю мою
скитальческую жизнь. Раньше я путешествовала зигзагами, от одной населенной
планеты к другой, и еще никогда не проводила в овердрайве более двенадцати
субъективных дней кряду. Даже этого мне вполне хватало, чтобы истосковаться
по живому человеческому общению, а что уж говорить о втрое большем сроке. К
концу полета я совершенно одурела от безделья и одиночества, меня уже
тошнило от книг, фильмов, компьютерных игр и задушевных бесед с медвежонком
Мишей и куклой Машей. Последние дни я просто не находила себе места от
нетерпения и раз за разом бегала в рубку управления, чтобы проверить, не
сбился ли "Скиталец" с курса. А когда корабельный компьютер доложил о
завершении основной программы автопилота и начал сбрасывать скорость,
попутно опускаясь на все более низкие уровни "ц", я была вся на взводе и
буквально по минутам считала оставшееся до выхода из овердрайва время. Через
восемь часов торможения яхта наконец вынырнула в обычное пространство и на
скорости всего в одну десятую световой направилась к яркой оранжевой звезде,
вокруг которой вращалась пока что невидимая на обзорных экранах
Эль-Парадисо.
Эта планета, помимо известных на всю Ойкумену курортов, обладала мощным
промышленным потенциалом, а ее орбитальные верфи были предметом зависти всех
соседей в радиусе доброй тысячи парсек. Здесь я собиралась пересесть на
рейсовый пассажирский корабль к Дамограну, а своего "Скитальца" оставить на
верфях для модернизации ц-привода. Рано или поздно это нужно было сделать, и
сейчас представился подходящий случай. Мне, конечно, очень не хотелось
расставаться с яхтой, которая на протяжении последних восьми лет заменяла
мне дом, но Дамогран находился в семи тысячах световых лет от Эль-Парадисо,
да еще на самом краю Ойкумены, и лететь в такую Тмутаракань на моем утлом,
медлительном суденышке было по меньшей мере неосмотрительно.
Сбросив скорость до третьей космической, "Скиталец" приблизился к
Эль-Парадисо на расстояние двенадцати световых секунд и лег на
гелиоцентрическую орбиту, ожидая от диспетчерской "зеленого света" на вход в
сферу притяжения планеты. Чтобы не терять времени даром, я подключилась к
местной инфосети и выяснила, что почтово-пассажирский лайнер "Левон
Тер-Петросян", стартовавший с Арцаха через три дня после моего отлета,
прибыл на Эль-Парадисо точно по расписанию - полторы недели назад.
Этот корабль интересовал меня потому, что в его почтовом отсеке должно
было находиться уведомление о крупном денежном переводе на мое имя в "Банко
де лас Эстелас дель Парадисо". В Объединенном банке Арцаха мне все-таки
исхитрились всучить чек под тем предлогом, что не успеют к моему отъезду
собрать и оформить на таможне всю необходимую сумму в стабильной
галактической валюте. Разумеется, если бы я лично заявилась в банк и
устроила там скандал, валюта мигом нашлась бы, а разрешение на ее вывоз было
бы получено в течение часа, но из-за убийц Оганесяна я не хотела покидать
борт яхты, поэтому согласилась на чек, подлежащий погашению на Эль-Парадисо,
плюс сорок тысяч марок наличными. В конце концов, я все равно собиралась
потратить эти деньги на модернизацию "Скитальца".
В международном отделе "Банко де лас Эстелас" меня заверили, что никаких
проблем с переводом не возникло и я могу свободно распоряжаться своими
деньгами. Получив необходимые банковские реквизиты, я связалась с верфью
"Веласкес и сыновья", которая специализировалась на обслуживании таких вот
небольших судов, как "Звездный Скиталец". Мой заказ на усовершенствование
ц-привода, отправленный тем же путем, что и денежный перевод, там уже
обработали, и мне было предложено после прохождения таможенного и
санитарного контроля пристыковать яхту к секции номер семнадцать орбитальной
станции "Габриэль".
К тому времени, когда корабельный компьютер, руководствуясь инструкциями
из диспетчерской, вывел "Скитальца" на околопланетную орбиту, я уладила все
финансовые и технические вопросы с верфью, после чего сделала запрос в
справочную космопорта о ближайших пассажирских рейсах на Дамогран. Я выбрала
Эль-Парадисо в качестве промежуточной остановки не только из-за отличных
верфей, но еще и потому, что эта планета принадлежала к числу тех немногих
миров густонаселенной области Ойкумены, которые имели регулярное
беспересадочное сообщение с Дамограном.
Ответ из справочной здорово разочаровал меня. Как оказалось,
применительно к данному случаю "регулярное сообщение" означало, что корабли
с Эль-Парадисо на Дамогран отправлялись раз в месяц, и очередной рейс
ожидался лишь через тринадцать дней. Тогда я затребовала сведения обо всех
судах, следующих в дамогранском направлении, рассчитывая поймать попутку из
числа грузовых или частных кораблей. К сожалению, и тут меня ничем не
порадовали. Справочная располагала сведениями только об одном таком судне,
да и то военном - сицилианском эсминце "Отважный", который несколько часов
назад вышел на орбиту Эль - Парадисо для дозаправки. Вряд ли стоило
надеяться, что капитан эсминца согласится взять меня пассажиром. Правда,
корабли СЭК иногда принимали на борт гражданских лиц, но делали это лишь в
виде исключения, в основном по просьбе официальных властей, и уж никак не
подбирали по дороге каждого встречного-поперечного, даже если этот
встречный-поперечный - привлекательная кареглазая шатенка со смазливым
личиком и потрясающей фигурой.
Впрочем, попытка - не пытка, решила я и отправила на "Отважный" телекс с
запросом. Ответ пришел нескоро, лишь через полтора часа, когда я уже прошла
через руки бдительных эскулапов из санитарного контроля, благополучно
пережила нашествие суровых таможенников и как раз пристыковывала яхту к
секции номер 17 станции "Габриэль", где находилась верфь "Веласкес и
сыновья". К моему удивлению, это был не отказ: старший помощник,
лейтенант-командор У. Василов, по поручению капитана корабля, коммодора М.
Конте, сообщал, что моя просьба удовлетворена, и предлагал завтра в 19.15 по
орбитальному времени явиться к четвертому служебному терминалу станции
"Ариэль", где меня будет ждать пассажирский катер с эсминца.
До назначенного срока оставалось еще более суток - стандартных, поскольку
собственные сутки Эль-Парадисо длятся без малого тридцать часов, - так что
спешить мне было решительно некуда. Работы на моей яхте начинались лишь на
следующий день, поэтому руководство верфи не стало торопить меня с
выселением и отвело мне четырнадцать часов (то есть до 7.00 завтрашнего
утра) на сборы и консервацию жилых помещений. Девять часов из этих
четырнадцати я сладко проспала, затем отправила заблаговременно собранные
вещи в камеру хранения, навела порядок в каютах, укрыла всю мебель и бытовые
приборы пыле- и влагопоглощающими чехлами, освободила холодильный блок от
остатков продуктов и передала в оранжерею верфи два десятка комнатных
растений, чтобы о них позаботились в мое длительное отсутствие.
Законсервировав и опечатав жилой отсек, я попрощалась со "Скитальцем" на
долгих три месяца, вручила кодовые ключи от яхты представителю верфи, а сама
села на рейсовый челнок, направляющийся с орбиты на планету.
Впереди у меня было целых одиннадцать часов, и я решила побывать на
побережье Эдемского моря, где более трех лет назад, во время своего
предыдущего посещения Эль-Парадисо, я провела самый восхитительный месяц в
своей жизни. Именно здесь я повстречала Еву Монтанари, которая оставила в
моей памяти глубокий, неизгладимый след.
Вообще-то я слукавила перед братьями Янгами, когда сказала им, что мы с
Евой не сошлись характерами. Все было как раз наоборот: мы с первой минуты
отлично поладили и уже через несколько часов чувствовали себя так, будто
были знакомы целую вечность. Несмотря на разницу в темпераменте - она
сдержанная, необщительная, замкнутая в себе, а я взрывная, неугомонная,
беспокойная, - мы оказались на редкость совместимы психологически, вдобавок
у нас были очень схожие вкусы, интересы, взгляды на жизнь, и даже
"нечитаемость" Евы нисколько не мешала мне понимать ее с полуслова,
различать все оттенки ее настроения, улавливать малейшие движения ее души.
То обстоятельство, что она была младше меня на семь лет, никак не
сказывалось на наших отношениях: в отличие от многих других вундеркиндов,
Ева опережала сверстников не только в интеллектуальном, но также в
социальном и эмоциональном развитии, и в шестнадцать лет была уже вполне
зрелой девушкой. Ну а я - что греха таить - немного недотягивала до своих
тогдашних двадцати трех, так что в этом плане мы были на равных.
За считанные дни я прошла путь от простой дружеской симпатии к Еве до
глубокой влюбленности. Только поймите меня правильно - это вовсе не то, что
вы могли подумать, особенно если вы мужчина. Я полюбила ее как человека, как
друга, как сестру, о которой мечтала многие годы. Спустя две недели я
поняла, что не хочу расставаться с Евой, и начала подумывать о том, чтобы
бросить свои странствия и полететь вместе с ней на Терру-Сицилию. Ева была в
полном восторге - она тоже сильно привязалась ко мне, прежде у нее не было
ни одной настоящей подруги, и ей очень не хотелось, чтобы я уходила из ее
жизни.
И вот тогда я испугалась. Ева стала слишком близка мне, настолько близка,
что меня так и подмывало рассказать ей о моих необыкновенных способностях.
Это желание возникло еще в первые дни нашего знакомства, а со временем оно
превратилось в навязчивую идею. Я боялась, что рано или поздно не удержусь и
во всем раскроюсь перед Евой. Сколько я ни убеждала себя в том, что этого
делать нельзя, сколько ни силилась обуздать свое безрассудство, сердце мое
отказывалось прислушиваться к доводам здравого смысла. Я так устала от
своего внутреннего одиночества, так жаждала разделить свою тайну с близким
человеком, найти у него поддержку, участие и понимание...
В конце концов я подчистую проиграла борьбу с собой, и от немедленного
признания меня удержал лишь отъезд Евы с Эль-Парадисо. Вместе с ней я не
полетела, так как не могла бросить свою яхту, а если бы Ева полетела со мной
на "Звездном Скитальце", она не успела бы к началу занятий в университете.
Поэтому мы нежно распрощались, ни на секунду не сомневаясь, что месяца через
два, самое большее - через два с половиной, встретимся снова, и она
отправилась на Терру-Сицилию на рейсовом корабле, а и последовала за ней на
своем "Скитальце".
Однако на родину Евы я так и не попала. В ее отсутствие я постепенно
протрезвела, и меня охватил ужас перед тем, что едва не случилось. Я боялась
не того, что Ева, узнав мою тайну, раззвонит о ней по всему миру; нет, я
почти не сомневалась, что она будет молчать. Но меня страшило другое - что
известие о моих способностях оттолкнет ее от меня, что она станет видеть во
мне урода, жуткого монстра, от которого нужно, держаться подальше. Такого
конца нашей дружбы я не смогла бы перенести. Вместе с тем я полностью
отдавала себе отчет, что на Терре-Сицилии мной опять овладеет соблазн
довериться Еве хотя бы затем, чтобы проверить ее чувства, узнать, насколько
сильно она привязана ко мне.
После долгих и мучительных раздумий я приняла очень нелегкое для себя
решение и свернула с заранее намеченного курса. Сделав остановку на
ближайшей планете, я отправила Еве письмо, в котором просила у нее прощения
за то, что не сдержала своего слова. Объяснять ей я ничего не стала - да и
что я могла сказать в свое оправдание? - а просто поставила ее перед фактом,
что мои планы изменились и мы больше никогда не встретимся.
С тех пор прошло больше трех лет. Временами, когда меня особенно сильно
донимало одиночество, я горько сожалела о том, что рядом нет Евы. Несколько
раз в приступах жестокой хандры я решала лететь на Терру-Сицилию, но затем,
немного опомнившись, отказывалась от этой идеи и поворачивала "Скитальца" в
противоположную сторону. По той же самой причине я с ходу отвергла
прочитанный в мыслях Лайонела Янга план использовать в расследовании мое
знакомство с Евой и предпочла отправиться за информацией на далекий
Дамогран.
... Челнок уже вошел в верхние слои атмосферы, "уселся" на гравитационную
подушку и стал тормозить, постепенно уравновешивая свою скорость с вращением
Эль-Парадисо. Чернота неба сменилась серой голубизной, одна за другой
погасли все звезды, а затянутые туманной дымкой края планеты изогнулись
кверху наподобие неглубокой чаши. Прижавшись лбом к иллюминатору, я смотрела
вниз, пытаясь различить очертания Эдемского моря с глубоко вдающимся в него
полуостровом Барба-де-Диос. Поглощенная своими мыслями, я не сразу
отреагировала на слабые сигналы тревоги, которые услужливо подавало мне
подсознание, ни на мгновение не перестававшее следить за эмоциями окружающих
людей. Эти сигналы не сообщали о какой-то непосредственной угрозе, они
просто предупреждали меня о том, что в настоящий момент я являюсь объектом
чьего-то пристального, но вместе с тем крайне осторожного внимания. Слишком
пристального и чересчур осторожного, чтобы списать его на обычный интерес к
моей броской внешности.
Не переставая смотреть в иллюминатор, я сосредоточилась и быстро отыскала
среди полутора сотен пассажиров источник эмоций, которые так не понравились
моему подсознанию. Это был мужчина лет сорока, он сидел далеко позади меня,
где-то в хвостовой части салона, поэтому я не могла увидеть его, не
оборачиваясь, - что, впрочем, не помешало мне моментально определить его
возраст и пол. Визуальный контакт существенно облегчает мне "чтение"
человека, позволяя крепче "зацепиться" за него и, как следствие, глубже
проникнуть в мысли, но при необходимости я могу работать и "вслепую".
Мужчина действительно думал обо мне, но думал как-то отстраненно, лишь
констатируя тот факт, что я спокойно сижу на своем месте и глазею в
иллюминатор. Зачем я ему понадобилась, из его мыслей выудить не удалось - он
читал какой-то криминальный роман и был всецело захвачен перипетиями сюжета.
Однако при этом не забывал обо мне и время от времени бросал в мою сторону
быстрый, совершенно незаметный посторонним взгляд, после чего вновь
возвращался к чтению.
Убедившись, что от его текущих мыслей толку мало, я вошла в область
констант. Тут мне пришлось хорошенько потрудиться - внутренний мир мужчины
явно не отличался глубиной и насыщенностью, его точность была весьма блеклой
и невыразительной, а тощие, атрофированные константы терялись в завалах
всякого нечитабельного "мусора". Тем не менее, как следует поднапрягшись, я
все-таки отделила немногочисленные зерна от целой кучи плевел и ухватилась
за кончик невидимой нити, на которую, словно бусинки, нанизывались крохи
информации.
Мужчину звали Хуан Игнасио Ньето. Родился и вырос он на Эль-Парадисо,
здесь же прожил все свои неполные сорок два года, ни разу не покидая
пределов родной системы. Женат не был, детьми не обзавелся, по-прежнему жил
вместе с родителями. Круг его интересов был довольно узок: книги
криминального и порнографического содержания, такого же рода фильмы,
стрип-бары по субботам, а по воскресеньям - бильярд. Раз или дважды в неделю
посещал зоопарк, почему-то ему нравилось смотреть на животных в клетках.
Каждое утро совершал десятиминутную пробежку и принимал холодный душ. В
юности имел беспорядочные гомосексуальные связи, потом завязал с этим, но
так и не смог преодолеть свою робость перед женщинами, поэтому предпочитал
пользоваться услугами проституток. Внешне он был таким же пресным и
невзрачным, как и внутри, - среднего роста, обычного телосложения, с ничем
не примечательным и трудно запоминающимся лицом. В общем и целом он был
похож на скромного клерка из какого-то незначительного государственного или
корпоративного учреждения.
А между тем Ньето никогда не служил клерком. Он был профессиональным
убийцей, "вольным стрелком", работающим по найму. За семнадцать лет своей
карьеры он выполнил свыше сотни заказов, и полиции ни разу не удавалось
выйти на его след. Он всегда был предельно аккуратен и осторожен и не давал
следствию ни единой зацепки, вроде выживших свидетелей или оставленных на
месте преступления материальных улик, а с заказчиками договаривался
исключительно через посредников, которые, в свою очередь, связывались с ним
по шифрованным каналам планетарной инфосети, так что никто, кроме жертв, не
видел его в лицо - впрочем, и сами жертвы далеко не всегда успевали понять,
что с ними происходит, зачастую они умирали мгновенно и совершенно
безболезненно. Хуан Игнасио Ньето не был психопатом и садистом (во всяком
случае, не считал себя таковым), к своему занятию относился спокойно и не
получал ни малейшего удовольствия от совершаемых им убийств. Для него это
была обычная работа, ничем не лучше, но и не хуже других, немного
грязноватая - что правда, то правда, - зато приносящая неплохой доход...
Я торопливо отключилась от разума Ньето и после этого еще несколько минут
просидела неподвижно, уставившись бездумным взглядом в иллюминатор. К моему
горлу раз за разом подступала тошнота, в голове мутилось, грудь затопила
волна жгучего, пронзительного холода, а внизу живота возникли болезненные
спазмы. За свою жизнь я не единожды сталкивалась с самыми разными убийцами,
в том числе и с наемными, но еще ни один из них не относился к человеческой
жизни с таким полнейшим безразличием, как Хуан Игнасио Ньето. Другие хоть
что-то чувствовали, убивая людей, - пусть даже это было извращенное,
противоестественное, садистское наслаждение, - он же совершал убийства без
всяких эмоций, для него это было все равно что прихлопнуть муху или комара.
И вместе с тем Ньето нежно любил своих престарелых родителей, окружал их
заботой и вниманием, души не чаял в племянниках, детях своей младшей сестры,
регулярно вносил пожертвования в многочисленные общества защиты животных...
О Господи, как ты мог сотворить такое чудовище?!
Среди обрывков мыслей Ньето я нашла и кое-что о себе. Совсем немного,
чуть-чуть, только то, что я должна стать его очередной жертвой. Все
остальное скрывалось в глубинах его памяти. Он думал обо мне не больше, чем
думает мясник о телячьей туше, которую ему предстоит вскоре разделать.
... Я вздрогнула, услышав рядом чей-то заботливый голос. Отвернувшись от
иллюминатора, я увидела склонившуюся надо мной молоденькую стюардессу,
черные глаза которой выражали искреннюю обеспокоенность. Она спрашивала,
нуждаюсь ли я в помощи, и уже держала наготове меленькую капсулу со
стандартным успокаивающим и противорвотным средством. Из ее мыслей я
выудила, что выгляжу очень худо, поэтому не стала уверять, что со мной все в
порядке, а лишь утвердительно кивнула в ответ и позволила ей раздавить
капсулу у меня под носом.
Вдохнув освежающий аэрозоль, я сразу почувствовала облегчение.
Тошнотворный комок откатился от моего горла, в груди потеплело, спазмы внизу
живота прекратились.
- Благодарю вас, сеньорита, мне уже лучше, - сказала я, с трудом
поднимаясь со своего места, - Меня немного укачало.
(Это меня-то укачало - бывалого космического волка! То есть, конечно,
волчицу...)
Слегка придерживая меня за локоть, стюардесса помогла мне пройти между
рядами кресел в хвостовую часть челнока, где располагались туалетные кабины
для пассажиров. По пути я все же нашла в себе силы снова заглянуть в разум
Ньето. Глубоко лезть я не рискнула, а ограничилась лишь чтением текущих
мыслей - привлеченный моим поведением, он наконец стал думать обо мне на
полную силу и извлек из тайников своей памяти некоторые небезынтересные Для
меня сведения. Впрочем, их было совсем немного. Я по-прежнему не знала, кто
заказал Ньето мое убийство, когда и зачем - он об этом не думал. Его мысли
были обращены не в прошлое, а в будущее - на ту пару недель, которую, как он
полагал, мне предстояло провести на Эль-Парадисо в ожидании, пока
модернизируют мою яхту. За это время он должен был подготовить и осуществить
идеальное преступление: не просто убить меня, но обставить мою смерть так,
дабы ни у кого не возникло сомнений в том, что я погибла в результате
несчастного случая. Ньето был уверен, что сумеет в точности исполнить
желание заказчика. Спешить он не собирался, впереди, по его мнению, было
достаточно времени, и в первые два-три дня он планировал лишь пристально
наблюдать за мной, изучая мое поведение и знакомясь с моими привычками.
Таково было его правило: сначала как следует узнать свою жертву во избежание
неприятных сюрпризов и лишь затем приступать к ее устранению. Я не
удержалась и, проходя мимо, бросила на Ньето беглый взгляд - в
действительности он оказался еще более невзрачным и неприметным, чем о себе
воображал. Встретишь такого на улице, а через пять минут уже и не вспомнишь,
как он выглядит. Идеальная внешность для наемного убийцы.
Заверив предупредительную стюардессу, что дальше обойдусь без посторонней
помощи, я замкнулась в туалете, присела на мягкий табурет перед
умывальником, достала из своей сумочки косметичку и принялась приводить в
порядок лицо. Собственно говоря, в этом не было никакой необходимости, мой
макияж совсем не пострадал, но сама процедура наведения красоты действовала
на меня успокаивающе и позволяла собраться с мыслями.
Постепенно я вернулась в норму, приступ тихой истерики наконец отпустил
меня и теперь напоминал о себе лишь мелкой дрожью в
...Закладка в соц.сетях
