Жанр: Научная фантастика
Колдовские ворота
...евских гейш все-таки перебьют, несмотря на
предсказания и предостережения, поддержанные друидом.
Барабин был удивлен, что друид не носит священную книгу с собой, но
тот ответил просто:
— Я знаю ее наизусть. А для клятвы обычно достаточно моего
присутствия. Живой друид ничем не хуже книги. Но тут случай особый. Чтобы
перевесить право меча, клятва должна иметь очень большую силу.
Для Барабина это было даже к лучшему. Он попросил барона Бекара
захватить из города в обратный путь тех гейш, которых Роман оставил в замке
Альдебекара, когда уходил штурмовать логово Ночного Вора.
Истребителю Народов показалось, что в этом логове его гейши будут в
большей безопасности, нежели в Альдебекаре, который практически никто не
охраняет.
Ехать по горной дороге на ночь глядя было чистым безумием, поэтому
Бекар отправился в путь с утра.
Барабин, дошедший до последней степени изнеможения, проспал эту ночь,
как убитый, и если бы король захотел исполнить древний обычай в отношении
опозоренных рабынь меча Турдевана, то ему никто бы не помешал.
Однако дон Леон устал немногим меньше Барабина, да и вообще в эту
ночь все в черном замке спали вповалку, не видя снов.
Если бы не те самые рабыни Турдевана, которых Барабин спас от смерти
своим вмешательством, то вообще неизвестно, кто бы охранял замок в эту ночь.
Более удобный момент для внезапного нападения трудно было придумать.
Особенно, если вспомнить, что люди Ночного Вора способны появляться во
внутренних помещениях, не проходя через внешние.
Барабина удивляла только одна вещь. Если колдовские ворота позволяют
проникнуть в любое помещение, то почему друид не пропустил штурмовую группу
принца Леона прямо туда, где к началу штурма черного замка находился Ночной
Вор? Ведь это наверняка позволило бы избежать очень многих жертв.
Если бы Вора убили в первые минуты боя, то черные гоблины, возможно,
не оказали бы вообще никакого сопротивления. Или уж во всяком случае не такое
яростное, какое встретили баргауты, атакуя замок по полной программе, начиная
от мостовой башни и продвигаясь вглубь через многочисленные препоны и заслоны.
Но Барабин забыл спросить друида об этом. Были темы более важные.
Роман вообще привык думать больше о будущем, чем о прошлом — хотя потери
баргаутского войска тоже имели к будущему самое прямое отношение.
От внушительного отряда гейш королевской стражи осталась едва ли
треть. И другие отряды рабынь меча, самые мощные из которых принадлежали
наследнику Леону и майордому Грусу, тоже были изрядно потрепаны.
Многие рыцари, у кого было по две-три боевых рабыни, потеряли всех. У
кого было по одной — не стало ни одной.
Не меньше пострадали и янычарские отряды — и тут тоже было чему
удивиться.
В этом более чем странном мире лучше и храбрее всех воевали рабыни и
наемники.
А хуже всех были благородные рыцари. Потери среди них оказались
наименьшими, но это не внушало надежд на благополучный исход следующего
сражения.
Рыцари, которые потеряли своих рабынь и янычар, а подчас и
оруженосцев, казались Барабину небоеспособным сбродом.
Если судить по словам короля Леона, то он этого мнения не разделял.
Но дела его величества не совпадали со словами.
В самых уязвимых точках замка он поставил вовсе не рыцарей. Крепость
Беркат помимо ее обычного гарнизона охраняли горцы, дорогу на Таодар оседлали
янычары короля и кшатрии Кипруса Лонга, а мостовую башню занял отряд Роя из
графства Эрде.
Кшатрии и янычары, впрочем, тоже крепко спали в эту ночь. На страже
стояли только гейши. Они сменяли друг друга и дремали урывками, охраняя покой
мужчин.
Верная Тассименше тоже оберегала сон своего господина, и ее даже
некому было сменить, ибо не осталось у Истребителя Народов других боевых
рабынь. Погибла не только Эрефорше, но также и те гейши, которых он не успел
как следует узнать.
Они были с ним на
Торванге
и вышли с ним из Альдебекара. Они были с
ним в штурмовой группе, и никто из них не дожил до открытия ворот.
Уцелела только Тассименше, которая продолжала винить себя в том, что
бросила оружие и притворилась мертвой.
На самом деле в мостовой башне у нее выбили оружие, но она продолжала
драться голыми руками.
А потом она и вовсе оказалась голой, но того, кто сорвал с нее
непрочную тунику, отнесло толпой.
Тассименше оглушили ударом по голове, она упала — но довольно удачно,
у стены, где ее не затоптали насмерть. И никто больше не обращал внимания на
неподвижную нагую рабыню — потому что, во-первых, все сочли ее мертвой, а
во-вторых, не считали ее боевой.
В тот момент в мостовой башне по всем проходам метались голые гейши
без оружия. Они разбегались из заслонов, выставленных по приказу Ночного Вора,
и гибли от мечей обеих воюющих сторон. И Тассименше приняли за одну из них.
Тассименше так и не рассказала Роману об этом сама, но тому были
живые очевидцы. Уцелел оруженосец Барабина, который потерял господина в бою и
нашел его снова только после всех событий безумного дня.
Оруженосец утверждал, что спас его волшебный амулет, с которым он
никогда не расстается, и Барабин понял, что полку заговоренных от смерти в его
окружении прибыло.
Так вот, оруженосец видел, как сражалась Тассименше в мостовой башне,
и как потом она, нагая, с окровавленным мечом, носилась по замку в поисках
своего господина, который с группой янычар, опьяненных зельем до полной утраты
чувства реальности, далеко оторвался от главных сил баргаутского войска.
Что было дальше, Барабин помнил и сам. Непостижимым образом
Тассименше нашла его в хитросплетении подземных лабиринтов черного замка.
Это она спасла его если не от гибели, то от позора, подобрав во тьме
в который уже раз потерянный хозяином меч Эрефор. И это она подняла своим
неистовым криком невольниц Ночного Вора в древесных пещерах Гиантрея, что хоть
и не помогло Роману отбить у Вора Веронику — но зато позволило ему живым
выбраться из заварухи.
Воистину, Барабину не в чем было упрекнуть свою рабыню. Но сама она
все еще чувствовала вину. И пропускала мимо ушей слова хозяина о пользе военной
хитрости и о том, что живая она для него во сто крат ценнее, чем мертвая.
Оруженосец, нашедший господина, уснул раньше самого Барабина, и у
Романа не было других боевых рабынь, чтобы сменить Тассименше на посту, где она
собиралась провести ночь без сна.
Но у него появились другие рабыни.
Когда Роман и Тассименше через колдовские ворота попали из древесных
пещер Гиантрея в тронный зал черного замка, некоторые гейши из тех, что по зову
Тассименше атаковали самураев, ринулись за ними следом.
Это были обычные рабыни, которым положено заниматься любовью, а не
войной. Только одна из них имела татуировку, по которой можно узнать
огнепоклонницу, но и это было не слишком важно, поскольку воинственный нрав
среди баргаутских горцев проявляли по большей части мужчины.
Суматоха из-за гибели короля Гедеона отвлекла внимание Барабина от
этих рабынь, но Тассименше и тут не подвела. Она не дала девушкам разбежаться и
всем, кому это было интересно, говорила, что они — боевая добыча Истребителя
Народов.
Гейши не возражали. Хотя весть о смерти старого короля заставила
баргаутов прекратить бесчинства по случаю победы, считаться боевой добычей
Истребителя Народов было как-то безопаснее, чем находиться на положении
бесхозной собственности, с которой каждый может творить все, что в голову
взбредет.
Этих-то гейш Истребитель Народов и отрядил в помощь Тассименше,
приказав им сменять друг друга на посту и будить его и рабыню меча при первых
признаках тревоги.
Но никто в эту ночь так и не потревожил сон Барабина. Как видно, у
Ночного Вора и правда был план получше, чем кинжальные удары через колдовские
ворота — болезненные, но не сокрушительные.
Потери баргаутского войска были велики, но потери в гораздо более
малочисленном войске Ночного Вора нельзя было назвать иначе как
катастрофическими.
Очень может быть, что у него просто не осталось сил на кинжальные
удары. А расходовать последние силы на булавочные уколы Леонард Кассиус
Теодоракис Джуниор не хотел.
Он ведь тоже был умным воином, несмотря на то, что его имя и надпись
на мече выдавали в нем терранца.
55
Когда Роман Барабин проснулся утром нового дня, его боевая рабыня
лежала с ним рядом. Глаза ее были открыты и по губам блуждала улыбка.
— Теперь ты не уйдешь от меня, господин, — прошептала она. — Здесь
сухой пол и мягкая циновка. В замке все спокойно, и я никуда тебя не отпущу. Я
ведь знаю — когда тут будет Сандра сон-Бела, ты на меня даже не посмотришь.
Деваться было некуда, и хотя все мышцы болели, а в голове еще
отдавалось болезненным эхом вчерашнее зелье, Барабин обнял рабыню меча и прижал
ее к себе.
— Интересно, у вас все рабыни нимфоманки или мне просто так
везет, — спросил он, когда Тассименше на секунду дала его губам свободу.
— Все! — решительно ответила гейша. — Смысл жизни рабыни — доставлять
наслаждение хозяину.
— А если хозяину не до наслаждений?
— Настоящий мужчина всегда готов к наслаждениям. А если это не
так — значит, виновата рабыня.
Интересная логика
, — подумал Барабин, который всегда считал себя
настоящим мужчиной и был не чужд наслаждений — но привык сам выбирать женщину,
время и место, отчего в окружении нимфоманствующих рабынь чувствовал себя
немного не в своей тарелке.
А впрочем, если вдуматься, то в словах Тассименше была своя сермяжная
правда.
Если мужчина не хочет женщину — значит, в этом виновата она.
Оно конечно, некрасивых женщин не бывает — бывает мало водки. А после
янычарского зелья Барабину хотелось водки особенно сильно. Однако Тассименше
была права: горячая женщина с будуна — неплохая альтернатива алкоголю.
А еще лучше было бы и то и другое. Можно даже без хлеба, как
говаривал товарищ Винни-Пух.
Несомненно, во владении целым выводком рабынь есть и своя
положительная сторона. Например, можно не бегать самому за водкой.
Роман не стал отвлекать Тассименше от смысла ее жизни и послал за
алкоголем девушку из числа своих боевых трофеев.
У Романа, правда, были сомнения, что после вчерашнего в замке
осталась хоть капля спиртного. Но если смысл жизни рабыни — доставлять
наслаждение хозяину, а для хозяина нет большего наслаждения, чем поправить свое
здоровье стаканом горячительного, то невольница должна в лепешку разбиться, но
достать искомый стакан хоть из-под земли.
В черном замке с его лабиринтами, уходящими куда-то под уровень моря,
из-под земли можно было много чего достать, но и затеряться в них тоже не
составляло труда.
Невольница ушла и пропала с концами, и Барабин даже начал жалеть, что
услал ее туда — не знаю куда, принести то — не знаю что.
Но тут рог барона Бекара надрывно взвыл под стенами замка, оповещая о
его возвращении из родовых владений, и это отвлекло Романа от мыслей о рабыне,
имя которой он еще не успел запомнить.
Во-первых, старый барон привез Книгу Друидов, и настало время
приводить к присяге невольниц королевской стражи. А во-вторых, дон Бекар не
забыл о просьбе Барабина, и в арьергарде его отряда плелись пешком деревенские
гейши во главе с Сандрой сон-Бела.
Сандра выглядела великолепно. Барабин оставил ее в Альдебекаре без
одежды и в суматохе, сопровождавшей отъезд его отряда из города, забыл вообще
дать хоть какие-то распоряжения на ее счет. Но по всему было видно, что веселая
смуглянка не терялась в его отсутствие.
В замок Ночного Вора она явилась в дивном красном платье, которому
могла позавидовать если не принцесса, то уж во всяком случае, любая рабыня
королевской свиты. А на вопрос, откуда такая роскошь, Сандра ответила с лукавой
усмешкой:
— Какой ключник устоит перед гейшей, которая провела ночь с королем.
То есть пока хозяин воевал, его самая красивая гейша соблазнила
человека, в чьем ведении находятся подвалы родового замка барона Бекара. И
получила возможность порыться в этих подвалах в свое удовольствие.
Собственную гейшу мужчина может использовать по прямому назначению
когда и как захочет. А чужую — только с согласия ее хозяина. Который вправе
потребовать за это чего-нибудь взамен.
Барабин, понятное дело, такого согласия не давал и ничего взамен не
требовал. И тем не менее Сандра сказала ключнику, что согласие хозяина есть, но
ни один дурак, будь он хоть трижды терранец, не станет за просто так отдавать
постороннему свою гейшу, которая только что вылезла из постели короля.
Таким способом ей удалось заполучить еду и одежду не только для себя,
но и для бывших рабынь майора Грегана, которые на правах военной добычи
принадлежали ныне Барабину.
И теперь Сандра без всякого намека на угрызения совести — скорее,
наоборот, с гордостью — рассказывала об этом своему господину, стреляя в него
хитрыми глазами и заявляя с видом девочки, разбившей банку варенья и заранее
знающей, что мама добрая и ничего ей за это не будет:
— Ты можешь меня наказать.
— А знаешь, иногда хочется, — ответил на это Барабин, у которого
голова шла кругом от этих безумных женщин.
Хорошо еще, что у баргаутских рабынь не было понятия о ревности.
Иначе Сандра и Тассименше непременно передрались бы между собой, и рабыня меча,
как пить дать, укокошила бы деревенскую красавицу, даже глазом не моргнув.
Но так уж были воспитаны эти невольницы, что Тассименше глядела на
соперницу, повисшую на шее у господина и осыпающую его лицо поцелуями, не со
злостью, а с грустью в глазах.
И, не давая этой грусти перерасти в черную зависть, Барабин отстранил
от себя смуглянку в красном платье.
Ему пора было спускаться вниз, где уже начиналась церемония
приведения к присяге рабынь меча Турдевана.
Книгу Друидов держали на весу рабыни храма, а вел церемонию магистр
из собора Дендро Этерна в Альдебекаре. Друид, похожий на мастера Йоду из
Звездных войн
, стоял в стороне и не вмешивался.
Все, однако, знали, что присутствие друида придает клятве особую
силу. И это радовало далеко не всех.
Баргаутские воины шептали друг другу, что клятва на Книге в
присутствии живого друида может стать источником неисчислимых бедствий. Тот,
кто нарушит эту клятву, навлечет беду не только на себя, но и на всех, кто
рядом, на место, где он стоит, а может, и на всю страну.
Гейши королевской стражи тоже это знали и, может быть, именно поэтому
подходили к Книге Друидов с такими заупокойными лицами, что, пожалуй, и со
вчерашним не сравнить. Хотя вчера рабыни меча Турдевана делали себе харакири, а
сегодня лишь произносили несколько слов.
— Клянусь именем Дендро Этерна, что в чьей бы руке ни был меч
Турдеван, я сделаю все, чтобы вернуть этот меч в руки короля и господина моего
дона Леона, которого я не покину, и не изменю ему, и не перейду на сторону
другого, кем бы он ни был и какой бы меч ни держал в руке. Только смерть в бою
остановит меня в стремлении вернуть Турдеван дону Леону, моему королю, дабы он
мог возложить его на могилу отца. И в этом я клянусь.
Присяга была всеобъемлющей, хотя несведущему человеку и могло
показаться, что это не так. Ведь гейши не клялись верно служить королю Леону
вне связи с возвращением Турдевана, а также после того, как он будет возвращен.
Однако на поверку это и не требовалось.
Во-первых, гейши называли дона Леона своим господином и
дважды — своим королем. А ни для кого не секрет, что рабыня должна
беспрекословно выполнять приказы господина и тем более — короля.
А после возвращения Турдевана проблемы тем более нет. Турдеван будет
возложен на могилу короля Гедеона, а клинок дона Леона, имя которого Флегарн,
получит от Турдевана заряд королевской силы. И с этого момента уцелевшие рабыни
Турдевана станут служить Флегарну в полном соответствии с законом и обычаем.
Пока что, однако, закон и обычай нарушались самым беспардонным
образом.
При этом все понимали, что с согласия друида такое вполне возможно,
ибо главные хранители и преобразователи обычаев — это как раз друиды и есть. И
тем не менее немногие храбрецы могли бы чувствовать себя спокойно рядом с
гейшами, которые вместо того, чтобы смыть кровью свой позор, остались живы и
дали страшную клятву на Книге Друидов.
Ведь если кто-то из них хоть каким-то образом нарушит эту клятву,
кровью умоются не только они.
Пожалуй, если бы король подумал об этом раньше, он бы не допустил
подобной церемонии. Но мысль о последствиях пришла в чью-то светлую голову лишь
после того, как баргауты увидели в одном помещении священную Книгу, живого
друида и мертвого короля Гедеона.
Гейши давали клятву перед телом короля, и это тоже имело значение.
Мятежный дух монарха, которому не будет успокоения, пока Турдеван не возложен
на могилу, по словам знатоков должен был играть какую-то важную роль в тех
бедствиях, что обрушатся на баргаутское войско и баргаутское королевство в
случае нарушения клятвы.
Но пока светлые головы соображали, какими ужасами грозит Баргауту
злополучная присяга, церемония уже началась. А к тому времени, когда зловещие
перешептывания дошли до короля, процесс уже перевалил за середину.
Выживших гейш королевской стражи было все-таки немного.
Король забеспокоился не сразу, а когда это случилось, к нему подошел
друид. И пока они разговаривали, никто не решился прервать присягу.
И только после того, как последняя гейша произнесла сакраментальные
слова, в наступившей тишине громыхнул голос королевского майордома Груса Лео
Когерана, верховного начальника всей королевской свиты.
— Пока Турдеван не возвращен и клятва не исполнена, эти рабыни не
могут находиться в рядах королевской стражи! — объявил он, и рыцари тотчас же
заговорили все разом.
Перекричать всех сумел начальник королевской стражи герцог Фрон де
Фиери, который выразился еще более категорично:
— Они вообще нигде не могут находиться! Их надо убить немедленно. И
сейчас это еще важнее, чем вчера.
В стране, из которой пришел Роман Барабин, это называлось
нет
человека — нет проблемы
. И у Истребителя Народов появилось ощущение, что на
этот раз он проиграл и сделать уже ничего не сможет. Лучших воинов
королевства — боевых гейш королевской стражи — все равно перебьют.
И все из-за того, что Барабин не учел очередной нюанс местных обычаев
и суеверий, который никак не мог прийти ему в голову.
До начала церемонии этот нюанс не приходил в голову вообще никому, и
только насчет одного человека у Барабина были сомнения.
Он не мог поверить, что старый друид, который собаку съел на подобных
вещах, способен забыть про эти тонкости.
А если он про них помнил, то ему ничего не стоило выйти из помещения
на время церемонии. И тогда получилась бы обыкновенная клятва на Книге Друидов,
нарушение которой несет угрозу только самому нарушителю.
Почему же друид этого не сделал?
Если он хотел добиться абсолютной нерушимости клятвы, то эффект
получился не то чтобы обратный, но какой-то совершенно не такой.
Гейшам-то все равно. Их, если что, так и так поразит молния. Зато
остальным это ой как не все равно, и присяга рабынь в том виде, в каком она
была проведена, стала источником нового брожения в баргаутском войске.
А друид еще и подлил масла в огонь, сказав:
— Этих гейш теперь нельзя убить. Они поклялись умереть в бою за
возвращение Турдевана. Их смерть от других причин будет нарушением клятвы.
После этих слов рыцари замолчали, словно пораженные громом, и все
услышали слова короля Леона, который прошипел, адресуясь к Барабину:
— Во что ты меня втравил, чародей?!
Королевские гонцы скачут быстро. На всем протяжении пути в узловых
пунктах их ждут свежие лошади, а для сообщений особой срочности предусмотрена
эстафета. Это когда гонца ожидает не только лошадь, но и сменный гонец — так
что путь сообщения не прерывается и ночью.
Расстояние от западной границы королевства до столицы
Баргаута — треть от тысячи миль. И баргауты уверены, что это далеко.
Еще бы — ведь если ехать не на запад, а на юг, то в каких-то пятистах
милях от замка Ночного Вора будет край земли.
Столица Баргаута все-таки ближе края земли, и это не может не
радовать.
Дневной переход пешего или смешанного войска составляет максимум 32
мили, а конного — 64. Но гонцы скачут гораздо быстрее войска с его обозами,
заводными лошадьми и остановками на привал и ночлег.
Гонцам в эстафете требуется максимум двое суток, чтобы принести
сообщение с западной границы Баргаута в столицу королевства — славный город
Тадеяс.
Обратно гонцов так скоро не ждали. Король Леон почему-то был уверен,
что старший брат не представляет для него угрозы. И другие тоже говорили, что
за Родериком никто не пойдет.
По закону и обычаю король Баргаута имеет полное право выбрать
наследника из числа своих детей мужского пола. И королевский указ о
престолонаследии важнее прав старшинства.
Были, правда, в Баргауте феодалы, которых дон Гедеон объявил вне
закона — за соучастие в злодеяниях принца Родерика, за неповиновение
королевской воле и за другие преступления.
Некоторые из них сидели в замке Родерика, а другие — по своим
собственным замкам, штурм которых король Гедеон считал лишней тратой времени и
сил.
Уходя в поход на запад, дон Гедеон наложил опалу на вассалов
Родерика, которые отказались последовать за королем. Но даже с ними
потенциальные силы старшего принца не шли ни в какое сравнение с потрепанным,
но все еще многочисленным войском короля Леона.
Дон Леон полагал, что Родерик вообще не высунет носа из своего замка.
И это окончательно поставит крест на его репутации. Родерику не простят, если
он не явится на похороны отца.
А если он рискнет явиться, то его тут же и повяжут за мятеж против
покойного короля.
Короче, куда ни кинь — всюду клин, и дон Леон был искренне убежден,
что старший брат с его притязаниями — это самая малозначительная из проблем,
которые стоят на повестке дня.
Поэтому он предполагал, что королева Барбарис, получив известие о
гибели мужа, отправится в путь на следующий день вместе с дочерью Каиссой, а
впереди себя пошлет не эстафету, а простого гонца с кратким сообщением.
И если под стенами столицы не объявится Ночной Вор с мечом Турдеваном
в руке, то время между отправкой известия о гибели короля и получением ответа
от королевы должно составить около шести дней.
И когда на четвертый день после смерти Гедеона перед воротами
заговоренной крепости Беркат тонко, совсем не так, как у рыцарей, затрубил рог
герольда, чуть ли не единственным, кто этому не удивился, был Истребитель
Народов Роман Барабин.
Сигнал гонца он услышал одним из первых по той простой причине, что
за эти дни в крепости Беркат сменился гарнизон.
Когда друид объявил, что рабынь, давших злополучную присягу, нельзя
убить, потому что они поклялись погибнуть в бою за возвращение меча Турдевана,
у рыцарей, которые при этом присутствовали, упала планка.
Они решили, что надо наконец прикончить зловредного чародея, который
затеял всю эту катавасию вместо того, чтобы спокойно наблюдать, как рабыни
королевской стражи режут себя большими ножиками.
Из рыцарей на защиту Истребителя Народов встали только барон Бекар и
Кентум Кан. Их оруженосцы и верная Тассименше не слишком усилили отряд.
Последним его членом оказался оруженосец Барабина Ян Тавери.
Барабин с надеждой смотрел на спасенных им королевских гейш, но те
были полностью дезориентированы. Они не имели ни малейшего представления, на
чью сторону встать, и мечтали только об одном — чтобы их поскорее убили в бою
за возвращение меча Турдевана.
Разумеется, после всего, что с ним уже было, даже такое положение не
казалось Барабину безнадежным.
Если учесть уровень боевой подготовки баргаутских рыцарей, то шанс
вырваться был даже теперь. Но это означало, что придется бросить все и заново
начинать эпопею с нуля, как тогда, когда он, отбившись от толпы самурайствующих
молодчиков, сиганул в море со стены этого самого замка.
Но когда Роман уже совсем было решился повторить нечто подобное еще
раз, положение спас друид.
— Дон Леон, вы еще не отменили указ отца о запрете раздоров в
королевском войске, — напомнил он.
Похоже было, что королю не терпится сказать:
Теперь я его
отменяю!
— но он был разумным воином и очень хорошо представлял себе, к чему
это может привести.
Конфликт между рыцарями и чародеем из-за гейш был не единственным в
лагере баргаутов. Король Гедеон собрал в свое небывалое войско рыцарей из родов
и кланов, веками враждовавших между собой.
От горцев-огнепоклонников эти рыцари о
...Поділитися у соцмережах
