Жанр: Научная фантастика
Колдовские ворота
...устить гордых йоменских жен и дочерей до своего уровня.
Но у девушек из йоменского сословия были другие планы, и они,
побросав весла, накинулись на первую красавицу деревни в единодушном стремлении
выдрать к чертям ее роскошные волосы с корнем и без остатка.
Барабину тоже досталось, потому что девицы попутно целовали ему ноги
и вешались на шею, умоляя не унижать их низведением в законченные гейши. Уж
лучше пусть господин выставит их голыми на позор и заставит нагими идти пешком
из Альдебекара обратно в Таугас, потому что этот позор забудется, а низведение
в гейши — никогда.
И тут у Романа сорвало планку окончательно.
— Я сейчас так вас опозорю, что мать родная не узнает! — взревел
он. — Марш на весла живо, а то всех отымею прямо здесь и за борт выкину! Будете
рыбам рассказывать про свои привилегии!
Голова Барабина и без того шла кругом от свалившихся на него
несчастий, и вникать в хитросплетения законов и обычаев королевства Баргаут
было выше его сил. А впереди вырисовывалось вообще черт знает что.
Торванга
окончательно выбилась из графика, и по всем расчетам
конные аргеманы уже в самое ближайшее время должны были появиться на берегу.
А когда это случится, всем будет уже не до тонкостей и проблем
владения живой собственностью и эксплуатации человека человеком.
Хорошо бы просто выжить и не попасть в плен вместе со всей этой
собственностью. А то ведь тут хозяева подчас сменяются быстро.
Только что был рабовладелец, а через минуту глядишь — уже и раб.
25
Они появились в просветах между скалами и холмами, когда Барабин уже
устал их ждать, и все чаще глядел не назад, где полагалось быть погоне, а
вперед — туда, где из-за очередного поворота вот-вот должен был показаться
вожделенный город Альдебекар.
И все-таки аргеманы успели раньше.
Этого следовало ожидать, но Барабин втайне все-таки надеялся, что
Торванга
доплетется до Альдебекара быстрее, чем пираты, не привыкшие
путешествовать по суше.
Кони скачут быстрее гребного судна — но дорога петляла по холмам,
огибая горы, а драккар шел почти по прямой. Он углубился в открытое море
достаточно далеко, чтобы не повиноваться прихотливым изгибам побережья.
Бухта, на берегу которой показались аргеманы, глубоко вдавалась в
сушу, так что маленькие конные фигурки находились на грани различимости. И
все-таки Барабин узнал своего старого знакомого — чернобородого Ингера из
Ферна, короля Таодара и нынешнего владельца Вероники Десницкой.
Расчет оказался верен.
Ради своего корабля Ингер из Ферна готов был бросить все и забыть про
долг, честь, союзнические обязательства и даже про злосчастные 256 золотых
королевских фунтов, которые он со своим отрядом отрабатывал на штурме
заговоренной крепости Беркат.
Черт его знает, как уж он там объяснялся с Ночным Вором и его людьми,
только времени это отняло не слишком много. Иначе Ингер не успел бы так быстро
на перехват похищенного драккара.
И был он зол, как тысяча чертей, что было нетрудно заметить даже с
очень далекого расстояния.
Черный Ингер потрясал над головой боевым топором и что-то кричал.
Слова до
Торванги
не долетали, но догадаться об их смысле было несложно.
Король Таодара грозил похитителю судна и его людям самой ужасной
расправой из всех, какие только есть на свете.
Потом он пустил коня вскачь по берегу, и остальные рванули за ним,
так что Барабин смог убедиться — под стенами заговоренной крепости не осталось
никого из аргеманов.
Все были здесь.
Таким образом, первая часть плана Барабина была исполнена как нельзя
лучше. Армии короля Гедеона была открыта дорога через заговоренную крепость к
подножию замка Ночного Вора, и никакие аргеманы не могли этому помешать.
Но вот со второй частью плана были проблемы.
Барабин надеялся укрыться в замке барона Бекара раньше, чем аргеманы
войдут в Альдебекар.
А чтобы приход трофейного драккара в порт не был неожиданностью для
людей старого барона и жителей города, которым силуэт
Торванги
хорошо знаком,
еще из Таугаса на восток был послан гонец. И не абы кто, а сам оруженосец
майордома Груса.
Отправиться ему, правда, пришлось пешком — но только до ближайшей
деревни, где он должен был реквизировать самую лучшую лошадь, какая только
найдется в деревенских конюшнях.
По идее оруженосец майордома и сопровождающая его гейша могли
добежать до соседней деревни быстрее, чем аргеманский юнга — до заговоренной
крепости. И значит, у гонца была фора.
Это давало надежду, что в Альдебекаре удастся поднять по тревоге
гарнизон и ополчение, и аргеманам будет не так-то просто прорваться к порту.
Атаковать с воды морским пиратам было сподручнее. Надо полагать,
замок барона Бекара был построен еще до появления аргеманов в здешних местах,
ибо стоял он в глубине суши и надежно прикрывал сухопутную дорогу, но не
акваторию порта.
И старый барон уверил Романа Барабина, что на пути в Альдебекар по
суше аргеманы никак не смогут миновать замок, у подножия которого их и
остановят.
Но сейчас аргеманы во главе с Ингером из Ферна во весь опор неслись
по берегу. Некоторые всадники слетели с узкой береговой полосы в воду и скакали
по мелководью, поднимая тучи брызг.
Уже через пару минут стало заметно, что
Торванга
отстает.
Аргеманы рвались к выдающейся далеко в море косе, и Барабин,
присмотревшись, понял, что сближение драккара с этой косой может быть опасным.
Но за время морской прогулки гребцы уже освоились с несложными
маневрами.
Правая табань, левая греби!
— и судно сдвинулось дальше в открытое
море, уходя от нежелательного сближения.
И тут случилось то, чего Барабин, честно говоря, не ожидал.
На середине косы аргеманы осадили коней, и несколько человек стали
сбрасывать с себя одежду. А потом кинулись в воду и поплыли наперерез
Торванге
.
В предутренних сумерках свет двух лун сливался со светом солнца,
которое еще не показалось из-за горизонта, но уже подсвечивало небо первыми
лучами надвигающегося рассвета, так что всадники на берегу были видны довольно
сносно. Однако различить пловцов в воде было гораздо труднее.
И еще труднее было понять смысл их стремительного заплыва. Барабин не
мог разгадать их план до той самой минуты, пока первые аргеманы не вынырнули
под самым бортом.
В них пытались стрелять из арбалетов, но аргеманы, перевалившись
через борт, бросались на арбалетчиков, втягивая их в рукопашную схватку. А те,
что были в воде, тем временем тянули на себя весла, вырывая их из слабых
женских рук.
Весла с повисшими на лопастях аргеманскими воинами, резко уходили под
воду, вырываясь не только из рук, но и из уключин, а через мгновение они уже
как будто сами по себе стремительно отплывали от борта.
Нельзя сказать, что на таком близком расстоянии аргеманов нельзя было
разглядеть в воде — но поразить их стрелами никак не получалось. Да и стрел
было слишком мало, чтобы с легкой душой пулять ими в белый свет.
Теперь план аргеманов вырисовывался с предельной ясностью. Они
задумали лишить
Торвангу
весел и превратить ее в беспомощную игрушку ветра и
течения. И мысль эта пришла им в голову не просто так.
Ветер дул от моря к берегу. Был он несильным, и выгребать наискось к
нему, компенсируя дрейф и удерживая драккар на приличном расстоянии от
береговой линии было нетрудно.
Но если не будет весел, то дрейфующая
Торванга
неизбежно уткнется в
берег уже в ближайшие часы. А там ее будут ждать превосходящие силы аргеманов.
Пловцов в воде вокруг драккара было много, но все вместе они
составляли от силы пятую часть отряда Ингера из Ферна. Главные силы остались на
косе, куда
Торвангу
по всем расчетам должно было притянуть ветром и течением.
Аргеманы были совсем не дураки и, похоже, хорошо знали психологию
баргаутских рыцарей. Они заранее были уверены, что баргауты посадят на весла
женщин.
Но они не учли такой фактор, как присутствие на борту бывшего
спецназовца, а ныне доблестного рыцаря Романа Барабина из России, лежащей
где-то между страной Гиантрей и страной Фадзероаль.
Первое, что сделал Барабин — это вместе с Эрефорше отбил попытку
аргеманов завладеть рулевым веслом.
Оно было закреплено на корме лучше, чем гребные весла, но это не
остановило пиратов, которые лезли на корму, как люди-пауки, с истошным воплем
идиотов и яростным безумием в глазах.
Но Барабин умело использовал свое тактическое преимущество. Он
находился наверху, не был утомлен заплывом и не стоял перед необходимостью
карабкаться на корму, демонстрируя искусство альпиниста-экстремала, работающего
без страховки на гладкой отвесной поверхности.
Так что все аргеманы, атаковавшие корму, разом полетели в воду и
вокруг них стали расползаться мутно-багровые облака крови. Барабин и Эрефорше
не разбирали, кого рубить мечом, а кого пинать ногами.
И пока кормовые аргеманы приходили в себя — или не приходили, потому
что уже умерли — Барабин, оставив рабыню меча на корме, сам ринулся вперед, в
сторону носа, очертя голову мечом и крича на бегу:
— Весла из воды! Поднимайте весла!
Вытягивать из воды весла с повисшими на них аргеманами было не легче,
чем из болота тащить бегемота. Мечом сверху пловцов было не достать, стрел было
мало, с копьями женщины управляться не умели, а мужчины не могли, поскольку
Барабин решительно ориентировал их на грубую мужскую работу.
Рыцари и оруженосцы повисали на рукояти весла всем своим весом, но
плечо рычага с этой стороны было короче, так что аргеманы все равно
перевешивали.
Вдруг
Торванга
огласилась радостным воплем. Одно весло все-таки
удалось вытянуть, и баргауты тотчас же нацелились лупить этим веслом аргеманов
по головам. Барабин принял в этом развлечении горячее участие, в результате
чего были спасены еще два весла.
Несколько весел при этом, правда, потеряли безвозвратно, но зато
разобрались наконец, кто чем должен заниматься в этом диковинном бою.
Боевые рабыни отобрали копья у деревенских девок, и у пловцов
начались неприятности.
Торвангу
тем временем медленно, но верно несло к косе, где ее
поджидали главные силы Ингера из Ферна.
Однако время еще было. И часть весел удалось спасти. Правда, меньшую
часть, но все же достаточно, чтобы попытаться выгрести против ветра.
А тут еще и аргеманы оказали команде Барабина неоценимую услугу.
Вместо того, чтобы подождать, когда баргауты под угрозой приближения к косе,
снова опустят весла в воду, пловцы пошли ва-банк и ринулись на абордаж, забыв,
что их осталось совсем мало.
Верные своему девизу
Умереть или победить!
аргеманы не строили
хитроумных планов, а шли напролом, бесстрашием компенсируя малочисленность.
На подмогу им с берега устремилась новая группа пловцов, но Барабин
разогрелся уже до такой степени, что, кажется, мог отбить абордаж в одиночку.
Свежие силы не успели преодолеть еще и половины пути, а
Торванга
уже разворачивалась носом в открытое море, и баргауты, вернув весла в уключины,
гребли в удвоенном темпе, как будто вознамерились поставить рекорд в
академической гребле.
Причем гребли в основном мужчины. Не до жиру, быть бы живу.
Рабыни меча расположились с копьями и арбалетами на корме и у бортов,
полные решимости не подпустить новую партию аргеманов близко к драккару. А
гребцы были готовы поднять весла из воды сразу, как только возникнет прямая
угроза.
А небо светлело на глазах, и теперь у аргеманов не было никаких
шансов подобраться к
Торванге
незаметно. Да и погоня за уходящим судном
изматывала гораздо больше, чем рывок наперерез.
Самые сильные и безрассудные все-таки догнали драккар, но они уже
ничего не могли сделать.
Когда, отбив последнюю бессмысленную атаку семерых полубезумных
пловцов, Барабин оглянулся на удаляющийся берег, аргеманские всадники уходили с
косы. И только Ингер из Ферна стоял в стременах на самом краешке ее и потрясал
мечом, намекая в высшей степени убедительно, что приключения еще не кончились.
Дикий темп, взятый гребцами во время рывка в открытое море, лишил их
последних сил.
Это касалось и самого Романа Барабина, который в самый драматический
момент погони тоже взялся за весло. А потом оставил его, чтобы помочь боевым
рабыням, отбивавшимся от абордажников на корме.
Одну рабыню меча аргеманы все-таки убили, а Эрефорше была ранена. По
земным меркам — ранена легко, но здесь, при полном отсутствии антисептиков и
лекарств, даже такая рана могла привести к очень неприятным последствиям.
Барабину пришлось пожертвовать своей рубашкой, чтобы перевязать
невольницу. Было очевидно, что никому другому из мужчин, находящихся на борту,
это не пришло бы в голову.
Наоборот, рабыни остатками своей одежды, у кого она была,
перевязывали раны мужчинам, среди которых тоже были пострадавшие. Одного из них
спасти не удалось — он истек кровью. Но в целом потери оказались меньше, чем
можно было предполагать.
Когда стало ясно, что новой атаки пловцов ожидать не приходится,
мужчин на веслах снова сменили женщины. Скорость судна резко упала, и Барабин
все чаще с тревогой оглядывался назад.
В ближайшей перспективе многое зависело от того, насколько обезумел
Ингер из Ферна, узнав об угоне его любимой
Торванги
.
Он мог просто вскочить на коня и увлечь за собой весь свой отряд — а
мог поступить разумнее, и перед тем, как скакать очертя голову на восток,
послать гонца на запад, в Таодар.
И если случилось второе, то быстроходные драккары из ближайшего
аргеманского порта уже мчатся вдогонку за
Торвангой
. И теперь, когда она
лишилась большей части весел, у драккаров есть шанс ее догнать.
Торванга
продвигалась вперед невыносимо медленно, и у Барабина
возникла ассоциация с безногим инвалидом на костылях, за которым гонятся
здоровые тренированные молодые бегуны. Они еще далеко, их еще не видно, но
впечатление такое, как будто они уже дышат в спину.
И предчувствие Романа не обмануло.
Он увидел драккары, когда совсем уже рассвело, и впереди показалась
долгожданная гавань Альдебекара.
Она была ближе, чем корабли аргеманов, но
Торванга
плелась еле-еле,
а драккары летели, как на крыльях. И нетрудно было предугадать, что случится,
когда они приблизятся на расстояние полета стрелы.
— Сколько у нас стрел? — крикнул Барабин с кормы, и ответом ему было
молчание.
Некоторые боевые рабыни, ни слова не говоря, показали ему свои
стрелы.
Все было ясно. Шансы баргаутов в перестрелке с корабельными лучниками
трудно было приравнять даже к нулю. Скорее, они измерялись отрицательными
величинами.
Но одно соображение все же пришло в голову Барабину.
Вряд ли соратники Ингера из Ферна решатся уничтожить
Торвангу
по
принципу:
Так не доставайся же ты никому!
А для Барабина и баргаутов подобного ограничения не существовало.
Наоборот, они почли бы за счастье уничтожить драккары
преследователей.
Драккаров этих было всего два. Или целых два, если посмотреть с
другой стороны.
Но Барабин за время пребывания в чужом мире уверовал в свое везение.
По всем раскладам ему полагалось погибнуть здесь уже не один раз.
Только этой ночью случай отправиться на небеса подворачивался ему по меньшей
мере трижды. И тем не менее, он до сих пор был жив и даже не ранен.
— Кто из вас стреляет лучше всех? — произнес Роман, пристально
вглядываясь в силуэты драккаров, которые приближались буквально на глазах. И
добавил после короткой паузы: — Только честно.
Если честно, то среди присутствующих лучше всех стрелял наверняка сам
Барабин. Но только из огнестрельного оружия, которого не было в наличии.
Что касается арбалета и других видов метательного оружия, то с ними
Барабин был знаком слабо. как-то так вышло, что именно с этим оружием ему не
приходилось сталкиваться за всю свою многотрудную жизнь.
Теперь Роман, конечно, рад был восполнить этот пробел — но акция,
которую он задумал, была слишком ответственной, и Барабин ни за что бы не
решился взять ее на себя.
Что именно он задумал, все поняли, когда Роман стал собственноручно
лепить на одну из драгоценных оставшихся стрел смолу с потухшего факела.
— Не загорится, — с сомнением покачал головой барон Бекар.
— Почему? — удивился Роман. — Факелы ведь горят.
— Драккар не загорится, — пояснил свою мысль многоопытный барон.
— А вдруг! — сказал на это Барабин. — Деревянный, весь в смоле. Есть
шанс.
— Погасят, — продолжал сомневаться дон Бекар, но уже подошли к корме
молодой оруженосец с арбалетом и боевая гейша, прекрасная, как амазонка, в
своей наготе.
Рельефу ее мышц позавидовала бы любая гимнастка или мастер спорта по
легкой атлетике. Но это было не главное.
Главное — все сходились во мнении, что эта рабыня стреляет из лука и
арбалета лучше любой другой. Даже лучше Эрефорше, которая все равно не могла
стрелять из-за ранения в руку.
И хотя стрел было больше, чем одна, стрелять все равно должны были
лучшие из лучших.
Хоть Барабин и сказал, что шанс есть, он совсем не надеялся достичь
цели с первой же стрелы.
Чтобы реализовать шанс, надо было вонзить в драккары как можно больше
горящих стрел. И сделать это раньше, чем аргеманы сами начнут стрелять.
Барабин уже успел узнать, что у аргеманов основное оружие дальнего
боя — это лук. Их мастера не умеют делать хорошие арбалеты, а покупать их
дорого.
Между тем, дистанция уверенной стрельбы для лука гораздо меньше, чем
для арбалета. На этом Барабин и строил свой расчет.
И пока
Торванга
грузно поворачивала к берегу, двое стрелков
обживали позицию у борта.
Погода была ясная, ветер легкий и волнение едва заметное, но все
равно — если воткнуть горящую стрелу в борт слишком низко, то брызги могли ее
погасить. А если высоко — то ее без труда погасили бы аргеманы, перегнувшись
через борт.
Следовало не только найти золотую середину, но и попасть из арбалета
точно в намеченное место. А это очень непросто на расстоянии, когда стрелять из
арбалета уже можно, а из лука — еще нельзя.
Барабин, между тем, после всех событий минувшей ночи, пришел к
выводу, что лучшие воины среди баргаутов — это боевые рабыни и что рыцари и
оруженосцы не годятся им даже в подметки.
Поэтому Роман обстоятельно инструктировал молодого оруженосца,
представленного ему в качестве лучшего арбалетчика среди мужчин — на предмет
того, куда надо стрелять, как и когда. А рабыню Тассименше не трогал,
предоставив ей право разбираться самостоятельно.
Но в последний момент, когда настало уже время стрелять, Роман встал
за спиной именно у нее. А его напряженная поза и выражение лица навели
остальных баргаутов на мысль, что это неспроста.
Как-никак, Барабина в этой компании считали колдуном.
И можно представить себе ошеломление баргаутов, когда первая же
пущенная амазонкой стрела угодила в самое лучшее место, которое только можно
себе представить.
Это была носовая фигура переднего драккара — странного вида химера с
бараньей головой, женской грудью и рыбьим хвостом. И горящая стрела угодила ей
как раз между грудей.
Быстро добраться до этого интимного местечка с борта драккара было
труднее, чем до любой другой точки корабля, и на
Торванге
все сразу решили,
что так удачно положить стрелу можно было только благодаря колдовству.
Стрела оруженосца воткнулась в левую скулу судна, что тоже было
удачно, поскольку место соединения досок обшивки с форштевнем было хорошо
просмолено, и огонь здесь разгорелся очень быстро и весело.
Но выстрел Тассименше поразил всех куда больше.
Фигура на носу драккара изображала какую-то мифическую персону,
имеющую особое значение для аргеманов — кажется, праматерь священных
аргеманских баранов. Так что попадание огненной стрелы чуть ли не прямо в
сердце химеры приобретало важный сакральный смысл.
С пылающим носом драккар продолжал продвигаться вперед, но уже через
несколько минут стало ясно, что ловить ему больше нечего. С форштевня и носовой
фигуры огонь перекинулся на борта, и погасить его аргеманы не могли при всем
старании.
Они пытались нанести баргаутам хоть какой-то ответный ущерб и,
отступая под натиском огня на корму, отчаянно стреляли из луков. Но расстояние
было еще слишком велико.
Убедившись, что пожар неостановим, баргауты перестали обращать на
него внимание и сосредоточились на втором драккаре.
Барабин лелеял тайную надежду, что его команда приостановит погоню
ради спасения собратьев с пылающего корабля, но баргауты, которые хорошо знали
аргеманские нравы, этой надежды не разделяли. И увы, оказались правы.
Люди уже прыгали с горящего драккара в воду, когда второй корабль
прошел мимо, резко меняя курс, чтобы выйти
Торванге
наперерез.
Две огненных стрелы тут же воткнулись ему в борт, но аргеманы сбили
их, не дав пламени разгореться.
А расстояние сокращалось стремительно, и уже первые ответные стрелы
полетели с драккара в сторону
Торванги
.
Одна из них попала в шею молодому оруженосцу, который стрелял из лука
лучше остальных. Хлестнула кровь. Стрелок стал заваливаься назад, кто-то
подхватил его, а совсем юная рабыня взяла из его рук арбалет.
Тем временем Тассименше пустила еще одну огненную стрелу — и снова
неудачно. И кто-то за спиной Барабина в отчаянии крикнул, адресуясь
непосредственно к нему:
— Колдун, ну что же ты?!
Больше всего на свете Барабин в этот момент хотел быть настоящим
колдуном или по крайней мере стрелять из арбалета не хуже, чем из снайперской
винтовки. И поскольку колдовать он не умел, оставалось одно — взяться за оружие
самому.
— Арбалет мне! — скомандовал он, не глядя протянув руку назад и в
сторону, и арбалет тотчас же оказался у него в руке.
Эрефорше, несмотря на рану, освободила его от другой заботы. В
следующую секунду она подала Барабину уже горящую стрелу и сама вложила ее куда
нужно.
Барабин целился долго — намного дольше, чем хорошие стрелки. И когда
стрела ушла в полет, деревянный арбалет в его руках горел.
Стрела пронеслась вдоль борта драккара и воткнулась где-то у кормы
низко над водой, попав точно в щель между двумя досками, тщательно
законопаченную смолой.
Волна, поднятая веслами, не доходила до этого места всего несколько
сантиметров, но в такую тихую, ясную и жаркую погоду древесина и смола здесь
были практически сухие.
Аргеманы еще не успели опомниться, а Тассименше уже положила стрелу
почти в ту же самую точку — словно до сих пор ждала, когда колдун укажет ей
уязвимую цель.
Юная гейша перехватившая арбалет у убитого оруженосца, была не такой
меткой. Ее стрела вонзилась в борт гораздо выше, и аргеманы легко сбили ее. Но
на этом они потеряли время, и пока дотягивались до нижних стрел и пытались
загасить занявшийся борт, бросая на него воду веслами, огонь, весело пожирающий
дерево, перешел критический рубеж.
Теперь чтобы погасить его, надо было отвлечься от погони и бросить
все силы на спасательные работы. Никакого другого выбора у хозяина драккара не
было — ведь он наверняка любил свое судно не меньше, чем Ингер из Ферна — свою
Торвангу
.
И первое, что пришлось ему сделать — это прикрыть горящий борт от
ветра, хоть и слабого, но все равно раздувающего огонь. То есть повернуть нос
драккара на запад, в сторону, почти противоположную той, куда уходила
Торванга
.
Когда речь идет о жизни и смерти, у людей открывается второе дыхание.
Казалось бы, у людей на борту
Торванги
сил не осталось уже совсем — но вдруг
они появились откуда-то снова, и было их столько, что в обычных условиях и
представить нельзя. Именно в таком состоянии люди гнут подковы и разбивают
руками камни.
Сменяя друг друга у немногочисленных уцелевших весел, мужчины и
женщины гребли так, словно за ними гнался сам дьявол. Что, в общем-то, почти
соответствовало действительности.
И когда стало ясно, что за ними уже никто не гонится, гребцы не
сбавили темпа.
Причалы Альдебекара были уже совсем рядом. И руки у гребцов, уже
поверивших в свое чудесное спасение, опустились только тогда, когда они
увидели, как на эти причалы, загнав лошадей (некоторые падали прямо тут же),
выкатываются аргеманы во главе с Ингером из Ферна.
Барабину, который умел трезво оценивать обстановку в любой ситуации,
сразу бросилось в глаза, что верховых аргеманов гораздо меньше, чем было на
косе даже после гибели части пловцов.
От отряда, который Ингер из Ферна привел в Таугас, осталась едва ли
четверть.
К тому же состояние лошадей, да и людей тоже, свидетельствовало о
безумной скачке. Но если бы аргеманы мчались так прями
...Закладка в соц.сетях
