Жанр: Научная фантастика
Ген бесстрашия
...амка по имени Караваева была
обнаружена именно в том месте и в то время, где и ожидалось. Микробот
проследовал за нею, и через пару часов Ри Ка Рунг уже знал, где она живет.
На разработку плана операции он с коллегами потратил еще час.
Отличия от операции по захвату носителя гена бесстрашия были минимальны.
Следовало учесть лишь, что Караваева живет не одна, а с группой из трех предков
и соутробника, и их придется нейтрализовать.
Но с другой стороны, она — самка, и как таковая, менее опасна. К
тому же ученые разрешили применить против нее парализатор, поскольку
биосовместимость в случае с нею особой роли не играет.
А пока старшие офицеры спецназа обсуждали детали предстоящей
операции, зеленоглазая Ли Май Лим сидела в одиночестве перед монитором и
смотрела, как самка по имени Караваева моется под душем.
Да, она должна ему понравиться
, — думала Ли Май Лим, разглядывая
грудь перезрелой акселератки. И даже ощущала что-то вроде ревности, хотя следом
пришла другая мысль — что им могло бы быть хорошо втроем.
— Провернем все сегодня же, — завершил обсуждение Ри Ка Рунг. — В
то же время, что и в прошлый раз. Только очень прошу, будьте осторожнее. Если
кто-то еще пострадает, я себе этого не прощу.
9
Рита Караваева вернулась домой из школы, изнывая от избытка
впечатлений.
В школе целый день все только и говорили, что о таинственном
похищении учителя биологии прошлой ночью. Сережка Козырев жил с Евгением
Оскаровичем в одном подъезде, так что десятый
б
класс имел возможность узнать
все подробности из первых уст.
Сережка был уверен, что учителя утащил НЛО и даже клялся и божился,
что видел летающую тарелку собственными глазами, только она была похожа не на
тарелку, а на утюг без ручки.
Но имела место и другая версия. Что будто бы Евгений Оскарович в
свободное от работы время занимался хитрыми экспериментами и изобрел то ли
лекарство от СПИДа, то ли новый способ клонирования людей в пробирке. И в
результате его похитили либо спецслужбы, либо мафия, а может, иностранная
разведка — короче, десантники на бесшумном вертолете.
В результате Рита Караваева весь вечер просидела на телефоне,
обзванивая друзей и подруг в разных концах города, а ее брат Саша бесился и не
находил себе места, потому что не мог выйти в интернет.
До интернета он дорвался только поздно вечером, и уж тут никто не
мог его оторвать. Никто даже и не пытался. Все легли спать — даже мама,
которая, будучи
совой
, вечно допоздна читала книжки, а Саша все щелкал мышкой
и шепотом ругался, когда ненадежная связь падала и приходилось подключаться к
сети заново.
Он специально убедился, что все спят, перед тем, как проникнуть на
сайт
Эрогенная зона
, соврав на входе, что ему уже есть восемнадцать лет — но
как раз в этот самый момент с чуть слышным тонким свистом с крыши слетели
жгуты, и на балконе появились громадные фигуры в темных скафандрах и обтекаемых
шлемах.
Балконная дверь была закрыта, несмотря на самую высокую температуру
воздуха для мая месяца за последние сто лет, но магнитная отмычка справилась с
защелкой в два счета.
Саша, увлеченный созерцанием пикантных картинок, не видел и не
слышал ничего вокруг себя и обернулся только тогда, когда за спиной его
раздался женский голос:
— Где Ка-ра-ва-е-ва?
Эту фамилию в семье носили три женщины, поскольку бабушка была
матерью отца, а его жена взяла фамилию мужа и передала ее своей дочке.
Поэтому мальчик не нашелся, что сказать, и застыл на стуле с
открытым ртом.
— Вот она! — передал по внутренней связи заместитель командира
отряда и показал на кровать Маргариты.
Старшие Караваевы не видели ничего зазорного в том, что
тринадцатилетний мальчик и шестнадцатилетняя девочка спят в одной комнате.
Постели, слава богу, разные, а любой другой расклад только хуже. В бабушкиной
комнате помещается лишь одна кровать, а родители сами еще не потеряли интереса
к сексу, и им совсем не улыбается, чтобы при этом присутствовали
великовозрастные потомки.
Гигант в скафандре без долгих раздумий направил на спящую Риту свое
оружие. Оно тихо сказало:
Вжжжик
, — и девушка перестала посапывать во сне.
Сердце у Саши рухнуло в пятки и гулко ударилось об пол.
В это время миламанские спецназовцы неслышно для него
переговаривались по внутренней связи.
— Что делать с соутробником?
— Парализовать.
— По-моему, не стоит.
— Он поднимет тревогу.
— Мы улетим раньше, чем они успеют что-то предпринять.
Против того, чтобы парализовать мальчика, выступила Ли Май Лим.
Хотя парализатор отключает жертву лишь на время, и при правильной настройке это
проходит для нее без последствий, нельзя было поручиться, что настройка
правильная. Тем более, что она рассчитана на взрослый организм, а перед ними
сидел испуганный подросток.
Одно дело, если парализованный сразу попадет в руки миламанских
медиков, как самка по имени Караваева. И совсем другое, если он останется без
помощи.
В конце концов, земляне ведь не враги, а даже совсем наоборот.
Спорить и рассуждать было некогда. Один из гигантов подхватил
неподвижную девушку и в два прыжка добрался до балкона. Остальные последовали
за ним. Командир, замещающий Ри Ка Рунга, вышел последним, отступая спиной
вперед, готовый в любой момент сразить ошеломленного мальчика парализующим
лучом, если он попытается поднять тревогу.
Но мальчик по-прежнему молчал.
Он просидел так еще долго, и только ближе к утру, когда луна уже
стала тускнеть на небосклоне, поднялся на ноги и, спотыкаясь на каждом шаге,
направился в комнату родителей.
— Мам! — сказал он, трогая мать за плечо. — Мама! Они утащили Риту.
— Кто? — не поняла спросонья мать.
— Пришельцы. Они пришли и забрали ее.
— Ты что? Ты бредишь? Тебе кошмар приснился?
— Нет. Сходи сама и посмотри.
Когда приехала милиция, утро уже вступило в свои права, но
прибывшие сотрудники все равно были недовольны, что их вызвали в такую рань
ради каких-то бредовых россказней. Они все старались добиться от Сашки
признания, что они вместе с сестрой выдумали эту байку, чтобы скрыть ее бегство
из дома.
Правда, на соседнем участке имел место случай с исчезновением
учителя, и свидетели там действительно видели каких-то гигантов и неопознанный
летающий объект, а несколько сотрудников милиции были поражены неизвестным
оружием.
Но рассказ тринадцатилетнего мальчика все равно показался дежурному
наряду неправдоподобным. И даже слова матери о том, что вся одежда Риты
осталась на месте — не могла же она, в самом деле, сбежать из дома в одной
ночной рубашке и босиком — старшину патрульно-постовой службы не убедили.
— Ладно, разберемся, — сказал он. — Утром придет опер — ему и
расскажете.
Утром, однако, пришел не опер, а целая бригада, и они отнеслись к
рассказу более серьезно. Это произвело большое впечатление на мать, которая до
тех пор и сама склонялась к мысли, что непослушная девчонка действительно
попросту сбежала из дома. До родителей доходили слухи, что вокруг нее вьются
парни постарше, и один вроде бы даже на машине. А к хахалю на тачке она вполне
могла спуститься даже в ночной рубашке.
Но серьезные товарищи из очень компетентных органов так крепко
взяли в оборот Сашу, что мать поверила — дело тут не в хахале.
Ее пришлось отпаивать валерьянкой, а бабушке вызывать
скорую
, и
даже папа метался по квартире, как тигр в клетке. И только Саша держался
молодцом, поминутно задавая компетентным товарищам вопросы на засыпку.
— Они что, правда инопланетяне?
— Без комментариев. Когда поймаем хоть одного, скажем точнее.
— Черта с два их поймаешь. У них защитные поля и парализаторы.
Услышав про милиционеров, которые ожили после нескольких часов
полной потери сознания, Саша успокоился. Теперь он был уверен, что пришельцы не
убили Риту, а лишь парализовали ее.
Но вот насчет защитных полей он ошибался.
Эксперты нашли на крыше дома учителя следы крови, которую до сих
пор не удалось идентифицировать. Она не была человеческой, но и подыскать
животное, которому могла принадлежать эта кровь, тоже не получалось. Зато
специальные анализы показали, что до свертывания эта кровь скорее всего была не
красной, а оранжевой. Или во всяком случае, ярко-алой, гораздо ярче, чем кровь
человека или любого животного на земле.
И по всему выходило, что это кровь раненого гиганта в темном
скафандре и обтекаемом шлеме, которого не уберегли от пули никакие защитные
поля.
Только бы не уснуть!
— думал Евгений Оскарович Неустроев, сидя в
одних трусах на пластиковом полу адаптационной камеры.
Он даже попытался встать, потому что стоя легче бороться со
сном — но оказалось, что сил для этого нет.
Гипериммунизация, которой миламаны подвергли своего пленника, имеет
одно побочное свойство. Не уснуть после нее просто невозможно.
Однако пленник ничего об этом не знал и полагал, что его просто
напичкали снотворным, чтобы потом творить с его бесчувственным телом какие-то
черные дела.
И помешать этому он никак не мог.
Все попытки отогнать сон оказались тщетны. Неустроев отключился
прямо на полу, а когда проснулся, то почувствовал необыкновенную бодрость.
Вместе с тем, он совершенно потерял представление о времени. И
спросить было не у кого.
Неустроев подозревал, что за ним наблюдают, но не знал, кто и
откуда. А задавать вопросы стенам или зеркалу Евгений Оскарович счел
нецелесообразным. Еще, не дай бог, за сумасшедшего примут.
По этой же причине он воздержался от громких протестов по поводу
незаконного задержания, похищения и заточения в камере без окон и дверей.
Главное — он был жив и здоров, и все его органы остались на своих местах. А все
прочие неприятности были мелочью по сравнению с этим.
Страхи, которые донимали Неустроева перед сном, после пробуждения
куда-то исчезли. Ведь любая фобия рождается из депрессии, а Евгений Оскарович
был бодр и весел. Настолько, что даже стал строить рожи своему отражению. Но
потом перестал, вспомнив, что за ним могут наблюдать.
Он решил подождать развития событий, но события какое-то время не
развивались вообще, и Неустроев даже заскучал. А скука, как известно, плохо
влияет на психику. Она влечет депрессию, которая рождает страхи.
И Евгений Оскарович вздрогнул от испуга, когда внезапно все вокруг
него пришло в движение.
Это миламаны, поняв, что пленник не собирается впадать в ярость и
разносить оборудование адаптационной камеры вдребезги и пополам, решили открыть
для него три дополнительных секции — гигиеническую, физиологическую и
биоритмическую. Иными словами — душевую, туалет и место для сна.
Теперь камера выглядела примерно так же, как обычная каюта члена
экипажа. Большое главное помещение и три служебных секции, которые открываются
в одной торцевой стене.
Неустроеву это напомнило классический японский домик с раздвижными
стенками — только здесь стенки раздвигались автоматически.
А откуда-то из-под потолка приятный женский голос вещал по-русски:
— Мы просим прощения за причиненные вам неудобства. Вы помещены в
адаптационную камеру, поскольку необходимо подготовить ваш организм к контакту
с представителями расы миламанов. Вам придется провести в этой камере несколько
дней.
— А кормить меня будут? — крикнул Неустроев, обращаясь к потолку.
— Клапан питательной жидкости находится в стене биоритмической
секции и оформлен в виде кормящей груди.
Неустроев поперхнулся и не сразу смог задать следующий вопрос:
— Меня будут кормить материнским молоком?
— Питательная жидкость приближена по вкусу к этому продукту, но
содержит также вещества, необходимые взрослому организму вашего вида.
— Потрясающе, — пробормотал Неустроев. — Сервис по высшему разряду,
но очень навязчивый. А могу я взглянуть на гостеприимных хозяев?
Последовавшая пауза, очевидно, объяснялась трудностью перевода двух
последних фраз. Затем тот же голос произнес:
— Мы предпочли бы сначала понаблюдать за общением между вами и
самкой вашего вида. Это поможет нам избрать правильную линию контакта с вами.
Поскольку при первой попытке общения вы впали в ярость и не пожелали
воспринимать разумные доводы, вероятно, наша линия поведения была избрана
неправильно.
— Дошло наконец? А если вас связать во сне по рукам и ногам — вы
пожелаете после этого воспринимать разумные доводы?!
— Разумеется. Любой миламан в подобной ситуации постарается
объективно оценить свое положение и внимательно выслушать условия, которые ему
предложат. Принять их или нет — это другой вопрос, но выслушать их будет без
сомнения разумно.
— Порядочный меломан вроде меня, — возразил Неустроев, — прежде
всего постарается набить морду хулиганам вроде вас, как только у него появится
такая возможность.
Ретранслятор перевел слово
меломан
, как
музыкальный маньяк
, но
с этим наблюдатели решили разобраться позднее. А насчет набить морду хулиганам
ответили так:
— Именно поэтому мы пока предпочли бы воздержаться от прямого
контакта с вами.
Тут боковая стена раздвинулась, и в камеру въехала плита размером
примерно два на три метра. Точно такой же участок пола плавно опустился вниз, и
плита встала на его место.
На плите неподвижно лежала обнаженная Рита Караваева, и грудь ее
мерно вздымалась, что для миламанов было очевидным признаком близкого
пробуждения после искусственного паралича.
— Господи, Рита! — воскликнул Неустроев, бросаясь к ней, и девушка
тут же открыла глаза.
— Евгений Оскарович, — произнесла она, отчаянно зевая. — Что вы тут
делаете? Ой!
Ой!
относилось к наготе, и Рита попыталась срочно сесть и
подтянуть колени к животу. Но это получилось у нее плохо, потому что тело ее не
слушалось.
Впрочем, деликатный Евгений Оскарович тут же отвернулся сам. И
крикнул, задрав голову к потолку:
— Эй! Ну и как вы представляете себе наше общение?
— По нашим данным, подобная ситуация у гуманоидов вашего вида
способствует скрещиванию, — незамедлительно ответил женский голос.
— А у гуманоидов вашего вида она чему способствует? Или вы не
гуманоиды?
— Мы гуманоиды, но миламанам для простого соития требуется не
меньше двух женщин, а для полноценного скрещивания — не меньше четырех.
— Весело вы живете. А про любовь вам мама ничего не рассказывала?
Или про то, что дети для скрещивания не годятся в принципе?
— Евгений Оскарович, — раздался вдруг сзади робкий голос Риты. — А
где это мы? И с кем вы разговариваете?
— Если я правильно понимаю, мы на летающей тарелке, а эти
безмозглые исследователи Вселенной хотят, чтобы мы с тобой занялись любовью у
них на глазах, как подопытные кролики или белые мышки.
— Ой, правда? А зачем им это надо?
— А зачем я на глазах у вас, неучей, скрещиваю дрозофилл?
Рита надолго задумалась, напряженно вспоминая, что такое
дрозофилла, а потом вдруг выдала:
— Конечно, я уже давно не девочка. Но у меня есть жених и любовник,
и я сплю только с ними и больше ни с кем. На измену не согласна даже ради
науки.
Неустроев, забыв о деликатности, обернулся. Наличие у Риты
Караваевой одновременно жениха и любовника было для него новостью.
Рита стояла на коленях, поправляя растрепанные волосы, и на этот
раз даже не попыталась прикрыться, хотя все мышцы у нее уже работали нормально.
— Да, вот такая я нехорошая, — сообщила она, перехватив удивленный
взгляд Неустроева, и в подтверждение своих слов показала учителю язык.
Учитель пожал плечами и снова отвернулся, чтобы крикнуть в
направлении потолка:
— Эй вы там! Эта девочка — несовершеннолетняя. Она может говорить
что угодно, но у нас на Земле подростки ее возраста права голоса не имеют. Я
требую, чтобы вы немедленно вернули ей одежду, а ее саму вернули домой. Если вы
это сделаете и предъявите мне доказательства, то я соглашусь с вами
сотрудничать.
— А может быть я совсем и не хочу домой, — заявила вдруг
Рита. — Мне, может, тоже хочется посмотреть на инопланетян.
— Вот когда полетишь с ними обратно, попроси их открыть
личико, — предложил Неустроев.
— Откроют они, как же, — проворчала девушка и, поднявшись на ноги,
оглядела помещение.
— А интересно, они сами на нас смотрят? — поинтересовалась она, не
обнаружив ничего похожего на окна, замочные скважины или другие наблюдательные
приборы.
— А как же, — уверенно ответил Неустроев, — Так что ты не особенно
отсвечивай тут своими прелестями.
— Так нечестно, — капризно заявила Рита. — Они меня видят, а я их
нет, — но немного поразмыслив, добавила: — А вообще так даже лучше. Кажется,
что никто на меня и не смотрит. Даже вы. Вы ведь у нас настоящий джентльмен.
И она, улыбаясь до ушей, появилась в поле зрения Неустроева и стала
отсвечивать своими прелестями перед ним.
На этот раз учитель не стал отворачиваться, а только крикнул в
направлении потолка еще раз:
— Эй! Вы слышали, что я сказал?
— Ваше предложение принято, — ответил все тот же женский
голос. — Но мы не хотели бы проводить операцию в светлое время суток.
— Одежду верните сейчас.
Плита приехала опять, и на ней лежала белая ночная рубашка.
— И все? — удивился Неустроев.
— Вам не нравится, как я выгляжу? — кокетливо полюбопытствовала
Рита, соблазнительно выгибаясь перед учителем и не спеша поднимать рубашку с
плиты, ставшей полом.
— Мне не нравится, как ты себя ведешь.
— Я у мамы дурочка, вы же знаете, — скорчила гримасу Рита, но
рубашку все-таки надела и принялась обследовать помещение подробно.
— Мы хотели бы задать вам тот же вопрос, — снова обратился к
Неустроеву женский голос из-под потолка. — Вам не нравится, как выглядит
Ка-ра-ва-е-ва?
— Не фамильничай, не в загсе! — по-детски огрызнулась Рита из
гигиенической секции и тут же нажала какую-то кнопку, в результате чего со всех
сторон на нее брызнули струи воды.
Девушка с визгом вылетела из ниши, мокрая насквозь, и рубашка ее
сделалась практически прозрачной.
— Разве Ка-ра-ва-е-ва — не имя этой самки? — удивилась невидимая
собеседница.
— Слушайте, прекратите называть ее самкой! — воскликнул
Неустроев. — Она девушка, и зовут ее Рита.
— Насчет девушки можно и поспорить, — съехидничала Караваева. — А
зовут меня — Маргарита Анатольевна.
— Не доросла еще до Маргариты Анатольевны, — буркнул Неустроев.
Невидимая собеседница надолго замолчала, впав в затруднение из-за
обилия имен у одного индивидуума. А потом решила замять эту тему и вернуться к
главному вопросу.
— Нам важно определить ваши предпочтения в отношении внешнего
облика самок... То есть, девушек.
— Зачем?
— Да скажите вы им, что я вам не нравлюсь, и дело с
концом, — шепнула учителю Рита.
— Ты мне уж-ж-жасно нравишься, — ответил Неустроев вполголоса.
— Мы хотим определить, какова будет ваша реакция на внешний вид
миламанских женщин, — вещал тем временем голос из-под потолка.
— Ну и в чем проблема? — удивился Неустроев. — Покажите мне
миламанскую женщину, и я скажу, какая у меня будет реакция.
— А вы убеждены, что не впадете в ярость и не нанесете ущерба
адаптационной камере или вашей спутнице?
Тут уже Неустроев не выдержал и расхохотался аж до слез.
— Знаете, если вы такие страшные, я, конечно, могу испугаться до
смерти, но с чего мне впадать в ярость, ума не приложу.
— Если вы испугаетесь до смерти, и мы не сможем вернуть вас к
жизни, это будет означать для нас катастрофу. Хоть это и маловероятно для
носителя гена бесстрашия, но мы не хотели бы рисковать.
— Да, с вами не соскучишься. Поймите — это просто образное
выражение. И раз уж я, по-вашему, такой весь из себя носитель бесстрашия, то
бояться мне тем более нечего. Так что давайте, покажитесь. А то говорить мы
можем долго, и все без толку.
Пауза снова затянулась — очевидно, за стенами камеры совещались. А
потом зеркальная стена вдруг стала прозрачной, и взгляду Неустроева и Риты
открылось полутемное помещение за нею. Сидящие и стоящие фигуры в этом
помещении видны были смутно.
— Я так ничего не вижу, — сообщил Евгений Оскарович. — Тем более
без очков.
На самом деле правым глазом он даже без очков видел вполне
прилично. Хуже было с левым — чтобы довести его до нормы, требовались линзы в
минус тринадцать диоптрий, однако Неустроев обходился семью. Левым глазом он
читал, а правым рассматривал удаленные предметы — благо, расходящееся
косоглазие позволяло переключать обзор с одного глаза на другой (зато мешало
смотреть двумя глазами одновременно).
— Мы готовы исправить ваше зрение, — сообщил все тот же голос, и
Неустроев понял, что под потолком находится не сама миламанка, а только
громкоговоритель или что-то в этом роде. А собеседница сидит прямо перед ним в
полутемном помещении за зеркальной стеной. — Это не займет много времени и
будет совершенно безболезненно и безопасно.
— Ну уж нет. Я и нашим-то хирургам не доверяю... Лучше включите у
себя свет.
Сноп света выхватил из полутьмы одну из сидящих фигур.
Изящный овал лица, бронзовая кожа и почти такого же цвета волосы,
мягким пухом покрывающие голову. Большие глаза и маленький рот, губы словно
покрашены помадой в тон к цвету лица. Небольшой вздернутый носик, высокий лоб и
ни одной морщинки на коже.
С одной стороны, сразу видно, что это не человек. Неуловимые
отличия собираются в цельный образ, который не оставляет сомнений — люди такими
не бывают.
А с другой стороны, ничего общего с зелененькими человечками, как
их любят изображать уфологи.
Неустроев видел перед собой миловидную женщину, чья экзотическая
внешность только добавляла ей пикантности.
— Хотите комплимент? — произнес Неустроев, подходя вплотную к
зеркальной стене. — Вы смотритесь изумительно.
А про себя подумал, что если бы они с самого начала показались ему
в своем натуральном обличье, то он бы, пожалуй, не стал подозревать их в
намерении сожрать его или разделать на органы.
Хотя бог его знает. Внешность ведь тоже бывает обманчива.
— Следует ли понимать это так, что вам понравилась моя
внешность? — спросила освещенная миламанка, и Неустроев заметил, что ее губы
шевелятся не в такт словам.
— И даже более чем, — ответил он.
Тут в сноп света нырнула другая фигурка и девушка с еще более
миловидным лицом спросила:
— А моя?
Хотя Евгений Неустроев никогда не был поэтом, он не задумался бы
назвать ее кожу медовой, волосы — золотыми, а глаза — изумрудными.
— По-моему, вы — очень красивая раса, — обобщил свои впечатления
Евгений Оскарович и, кажется, слегка разочаровал этим вторую девушку, которая
ждала, что он скажет что-нибудь о ней лично. Но Женя Неустроев никогда не умел
находить правильный подход к женщинам.
Однако Ли Май Лим — а это, разумеется, была она, потому что на
крейсере
Лилия Зари
не было другой девушки с зелеными глазами — не собиралась
сдаваться. Оттеснив в сторону женщину из научной группы, которая была младше по
званию и старше по возрасту, она взяла инициативу в свои руки.
— Но может быть, вам не понравится моя фигура и моя грудь. Я видела
изображения земных женщин в вашем жилище и грудь вашей спутницы. Моя совсем
другая...
И она решительным движением расстегнула диамагнитный шов на куртке.
Тут обнаружилось еще одно отличие миламанов от людей. У Ли Май Лим
не было пупка. Зато вся фигура отличалась удивительной плавностью линий, и
грудь идеально вписывалась в эту гармонию. Она не выступала резко вперед, как у
земных женщин, а была похожа на два пологих холма, плавно перетекающих в
равнину, и соски на вершине были лишь немного темнее окружающей кожи — точно
так
...Закладка в соц.сетях
