Жанр: Научная фантастика
Ген бесстрашия
...ли спецназовцам снимать шлемы и вообще нарушать
герметичность. Не хватало еще заразить объект какой-нибудь миламанской
болезнью.
Болезнь, конечно, его не убьет, поскольку все миламаны перед
высадкой на чужую планету проходят гипериммунизацию — но любая неосторожность
может привести к нарушению биологической совместимости, и тогда все труды
пойдут прахом.
В своих герметичных одеяниях миламаны были больше похожи на
пришельцев, чем если бы они предстали перед аборигенами в обычной одежде и с
открытыми лицами.
Но аборигенов нигде не было видно. Только домашние животные двух
видов попались на глаза спецназовцам на пустынной улице и в тихом дворе.
Обнаружив это, спецназовцы слегка расслабились. К чему напрягаться,
если угрозы немедленного боестолкновения пока нет.
Ударная группа заскользила вниз по тросам, устремляясь к балкону,
который каждый спецназовец столько раз видел на статических снимках,
видеозаписях и компьютерных моделях.
Они даже знали, что в это время года объект не запирает балконную
дверь, потому что у него дома нет климатизационной установки — даже такой
примитивной, как те, что уже существуют на этой планете.
Ли Май Лим была единственной женщиной в ударной группе. Ей решили
поручить разговор с объектом в надежде, что женщина окажется в состоянии
умерить его ярость без применения силы.
Моторо-мотогалы, например, мгновенно успокаивались даже в
присутствии трутовок или женщин других рас, не говоря уже о настоящих гнездовых
самках.
Но командир научной группы недаром предостерегал спецназовцев во
время последнего инструктажа:
— Помните — он не моторо-мотогал. Все аналогии могут быть
ошибочными. Мы очень мало знаем об этих гуманоидах и об их взаимоотношениях с
самками. А если учесть, что у них весьма сильны индивидуальные особенности, то
дело обстоит еще сложнее. Единственное, что можно сказать про наш объект — это
то, что он уделяет изображениям самок гораздо больше внимания, нежели самкам во
плоти.
Это спецназовцы заметили сразу, как только вошли в помещение через
балконную дверь. Противоположную стену украшал большой лист бумаги с цветным
изображением женщины с непропорционально большой грудью. И хотя ее волосы были
почти того же цвета, что и кожа, на миламанских женщин она нисколько не
походила.
Если здесь любят таких женщин, то я вряд ли смогу ему
понравиться
, — подумала Ли Май Лим, которая легко могла закрыть свои груди
ладонями.
Но тут же бросила взгляд на своего командира и не удержалась от
улыбки, подумав:
В крайнем случае можно родить инфанта от Ри Ка Рунга. Во время
кормления грудь станет почти такой, как у этой самки на фотографии. Хоть это и
странно — возбуждаться при виде кормящей матери
.
Спецназовцы стремительно рассыпались по комнатам, которых оказалось
четыре. Судя по догадкам ученых, одна служила для приготовления и приема пищи,
другая — для омовений, третья — для отправления естественных надобностей, а
четвертая — для сна.
Это было, конечно, убого, но все же лучше, чем у моторо-мотогалов.
Рядовые мотогалы вообще не знают личных помещений.
А здесь было даже некоторое сходство с каютой на борту легкого
крейсера — не хватало только главного помещения и компоновка не блистала
рациональностью.
Зато помещение для сна было больше, чем надо, в то время как
ложе — гораздо меньше. Рядом с хозяином на этом ложе с трудом смогла бы
разместиться даже одна самка. А ведь любому миламанскому мужчине для того,
чтобы получить удовлетворение, их нужно как минимум две. А для успешного
завершения цикла размножения иногда и трех бывает мало.
Но думать об этом было некогда. Командир спецназовцев Ри Ка Рунг
уже расставил своих бойцов по местам и принял окончательное решение наплевать
на инструкции вышестоящих чинов ради успеха всего дела.
Слишком уж удобно лежал этот гуманоид, разметавшись на постели и
сбросив на пол одеяло. Его руки так легко было приковать к ногам — и тогда он
точно никуда не денется. Ни один гуманоид не способен в этой позе оказывать
сколько-нибудь эффективное сопротивление.
Командир дал подчиненным новую команду по каналу связи.
Звукоизоляция скафандра не выпускала наружу ни единого звука.
В руках спецназовцев появились хватательные жгуты. Резкий
бросок — и они туго стянули кисти рук и лодыжки гуманоида, соединив их друг с
другом.
Гуманоид рванулся, открыл глаза и издал страшный вопль. Храбрые
спецназовцы невольно отшатнулись, решив, что начинается приступ ярости, и у Ри
Ка Рунга даже мелькнула паническая мысль:
А вдруг он порвет жгуты!
Но бывалый офицер не поддался панике и других одернул решительной
командой:
Не стрелять!
И сам от греха подальше поднял свой парализатор дулом вверх,
напряженно глядя, как неистово бьется в оковах носитель гена бесстрашия.
6
Евгений Оскарович Неустроев проснулся от болезненного рывка и,
открыв глаза, заорал нечеловеческим голосом. И было отчего. Над ним склонились
вооруженные фигуры в темных скафандрах и обтекаемых шлемах, и намерения у них
были явно недобрые.
Тут Евгению Оскаровичу в самый раз было бы проснуться снова, как
это обычно случается при ночных кошмарах. Заорешь бывало, да и просыпаешься в
холодном поту. Но сколько Неустроев ни орал и ни дергался — ничего не помогало.
Он по прежнему был связан по рукам и ногам — только жуткие фигуры уже не
склонялись над ним, а кошачьим прыжком отскочили на пару шагов от кровати.
Тридцатитрехлетний Женя Неустроев назывался Евгением Оскаровичем
из-за своей профессии. Он работал в средней школе и учил детей биологии и
основам семейной жизни. Последнее было особенно парадоксально, поскольку у
самого Евгения Оскаровича семейная жизнь не ладилась катастрофически. Девушки
не любили его с детства, как того Паниковского, который тоже жаловался на
аналогичную проблему.
Диагноз, который пятнадцать лет назад принес призывнику Неустроеву
белый билет, Евгений Оскарович тогда же выучил наизусть и любил щегольнуть им в
дружеской компании, со смаком декламируя заковыристую формулировку:
— Стойкий истерический невроз, осложненный синдромом навязчивых
фобий с тенденцией к развитию психоза на фоне врожденной патологии нервной
системы и аномального течения младенческой черепно-мозговой травмы.
К счастью, это не мешало Евгению Оскаровичу учить детей.
Истерический невроз отличается от психоза тем, что больной даже на пике
возбуждения сохраняет контроль над собой. И Неустроев был уверен, что еще не
пересек роковую черту.
Индикатором были нецензурные выражения. Когда дети заставляли
Евгения Оскаровича срываться на крик и проделывать другие типичные для истерики
вещи, вроде швыряния на пол мелких предметов и стучания кулаком по столу или
головой об стену, он тем не менее сохранял способность фильтровать речь и,
несмотря на все старания учеников, нехорошими словами не выражался.
Истерическим типам вообще-то в школе не место. Дети исключительно
жестоки и, почувствовав слабину, с садистским удовольствием начинают методично
бить по больному месту. Но если долго бить в одну и ту же точку, там нарастает
толстая кожа, и чем дальше — тем она толще.
Поэтому стихийные истерики Евгения Оскаровича в классе после
нескольких лет работы в школе не слишком отличались от продуманных акций
усмирения, которыми славились многие другие учителя во главе с завучем
Олимпиадой Семеновной — заслуженным педагогом советского разлива, чья кожа была
толще, чем у носорога.
И только дома после всех уроков Евгений Оскарович давал волю
чувствам. Размазывая слезы по лицу и закручивая во весь голос такие нецензурные
обороты, которые знает наизусть не всякий боцман, он писал и тут же рвал в
клочки заявления об уходе, катался по полу и плевался густой слюной в горшки с
цветами, что заставило миламанских ученых записать в своем отчете:
Приступы
ярости часто сопровождаются усиленным выделением жидкости из организма
.
Евгений Оскарович не уходил из школы только потому, что ему некуда
было идти, а директор не увольнял его только потому, что если выгнать этого
психа, то учить детей биологии будет некому совсем.
В эпоху, когда все нормальные педагоги разбегаются как тараканы по
частным школам и детским садам, любой, кто согласен работать в муниципальном
образовательном учреждении, ценится на вес золота.
Так что Евгению Оскаровичу сходили с рук даже регулярные скандалы
с завучем, при виде которой Неустроев начинал трястись раньше, чем она
произносила первые слова.
Слова обычно были такие:
— Евгений Оскарович! После ваших уроков с классом невозможно
работать. Если вы не в состоянии держать воспитуемых в узде, то вам нечего
делать в школе.
После этого Евгений Оскарович не мог сдержать в узде себя. А
поскольку Олимпиада Семеновна не была ребенком (и возможно, не была им
никогда), в выражениях он не стеснялся.
Слоноподобная дама позднебальзаковского возраста могла переорать
своим генеральским басом кого угодно, но только не Женю Неустроева, доведенного
до крайней степени ярости. Он кричал, как контуженый, и его звонкий голос
глушил все звуки вокруг.
Дети были в восторге.
Самое забавное, что эти скандалы крутились всегда вокруг одной
темы. Евгений Оскарович пытался доказать Олимпиаде Семеновне, что детей надо
любить.
Он действительно любил детей — и наверное, поэтому они так легко
садились ему на шею.
И теперь, едва к нему вернулась способность соображать, Неустроев
подумал, что это снова дети. Наверное, старшеклассники, которым мало показалось
его сегодняшней истерики на уроке в десятом
б
, решили достать его даже дома.
Эта мысль подействовала на Евгения Оскаровича отрезвляюще. Он
перестал биться и произнес почти спокойно:
— Нет, это уже переходит всякие границы. Между прочим, хулиганство
со взломом карается в уголовном порядке.
— Успокойтесь, пожалуйста! — произнес в наступившей тишине приятный
женский голос. — Мы не причиним вам зла.
— Кто это? Караваева, ты что ли? Развяжите меня немедленно!
— Мы не можем освободить вас от оков, потому что опасаемся вашей
неадекватной реакции, — послышался другой голос, на этот раз мужской.
Скосив взгляд в сторону говорившего, Неустроев понял, что это
никакие не старшеклассники. Глаза уже привыкли к темноте, и было отчетливо
видно, что странные визитеры возвышаются чуть ли не до потолка. Только один из
гостей имеет нормальный рост, и кажется, именно он говорит женским голосом.
— Черт возьми, а какая у меня должна быть реакция?! — воскликнул
Неустроев, вновь свирепея. — Вы вломились ко мне в дом, связали меня какими-то
веревками и хотите адекватной реакции? Развяжите меня, я сказал!
— Мы развяжем вас позже, а сейчас, пожалуйста, выслушайте
нас, — попросил женский голос.
— Не хочу я ничего слушать!
— Дело в том, что мы — посланцы народа миламанов из звездного
скопления Ми Ла Ман. Мы ведем неравную борьбу с жестокой расой
моторо-мотогалов, которые покорили половину Галактики. И к несчастью, мы
проигрываем в этой борьбе. Помочь нам может только ген бесстрашия, который
обнаружен на вашей планете...
Тут Неустроев прервал ее и завопил что есть мочи, адресуясь в
сторону открытой балконной двери:
— На помощь! Меня сумасшедшие убивают! Помогите!!! Пожар!!!
При этом он энергично заколотил головой об стену, что в панельных
домах с неизбежностью ведет к пробуждению всех соседей, как бы крепко они ни
спали.
— Подождите! Позвольте закончить, — заторопилась женщина в
скафандре. — Мы просим вас отправиться с нами добровольно. Мы привыкли ценить
свободу разумных существ, но свобода родной цивилизации для нас дороже, и мы не
остановимся перед применением силы, если возникнет такая необходимость. Заранее
просим прощения, но судьба цивилизации миламанов зависит от вас, и мы не можем
упустить этот шанс. Пожалуйста, соглашайтесь лететь с нами добровольно.
— Пожар!!! — продолжал надрываться Неустроев. — В доме бомба!
Сейчас все взорвется! Спасите!!!
— Все, уходим! — скомандовал на своем языке Ри Ка Рунг, которому
сообщили, что на соседних балконах появились люди, и они заметили спецназовцев.
Двое бойцов тотчас же подхватили Неустроева под руки и потащили к
балкону.
— Нет!!! — кричал он по пути. — Я не хочу! Я боюсь высоты!
Помогите!!! Мама!!!
Мамы поблизости не было, а жители соседних квартир как раз вызывали
милицию. Но раньше, чем она приехала, спецназовцы, крепко держа Неустроева под
мышки, пристегнулись карабинами к жгутам и взлетели на крышу.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — на одном дыхании тянул Неустроев все те
секунды, что висел над бездной.
Остальные спецназовцы еще только пристегивались к жгутам и по
очереди поднимались на крышу, когда появилась милиция. Отделение было совсем
рядом, а тональность панических звонков колебалась от версии
дом заминирован
до сообщения
там нашего соседа черти забирают
— так что дело было серьезное.
Два сержанта вывалились из канареечного
газика
с криком:
— Стоять, ни с места, милиция!
Но увидев, какие черти забирают соседа, они с возгласом:
Ой-е!
— залегли за
газиком
и решили ждать подмогу.
Подмога не заставила ждать себя долго, и новоприбывшие с места в
карьер открыли стрельбу.
Каким-то чудом один из них со второго выстрела попал в Ри Ка Рунга,
и миламанам ничего не оставалось, как открыть ответный огонь из парализаторов.
Пока кричащего от боли Ри Ка Рунга, раненого в район бедра с
внутренней стороны, тащили к катеру, группа прикрытия сумела положить с десяток
бравых милиционеров и организованно отступила к транспортному средству.
Подоспевшие к шапочному разбору пожарные успели увидеть лишь еле
заметную тень на фоне предрассветного неба.
Десантный отряд, успешно выполнив задание с минимальными потерями,
возвращался к себе на корабль.
Просторная адаптационная камера была ярко освещена. Свет лился
прямо с потолка, а стены имели приятный цвет, которому трудно было подобрать
определение.
Так выглядели все стены, кроме одной, которая изнутри казалась
зеркальной.
Снаружи она была прозрачной, и миламаны могли разглядывать своего
пленника, как рыбку в аквариуме. Отлично виден был не только сам пленник,
забившийся в угол, но и микробот, который лениво кружился вокруг его головы.
Учитель биологии Евгений Оскарович Неустроев тоже видел микробота и
отмахивался от него, как от назойливой мухи. Но это было бесполезно — микробот
все равно раз за разом находил способ его ужалить.
Жалил он практически безболезненно, но Евгений Оскарович боялся,
что его отравят. Или усыпят, чтобы разрезать и посмотреть, что у него там
внутри. А может и хуже того — превратят в мутанта или зомби. Черт его знает,
что может быть на уме у этих пришельцев.
Однако в неравной борьбе человека с микроботом последний победил по
всем статьям.
Он выполнил в кратчайший срок всю сложную программу, которая
состояла из взятия анализов, предварительной гипериммунизации и отбора клеток
для клонирования.
Сначала идея состояла именно в этом. Взять у объекта клетки для
клонирования, внедрить их в ядро инфанта и выкормить его обычным способом.
Такую операцию ученые могли провести без всякого спецназа и с энтузиазмом
взялись за дело. Но у них ничего не вышло. Инфант отторгал чужеродную ткань.
Тогда решили взять носителя гена бесстрашия на корабль и скрестить
его с женщинами из экипажа. Если в результате родится полноценное потомство, то
оно будет сочетать ген бесстрашия с повышенной биологической совместимостью как
с миламанами, так и с людьми. И тогда станут возможны самые разнообразные
комбинации.
Однако 221 женщина — это слишком мало для гарантии успеха. Даже в
избранной группе, заранее проверенной на биологическую совместимость,
вероятность удачного скрещивания не превышает 1 на 666,666 в периоде. Так что
не зря ученые настаивали на отправке к Земле тяжелого крейсера с экипажем в
несколько тысяч миламанов.
Но военные отказали. Тяжелые крейсера в миламанском флоте
наперечет, и все они задействованы в боях. Отвлекать их для какой-то
сомнительной экспедиции военачальники сочли нецелесообразным.
Вместо этого они предложили доставить носителя гена бесстрашия в
скопление Ми Ла Ман. Конечно, это рискованно — но там к его услугам будут
триллионы женщин, миллиарды из которых — с положительной биосовместимостью.
А чтобы свести риск к минимуму, научная разведгруппа останется на
орбите Земли, и спецназ похитит для нее несколько человеческих самок. Они
смогут выносить и выкормить клоны носителя гена бесстрашия, и вероятность того,
что биосовместимость при этом сохранится, довольно высока — где-то один к
шести.
— Вы сможете добыть для нас двенадцать самок? — поинтересовался
командир ученых у помощника Ри Ка Рунга, который замещал раненого офицера на
посту лидера спецназа.
— Не вопрос, — ответил спецназовец. — Хоть сто сорок четыре.
— Сто сорок четыре у нас не поместятся, — с сожалением сказал
ученый.
Конечно, лучше, если крейсер с носителем бесценного гена на борту
все-таки прорвется в скопление Ми Ла Ман. Клонирование — дело долгое. Придется
ждать как минимум лет шестнадцать, а может, и все тридцать. Кто
знает — возможно, биологическая совместимость у людей развивается с возрастом.
Так что вся надежда на крейсер. Чтобы помочь ему преодолеть
моторо-мотогальские заслоны, в условленном месте ожидают крейсеры-двойники.
Один из них должен встретиться с бригадой эскорта — чтобы моторо-мотогалы
подумали, будто носитель гена бесстрашия летит именно на нем. Другие будут
прорываться поодиночке, и
Лилия Зари
среди них, но на ней уже не будет
носителя гена.
Пока моторо-мотогалы будут гоняться за крейсерами и драться с
кораблями эскорта, носителя доставит к границе скопления юркая канонерка, на
которую никто не обратит внимания. А там ее возьмут под охрану тяжелые крейсера
и линкоры, которые способны уберечь ценный груз от любой опасности.
Полностью этот план был известен лишь небольшой группе старших
офицеров, и капитан
Лилии Зари
радовался этой предусмотрительности. Ведь если
бы о плане знали все, то знал бы и шпион, который пытался скопировать запись
пройденного пути из главного компьютера. А так он почти наверняка ничего не
подозревает и думает, что крейсер пойдет напролом, подставляясь под лобовой
удар моторо-мотогалов.
А может быть, он рассчитывает, что моторо-мотогалы не нападут. Или
знает, что те тоже задумали какую-то хитрость.
Так или иначе, этого гада надо найти. На борту
Лилии Зари
всего
333 миламана — не так уж много, чтобы среди них нельзя было вычислить
предателя.
Однако шеф службы безопасности корабля, похоже, даже не знает, как
подступиться к этому делу.
— Надо ждать, — сказал он в ответ на требование капитана принять
срочные меры для поимки вражеского агента. — Он не смог получить нужную
информацию — значит, наверняка попытается снова. А мы будем к этому готовы.
Он еще добавил, что никто на корабле не знает про первую попытку
взлома сети, а значит, сам шпион не в курсе, что его засекли.
Но уже на следующий день старший навигатор, которого никто из
посвященных не вводил в курс дела, вдруг обратился к капитану с вопросом:
— Что это за слухи, будто у нас на крейсере шпион?
— Кто тебе сказал? — удивился капитан.
— А что, это большой секрет? По-моему вся команда об этом говорит.
Капитан срочно вызвал к себе шефа службы безопасности и устроил ему
разнос в спокойном миламанском стиле, закончив его распоряжением установить,
откуда пошла утечка информации.
Но даже с этим он оказался не в силах справиться. А в оправдание
просил дать ему хоть немного времени, чтобы во всем разобраться. 333
миламана — это, конечно, немного. Но и не мало.
Хорошо еще, что корабль отправляется домой не завтра. Спецназ
должен еще добыть для ученых двенадцать человеческих самок, а медики на
крейсере — приготовить все для экспериментов с носителем гена бесстрашия.
Ученые из состава обеих экспедиций безумно хотели добиться хоть
каких-то результатов до того, как по прибытии в Ми Ла Ман землянина у них
заберут.
А землянин сидел в одних трусах в адаптационной камере и никак не
мог унять дрожь в руках и ногах. Его, кажется, не отравили и не усыпили, но это
еще ничего не значит.
У человека, который с детства страдает навязчивыми фобиями, логика
имеет привычку хромать.
В пятом классе он спал с включенной настольной лампой, занавешенной
бабушкиным платком, потому что смертельно боялся темноты.
А теперь в странной ярко освещенной комнате без мебели, больше
всего похожей на палату для особо опасных психов, он имел массу оснований
бояться всего сразу.
Они что-то говорили про какой-то ген. Но черт его знает, каким
образом они собираются изъять этот ген из его организма. Если бы речь шла о
капельке крови или кусочке кожи, то совершенно необязательно было тащить его
сюда.
И больше всего Неустроев опасался, как бы его не съели.
Ведь от этих пришельцев действительно всего можно ожидать.
Для отряда специального назначения, который способен выкрасть из
недр моторо-мотогальского гнездовья портрет Всеобщего Побеждателя, нет ничего
невозможного.
Исследуя запись переговоров младшего офицера Ли Май Лим с носителем
гена бесстрашия, ученые определили, что землянин среди прочих слов произнес
одно имя, и по всем признакам это имя — женское.
Прежде чем приступать к опытам по скрещиванию носителя гена
бесстрашия с миламанскими женщинами, медики считали необходимым досконально
изучить сам процесс скрещивания у землян. Общие принципы были ясны из
дистанционных наблюдений и видеозаписей — но оставалась одна проблема.
Никто не мог с уверенностью сказать, как поведет себя наедине с
самкой своего или чужого вида данный конкретный землянин. Хотя наблюдения за
ним велись особенно тщательно, он ни разу за все это время не вступил с самкой
в контакт, похожий на скрещивание или хотя бы на подготовку к нему.
И ученые решили провести элементарный опыт. Доставить на корабль
самку и подсадить ее в адаптационную камеру к носителю гена бесстрашия.
— Вряд ли для этого подойдет любая самка, — заметил специалист по
ксенопсихологии. — Мы пока не разобрались, на чем основаны их предпочтения, но
кажется, это очень индивидуально.
— А если поискать в его ближайшем окружении? — предложил другой
ученый. — Найти подходящий объект среди его знакомых, наверное, проще.
И тут кто-то вспомнил это имя, произнесенное носителем гена
бесстрашия в экстремальной ситуации.
Это неспроста
, — решили миламаны.
Действительно, почему землянин назвал именно это имя? Должна же
быть какая-то причина. Может быть, его связывают с этой самкой какие-то особые
отношения?
И обращаясь к заместителю командира спецназа, ученые сформулировали
вопрос совершенно четко:
— Нам нужна конкретная самка. Ее имя — Ка-ра-ва-е-ва. Мы полагаем,
что между нею и носителем гена бесстрашия есть какая-то скрытая связь.
Спецназовец не решился предпринимать какие-то шаги самостоятельно и
отправился к Ри Ка Рунгу, который не мог ходить и бегать, и делать еще кое-что,
но пребывал в здравом уме и твердой памяти.
— Мне нужны видеозаписи наблюдений, — передал он ученым после
краткой беседы с заместителем.
Автоматический поиск нужного сочетания звуков занял совсем немного
времени, и вскоре Ри Ка Рунг услышал голос пленника, из-за которого он получил
такое неприятное ранение:
— Караваева, что ты можешь сказать по этому поводу?
А еще через секунду командир спецназа уже рассматривал изображение
самки, которая произнесла в ответ:
— Ничего, Евгений Оскарович. Вы же знаете — я у мамы дурочка.
Дальше все было просто. Найти изображение здания, в котором
произошел этот разговор, убедиться, что самка по имени Караваева в период
наблюдений регулярно бывала в этом здании примерно в одно и то же время,
локализовать здание на плане города и послать к нему микробот размером с пчелу.
Полет шмеля завершился успешно. С
...Закладка в соц.сетях
