Жанр: Научная фантастика
Рассказы
Андрей Андронов
Сборник рассказов
QUO VADIS
БОЖЬЯ ВОЛЯ
БЫТЬ ПОБЕДИТЕЛЕМ
ДЕМОН
ДУЭЛЬ
КАК ОБЫЧНО
КУРОЧКА-РЯБА
МИГ
ОБОРОНА
ОДИНОЧЕСТВО
ПЕРЕКУР
ПОГОВОРИТЬ С МАМОЙ
РЫЦАРСКИЙ ДОЛГ,
САДОВНИК
САМОПОДГОТОВКА
СЛОВО ОЧИЩЕНИЯ
СТАЛКЕР
ТОЛЬКО РАЗ
УМЕРЕТЬ СРЕДИ РОЗ
УТРАЧЕННЫЙ И ОБРЕТЕННЫЙ
ЧУВСТВО СВОБОДЫ
Андрей АНДРОНОВ
ПОГОВОРИТЬ С МАМОЙ
Низкая, полуразвалившаяся избушка на краю леса. Старуха, подставившая
старые кости заходящему солнцу. Небольшая копна сена и пара коз,
привязанных неподалеку. Колодец с покосившимся срубом. Дубы, склонившие
свои ветви над маленьким двором без ограды. Горшки, висящие на воткнутых в
землю палках.
Дом ведьмы.
Тусклый блеск остро заточенной стали. Изрубленный герб на щите.
Боевой конь, окованный в тяжелый металл. Наброшенный на спину плащ,
небольшой мешок у седла. Уставший, грустный взгляд из-под набрякших век.
Шрамы на лице и царапины на кольчуге. Ни кола, ни двора.
Воин.
Переливы перстней и мертвый груз золотой цепи на шее. Широкая одежда
с меховой оторочкой. Мулы с переброшенными через спину тюками. Туго
набитый кошель. Неуклюжий, но богато украшенный экипаж. Слуги и приказчики
вокруг. Брезгливо поджатые губы над двойным подбородком.
Купец.
Маленький сверток на плече и перевязанные тряпкой книги под локтем.
Прищуренные глаза и измазанные чернилами руки. Сгорбленные плечи и низко
опущенная голова. Изрезанный морщинами лоб, покрытый космами седых волос.
Губы шепчут, повторяя прочитанные строки.
Ученый.
Блестящая кавалькада всадников. Флаги в руках ратников. Звон шпор и
яркие цвета одежд. Мягкие, холеные руки. Улыбки открывают белые зубы.
Гордая осанка и надменный взгляд. Земля вылетает из-под копыт, вскопанная
подковами лошадей.
Знать.
Пустые руки и полное надежд сердце. Перехваченная веревкой туника, и
непокорная шевелюра волос. Недоумение и тоска в глазах. Горячая кровь в
жилах.
Ученик.
Стертые работой, огрубевшие руки. Перехваченные лентой волосы.
Стоптанные сапоги. Обветренное лицо, шелушащаяся кожа, потрескавшиеся
губы.
Ремесленник, крестьянин... человек.
Они приходят, один за одним, к старому домику ведьмы и получают то,
что стоит больше всего, что они имеют. Они приходят за советом и
утешением. Они приходят облегчить душу.
Они приходят, и старая ведьма обкуривает комнату сизым дымом и
касается высохшей рукой поверхности воды в чаше. Они приходят, и
вглядываются в дрожащую жидкость, пока из глубины не возникает образ.
Время и расстояние не важны для старой ведьмы со странным даром, дающим
покой.
Они приходят, чтобы получить то единственное, что исцеляет сердце и
успокаивает душу. Они приходят, чтобы излить свою печаль и разделить свою
радость. Они приходят, чтобы вернуть то, что с детства было надеждой и
опорой.
Поговорить с мамой.
Андрей АНДРОНОВ
УМЕРЕТЬ СРЕДИ РОЗ
Я хочу умереть среди роз.
Упасть, подминая цветущие кусты покореженным металлом доспехов, и
увидеть как спасенная принцесса стоит у туши поверженного дракона.
Почувствовать, как ее слеза скатывается по бутону цвета моей крови...
Я хочу умереть среди роз.
Упасть в мягкую землю сада с пистолетом в руке и сквозь резные листья
цветов увидеть дымящийся ствол и глаза противника, которого я пожалел...
Я хочу умереть среди роз.
Нежные цветы склонят ко мне бутоны и пропоют колыбельную, молясь о
потерянной в битве душе... Листья смахнут слезы с моих глаз, и ветер
шепнет мне слова ободрения перед тем, как я перестану слышать... Красные
бутоны сохранят цвет моей крови для друзей и врагов, любимых и
ненавидимых, и каждый даримый женщине цветок будет памятью и обо мне...
Я хочу умереть среди роз.
Я не хочу видеть порохового дыма и сполохов разрывов на посеревшем от
гнева небе... Я не хочу слышать стоны и вопли идущих в атаку и умирающих
за идею... Я не хочу, чтобы мое безымянное тело гнило в дорожной грязи. Я
прошу у судьбы так мало... Умереть среди роз.
Дождь омывает мое лицо, затекая в ноздри и мешая дышать. Я вспоминаю
безмятежность белых облаков над розовым садом, и солнечный луч, который
мог бы быть мной...
Жидкая глина струиться подо мной и вокруг меня, вымывая остатки жизни
из моего тела и смешиваясь с моей кровью... Я лежу на краю окопа, оружие
выскальзывает из моих слабеющих пальцев и падает вниз с глухим чавканием,
как в болото... Болото... А я хочу умереть среди роз!
Мое тело скользит по жидкой грязи, и в потоках зловонной жижи я
обрушиваюсь на дно окопа, завоеванного ценой моей жизни. Запах роз
проникает в мои ноздри, и во вспышке близкого разрыва я вижу маленький
розовый кустик над другой стенкой окопа... Стенкой, до которой я не дожил.
В глазах темнеет, далекий шум моторов и грохот взрывов молотом колотит по
голове...
Я лежу на дне безвестного окопа в никому не известном поле безымянной
войны, и надо мной распускается розовый бутон. Я лежу, вспоминая остатки
своего философского образования и понимаю, что высшее счастье для человека
- это воплощение мечты. Боль от ран оставляет меня, и я вижу, как
вселенная вращается вокруг меня. Я улыбаюсь нежным розовым лепесткам и
закрываю глаза. Гонец из Марафона падает на ступени храма... Колесница
триумфатора катится по римским мостовым... "Санта-Мария" бросает якорь...
Скотт ставит ногу на лед Южного полюса. Красный флаг полощется над
рейхстагом. Армстронг топчет лунную пыль. Жизнь продолжается.
Я умираю среди роз.
Андрей АНДРОНОВ
КУРОЧКА-РЯБА
(дурка)
Пробившийся между досок лучик света блеснул на золотистом пуху,
рассыпавшемся по ее плечам, мягко тронул россыпь веснушек и скользнул по
ее безупречной фигуре.
Она сонно приоткрыла глаза, грациозно потянулась, переступила на
насесте лапами и закудахтала во все горло.
- Ну что, Рябая, съезд тебе в пленум, несешься, мир тебе в май? -
вошедший в курятник дед был в младые годы парторгом и до сих пор сохранил
красноречивую грубость.
Он сдвинул курочку с места, но она, сонно закудахтав, так и не
приоткрыла глаз, перед которыми все еще проплывали картины прошлой ночи,
проведенной с иностранными петухами в заезжем цирке.
- Ух, трезвость твою в общество, ты что это делаешь, депутат твою
сверхплановый! - обалдевший дед держал в руках золотое яйцо.
"Засыпалась!" - мелькнула у курицы мысль, но выскочивший за порог дед
ее уже не услышал.
- Бабка, решения партии тебе в жизнь! Ты гляди, чего Рябая снесла,
ударник она кому нести чего туда!
- Чего орешь, хрен старый, успехов тебе в труде! - блеснула бабка
дедовым сленгом.
- Вот! - хрипло сказал дед, с силой ударив яйцо об стол.
- Та осторожней же ж, шут горкомовый, разобьешь! - всплеснула руками
бабка.
- Да чего ему сделается, орден ему на знамя! - дед сосредоточенно
колотил яйцом об край стола.
После семнадцатой попытки разбить яйцо деда хватил удар. Мстительная
бабка недобро усмехнулась и поухватистей взяла кочергу.
Утомившись, бабка отбросила в сторону изломанную кочергу и прилегла
отдохнуть. В ее ограниченном сознании не умещалось, как это яйцо из
мягкого металла может держать удар кочерги из высокоуглеродистой
легированной стали.
- Детские сказки, стройку их в пятилетку... - ворчала она,
переворачиваясь с боку на бок.
Дождавшись, пока бабка уснет, из-под печки тихо, как тень,
выскользнула мышка и прокралась к яйцу. Проведя по скорлупе несколько раз
алмазным резцом, она легко подтолкнула его хвостиком и скрылась в норе.
Яйцо с грохотом разбилось.
- Мать-перемать! - от удивления и досады бабка перешла на
старорежимный диалект и грохнулась в обморок.
Пробившийся между досок лучик света блеснул на золотистом пуху,
рассыпавшемся по ее плечам, мягко тронул россыпь веснушек и скользнул по
ее безупречной фигуре.
Бабка сонно приоткрыла глаза, грациозно потянулась и закудахтала во
все горло. Рядом с ней на постели лежало золотое яйцо.
Андрей АНДРОНОВ
QUO VADIS
Ты когда-нибудь трогал рукой облака? Это потрясающее чувство, когда
ты ты машешь им рукой и вдруг одно из них изменяет свой плавный полет и
широкими кругами спускается к тебе... И если у облака хорошее настроение,
а оно у облаков всегда хорошее, ты сможешь забраться на него и оно
поднимет тебя вверх, ближе к золотому диску, сияющему посреди лазурного
неба... А на некоторые облака можно забираться и вдвоем...
Ты когда-нибудь слышал поющий ручей? Хрустально чистая вода, звенящая
мелодий потока, шорох ползущих по дну маленьких камешков... Шелковая трава
под ногами, зеленый шатер деревьев над головой, цветы, источающие тонкий
аромат, и убаюкивающий шепот листьев...
Снежно-белые единороги бродят вокруг, тихо переговариваясь, и их
почти неслышные шаги так хорошо вписываются в музыку леса... На их
грациозные движения можно смотреть часами, не уставая и не переставая
наслаждаться видом этих чудных созданий...
Ты когда-нибудь видел оленят, играющих со львятами и медвежатами на
солнечной лужайке, в то время как их родители в тенечке ведут добродушную
соседскую беседу, медленно текущую сквозь полуденную жару? Случалось ли
тебе играть в карты с обезьянами, которые отчаянно рискуют, подтасовывают
карты, дерутся за возможность раздавать и отвечают шуткой на каждое твое
слово?
Случалось ли тебе видеть сказочные миражи над клочком пустыни
величиной с небольшой пруд? Видел ли ты в колебаниях раскаленного воздуха
драконов, парящих над песчаными бурями, гномов, живущих в скалах, эльфов,
варящих эль или фей, танцующих в лунном свете? А случалось ли тебе,
обернувшись, увидеть их всех, глядящих в то же марево и видящих там свои,
другие сны?
Случалось ли тебе проходить через увитые плющом ворота замка,
стоящего между лесом, пустыней, горами и морем? Видел ли ты стены белее
снега, крытые красной черепицей, над которыми светится червленое золото
колоколен? Сидел ли ты на башне со стаканом золотистого вина, обсуждая с
баньши смысл жизни и глядя, как солнце садится за лесом, оттеняя зелень
своим багровым дымом, или на ночь и бочонок позже встречая его из-за гор,
и сравнивая розовый оттенок вершин с цветом вина в новой, покрытой пылью и
паутиной бутылке?
Сидел ли ты в библиотеке, хранящей рукописи Олимпийских богов?
Приходилось ли тебе бросать на турнире перчатку и нестись вперед на
покрытом сталью коне, думая о той, кто смотрит на тебя с трибун? Пробовал
ли ты прочесть тайны Сущего на дне тигля, в котором плавится философский
камень? Танцевал ли ты на Балу Миров?
Одним словом, был ли ты в Ланвейле?
Он ждет тебя. Рано или поздно, верхом или пешком, с мечом или книгой,
полный сил или умирающий, победивший или нет - ты обернешься и увидишь
золотые купола, красные крыши и белые стены. Хлопнут на ветру флаги, ляжет
под ноги тропа и грифон на замковой башне махнет тебе крылом.
Добро пожаловать в Ланвейл.
Андрей АНДРОНОВ
ПЕРЕКУР
Мужики, перекурим! А то в этой духоте сдохнуть можно. И послушайте,
что я вам расскажу. Не, мамаша, приличное, пусть слушает. Он у вас уже
большой, как я тогда. Когда? Да какая разница, все мы такими были. Детями.
Чтоб не сказать - интеллегентами. Почему интеллегентами? А слушай почему.
В детстве я любил играть в слова сам с собой. У меня был хороший
противник - я мог предсказать все его ходы вперед. Только было тяжело
найти незнакомое ему слово. Я до сих пор помню как расширились глаза моей
бабушки когда я в три года на вопрос ее знакомой "кем ты будешь" ответил
"эксгибиционистом", искренне полагая что это продавец мороженного.
Сейчас, когда этот мужик в умных очках смотрит на меня так, словно я
должен помнить закон Дюлонга и Пти, и при этом нежно поглаживает мою
помятую зачетку, у меня появляется нехорошее ощущение в правом желудочке.
Левый мне удалили в детском саду вместо гланд, по ошибке. И после того,
как я чистосердечно рассказываю ему все что только что прочел на крышке
стола, он с таким тяжким вздохом ставит мне три, что мне хочется ему
сказать: "Мужик, не надо так, тут все свои, ты же знаешь, что когда
Эйнштейн писал теорию относительности, мы копали картошку". Когда я
однажды сказал это куратору, он долго объяснял мне как будет брать мой
интеграл, цитируя Фихтенгольца и поминая функции Бесселя до пятого колена
включительно.
Когда меня вчера вызвал к себе декан, я не думал что это будет ТАК
плохо. Ну не знал я, что там 50 киловольт, ну не знал, что тут такого! И
даже не очень долго горело. Так, час, может два. Зато декан сказал что
когда лабораторию отстроят, то там повесят табличку, чтоб не трогали. Так
что я тоже буду приносить пользу.
Вы не представляете, как иногда хочется в Африку! Нет, вы не
смейтесь, вы подумайте - жирафы бегают, слоны там всякие, зебры...
Песок... И посередине, так гордо, медленно, важно - я. На этом, как его...
А, Кэмеле. Ну, такой, с горбом. На картинке видел - ну зверюга! Как наш
бывший проректор. Тоже так - с виду и не скажешь, а глаза такие
умные-умные... И жует еще все время, просто прелесть. О здоровье
заботится.
Ладно, мне пора. Там ребята с утреца за багажом знаний пошли, мне
надо за рыбкой сбегать. И хлеба добыть где-нибудь, если найду, а то
канарейка уже третью неделю почти ничего не ест. С утра только на пару
минут лапы в розетку вставит - и потом хоть бы что. Во, приспособилась!
Мой сосед тоже так пробовал на прошлой неделе - до сих пор чирикает.
Думаю, как заряд кончится, так и перестанет, а нет - сведу к врачу, а то
перед людьми неудобно.
Ну, в общем, бывайте. Как говорят, будете проходить мимо -
заглядывайте в окна. Не, через дверь не надо, у нее петель нет, так мы ее
гвоздиками прибили и она теперь не открывается. Все ходим через окно, даже
бабушка, даром что 80 лет. Не, четвертый этаж не высоко. Сначала тяжело, а
потом привыкаешь. Короче, я убег, а то моя очередь пройдет. Курите, если
есть что!
Андрей АНДРОНОВ
ДУЭЛЬ
Я увидел молнию среди туч. Черная птица спустилась ко мне в ветре из
темной пучины неба. Зеленые листья почернели и увяли.
Я шагнул вперед и поднял мой меч. Песня проклятия полилась из моего
рта, и глубокий вздох Земли сотряс почву. Безрассудный крик вознесся к
звездам, и мы начали.
Желтый песок стал красным. Петь было тяжело, но еще можно, и мы пели
друг другу песню нашей ненависти. Воздух входил и выходил из моих легких,
сгорая и дрожа между нами. Сияние клинков почти ослепило нас, и острые
лезвия резали ткань наших снов.
Мгновенный шок вернул меня к реальности. Мое тело кровоточило, и это
не было правильно. Я с трудом парировал его следующий удар в мою голову и
отступил назад.
Капля моей крови упала на землю и почва расплавилась. Я почувствовал
боль на мгновение, и гнев поднялся во мне. Сердце забилось быстрее,
дыхание сбилось с ритма... Мой разум восстал, и мозг опять взял контроль
над телом.
Он ударил опять и промахнулся. Острие моего меча проникло в круг его
защиты и рассекло кожу. Из его шеи потек ручеек крови. Мы снова были
равны.
Наши мечи сцепились и растаяли вместе. Мы стояли посреди пустыни, с
пустыми руками. Оружие больше не было аргументом.
Шепот чувства пришел ко мне, и я подбросил себя в воздух. Язык
пламени лизнул то место, на котором я только что стоял, и исчез. Я опустил
себя на землю.
Моя рука вытянулась вперед, шевеля пальцами. Тонкие струйки воды
появились между нами, вгрызаясь в него под давлением. Он дернул плечом и
исчез.
Я переместился и увидел его впереди, обрушивающим каменный ураган на
пустое место. Камни повернули ко мне, приближаясь, но ветер подул из-за
моей спины, и унес их с собой.
Я расслабился и сконцентрировался вновь. Моя кожа вдруг почувствовала
сильный холод, и я перестал дышать. Земля превратилась в лед, а я стоял на
коленях, собирая свои силы. Воздух почти стал жидким, когда я увидел, как
он приблизился.
Мои волосы поднялись и разделились. Голубой свет электричества возник
в моих глазах, наполняя их сиянием. Я медленно повернулся к нему, бережно
неся своим мозгом чашу, полную энергии. Его глаза расширились, и он
попытался отступить. Он уже не мог.
Цепи молний обняли его и подтащили ближе. Пламя поднялось вокруг
меня, и умерло на льду. Корона разряда окружила его тело. Камни появились
в смягчающемся воздухе, и превратились в песок. Молния ударила его в
грудь, и его голова откинулась назад. Дождь собрался, но так и не начался.
Он был рядом, и он стоял на коленях. Я стоял над ним, и он поднял лицо. В
его глазах не было ненависти, только боль. Не страх, но отчаяние. Я
отпустил его и он упал лицом вниз.
Я сел на зеркало расплавленного песка рядом с ним, и спросил, почему.
Он перевернулся на спину и молча уставился на звезды.
Я поднял кулак и он закрыл глаза, соглашаясь.
Я выиграл и должен был заплатить цену.
Я открыл ладонь и тихий гром нарушил тишину.
Заклятие упало на него, забирая его жизнь и отпуская его душу в
отпуск, названный - смерть. Его тело превратилось в воду, которая
впиталась в оживающую почву.
Я поднялся на ноги. Первый солнечный луч подчеркнул уходящую ночь.
Звезды ярко сияли на темной сфере, наблюдая меня в центре цветущей
пустыни. Я приветствовал их и вызвал ветер, чтобы отправиться домой.
Первый порыв ветра мягко подтолкнул меня, и я отбыл в тюрьму,
именуемую жизнью, ждать своей удачи. Думая о странных правилах игры, я
вспомнил его лицо. Я опять увидел его улыбку, и глубоко вздохнул. Ничего
не изменилось. Мои силы возросли, мой долг - тоже, и жизнь все еще не
хотела меня отпускать.
Я увидел мой дом впереди, и слезы покатились из моих глаз.
Андрей АНДРОНОВ
МИГ
Он отбросил полу плаща и вскинул автомат. Хороший, добротно
сделанный, по-домашнему ухоженный автомат. Любовно смазанный и протертый,
такой даже добрый на вид.
Его рот растянулся в усмешке, когда он передергивал затвор. Лучики
морщинок разбежались от уголков глаз, веки чуть-чуть сблизились. Губы
слегка шевелились, как будто бы он что-то шептал. Молитву? Проклятие? Я
закончил шаг и начал поднимать руки.
Женский крик всколыхнул толпу, головы начали поворачиваться,
расширились зрачки, недоверие и страх написаны на напряженных лицах... У
некоторых подкашиваются ноги...
Он медленно ведет дулом, выбирая первую жертву.
Мое тело наконец вспоминает, что к него есть ноги, и я делаю большой
шаг в сторону... До двери шагов пять, я знаю, что не успеть, но не стоять
же просто как овца перед мясником...
Мелодичный звонок. Двери лифта раскрываются, выпуская охранника...
Автомат выплевывает струю огня, сбивая тело с ног, брызги крови взлетают к
потолку и начинают медленно оседать на стены и пол...
Грохот наполняет маленький холл. Его хриплый смех настигает раньше,
чем пули, и примораживает людей к месту... Смерть медленно движется вдоль
левой стены, а я делаю еще один шаг вдоль правой... До двери остается еще
три шага.
Вой сирены, крики, стук шагов на далекой лестнице, равномерный стук
автомата, звон бьющегося стекла... Я стою на баскетбольной площадке,
осколки сыпятся вниз, и мой мяч, мой новый баскетбольный мяч пропадает в
чужом окне...
Еще шаг. Запах леса, хвои, запах ее тела, невыразимый восторг,
наполняющий меня, и я тону в ее глубоких глазах... Невнятный шепот,
угловатые, неумелые движения... Птичьи трели... Автоматная очередь.
Тишина... Легкий щелчок.
Еще шаг, и я бросаю тело вперед, вытягивая руки к двери. Еще пару
дюймов... Против своей воли, я оборачиваюсь.
Четким, красивым движением он вгоняет в гнездо новую обойму и,
опуская дуло, поворачивает его ко мне. Затвор со звонким щелчком
становится на место. Мелькает мысль - хорошо стоит. Устойчиво, ноги
расставлены, автомат у бедра, руки не напряжены, как в тире... Неожиданно
понимаю, на кого он похож - на моего первого шефа, такое же худое, строгое
лицо, жестокие, колючие глаза...
Мои ладони касаются двери. Я слышу, как тихо щелкает открывающийся
замок, и ручка поддается под моей рукой. Краем глаза замечаю, как его
палец медленно нажимает курок...
Детский плач. Я вглядываюсь в это маленькое, сморщенное личико,
пытаясь найти в нем знакомые черты, я беру сына - своего сына - на руки, и
с еще неясными чувствами прислушиваюсь к биению маленького сердца...
Щелчок курка. Боек медленно сдвигается, и, все ускоряясь, летит
вперед. Дверь уже открылась почти наполовину, и я наверняка смогу
протиснуться... Ноги распрямляются в прыжке, бросая тело вперед...
Боек бьет в капсюль, и порох загорается. Газ, расширяясь, выталкивает
пулю из гильзы и она, раскручиваясь, начинает свой путь в стволе... Часть
газа отхлынула назад, поршень толкает боек на место и новый патрон спешит
занять место старого...
Я отрываю ноги от пола и влетаю, падаю в дверной проем. Дверь
распахивается, бьется о противоположную стену, и я уже почти касаюсь
первой ступени лестницы...
Пуля, свистя, разрывает воздух и с наслаждением вгрызается в мягкое,
трепещущее тело. За ней бьют вторая, третья... Кровь толчками
выплескивается из ран, заливая дорогой костюм, и мертвое тело грузно
оседает на пол, не давая двери закрыться...
"Мама..." - успеваю еще подумать я, когда боль пронизывает тело.
Перед глазами стоит ее лицо, она что-то говорит, но я не слышу слов... За
ней встают отец, брат, жена, дети, друзья... И стена темноты встает между
нами.
Я бьюсь об нее головой и перестаю существовать.
Андрей АНДРОНОВ
КАК ОБЫЧНО
Как обычно, я сидел и разглядывал паутину в углу. Это занятие за
долгое время стало обычным и даже приятным. Постепенно тонкие серые нити
начали приобретать вес и смысл, закрывая мир непрозрачной завесой. И
наконец, когда он посерел и пыль веков тихо легла мне на плечи, сзади
раздался знакомый голос.
- Здорово, малыш!
Я обернулся и окинул взглядом серый балахон, нечесаную белую бороду,
сухие, крепкие руки, сжимающие посох, и такие живые, светлые глаза в тени
косматых бровей и крючковатого носа.
- А, Гэндальф... Входи, входи, вечная серость.
- Язык твой - враг мой, - констатировал он, окончательно выбираясь из
стены и теряя обычную полупрозрачность. - Чаю не найдется?
- С кексами? - как можно язвительнее ответил я и с сожалением покинул
стул. - Чего нахлебников дома оставил?
- Дались тебе эти гномы, злыдень, сам-то, в бытность твою...
- Ладно, ладно... Пошли чай пить, - прервал я его и двинулся на
кухню. Он пошел за мной, ворча под нос: "Распустился... Щенок... Гномы ему
мешают... Что за инкарнация такая нервная?"
- Сам такой, - ответил я оборачиваясь. Не тебе мои инкарнации
считать, понял? Щенок, а? А пришел тогда зачем? Распустился, да? Сам меня
сюда запер, Грейсвандира на тебя нету, издеваешься, правильно тебя в
народе сереньким козликом кличут, не так еще надо, чтоб тебе Танелорна не
видать, белого кролика в твою шляпу и голубей в карманы, чтоб твоим
истинным именем улицу назвали, чтоб ты...
- Спокойнее! Что ты орешь! Что ты взъелся?!
- Ору? Я ору? Элриком на травке всю жизнь, ди Гризом по тюрьмам, как
уголовник, Хокмуном булыжник на голове таскал, Обероном - по твоей же
Дворкинской дури - чуть лапти не откинул, хорошо, инкарнаций много,
Корумом всю жизнь калекой, думаешь, приятно? А Исаев, Исаев, это что,
шутки твои дурацкие? Про слепую сам небось сочинил, юморист доморощенный?
Тебе легко - ты сказал "свет" - и стал свет, а тут все своим горбом, своей
кровью, еще и помни все, как Эрикезе прямо какой-то! Был бы я на месте
того Барлога...
- Ладно, ладно, оставим грустные темы! Чай будет?
- Будет, будет, свинец ты б пил, будь моя воля.
- Свинец - это не эстетично. Аромат не тот, да и вкус, мягко
говоря... - начал было Гэндальф, размещаясь на трехногом табурете между
столом и холодильником.
- Тебе с лимоном или как обычно? - повернулся я к нему.
- Как обычно, с лимоном, - зевнул он и прикрыл глаза. Плечи его
опустились, руки неподвижно легли на колени, посох, такой одинокий,
прислоненный к стене под календарем... Капюшон упал на плечи, открывая
седые, сбившиеся волосы, изрезанный морщинами лоб... Я выронил догоревшую
спичку и сунул руку под холодную воду.
- Что, невеселая картина? - усмехнулся он, вновь открывая глаза. - А
ты жалуешься. Грубый ты, Промя, грубый и нервный. И меня ни черта не
слушаешь, а надо. Надо... - он опустил голову на грудь, затих... Я
подождал, пока закипел чайник, залил заварку, накрыл полотенцем и пошел
одеваться.
Он вошел минут через десять - пятнадцать, прихлебывая чай из
ободранной эмалированной кружки. На пороге он взмахнул рукой и достал из
воздуха свежий кекс.
- Люблю мучное - пробормотал он с полным ртом. - Особенно кексы с
чаем.
- Подержи-ка, - обернулся я к нему. Он двумя руками ухватился за дугу
лука, и кружка одиноко повисла в воздухе. Я натянул тетиву и тронул ее
пальцем. В воздухе медлен
...Закладка в соц.сетях
