Жанр: Научная фантастика
Война двух миров
Пол Андерсон - Война двух миров
Poul Anderson. The War of Two Worlds (1959)
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
Сканирование, распознавание и вычитка - Grey Monk
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Дэвид Арнфельд
Если он такой истинный землянин, то почему у него нет ненависти к марсианам?
Кристин Хоторн
У нее имелся свой собственный кодекс чести, но он не мешал ей подсматривать в
замочную скважину.
Севни Реджелин дзу Корутан
Антенны на лбу выдавали в нем марсианина, но дела отмечали его как друга Земли.
Фред Геллерт
А не был ли он на самом деле двумя существами или просто искусным артистомтрансформатором?
Элис Хоторн
В возрасте трех лет она стала заложницей в необычайно важной войне.
Доктор Хансен
Он не кончил бы так плохо, если бы побольше заботился о своих больных и
поменьше слушал новости по радио.
Закат отгорел удивительно быстро, ночь хлынула с Атлантики и затопила весь мир.
В городе мерцало несколько фонарей, но большая часть огромного пространства лежала в
темноте, и, может быть, поэтому звездное небо казалось таким ослепительно ярким.
Прим-Интеллект, владыка Солнечной системы, открыл окно и стал рассматривать
созвездия, вдыхая теплый воздух, струившийся с бескрайних бразильских просторов.
"Какой прекрасный мир, - подумал он, - какая просторная и милая планета эта Земля
- она достойна битвы, достойна того, чтобы обладать ею и не выпускать из объятий, как
любимую женщину".
Он ничем не рисковал, выглядывая из окна. Его тайная обитель находилась так
высоко над затемненным Сан-Паулу, что сюда не доходили звуки земной суеты. Выше, в
океане безмолвия и одиночества царил лишь тихий и печальный ветер.
Когда освещение в комнате автоматически усилилось, он вздохнул и отвернулся от
окна. Усталость горой навалилась на плечи.
Да, охота закончилась, и ее последний этап завершен - но так ли это? И что будет
потом? Сколько еще предстоит сделать, во их осталось так мало, чтобы уследить за всем;
даже он сам, избранный правитель своего народа, стал рабом собственной победы. Кто
нанесет им следующий удар и как скоро? Узнают ли они когда-нибудь покой под
мирными звездами?
Он сел за стол, пытаясь отогнать навязчивое смутное ощущение безысходности.
"Переутомление, - раздраженно подумал владыка, - просто нервное напряжение, и не
более того. Но в этот ужасный век для подобных вещей нет ни места, ни времени". Он
придвинул к себе пачку документов и начал изучать донесения с Марса.
Звон колокольчиков, разорвавший величественную тишину заставил его вздрогнуть.
Когда же, наконец, они дадут ему работать?
- Войдите, - произнес он. Селектор перенес его голос в приемную, и дверь
открылась. Прим-Интеллект взглянул на вошедшего адъютанта.
- Что тебе надо? - спросил он. - Я занят. Адъютант замер; рука его взлетела
вверх и вытянулась в салюте.
- Данные по делу Арнфельда, мой повелитель, - доложил он. - Совершенно
новый материал, который мне только что передали.
- Так что же ты стоишь? Давай его сюда. Смерть и порча. Это дело оказалось
самым сложным со времен Исхода.
Адъютант медленно приблизился и положил на стол небольшую тетрадь.
- Ее нашли, когда разбирали дом, мой повелитель. Очевидно, Арнфельд до самого
конца не расставался с надеждой рассказать о нас своему народу. Он спрятал записи под
настилом пола.
- Вполне достойно уважения, - сказал Прим-Интеллект. - Я могу лишь
восхищаться этим человеком и его друзьями. Они показали себя храбрецами. И даже
женщина, которая предала их в последний момент, сделала это далеко не из корыстных
побуждений.
Он склонился над находкой, и холодный свет люминесцентных ламп отразился от
его огромного, увенчанного гребнем черепа. Первые несколько страниц грязной и
потрепанной школьной тетради пестрели детскими каракулями, столбикам
арифметических примеров и примитивными небрежными рисунками. Далее начинались
записи взрослого человека, заполнявшие оставшуюся часть тетради, - твердый мужской
почерк, мелких и сжатых буквах которого угадывалась торопливость.
- Какое длинное послание, - удивился владыка. - Вероятно, Арнфельд потратил
на него несколько дней.
- Но они провели в том доме довольно долгое время, не то ли, повелитель? -
почтительно напомнил адъютант.
- Да, полагаю, так.
Бесцветные глаза владыки скользнули по первым строкам дневника:
Написано Дэвидом Марком Арнфельдом, гражданином Соединенных Штатов
Америки, планета Земля, 21 августа 20 года. В данный момент я нахожусь в полном
здравии и рассудке, а изучение моей служебной психиатрической карты покажет, что,
вопреки заявлениям властей, меня не так-то просто свести с ума. Я хочу рассказать всю
правду о деле, которое имеет отношение не только к моей расе, но и ко всем марсианам.
- Гм-м, - задумчиво произнес Прим-Интеллект и поднял голову. - Надо
рассмотреть вопрос о внесении изменений в его служебную карту на случай, если ктонибудь
решит проверить ее. - Он усмехнулся. - Я благодарен мистеру Арнфельду за то,
что он напомнил мне об этом!
- По-видимому, записи представляют собой отчет о...
- Я сам могу разобраться, что к чему. Приведи сюда женщину. У меня появилось к
ней несколько вопросов.
- Слушаюсь, мой повелитель. Я мигом. Адъютант выбежал из комнаты, и ПримИнтеллект
углубился в чтение.
Чтобы не упускать деталей, которые придадут рассказу правдоподобие и
которые, кстати, можно будет проверить для подтверждения изложенных фактов, я
собираюсь описать все происшедшее со мной, вплоть до малейших подробностей бесед и
субъективных впечатлений, насколько мне удастся их вспомнить и воссоздать. Я
сожалею, если в результате мой труд приобретет вид вымысла, но в любом случае я
умоляю того, кто прочитает дневник, тайно отнести и передать его лично в руки
Рафаэлю Торресу, отставному полковнику Служб наблюдения ООН в Бразилии (город
Сан-Паулу). И поверьте, соблюдение полной секретности просто необходимо.
Как бы там ни было, я прошу проявить небольшую терпимость. Когда-то мне
хотелось стать писателем, и я много времени проводил за бумагомаранием. А раз уж
это мои последние записи и больше я, пожалуй, ничего не напишу, позвольте мне
рассказать свою историю на собственный манер.
- Торрес, - задумчиво прошептал Прим-Интеллект. - Женщина не упоминала
этого имени... Ах да, он работает с марсианами... Гм-м, тогда нам лучше побыстрее
позаботиться о нем - на всякий случай.
Вновь зазвенели колокольчики. Дверь беззвучно открылась, и вслед за адъютантом в
комнату вошли два охранника, между которыми шагала женщина. При более
благоприятных обстоятельствах она могла бы считаться миловидной, подумал владыка;
даже сейчас ее волосы, словно спутанные нити золотой паутины, переливались на свету и
сияли тысячью искр. Но худое и бледное лицо портили покрасневшие от слез глаза, а тело
сотрясала непрерывная дрожь.
- Кристин Хоторн, - произнес он без всякого вступления, - вы видели раньше
эту тетрадь?
Его голос звучал тихо и невыразительно. В мгновение ока преобразив свои
голосовые связки, он заговорил на английском почти без акцента.
- Где моя девочка? - закричала она. - Что вы с ней сделали?
- Пока о вашем ребенке заботятся, - ответил он. - И если вы будете оказывать
нам содействие, его вам со временем вернут.
- А разве я недостаточно сделала? - вяло спросила она. - Разве вам мало того,
что я предала Дейва, Реджи и все человечество?
- Вы никак не можете понять, что наша победа окончательна. В словах ПримИнтеллекта
послышались холодные нотки.
- Дэвид Арнфельд и Реджелин дзу Корутан мертвы. Их тела находятся у нас, -
вернее, то, что от них осталось. Впрочем, вы же сами их убили!
- Да, это сделала я, - прошептала она.
- Сведения о вас, а точнее, те малые крохи, которые просочились в массы, будут
полностью изменены и опровергнуты Вашей истории никто не поверит, и вскоре ее
предадут забвению. Вы - последняя, оставшаяся в живых свидетельница - находитесь у
нас в плену. По официальной версии вы покончили жизнь самоубийством, и мы никогда
не выпустим вас на свободу. Поэтому ведите себя соответственно. А теперь вернемся к
делу. Вы видели раньше эту тетрадь?
Женщина подошла к столу и взглянула на потрепанный дневник.
- Да, - ответила она через какое-то время. - Мы нашли тетрадь в том самом
доме. День за днем Дейв делал в ней записи, а перед самым концом спрятал ее в укромном
месте. Он не сказал о тайнике ни слова, чтобы мы не проболтались о ней под пытками,
если нас захватят живыми.
- Вашему другу следовало бы догадаться, что мы проведем тщательный обыск.
Хотя терять ему было нечего.
Прим-Интеллект дернул большим пальцем.
- Уведите ее.
Когда охрана дошла до двери, он добавил в порыве благодушия:
- И отдайте ей ребенка.
- Благодарю вас, - прошептала она.
Дверь закрылась. Прим-Интеллект вздохнул, откинулся на спинку кресла, и на него
вновь навалилась усталость. Охота получалась долгой и напряженной.
Не очень хочется, но придется прочитать этот опус самому. Полный отчет о
событиях, изложенный с точки зрения врага, может содержать какие-то полезные намеки.
Владыка бегло просмотрел автобиографический абзац. Эти подробности он уже
знал. Дэвид Арнфельд родился в 2017 году в богатой аристократической семье. Детство
провел в северной части штата Нью-Йорк. Когда ему исполнилось пять лет, началась
война. В двенадцать лет его приняли в Лунную академию, а в шестнадцать как
выпускника направили в космические войска, и с тех пор он служил офицером на
различных кораблях и межпланетных базах. В двадцатипятилетнем возрасте он управлял
базой "Паллас". Затем война закончилась, и он вернулся домой.
Прим-Интеллект прищурился, проклиная мелкий почерк, и начал читать с большим
интересом.
С нами довольно долго не выходили на связь, и, когда мы получили пакет новостей с
курьерского судна, с момента события прошло несколько недель. Мы предчувствовали
поражение Земли, и, когда марсиане взяли Луну, конец был очевиден. Тем не менее эта
весть опустошила наши души. Многие рыдали. Но я не плакал, я автоматически
продолжал выполнять свои обязанности, и только внутри у меня все скорчилось, сгорело
дотла и превратилось в пепел. Хуже всего было по ночам, когда я лежал в темноте и
одиночестве, часами вглядываясь в никуда.
Мы работали не покладая рук, и, как ни странно, я радовался этому, потому что труд
не оставлял времени для тяжелых дум. Я принял руководство астероидом на себя. Старик
впал в полукоматозное оцепенение, и мы почти не видели его. Оформление
многочисленной документации требовало массы времени, кроме того, приходилось
присматривать за инженерами, чтобы они не ломали оборудование. Я сам однажды
поймал человека, который намеренно вывел из строя защиту основного реактора, и теперь
центральная установка нуждалась в замене. Когда я вызвал парня на ковер, он начал мне
грубить.
- Неужели мы все отдадим марсианам? - кричал он. - Неужели мы просто уйдем
и, расцеловав их тощие задницы, оставим врагам нашу технику и оружие?
- Уставной формой обращения к вышестоящему офицеру является слово "сэр", -
устало ответил я. - Мы получили из штаба приказ о капитуляции. Нам предписывается
сдать базу в хорошем состоянии, и я вынужден проследить, чтобы последний
распоряжения нашего правительства выполнялись безукоризненно. - Немного оттаяв, я
добавил: - Марс держит нас за горло. Если мы откажемся выполнять их условия, в
первую очередь не поздоровится Земле. А у тебя там осталась семья, разве не так?
- Может быть, и осталась, - ответил он. - Если только они не погибли под
бомбами.
- Мы дали им хороший бой, - сказал я. - Двадцать лет войны! Возможно, когданибудь
мы сумеем отомстить за свое поражение, но это произойдет не скоро. А пока мы
будем вылизывать каждого марсианина, если это потребуется для того, чтобы выжил наш
народ.
Он получил десять суток тяжелых работ, и я предупредил его, что следующее
нарушение дисциплины будет означать полевой суд и немедленную казнь. В общем,
команда знала, что я прав. Но что-то погасло в них; они приняли свое поражение, я это
было очень печальное зрелище. Я придумывал для них дела и развлечения - все, что
могло вернуть их к жизни, но мои усилия почти ни к чему не привели.
Ожидание длилось четыре месяца, штаб молчал, и меня начали одолевать сомнения.
Мы давно перешли на урезанный паек, и теперь запасы еды катастрофически подходили к
концу. Я все чаще подумывал о том, чтобы нарушить приказ, реквизировать ракету и
отправить ее за помощью. Планетоид Хилтон по меркам астрономических расстояний
находился не очень далеко, а у них имелись гидропоника и баки с закваской.
Наш астероид стремительно рассекал огромную холодную тьму, направляясь к
миллионам ледяных звезд и сверкающему поясу Млечного Пути. Солнце осталось далеко
позади Я казалось крохотным тлеющим диском, чей свет тускло отражался от диких
искромсанных скал. За стенами базы царило вечное безмолвие, и лишь хриплое дыхание
гулко отдавалось в шлеме.
Смена пришла неожиданно и без предупреждений: извергая яркое пламя из дюз, на
орбите появилось четыре огромных транспортных корабля, которые конвоировал тонкий,
черный марсианский крейсер. Мы выстроились, как на параде, и приняли офицеров с
соблюдением всех правил устава. Нам хотелось, чтобы они навек запомнили ребят с базы
"Паллас" - элитарную часть боевых сил Объединенных Наций Земли, которая отражала
по три смертоносные атаки в год и не хирела от долгого тоскливого ожидания между
боями. Я думаю, наш вид и выправка произвели впечатление на марсианского командира.
Он проявил такт и не стал пожимать нам руки, но в знак уважения, в лучших традициях
их военной аристократии, отдал низкий поклон, согнув в талии длинное семифутовое
тело.
- Вы тут за старшего, командор? - обратился он ко мне. Марсианин говорил на
португальском лучше многих из нас. Основным языком Земли считался бразильский
диалект, но так уж случилось, что на астероиде в основном подобрались британцы и
североамериканцы, и мы несколько лет пользовались только английским.
- Временно исполняю обязанности, севни, - ответил я официальным тоном. -
Капитан Робертс... нездоров.
Конечно, я знал, что Старик валяется в постели и, прижав бутылку к груди,
размазывает по лицу пьяные слезы. В последние дни он сдал окончательно, но мне не
хотелось предавать это гласности.
- Приношу извинения за задержку вашей демобилизации, - сказал марсианин. -
Сами, наверное, понимаете, сколько на нас теперь навалилось работы. Сначала корабли
выгрузят нашу команду, а затем доставят вас на землю. Мы отправим всех людей в Кито,
где вам выдадут билеты в те крупные города, которые находятся недалеко от ваших
домов.
- Вы очень добры, - произнес я.
- Спасибо.
Марсианин взмахнул тощей рукой, и я снова удивился, но на этот раз не шести
пальцам с дополнительным суставом и не гладкой коричневой коже, которые придавали
руке марсианина странный нечеловеческий вид. Меня удивили его необычные квадратные
ногти.
- Довольно битв и сражений! - воскликнул он. - Настало время объединить наши
народы узами дружбы.
"Дружбы? - со злостью подумал я. - И это после того, что вы сделали с Землей?"
А потом нас погрузили на корабли и отправили в долгий путь к родному дому.
Большую часть времени мы провели на орбите, и я регулярно заставлял людей выполнять
физические упражнения. После нескольких лет жизни при низкой гравитации астероида и
многих недель полета в открытом космосе мы отвыкли от земного притяжения. Думаю, я
привел парней в хорошую форму. Естественно, мы недоедали, но по-прежнему оставались
крепкими и подвижными, загорев под жгучим космическим солнцем.
Офицеры и экипаж корабля были марсианами, они держались на своей стороне, и
мы их почти не видели. Полет прошел без происшествий, а на заключительном этапе я
начал замечать у себя и у других какой-то душевный подъем. Пусть нам довелось
хлебнуть горя и унижения, но мы возвращались домой! И снова на свет появились старые,
затертые фотографии, истрепанные и перепачканные письма, ставшие тоньше папиросной
бумаги; снова кто-то спорил, звучали воспоминания, раздавались голоса и даже песни.
Ребята договаривались о ежегодных встречах, и, несмотря на горечь, я начинал понимать,
что-прошлое хранит немало стоящих моментов, которые, возможно, будут ожидать нас и
в будущем.
Мы вышли на земную орбиту. Я часами мог стоять у обзорных экранов, глядя, как
голубая и прекрасная родная планета вращается на фоне далеких звезд. Война не оставила
отметин на ее безмятежном лике - да и как же иначе? Люди и марсиане слишком малы в
сравнении с необъятным пространством и временем.
Космические паромы в несколько заходов переправили нас в Кито. Город жестоко
пострадал от массированных бомбардировок. Он превратился в огромные руины,
заваленные обломками скал и костями мертвецов, но радиоактивность к этому времени
уменьшилась, а горы по-прежнему казались такими же красивыми, какими я запомнил их
в юности. Люди построили новый космодром и окружили его множеством бараков и
хижин, надеясь, что небольшой поселок когда-нибудь станет возрожденным городом. Я
не падал на колени и не целовал землю, как это делали многие, но мои мышцы напряглись
под мощным прессом ее притяжения. Я глубоко вдохнул чистый терпкий воздух, на
глазах у меня появились слезы.
Нас встретили офицеры связи, и я провел пару дней в хлопотах, расформировывая
наше подразделение. Парни получали билеты домой и небольшое жалованье с надбавкой
на покрытие инфляции, которая уже вонзила зубы в угасавшую экономику. Нам выдали
продовольственные карточки в соответствии с зонами обитания и отпечатанные брошюры
с перечнем новых законов, главным из которых являлось беспрекословное подчинение
оккупационным властям. Каждому из нас вручили документы О. демобилизации и в связи
с дефицитом одежды разрешили носить форму без знаков отличия. Я долго смотрел на
снятую с кителя крылатую звезду, прежде чем завернуть ее в платок и спрятать в карман.
Меня провожал помощник коменданта округа - приятный человек по фамилии
Гонзалес.
- Почему бы вам не остаться на какое-то время у нас? - предложил он. - Я не
советую вам уезжать в Нью-Йорк. Ведь он фактически уничтожен. И жить там будет
очень трудно.
- А где теперь легко? - уныло усмехнулся я.
- Воистину так. Нас отбросили на уровень примитивной экономики, которая просто
не в состоянии поддерживать большие массы народа. - Его лицо скривилось в гримасе.
- Вам повезло, что вы прилетели почти через год после окончания войны. А скольких
унесли прошлые зима и весна... о-хо-хо!
- Голод?
- И чума. Марсиане почти ничем не могли помочь, хотя, должен признать, они
пытались сделать это. Но миллионы погибли и продолжают погибать.
Он мрачно взглянул на поле. Наш "глобус" и "оливковая ветвь" по-прежнему
развевались на ветру, но знамя с двойным полумесяцем Марса трепетало на самом
высоком флагштоке.
- Это конец нашей независимости, - прошептал Гонзалес. - Отныне мы просто
скоты.
- Нет, мы вернем себе свободу, - ответил я. - Дайте нам двадцать лет, чтобы
оправиться. Мы добудем оружие и тогда... - Он вздрогнул.
- Мне кажется, я скорее смирюсь с властью марсиан, чем с фашизмом, который
повлечет за собой наше возрождение, - сказал Гонзалес. - И знаете, командор, они не
дадут нам ни одного шанса. Вскоре мы потеряем всю промышленность и превратимся в
жалких провинциалов. Они веками будут держать нас в этом состоянии - да вы и сами
знаете характер марсиан. Они не мстят, но очень осторожны и дальновидны.
Я впервые задумался об этой драконовской мере. Наша популяция должна
уменьшиться наполовину, прежде чем людям удастся вернуться к агрокультурной
экономике. А затем начнутся нескончаемые века поруганной цивилизации - века
крестьян, ремесленников, рыбаков, лесорубов и горняков; в лучшем случае избранных
будут назначать на должности мелких чиновников марсианской империи. Люди навсегда
окажутся прикованными к Земле, их свяжут по рукам невежеством, а наука, индустрия и
полеты к звездам останутся на долю Марса.
Впрочем, на их месте я сделал бы то же самое! Уже по своей природе мы имели
столько преимуществ, что без труда могли уничтожить всю их планету, - да если бы в
Генеральном штабе думали мозгами, мы одолели бы Марс за какие-нибудь пять лет! Но
вместо этого отцы-командиры нагромоздили кучу страшных ошибок, и только невероятно
глупые действия марсиан позволили бойне затянуться надолго. Конечно, в истории наших
миров это была первая космическая война, и, в принципе, никто не ожидал, что удастся
все учесть и предвидеть, но я чувствовал какую-то фатальность в том, как обе стороны
неумело уничтожали друг друга, превратив быстрый и неудержимый обмен ударами в
двадцать изнурительных лет.
Ладно... теперь слишком поздно скулить о прошлом. Слишком поздно.
- Прощайте, командор, - сказал Гонзалес. - Счастья вам.
- И вам, - ответил я, пожимая ему руку. - А еще удачи.
- Да, удача нам теперь не помешает...
Полет в Нью-Йорк прошел без особых событий. Пассажиры небольшой ракеты -
все как один земляне, в жалкой одежде, с угрюмыми лицами и поджатыми губами -
забросали меня вопросами о космических боях. А мне не терпелось узнать о том, что
случилось дома. Я не был на Земле около пяти лет.
Последние несколько месяцев беда здесь сменялась бедой - атомные
бомбардировки из космоса, капитуляция, голод, чума... Вокзалы и индустриальные
центры подвергались полному разрушению. Население огромных городов не имело
средств к существованию, отсутствовала элементарная медицинская помощь. Из руин
вырвалась волна преступлений и анархии. Она с ревом промчалась по миру, и ее
отголоски звучали до сих пор, хотя оккупационные власти марсиан с помощью ООН и
местной полиции пытались притушить безумную вспышку насилия.
- И все это зря, - мрачно рассказывал пожилой американец. - Если население не
сократится до необходимых размеров, впереди нас ждут долгие голодные годы. Нам уже
никогда не подняться на ноги. Марсиане планомерно разрушают все мало-мальски
значимые отрасли промышленности, которые у нас остались. Пройдет пять-шесть лет, и
мы будем плавать под парусом и ездить на лошадях. Эту линию ракетных перевозок
планируют закрыть через несколько месяцев, когда закончатся наиболее срочные
переброски грузов.
- Надо продолжать сражаться, - вмешался в разговор другой мужчина. - Не так
их и много. Каких-нибудь пять миллионов в войсках, но гарнизоны разбросаны по всей
планете. К тому же учтите непривычную для них гравитацию. Нам надо объединиться и
выбить их с Земли.
- А чем? - устало спросил я его. - Охотничьими ружьями и кухонными ножами?
Идти грудью на пулеметы, огнеметы, танки и воздушные корабли? А вы не забыли о базах
на Луне? Как только мы поднимем голову, они накроют нас новой волной ракет.
- Так, значит, ты сдался, космонавт?
Молодая, не по годам строгая и суровая женщина бросила на меня презрительный
взгляд.
- Наверное, да, - ответил я, - если вам хочется это услышать.
Мы приземлились под вечер. Я поднялся в башню управления наспех отстроенного
аэропорта и, затаив дыхание, долго осматривал город. Мне говорили, что Нью-Йорку
досталось больше всех, но я бы никогда не поверил, что такое возможно.
Надменные очертания Манхэттена превратились в скопище стальных скелетов,
ободранных, изломанных и непристойно голых на фоне серого неба. Некоторые здания
попали в причудливый огненный вихрь, сплавились, а затем застыли, словно
фантастические скалы из комковатого, искореженного, почерневшего от огня железа.
За огромной чашей основного кратера виднелись лишь каменные осыпи и мертвые
дебри обвалившихся глыб, над которыми ветер развесил вуаль из пепла и пыли. В районе
Бруклина начинались беспорядочные завалы, и только несколько голых каркасов домов
все еще торчали относительно прямо. Мгла и сгущавшиеся сумерки скрывали от меня
остальную часть города, но я нигде не видел огней - ни одного огонька на всем этом
огромном пространстве.
Начальник аэропорта, разрешивший мне взобраться на вышку, печально кивнул,
когда я спустился вниз.
- Не стоило этого делать, командор Арнфельд, - сказал он. - Я вас
предупреждал. - Его голос казался таким же унылым и безжизненным, как и лицо.
Ввалившиеся глаза лихорадочно блестели. - Это просто страшно.
- Сколько людей теперь здесь живет? - спросил я. Он пожал плечами:
- Кто знает? Наверное, около миллиона. Когда вспыхнула эпидемия и обрушился
голод, все, кто могли, убежали из города. Потом начались столкновения между
фермерами и толпами беженцев. Теперь мы обмениваем в деревнях товары на продукты, а
в городе предлагаем работу по расчистке развалин, и, можно сказать, условия начинают
улучшаться. Не очень сильно, но немного улучшаются.
- Как мне пробраться на север штата? - спросил я. - Там мой дом.
- На своих двоих, командор, если только вам не удастся пристроиться в одном из
фермерских фургонов. Но после прошлой зимы они не очень любят горожан.
- Вот как...
Я посмотрел в окно. Огни аэропорта казались маленькими точками на фоне тьмы,
которая наползала с моря.
- Тогда я лучше заночую здесь. Вы не могли бы порекомендовать мне какое-нибудь
место?
- Сколько у вас с собой денег?
Я горько усмехнулся:
- Мне начислили пятьдесят тысяч долларов ООН. Так что с добавкой на инфляцию
- около миллиона.
- Эта добавка что-то значила четыре месяца назад. Теперь за такие деньги можно
три раза поесть и снять койку на две ночи. Город расплачивается с рабочими продуктами,
одеждой и той небольшой медицинской помощью, которую мы можем предложить.
Он нервно подергал мочку уха и отвел глаза в сторону.
- Я с радостью предложил бы вам ночлег, командор, но нас семеро в одной
комнате, да и та не больше этого кабинета, поэтому...
- Я понимаю. Спасибо вам. Найду что-нибудь другое.
- Попробуйте устроиться в общежитии бенедиктинцев. Тут небольшая группа
монахов построила хижину, и они пускают на ночь тех, кто помогает им работать. Если у
них осталось какое-нибудь свобод
...Закладка в соц.сетях
