Жанр: Научная фантастика
Тривселенная
...ними, и их прижали к двери два грузных старика,
громко споривших о достоинствах метода Шварцера по сравнению с методом
реверсивных реформаций.
На тринадцатом Аркадий и Лев Николаевич вывалились в коридор, и старики
выкатились из лифта вслед за ними.
- Пусть они уйдут, - почему-то трагическим шепотом сказал Подольский, и
Аркадию пришлось ждать, пока два жестикулировавших спорщика скрылись за
углом коридора.
На двери комнаты Генриха Подольского висела табличка: "Не звонить. Не
стучать. Не входить". Аркадий толкнул дверь и вошел, не постучав и не
позвонив.
Виктор сидел в кресле напротив двери и держал в правой руке
направленный на Аркадия пистолет. Лев Николаевич взвизгнул за спиной Аркадия
и, видимо, нырнул в сторону.
- Господи, Виктор, - сказал Аркадий. - Что за дешевые эффекты?
Виктор опустил оружие и сказал:
- Посмотрел бы я на тебя... Входи. И Подольского позови, пусть не
прячется.
- Здравствуйте, Аркадий Валериевич, - произнес густой бас, и Аркадий
увидел выходившего из-за книжного шкафа господина Чухновского, раввина
хоральной синагоги.
- Здравствуйте, - кивнул Аркадий. - С вашей стороны было нехорошо
скрыть информацию от меня и побежать к моему шефу. Теперь я лишусь премии.
Подольский, услышав знакомый голос, вошел в комнату и остановился между
дверью и креслом, в котором сидел Виктор. Что-то будто мешало ему пройти
дальше, Лев Николаевич напоминал дьявола, оказавшегося внутри пентаграммы и
способного лишь на мелкие движения внутри отведенного ему пространства. Он
делал шаг, наталкивался на невидимую преграду, отступал, делал шаг в
сторону, отдергивал ногу и снова пытался пройти куда-то. Чухновский,
остановившийся за спиной у Виктора, сказал:
- Да ладно, Лева, ты-то здесь при чем?
И только после этих слов Подольский решился наконец преодолеть
пространство между дверью и столом. Лев Николаевич опустился на стул, издав
странный вздох облегчения.
- Виктор, - сказал Аркадий, - ну что, в самом деле, я же веду это...
Виктор потер пальцами виски и вздохнул:
- Если ты думаешь, что мне очень хотелось влезать, - сказал он, - то ты
ошибаешься. Не знаю, как ты, но я объяснениям господина Чухновского не
поверил ни на грош. Вздор все это.
- Наталья Леонидовна умерла! - сказал Чухновский. - И вы не верите?
- Аркадий, на минуту, - бросил Виктор, поднялся и прошел в угол
комнаты, за книжный шкаф, к западному окну. Аркадий последовал за ним.
- Вот что, - тихо сказал Виктор, чтобы не слышали Чухновский с
Подольским, наблюдая в то же время за их передвижениями по комнате. Впрочем,
оба стояли молча и смотрели друг на друга. - Вот что. На лице Раскиной,
когда ее подобрали, была та же маска, что на лице Подольского. Сожженная
кожа, будто след ладони.
- Сожженная...
- Да. Она шла вдоль края тротуара, и вдруг закричала - это показывают
все свидетели, - а потом бросилась на проезжую часть, где ее и сбила машина.
Водитель не виноват. Дело передали нам, поскольку в МУРе, естественно,
сложили два и два...
- Где она сейчас? Я имею в виду тело.
- У Селунина. Но это было уже потом, кодопсис от Бадаева я получил на
блокнот, когда ехал сюда, так что больше ничего не знаю.
- А сюда ты почему направился? - с подозрением спросил Аркадий.
- В восемнадцать тридцать две мне позвонил этот раввин...
- Как только я от него вышел, значит, - пробормотал Аркадий.
- Именно. Он сказал, что ответил на все твои вопросы, но ты ничего не
понял.
- Почему же? Я все понял, но в тот момент не сопоставил кое-каких
фактов...
- Не перебивай. Он заявил, что дело не терпит отлагательств, процесс
вышел из-под контроля, и ему нужно срочно быть в квартире Подольского, чтобы
проверить кое-какие соображения. Какие именно соображения - отвечать
отказался, но заявил, что все расскажет, как только посмотрит на то место,
где лежал Подольский. Ему повезло, что он застал меня в офисе. Мы приехали,
он посмотрел - только посмотрел со стороны, не более того, - после чего мы
сели, и он мне выложил историю с молитвой. Если ты, как утверждаешь, все
понял, то пересказывать не буду. Бред, ты согласен?
- М-м... - протянул Аркадий. - Не знаю. Может, и не бред. Давай
послушаем Подольского. И обоих вместе. И все запишем. Не забывай: Раскина
погибла, и это дело, видимо, распутывать тоже нам.
- Да, - согласился Виктор. - Надеюсь, у нее страховка побольше, чем у
Подольского.
- Господа, - подал голос Чухновский, - не лучше ли нам сесть? Я должен
наконец убедить вас в том, во что вы не хотите верить.
- В том, что вы не убивали Подольского? - спросил Аркадий, ожидая,
какой будет ответная реплика.
- В том, что Творец наказывает исключительно по воле своей! - отрезал
Чухновский, а Подольский кивнул, подтверждая сказанное.
Глава десятая
- Надеюсь, вы поняли, что смерть Генриха - расплата за его так
называемую научную деятельность, - полуутвердительно сказал раввин, когда
все четверо расселись вокруг стола, сдвинутого по просьбе Подольского в угол
комнаты. Кровать отсюда была не видна. Вероятно, этого Подольский и
добивался.
- Это вы так утверждаете, - пожал плечами Виктор.
- Вам нужны пояснения, - вступил в разговор Лев Николаевич, - или...
- Я забрал из компьютера института рабочую тетрадь Раскиной, - сказал
Аркадий, кашлянув. - Я даже прочитал ее по дороге.
- Могу представить, что вы в ней поняли, - пробормотал Подольский.
- Значит, Раскина погибла по вашей вине, - вскинулся Чухновский. - Если
бы вы сказали мне об этой тетради, я бы просто не выпустил вас из своей
комнаты.
- Привязали бы к стулу? - поднял брови Аркадий. - Или опять обратились
к высшим силам?
- Что вы знаете о высших силах? - вздохнул раввин.
- Только то, - сказал Аркадий, - что их не существует. Люди в течение
тысяч лет убивают друг друга, и до сих пор ни одно преступление не было
объяснено с помощью потусторонних сил. Все преступления реальны.
- Так ли? - усомнился Чухновский. - Я, знаете ли, не специалист, но что
вы скажете о рабби Гидеоне Залмане Шнейдере, убитом никем иным, как ангелом,
в 1866 году в Гоштадте? Об этом есть запись в...
- Ерунда, - отмел Аркадий. - Наверняка вашего раввина убил кто-нибудь
из прихожан и был достаточно ловок, чтобы скрыть следы.
- А смерть Иоханана Зайделя в прошлом году? Я имею в виду дело
Английского душителя. Вы же не станете спорить, что убийцу так и не нашли, а
показания свидетелей...
- Свидетелям в таких случаях никто не верит, - сказал Аркадий. - Ночь,
гроза, нулевая видимость, что-то появляется, что-то исчезает... Чепуха.
- Тогда, - раввин наклонился к Аркадию через стол, - объясните мне,
почему вы позволили Леве привести вас сюда.
- Видимо по той же причине, по какой вы привели сюда Виктора
Николаевича, - вежливо сказал Аркадий. - Вы хотели что-то увидеть на месте
преступления. И я тоже. Может, мы даже хотели увидеть один и тот же предмет.
Но к этому мы вернемся. Сначала я хочу выслушать рассказ Льва Николаевича о
сути работы его шурина. Только не говорите, уважаемый Лев Николаевич, что вы
ничего об этом не знаете.
- Да... - растерянно проговорил Подольский. Похоже, что его больше
всего смущало присутствие раввина. Лев Николаевич вертелся на стуле,
стараясь расположиться таким образом, чтобы от прямого взгляда Чухновского
его скрывала голова Аркадия.
- Ну хорошо, - сказал Виктор, - вы этак долго будете препираться.
Давайте начну я. Все, что обнаружил следователь Винокур, мне известно,
поскольку наши блокноты составляют сеть. Кое-что я узнал и сам. В нескольких
словах так: Подольский и Раскина работали над так называемыми уринсоновскими
генераторами. В открытой печати это - системы для усиления давления биополя.
Второе применение генераторов - биополевое усиление мозговых трансмутаций.
Как я понял, это означает, что Подольский с Раскиной занимались, попросту
говоря, попытками определить, действительно ли человеческое "я" включает
опыт не только, так сказать, носителя данного разума, но и всех прочих его
родственников не знаю уж до какого колена.
- Память предков, - подсказал Подольский, заметно приободрившись.
- Память предков, - с некоторым сомнением повторил Виктор. - Опыты
проходили довольно успешно, на мозг то Раскиной, то самого Подольского
действовали с помощью генераторов Уринсона, усиливавших биополя, способные,
видимо, активизировать генную память... А потом Генрих Натанович почему-то
шел в синагогу и разговаривал с господином Чухновским на философские и
религиозные темы. Почти каждый день. Несколько лет. Теперь посмотрите
сюда...
Хрусталев вытащил проектор блокнота, и над столом возникло изображение
небольшой комнаты - снимок был сделан во время беседы Аркадия с раввином
несколько часов назад, Чухновского видно не было, Аркадий специально встал
так, чтобы загородить глазок камеры, в кадр попало окно, из которого лился
розовый предвечерний свет.
- Узнаете? - спросил Чухновского Виктор. Раввин кивнул и нахмурился, не
понимая. - Это комната в синагоге, где сегодня беседовали Винокур и
Чухновский, - пояснил Виктор Подольскому. - Если смотреть в окно, то виден
отражатель полицейского локатора, висящего на втором эшелоне Загородного
шоссе. Видите?
- Ну, - сказал Лев Николаевич.
- А теперь взгляните в это окно, за моей спиной.
- Ну... - протянул Лев Николаевич, бросив в окно взгляд и тут же
отвернувшись, - это отражатель дорожного локатора, если вы имеете в виду
именно его. Там еще дома, линия эстакады, ретранслятор...
- У вас прекрасная зрительная память, - восхитился Виктор. - Один
взгляд, а столько подробностей. Или вы уже были здесь и смотрели в это окно?
- Я... Был когда-то, несколько лет назад, что тут такого?
- Ничего! Отражатель дорожного локатора, да-да, тот самый, который
виден и из окна синагоги. А также из лаборатории, где Подольский работал.
Такое вот совпадение. Если провести луч из этой комнаты, то, отразившись от
поверхности локатора, он попадет в комнату раввина Чухновского. И наоборот -
если кто-то направит луч оттуда...
- Какой луч, о чем вы говорите? - вскинулся Подольский.
- Господа детективы - материалисты, - улыбнулся Чухновский. - Даже
увидев то, что они увидели, они не поняли того, что должны были понять.
- Заковыристая фраза, - хмыкнул Виктор. - Но моя мысль, надеюсь,
достаточно понятна.
- Понятна, понятна, - закивал раввин. - Бедного Генриха убили лучом. Из
синагоги. Вообще-то это чепуха, но для вашего сведения: вчера я в это время
был...
- Знаю я, где вы были, - поморщился Виктор. - И где был Лев Николаевич
знаю тоже. И где была Раскина.
- Я пришел сюда, - сказал Чухновский, - чтобы объяснить вам, как я
понимаю смерть Генриха. А вы, вместо того, чтобы выслушать, рассказываете
мне о каких-то геометрических конструкциях, которые к смерти Подольского не
имеют никакого отношения.
- Да? - Виктор наклонился и посмотрел раввину в глаза. - Тогда слушаю
вас. Вы хотите сделать признание?
- В чем? В убийстве? Вы же знаете, что нет!
- Тогда в чем?
- Виктор, - сказал Аркадий, - видишь ли, господин Чухновский все-таки
духовное лицо. С его точки зрения он прав. Генрих Натанович Подольский
занимался, по его мнению, деятельностью, которая могла нанести непоправимый
вред еврейской нации. Он сам мне это сказал. И ты это знаешь, потому что
видел мои записи. У него лично не было никаких причин ненавидеть
Подольского. Но деятельность Генриха Натановича следовало прекратить. Какой
единственный способ мог использовать для этого раввин?
- Такой же, как все и всегда, - бросил Виктор.
- Да, такой же, как все духовные деятели, - согласился Аркадий, -
только говорим мы о разных вещах. Он молился.
- Ну и что? - спросил Виктор.
- Истинно так! - сказал Чухновский. - Истинно так. А что мне оставалось
делать?
- Вам - ничего, - кивнул Аркадий и пояснил Виктору. - Видишь ли, по его
мнению, ему не нужен был какой-то там луч. Он попросту обратился к Богу с
просьбой наказать этого... э... нечестивца. Я уж не знаю, в каких
выражениях...
- И Бог, естественно, наказал, - насмешливо сказал Виктор. - С помощью
теплового луча, направленного из комнаты в синагоге.
- Тепловой луч мог сжечь кожу, - согласился Аркадий. - Но восстановить
ее? И еще - как ты тогда объяснишь предсмертные ощущения Подольского?
Геометрия - да, но физика? В лаборатории попросту нет никаких генераторов,
способных...
- Это нужно было проверить, - резко сказал Виктор, - и я надеялся, что
ты это сделал, как только обнаружил зеркало.
- Естественно, я это сделал, - обиженно сказал Аркадий. - Ничего там
нет. И не было. Послушай, Виктор, ты сам привел сюда Чухновского, так пусть
он скажет то, что хочет, а потом сделаем свои выводы.
- Свой вывод я уже сделал, - пожал плечами Виктор. - С тобой, Аркадий,
мы все обсудим в офисе... Ну хорошо, давайте послушаем.
Раввин бросил на Аркадия благодарный взгляд, а Подольский чуть
отодвинулся на своем стуле. Чухновский закрыл глаза и начал, раскачиваясь,
произносить какие-то слова. "Барух ата адонай, - услышал Аркадий, - элохейну
мелех аолам"...
- Господи, - вздохнул Виктор, но Аркадий сделал предупреждающий жест, и
Хрусталев лишь возвел очи горе и сложил руки на груди.
Чухновский молился около минуты, произнес "амен", перестал
раскачиваться и сказал:
- Запишите: Подольский заслуживал наказания, потому что посягнул на
прерогативу Творца.
- Так и запишем, - любезно согласился Виктор, и Аркадий недовольно
поморщился. Лучше бы Виктору помолчать, иногда он - из лучших побуждений,
конечно, - всеми силами мешает расследованию. У Аркадия была своя версия, и
молитва Чухновского ее не нарушала, не нужно Виктору суетиться, но ведь
начальству не прикажешь, можно только посмотреть осуждающе...
- Я уже говорил вот... Аркадию Валентиновичу, что Подольский начал
ходить в синагогу семь лет назад, - продолжал раввин. - Как-то он подошел ко
мне и сказал, что хочет посоветоваться. Я не мог отказать, это очевидно. Он
сказал, что разговор должен остаться между нами. Я ответил, что умею хранить
молчание. И тогда Генрих Натанович рассказал о целях своей научной
деятельности. Это был странный разговор. Я понял, что в глубине души
Подольский оставался атеистом, его вера была лишь попыткой что-то понять в
собственной душе. Творец для него - лишь некий символ, обращаясь к которому
он пытался углубить свои сугубо атеистические представления о человеке и его
сути. Вы понимаете?
- Нет, - сказал Виктор, и Аркадий опять ощутил глухое раздражение. Если
Хрусталев своими репликами заставит Чухновского замолчать - а это вполне
может произойти, - тайну смерти Подольского они никогда не раскроют.
- Нет? Ну...
- Продолжайте, - кивнул Аркадий. - О чем вы говорили с Подольским тогда
и о чем - впоследствии?
- И тогда, и впоследствии - об одном и том же. О душе человеческой. О
том, сколько у каждого человека может быть духовных сущностей. Его
интересовало, как религия - ясно, речь шла только об иудаизме - относится к
возможности замены души у конкретного человека. Сначала речь шла о... как бы
это сказать... спонтанном явлении, что ли. Вдруг вы теряете свою душу и
приобретаете чужую. Становитесь другим человеком? Или остаетесь собой, но
только изменяете прежним целям и принципам?
- В христианстве, - пояснил Подольский, впервые перебив раввина, - это
называется одержимостью дьяволом. Но в иудаизме нет такого понятия - Дьявола
не существует по определению.
- Совершенно верно, - сказал Чухновский. - Сначала я не понимал
истинной цели таких разговоров. Я думал, что Генрих Натанович искренне хочет
приобщиться к вечным ценностям... Я рассказывал ему о ТАНАХе, о Синайском
откровении, показывал отрывки, где Творец говорит с Моисеем именно о том,
что интересовало Подольского... Я подарил ему Тору - двуязычную, на русском
и иврите, в наши дни это редкость, сейчас вообще мало книг на бумаге, а мы
не признаем компьютерных версий... Потом я начал понимать, что Генрих
Натанович... нет, не то чтобы он обманывал меня, он был искренним, когда
интересовался религией, но интерес был сугубо научным. Его почему-то
интересовало, что произойдет с человеком, если вынуть из него одну душу и
заменить другой.
- Электронное клонирование? - спросил Виктор. - Что тут нового?
Страшнов занимался этим полвека назад.
- Нет-нет, - сказал Подольский. - Это совсем другое.
- Совсем другое, - повторил Чухновский. - Генрих Натанович как-то
признался мне, что намерен провести опыт по проверке основных положений
монотеизма. Потому и интересуется всеми этими деталями. Я сначала не понял,
что он имел в виду. Он пояснил. Он хотел проверить, действительно ли
существуют ангелы и архангелы. Действительно ли есть демоны и наконец...
Чухновский замолчал, Аркадию показалось, что его передернуло от
воспоминания.
- Ну? - спросил Виктор.
- Действительно ли есть Бог, - торжественно, но с легкой иронией в
голосе, произнес Подольский. - Он и ко мне приезжал с этой идеей.
Чухновский опять дернулся, но промолчал и теперь, ожидая, видимо,
наводящих вопросов.
- М-да, - сказал Виктор. - Ну и что? Есть Бог, нет Бога - теологические
диспуты меня не интересуют. Мне нужен мотив.
- Мотив... чего? - пробормотал Чухновский.
- Мотив преступления, - отрезал Виктор. - Поймите, уважаемый Пинхас
Рувимович, у нашего агентства есть достаточное количество улик для того,
чтобы я подписал решение о вашем временном задержании. Конечно, в деле много
неясного, но это технические детали.
- Задержании? Меня? - удивился Чухновский. - Я прихожу сюда, я говорю
вам то, что мог бы и не говорить, я хочу, чтобы вы правильно поняли, что
сделал я, что сделал он, и что сделал Творец, а вы опять все сводите к
каким-то техническим деталям, о которых я не имею никакого представления.
- Виктор, - не выдержал Аркадий, - давай дослушаем.
- Что дослушаем? - взорвался Чухновский. - Зачем дослушаем, если можно
арестовать? И зачем я все это буду... Если все равно вы не верите ни одному
слову!
Виктор удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку стула. Аркадий
понял, что Хрусталев намеренно выводил раввина из себя. Надеялся, что тот
скажет лишнее? Нужно было раньше, до начала беседы продумать и обговорить
общую линию разговора, теперь же получалось, что Виктор действовал по одному
ему понятному сценарию, а Аркадий этого сценария не знал. Неужели Виктор
воображает, что раввин держит в синагоге какое-то новейшее оборудование по
сожжению живой материи на расстоянии?
Чухновский встал и принялся ходить по комнате от окна до двери и
обратно. Он старался не проходить мимо кровати, и потому путь его напоминал
дугу, будто грузное и массивное светило двигалось по небу от горизонта до
горизонта.
- А меня вы тоже хотите арестовать? - спросил Лев Николаевич. - Учтите,
если у вас есть такое намерение, вы должны сказать об этом сразу, чтобы я
мог вызвать своего адвоката. У меня есть дополнительная юридическая
страховка, предусматривающая...
- Знаю, - бросил Виктор. - Кстати, зачем вы ее оформили? Предполагали,
что она может понадобиться? Вы ведь сделали это совсем недавно... - он
бросил взгляд на экран блокнота, - семнадцатого июля, всего три месяца
назад.
- Имею право, - сказал Подольский и отвернулся от Виктора. Он
предпочитал смотреть на Аркадия, хотя тот вряд ли смог бы помочь в случае,
если Хрусталев действительно решит сейчас провести задержание.
- Послушайте, - сказал Чухновский. - Время идет, вы не желаете ничего
понимать, вас все время сносит на частности.
- Меня не снист на частности, - возразил Виктор. - Аркадий Винокур
собрал достаточно материала для того, чтобы я ответил на главный вопрос:
кому это нужно? Смерть Подольского и смерть Раскиной.
- Кому же? - равнодушно спросил раввин.
- Только вам, дорогой, только вам. Вы слишком самоуверенны. Вы считаете
себя чуть ли не наместником вашего Бога в пределах Московского кольца. Вы
фанатик, а религиозный фанатизм часто становился причиной криминальных
действий, в том числе и убийств. Подольский по наивности рассказывал вам о
своих исследованиях, полагая, видимо, что может услышать от вас дельные
идеи, не знаю уж, какие именно. Вы наверняка сделали все возможное, чтобы
отговорить его от экспериментов. Вы вступались за Бога! И не сумев
предотвратить опыты, - убили. Мы еще разберемся, как вы это сделали. И
Раскину вы убили тоже, потому что узнали, что она для вас опасна. Она хотела
встретиться с Аркадием, а он, не продумав последствий, сообщил об этом вам,
и в результате Раскина не доехала до места встречи.
- Вы полагаете, что это я ее сбил? - удивленно спросил Чухновский.
- Нет, конечно! Но духовное лицо, которое держит в психологической
блокаде десятки, если не сотни своих прихожан ("В синагоге нет прихожан, -
вставил раввин, - это вам не церковь"), ну неважно, называйте как хотите...
Вы попросту "заказали" этих людей! И знаете почему МУР позволил нам заняться
этими убийствами, несмотря на то, что они не носят бытового характера? -
Виктор наклонился к раввину через стол. - Им и в голову не пришло, что имел
место "заказ", исходивший от духовного лица.
- А вам, значит, это пришло в голову, - задумчиво сказал раввин. -
Знаете, уважаемый Виктор Николаевич, вы даже не подозреваете, насколько
близко подошли к разгадке и насколько в то же время далеко от нее
находитесь. Вы должны сделать последний шаг, но никогда его не сделаете,
потому что это вне сферы вашего представления о мироздании. Да и о религии
нашей тоже. Вы действительно думаете, что раввин может нанять киллера, чтобы
убить человека, даже оскорбившего религию и Творца? Вы воображаете, что
иудаизм, о котором вы не имеете ни малейшего представления, допускает такое?
- Ах оставьте, - усмехнулся Виктор. - Только не говорите мне, что ни
один раввин за тысячи лет существования вашей религии, ни разу не убил или
не подстрекал к убийству.
- Господи, - сказал Аркадий, - о чем вы говорите? Виктор, тебя занесло.
- Помолчи, - резко сказал Виктор. - Ты собрал весь материал, но
анализировать ты не умеешь. Лев Николаевич, - он обернулся в сторону
Подольского, стоявшего посреди комнаты с потерянным видом, - вы тоже
думаете, что раввин Чухновский невиновен, как дитя?
- Да, - неожиданно хриплым голосом сказал Подольский и закашлялся. Он
кашлял натужно и, казалось, никогда не остановится. Аркадий подошел и
хлопнул Подольского по спине, тот закашлялся еще сильнее и неожиданно
успокоился. - Да, - повторил он, - конечно. Это глупость - обвинять Пинхаса
Рувимовича. Глупость! И я не понимаю, зачем вы это делаете. Вы же прекрасно
знаете, что Генриха убил я!
В наступившей тишине слышно было, как где-то в квартире тикают часы.
Чухновский с откровенным изумлением смотрел на Подольского, Аркадий подошел
и стал позади него, преградив путь к двери, а Виктор смотрел на Льва
Николаевича с любопытством дилетанта, забежавшего в картинную галерею и
увидевшего на одном из полотен знакомое с детства изображение.
- Ну, приехали, - произнес Виктор, растягивая слова. - Вам-то это
зачем?
- Видите ли, - сказал Подольский. - У меня была причина убить Генриха,
и я хотел рассказать об этом вашему сотруднику в ресторане... Не успел,
просто не решился... Я закурю, можно?
- Да, пожалуйста, - разрешил Виктор. Подольский вытащил из кармана
пачку "Джентли", зажигалку, закурил с третьей попытки.
- Мы с Генрихом никогда не ладили, - глухо сказал Подольский, сделав
несколько затяжек. - А после смерти родителей... Он считал, что я в этом
виновен, потому что вовремя не установил диагноз. Глупо. Я сделал что мог.
Но было поздно. Он не хотел этого понять. Мы перестали встречаться. Он
сошелся с этой женщиной... Раскиной. Раввин Чухновский прав в том отношении,
что... То есть, Генрих поступал как ученый, но с точки зрения религии...
Кощунство, да. Он хотел вытащить из мозга все реинкарнации. Все. Вы знаете,
что такое реинкарнации?
- Мы знаем, что такое реинкарнации, - проскрипел Виктор. - Мы даже
знаем, что современная наука доказала, что ничего подобного в природе не
существует. Всей этой чепухой занимаются институты паранаучных направлений.
В Москве их достаточно. С этой публикой мы как-то разбирались, и кто там
работает - знаем. Подольский не из таких, а его институт - классического
академического направления, никакого отношения к паранаучным изысканиям не
имеет и иметь не может. При чем здесь генераторы Уринсона? Подольский на
добился бы и рубля финансирования, если бы заявил подобную тему. Не нужно
вешать нам на уши лапшу, тем более, что эта информация легко проверяется.
- Черта с два эта информация проверяется! - неожиданно воскликнул
Подольский высоким фальцетом. - Как-то в прошлом году... Зима была, февраль.
Холод, если вы помните, лютый, госинспекция запретила личному транспорту
подниматься в воздух, авиетки падали, как птицы, а птицы дохли на деревьях.
В Туле было минус сорок два, такого никто не припомнит...
- Мы о морозе говорим или о Подольском? - прервал Виктор излияния Льва
Николаевича.
- А? О Подольском, конечно, о ком же еще? Да, был мороз, и я удивился,
когда он приехал ко мне. Я просто не мог себе этого представи
...Закладка в соц.сетях
