Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...лько акций "Кинако" с
очевидной и единственной целью свести его, Вайнштейна, в могилу.
Мы переглянулись с Моше и прокрутили альтернативу в ускоренном режиме
до того момента, когда детектив Глузман позвонил заказчику по видеоканалу,
защищенному от прослушивания, и сообщил, что разорителем оказался никто
иной, как министр иностранных дел господин Шуваль.
- Убью негодяя! - вскричал Вайнштейн и принялся ходить по салону,
вынашивая планы мести.
- Вот оно, - прошептал мне Рувинский и был прав. Сейчас в мыслях
Вайнштейна рождались самые изощренные способы преступления, и одним из
таких способов вполне могла оказаться идея убийства с помощью
электрического тока. Каждая минута размышлений Вайнштейна рождала
альтернативы, смертельные для Шуваля, одна из них могла совпасть с нашей
и...
Рувинский поднял камень и бросил в окно салона. Я понял директора -
он хотел любым способом прервать ход мыслей взбешенного бизнесмена. Нет
мыслей - нет альтернатив.
Однако Вайнштейн находился в таком состоянии, что не обратил внимания
на разбитое стекло и вопли охранной сигнализации. Он продолжал бегать из
угла в угол, вынашивая смертоносные планы. Что могли мы с Рувинским
предпринять еще? Ворваться в квартиру, ударить бизнесмена по голове,
прервав тем самым скачки его мыслей?
Хорошо, что мы этого не сделали!
Вайнштейн подошел к видеофону и набрал номер. На экране появилось
лицо госпожи Сары Шензар, личного секретаря министра Шуваля.
- Я хочу поговорить с Абрахамом, - заявил Вайнштейн. - Дело личное.
Скажи, что это Яков Вайнштейн, он меня знает.
- Что у тебя за вопли? - поморщилась Сара. - Если у тебя дерутся
кошки, сверни им шею. Министр тебя не услышит.
- Это не кошки, это сигнализация, - нетерпеливо сказал Вайнштейн. -
Сейчас я ее отключу.
Честно говоря, мы ожидали всего, только не того, чему стали
свидетелями. Вместо того, чтобы наброситься на министра с обвинениями,
Яков сказал:
- Хорошо сработано, Абрахам. Когда я получу мою долю?
- Спроси у брокера, - ответил министр. - Моя миссия закончена.
Разговор продолжался в мирных тонах еще минут пять, после чего
Вайнштейн выключил видеофон и отправился спать.
А мы с Рувинским вернулись в операторскую, чтобы обсудить результат
наблюдений.
- Что-то в этом есть, - многозначительно сказал Моше. - Собственно,
этот Вайнштейн - единственный среди всех подозреваемых в нашем и
альтернативном мирах, который имеет какие-то контакты с Шувалем. И мотив
для убийства налицо.
- Нет, - покачал я головой. - Что-то в этом есть, но что-то в этом не
то. Ты согласен?
Рувинский вопросительно посмотрел на меня.
- Смотри, - продолжал я. - Мы совсем выпустили из поля зрения сюжет с
убийством Бродецкого. Именно он был реализован во время убийства Шуваля,
так? Мы набросились на Вайнштейна, потому что у него оказался мотив для
убийства Шуваля. Мотив слабый - ты же видел, они действовали заодно и
как-то на этой афере нажились оба. К тому же, Вайнштейн понятия не имел о
сценарии Шлехтера. Это раз. Второе: если он, действительно, с пылу, с жару
обдумывал, как бы убить министра, при этом спонтанно рождались случайные
альтернативы, которые описывает твоя формула... как его...
- Горовица, - подсказал Моше.
- Да. Ты сам утверждал, что вероятность перехода альтернативы
обратно, в нашу действительность, близка к нулю.
- Говорил, - согласился Рувинский с кислой миной на лице. - Но, кроме
Вайнштейна, нет никого, кто имел бы...
Неизвестно, сколько времени мы вели бы с директором Рувинским этот
бесплодный диалог, если бы наше уединение не нарушил единственный человек,
которого нам обоим не хотелось видеть - комиссар Роман Бутлер. Он ввалился
в операторскую при всех своих полицейских регалиях, и я подумал, что ему,
видимо, пришлось применить силу, поскольку Моше отдал охране совершенно
четкое указание не пропускать в здание института никого, включая
министров, покинутых невест и пришельцев из других миров.
- С возвращением, - сказал Роман. - Я не ошибаюсь, вы уже осмотрели
все альтернативы, какие было возможно?
- Да, - признал Рувинский. - Послушай, комиссар, а может, это
преступление совершенно не связано с "Клубом убийц", и мы идем по ложному
следу?
- Для того, чтобы услышать полный рассказ о ваших похождениях, -
продолжал Роман, не обращая внимания на выпад директора, - я должен
предъявить постановление об аресте или кто-то из вас расколется сам?
- Песах, - кивнул на меня Рувинский. - Он твой сосед, пусть
раскалывается.
Я вкратце пересказал Бутлеру наши соображения, предположения, идеи и
бесславные результаты визитов в альтернативные миры. Роман время от
времени хмыкал, а когда я истощил свою память, сказал:
- Молодцы, хорошо поработали. Теперь все понятно.
Мы с Рувинским переглянулись.
- Что нам должно было понятно? - спросил Моше.
- Я сказал - вам? Все понятно мне. А вам понимать ни к чему. Эти
дилетанты... вечно путаются под ногами.
Обвинение было несправедливым, и Рувинский вскинулся. Его суровое
мнение об израильской полиции было бы высказано немедленно и
недвусмысленно, но мне удалось прервать начавшуюся ссору в зародыше.
- Моше, - сказал я прежде, чем директор успел открыть рот, - ты плохо
знаешь комиссара Бутлера, а мы с ним пьем кофе каждую субботу. Он
намеренно вызывает тебя на ссору, чтобы, обидевшись, не делиться с нами
информацией. Я прав?
- Конечно, - не смущаясь, согласился Роман. - Но, господа, мне бы
действительно не хотелось сейчас выкладывать на стол все карты. Если бы не
ваш дремучий дилетантизм, вы бы и сами догадались, кто в чем виноват. Вся
информация у вас есть.
После чего комиссар встал и покинул помещение института. Надеюсь, что
выпустили его без приключений.
Признаюсь честно: мы с директором просидели в его кабинете до
позднего вечера, просматривая заново уже виденные альтернативы в поисках
незамеченного нами доказательства. Но мы лишний раз убедились, что
единственным разумным кандидатом на роль подозреваемого был бы Яков
Вайнштейн, если бы он не оказался столь странным образом замешан вместе с
министром Шувалем в общей афере. А может, они потом что-то не поделили,
Вайнштейн смертельно обиделся и...
Нет, не могло этого быть. Мы просмотрели альтернативу вплоть до
сегодняшнего дня - если бы Вайнштейн задумывал преступление, он должен был
бы рассориться с Шувалем еще вчера вечером. Иначе в нашей реальности
ничего к нынешнему утру ничего не смогло бы произойти.
- Значит, - сказал директор Рувинский, - мы не обратили внимания на
какую-то информацию. Мы не обратили, а Бутлер обратил, потому что он
профессионал.
- Ну да, - согласился я. - Он Эркюль Пуаро, а мы с тобой Ватсон с
Гастингсом.
- Обидно, - продолжал каяться Рувинский. - У него четкая логика плюс
информация, а у нас... Мы как две бабы - сидим и чешем языками, не понимая
сути...
- Как ты сказал? - насторожился я. - Ты сказал - две бабы?
- Да не обижайся, Песах, - вздохнул Рувинский.
Он так и не понял. Почему я должен был обижаться на человека,
докопавшегося до истины и не подозревающего об этом?
Я высматривал из окна, когда комиссар вернется с дежурства. Его
авиетка свалилась из верхнего ряда поперек общего движения - только
полицейский мог себе позволить такое вопиющее нарушение правил воздушного
движения.
Когда Роман, насвистывая, спускался с посадочной площадки, я уже ждал
комиссара у входа в его квартиру. Он ведь сам говорил, что эффект
внезапности - главное при разоблачении преступника.
- Давно ли, - сказал я, взяв Романа за локоть, - министр Шуваль дал
от ворот поворот Алисе Фигнер?
Мне очень хотелось бы написать в этом месте - "у комиссара от
удивления отвисла челюсть". Но, к сожалению, эта фраза и выглядит слишком
вульгарно, и абсолютно не соответствует характеру Бутлера. Роман тихонько
высвободил свой локоть и сказал:
- Если ты приготовишь кофе, я спущусь к тебе через десять минут.
Эти десять минут показались мне часом, потому что комиссар и не
подумал ответить на мой вопрос. Я думал о бедной манекенщице Алисе Фигнер
и потому переварил кофе.
- Фу! - сказал Роман, испробовав. - Сразу видно, что готовил
дилетант.
Теперь уж я оказался на высоте и не отреагировал на явное
оскорбление.
- Ну хорошо, - сказал Бутлер, заставив себя отхлебнуть глоток, - ты,
конечно, прав, зачинщицей преступления была Алиса Фигнер. Ты ведь не забыл
моих слов о том, что она женщина не только красивая, но и умная, однако,
слишком нетерпеливая, и потому ее детективные сюжеты обычно повисали, не
добравшись до финала. Год назад она стала любовницей нашего министра.
Связь эта продолжалась бы долго, от Алисы не так-то просто отделаться, но
жена Шуваля начала о чем-то догадываться. Ничего конкретного, никаких
имен, просто подозрения, ревность... Но министр предпочел не доводить до
скандала и объявил Алисе об отставке. Алисе можно было сказать все, что
угодно, но только не то, что ею пренебрегли как женщиной.
- И она решила отомстить, - сказал я, кивая головой.
- Я не сказал бы, что это было осознанное решение, - с сомнением
сказал Роман. - В "Клуб убийц" Алиса пришла не потому, что продумывала уже
план мести. Она любила разнообразие, а когда Шуваль ее бросил,
разнообразие требовалось ей, как никогда раньше. А дальше все пошло одно к
одному. Один из членов клуба - программист, рассказал о сюжете убийства с
использованием альтернативной реальности. А несостоявшийся депутат поведал
свой план литературного убийства премьер-министра. Алиса сделала все,
чтобы совместными усилиями членов клуба этот сценарий был доведен до
логического завершения.
- И привела его в исполнение, использовав Рину Лейкину, - прервал я
Романа, желая продемонстрировать свои логические способности.
- Бедняжка Рина, - хмыкнул Роман. - Она, видишь ли, очень доверчива и
наивна. Она и мухи не способна обидеть, и потому любит читать и
проигрывать в уме всякие кровавые сюжеты. С Алисой они давние подруги.
Алисе ничего не стоило внушить Рине идею-фикс, что никто иной, как министр
иностранных дел Шуваль виновен в отсутствии у Хаима Лейкина Нобелевской
премии. Министр, видишь ли, терпеть не может поэта и потому использовал
все свои связи в Нобелевском комитете, чтобы... Ну, согласись, бред!
Только Рина, влюбленная в талант мужа, могла купиться. Естественно, Алиса
не предлагала Рине убить негодяя. Нет, она всего лишь довела бедную
женщину до нужной кондиции, потом со всеми подробностями пересказала ей
сюжет с убийством премьера, а остальное доделала фантазия Рины. На месте
премьера оказался бедняга Шуваль, а пребывание Рины в альтернативной
реальности поставило точку в этой трагической истории.
- В институт Рину тоже Алиса отправила, - сказал я. Это был не
вопрос, а утверждение, и Роман только кивнул.
- Это было нетрудно. Рина с удовольствием отправилась посмотреть мир,
в котором ее муж стал всеми признанным гением. Она ошиблась, но это уже
детали...
- Где она? - спросил я.
- Кто? Рина?
- Нет, Алиса. Убийца.
- Песах, если ты сможешь на суде доказать, что Алису Фельдман следует
осудить за убийство с заранее обдуманным намерением, я готов съесть свой
полицейский значок! Я не вижу способа обвинить человека только за то, что
он злоумышлял. Нет никаких материальных улик! Единственное, что я могу -
это провести через кнессет закон, запрещающий коммерческое использование
стратификаторов Института альтернативной истории. И я это сделаю.
- Тогда, - опечалился я, - директор Рувинский и его сотрудники умрут
от голода. И убийцей окажешься ты.
- Выкрутится, - сказал Роман. - Они-то выкрутятся, а вот министра не
воскресишь. Дело придется закрыть и сдать в архив. Нет ни убийцы, ни улик,
ничего.
Он залпом допил холодный и горький кофе и встал.
- Передай от меня привет Рувинскому, - сказал Роман. - Пусть
готовится, его ждут нелегкие времена.
- Естественно, - сказал я. - Кто-то кого-то убивает, а виноваты
всегда ученые.
- Это истина, не требующая доказательств, - подтвердил комиссар
Бутлер.
П.АМНУЭЛЬ
ПЯТАЯ СУРА ИРИНЫ ЛЕЩИНСКОЙ
- Люди стали пропадать, - сказал Роман Бутлер, комиссар уголовной
полиции Тель-Авива. - Женщины.
- Проститутки, - поправил Меир Брош, начальник полиции нравов. - Да,
к тому же, из России. И ты знаешь, что я по этому поводу думаю.
Оба при этом смотрели на меня, будто я мог отыскать в истории Израиля
либо пропавших женщин, либо аналогичный случай, способный помочь в
расследовании. Я почувствовал себя неуютно: никогда не занимался
профессионально историей проституции в эрец Исраэль. Так, слышал
кое-что...
- Меир по этому поводу думает, - пояснил мне Роман, - что девушек
прячут сутенеры. Версия возможная, но нелогичная: зачем прятать работника,
способного принести большие прибыли? К тому же, сутенеры с Бен-Иегуды
растеряны не меньше нас.
- А нельзя ли, - сказал я, - изложить последовательность событий?
Заодно и объяснить, я-то тут при чем?
- Да, пожалуйста, - сказал Брош, вытягивая из бокового кармана
микродискету. - Здесь все изложено.
- А твоя роль, Песах, - добавил Роман, - начнется, когда ты
ознакомишься со сценарием.
Сценарий оказался таким. На тель-авивской улице Бен-Иегуды, в доме
17, находится массажный кабинет с замечательным названием "Наша мечта".
Кабинет высшего класса, за час клиент обычно просаживает здесь до двухсот
долларов. Контингент массажисток самый что ни на есть смешанный - времена
сугубо "русских" или сугубо израильских публичных домов давно прошли.
Так вот, 12 мая 2026 года, в 2 часа 30 минут ночи некий клиент вышел
из комнаты Иры Лещинской, одной из самых красивых девушек "Нашей мечты" и,
насвистывая, направился к выходу. Заплатил он по таксе, и проводили его с
поклоном. Минут через пять один из хозяев заведения, носивший по иронии
судьбы славную фамилию Бен-Гурион, зашел в комнату Ирины, как он
выразился, "по нужде". Какая нужда была у однофамильца великого человека,
осталось неизвестным, потому что три с половиной секунды спустя означенный
Бен-Гурион с воплем выбежал из комнаты. На вопль прибежали охранники
Михаэль и Алекс, а затем явился и второй совладелец, Рон Охана.
Войдя в комнату, они прежде всего почувствовали вонь. Воняла чем-то
кислым и тухлым шкура, похожая на овечью, которая лежала на полу посреди
комнаты. На шкуре стоял и дрожал всем немощным телом небольшой козленок,
смотревший на людей с такой тоской, будто хотел дать немедленные показания
и мучился в поисках нужных для этого слов. Ирины Лещинской в комнате не
было.
Естественно, бросились догонять клиента - будто он мог унести Иру,
спрятав под пиджаком на своей мощной груди. Но клиента и след простыл.
Удостоверения личности он, ясное дело, не предъявлял, так что случай
выглядел безнадежным. В полицию не заявляли, надеясь на лучшее. Козленка
продали на бойню, шкуру помыли, а комнату проветрили.
Второй случай приключился три недели спустя в массажном кабинете
Меира Ханоха, улица Бен-Иегуды, 33. После ухода очередного клиента девушку
по имени Сара Вайнбрун пожелал иметь не кто иной, как сам знаменитый
писатель Ави Ройзен. Ави третий месяц как развелся с очередной женой и
потому страдал. Душевные свои недуги автор романа "Мессия поневоле" обычно
врачевал Сарой Вайнбрун, и потому его появление в салоне Ханоха удивления
не вызвало. Ему сказали, что Сара только что освободилась, и Ройзен
отправился в известную ему комнату. Выскочил он оттуда семь секунд спустя,
и вопль его был не очень слышен, потому что Ави мгновенно сорвал голос.
Сары в комнате не оказалось. Вместо нее стоял в углу большой шкаф с
раскрытыми дверцами, на внутренних его стенках висели на крюках различные
типы холодного оружия, огромных размеров секач вывалился из шкафа на пол
комнаты. На лезвии секача ясно были видны запекшаяся кровь и густая прядь
человеческих волос. Похоже, что даже с остатками скальпа. Было отчего
завопить.
Не зная ничего о случае в "Нашей мечте", Ханох тоже не заявил в
полицию.
Роман Бутлер занялся этим делом после того, как пропала одиннадцатая
по счету девушка, Соня Беркович. В полицию обратился прохожий, стоявший у
витрины магазина перчаток и услышавший вдруг вопль с третьего этажа, где,
как все знали, помещался массажный кабинет Руди Бернштейна.
Вместо Сони в комнате обнаружили мальчишку лет пятнадцати, по виду -
типичного араба, который не мог дать никаких показаний, поскольку у него
был аккуратно вырезан язык.
- Вот так, Песах, - сказал Роман, когда я просмотрел микродискету и
вытер выступивший на висках пот. - К твоему сведению: до сегодняшнего дня
исчезли одиннадцать девушек из восьми массажных кабинетов. Ни в одном
случае не удалось задержать клиента, который выходил от девушек последним.
Но вместо девушек всегда что-нибудь появлялось. Перечисляю: живой баран,
мальчишка-араб с вырезанным языком и лишенный рассудка, камень размером с
журнальный стол, пуховая перина с пролежнями, несколько пергаментных
свитков, к сожалению, без записей, оружие, в том числе явно побывавшее в
употреблении... И, наконец, боевое облачение для мужчины среднего роста.
Эта последняя находка и заставила нас обратиться к историку.
- Можно взглянуть?
- Диск у тебя в руках.
Посмотрев, я сказал:
- Роман, тебе известно, что я специализируюсь на новейшей истории
Израиля. А это облачение не имеет к израильской истории никакого
отношения.
- А к какой? - терпеливо спросил Роман.
- Ни к какой, - отрезал я. - Это искусная подделка боевого облачения
курашитского воина первой четверти седьмого века нашей эры.
- Почему - подделка?
- Потому, черт возьми, что облачение совершенно новое. Я бы сказал -
непристойно новое. Ты что, сам не видишь?
- Вижу, - сказал Роман. - Именно поэтому мы и обратились к тебе, а не
к Даниэлю Дотану, специалисту по раннему исламу.
Только тогда до меня начал доходить ход мыслей Романа и Меира.
- Н-ну... - сказал я, подумав, - как-то это все... э-э... притянуто
за уши...
- У тебя есть иное объяснение?
- Н-нет... Но, во имя Творца, зачем?! Кому это надо?!
Как известно, три главных вопроса, на которые должен ответить
полицейский следователь, таковы: кто сделал? зачем сделал? как сделал? Я
сразу спросил "зачем", а нужно было начать с вопроса "как". Насколько я
понял, некие злоумышленники воспользовались стратификаторами Лоренсона с
целью, которая пока оставалась неизвестной. Таким образом, к делу об
исчезновении девушек добавилось дело о хищении стратификаторов, поскольку
аппараты эти имеются во всем мире в очень ограниченном количестве и
используются лишь по решению Комитета безопасности того или иного
государства. Штука серьезная, но для террора, скажем, или ведения боевых
действий бесполезная.
- Сколько в Израиле стратификаторов Лоренсона? - спросил я у Бутлера.
- Значит, ты полагаешь... - протянул Роман.
- Не строй из себя девицу, - обиделся я. - Наверняка твои эксперты
пришли к тому же выводу, и ты явился ко мне для того, чтобы я точно назвал
тебе эпоху. Я назвал - первая четверть седьмого века. А теперь ответь на
мой вопрос.
- Три, - сказал Роман, помедлив. - Один в институте Штейнберга,
другой в Историческом институте Еврейского университета и третий - в
Технионе.
- Ха, - сказал я. - Ни у ШАБАКа, ни в Моссаде, значит, таких
аппаратов нет?
- А зачем им? - сказал Роман, и Меир поддержал коллегу кивком головы.
- Для пресечения терактов и планируемых против Израиля военных
операций, конечно!
Роман и Меир одновременно покачали головами, и я не стал настаивать.
- Бедные девушки, - сказал я.
Меир Брош отправился в Технион, Роман срочно вылетел в Иерусалим, а
мне поручили поговорить с Моше Рувинским, директором Штейнберговского
института. Не знаю, почему все детали нельзя было выяснить по стерео, но
разбираться в хитросплетениях полицейской мысли мне не хотелось, и я
отправился.
- Зачем тебе стратификатор? - подозрительно спросил Рувинский. После
истории с комиссией Амитая и поисками Махмуда Касми директор любые мои
вопросы встречал настороженно и ожидал подвоха.
- Есть мнение, - сказал я, подражая советским лидерам шестидесятых
годов прошлого века, - что некто несанкционированно использует аппарат,
принадлежащий институту.
- Его и санкционированно никто использовать не может, - мрачно сказал
Рувинский. - Аппарат в ремонте.
- Что такое? - удивился я, про себя отметив, что наши с Романом
предположения, похоже, начинают оправдываться.
- Во время последнего эксперимента произошел перегрев усилителей.
В подробности Рувинский вдаваться не стал, что естественно -
стратификаторы Лоренсона, называемые в просторечии "машинами времени",
являются строго засекреченными аппаратами, используемыми лишь при наличии
специального решения правительственного Совета безопасности. Простому
историку знать детали не рекомендуется. Не уверен, что сам Рувинский был
посвящен хоть в какие-то детали.
- Давно чините? - спросил я, не надеясь, вообще говоря, получить
ответ даже на этот простой вопрос. Рувинский посмотрел на меня изучающим
взглядом, потом еще раз полюбовался на официальную бумагу, выданную мне
Бутлером, и, поборов сомнение, сказал коротко:
- Неделю.
Именно столько прошло после исчезновения Сони Беркович.
- Благодарю, - сказал я, - больше вопросов не имею.
- Ты что, Песах, - поинтересовался Рувинский, провожая меня до двери
своего кабинета, - подрядился в помощники к Бутлеру?
Я неопределенно пожал плечами: если директор намерен держать язык за
зубами, почему я должен рассказывать все, что знаю?
- Стратификатор в Технионе уже третий месяц на профилактике, - сказал
Брош.
- А иерусалимский в последние два месяца работал только на археологов
Борнео - забрасывал в девонский период глыбы из Аравийской пустыни и
получал взамен чистый тамошний песок вперемежку с какими-то полусъеденными
пресмыкающимися. Эксперимент санкционирован Советом, бумаги в порядке.
- Значит, остается Рувинский, - заключил я. - Но Моше нем как рыба.
- У тебя просто не было нужных полномочий, - успокоил меня Бутлер. -
Займусь этим сам.
- Без меня? - оскорбился я.
- Можешь поприсутствовать.
Мы появились в кабинете Рувинского, когда директор собирался уже
ехать домой.
- Мне известно, - сказал Роман, взяв быка за рога, - что институтский
аппарат в течение последних трех месяцев использовался для экспериментов
по альтернативной истории религии, у меня есть копия разрешения
правительственного Совета безопасности, выданного на имя рави Леви.
- Совершенно верно, - сказал Рувинский, изучив сначала физиономию
Бутлера, которого видел впервые в жизни, затем - предъявленное им
удостоверение, и лишь после этого - копию разрешения на опыт. - Что в этом
эксперименте могло заинтересовать полицию?
- В чем заключался опыт?
- Как обычно... Если ты не в курсе, Песах тебе объяснит... В прошлое
отправляется, скажем, камень массой в сотню килограммов, а взамен из
выбранной эпохи мы получаем то, что занимало в то время данный объем
пространства. Рави Леви интересовался седьмым веком нашей эры, жизнью
еврейских общин в рассеянии. Испания, Северная Африка...
- Что он отправлял и что получил взамен?
- Спросите у рави, - уклонился от ответа Рувинский. - Я ведь не
выполняю тут полицейских функций. Поскольку опыты со стратификатором
санкционируются Советом безопасности, мне прямо не рекомендуется проявлять
излишний интерес... Да будет тебе известно, что стратификатор лишь
формально числится за институтом. Как научный прибор он нам не интересен,
и мы сдаем аппарат в аренду, если есть бумага от Совета. Результаты - не
наши...
- Институт альтернативной истории не интересуется опытами с машиной
времени? - удивился Бутлер.
- Песах, - нетерпеливо обратился ко мне Рувинский. - Ты не объяснил
господину комиссару, что эта так называемая машина времени не имеет ничего
общего с уэллсовской и для серьезной научной работы непригодна?
- Видишь ли, Роман, - сказал я Бутлеру, - этот стратификатор не
способен ничего в прошлом изменить. С его помощью можно лишь получить из
выбранной эпохи случайный предмет, обменяв его на что-либо из нашего
времени. В подавляющем большинстве случаев в камере оказывается песок или
воздух...
- Только в камере? - спросил Роман.
Действительно, комнаты массажных кабинетов никак не могли быть
камерами стратификаторов Лоренсона.
- В принципе не обязательно, - сказал Рувинский, - координаты можно
задать произвольно. Но это не практикуется, поскольку никогда не знаешь
заранее, что появится из прошлой эпохи. Техника безопасности требует...
- Рави Леви, - сказал Роман, - плевать хотел на технику безопасности.
- В конце концов, - оскорбился, наконец, Рувинский, - мне объяснят,
что означают все эти расспросы?
- Конечно, - сказал Бутлер, вставая. - Песах тебе все объяснит,
поскольку ты нам понадобишься для разговора с рави. Где мне его найти - не
подскажешь?
- Ешива "Брухим" в Бней-Браке. У них нет посадочной площадки, от
вертолетной стоянки нужно идти пешком метров двести...
- Ай-ай-ай, - сказал Роман, - бедный рави, как он напрягается.
В ешиву "Брухим" мы явились втроем: Бутлер, Рувинский и я.
...Закладка в соц.сетях
