Жанр: Научная фантастика
Гаяна 1-3
...то. У меня записаны все частоты ваших биотоков. ошибки быть не
может. И потом - у вас добрый склад мыслей".
"Вам ли понять, что такое добро и зло?"
"Разве у меня мало материала для сравнения и анализа? - обиделась машина.
- Однако не пора ли начать работу?"
"Начали, мистер Шерлок Холмс. Я жду".
"Данные, полученные мной от вас, уже обработаны, - сообщила машина. -
Аппаратура облучения Кобрена может находиться только снаружи".
"Вот как?!" - удивился Роберт.
Машина ничего не ответила: темперамент человека и извилистый путь его
рассуждений, постоянно отклоняемый в стороны чувственным восприятием
действительности, были чужды ей. Она была устроена строго рационально, хотя
час за часом перенимала от людей некоторые человеческие особенности, даже
странности, но только те, что могли помочь в решении задаваемых ей задач.
"План палаты Кобрена!" - мысленно приказал Роберт.
"Готов", - немедленно излучила машина.
Роберт достал из кармана записную книжку и принялся листать ее, отыскивая
необходимые записи.
Любопытна история проекта спасения Кобрена. Вначале, когда Роберт
посвятил машину в судьбу Кобрена, его механический помощник долго оставался
безучастным. Машина послушно воспринимала его разрозненные, клочковатые
мысли, но ничего не могла извлечь из этого нестройного потока. А на второй
день, как показалось Гроверу, без всякой причины в его голове появилась
фраза: "Попробуем использовать метод Ганса Фаллады".
"Фаллады! - От неожиданности Роберт никак не мог сообразить, что это за
имя. - Кто он?"
"Автор книги "Каждый умирает в одиночку".
"Вы знаете ее?"
"Да, от вас. Четыре секунды назад вы вспоминали об этой книге".
"А я и не заметил", - удивился Гровер.
Машина спокойно отнеслась к последним словам.
"Что вы предлагаете?" - поинтересовался Гровер.
"В романе "Каждый умирает в одиночку" немецкий следователь отмечал
флажками те места на плане города, где находили антифашистские листовки.
Зная психологию человека, он легко определил район, в котором жил тот, кто
разбрасывал листовки, - пояснила машина. - Соберите данные о силе биотоков в
палате Кобрена, и я высчитаю".
"Вы просто молодец, мистер Шерлок Холмс!" - восхищенно подумал Гровер, и
зеленый глазок машины впервые тогда слабо засветился: ей уже начинало
нравиться внимание человека.
С того дня у Гровера прибавилось работы - узнавать о биотоках в палате
Кобрена. Делалось это так: бродя возле палаты Кобрена, Роберт измерял
интенсивность облучения индикатором, благо, что стены здания совершенно не
препятствовали биологическим лучам. А уже сама машина "втыкала флажки" на
плане палаты. Район поисков постепенно сужался, но машина требовала новых и
новых цифр.
К нетерпеливым предположениям Роберта машина была глуха: она искала
только один и только точный ответ, не торопясь и не волнуясь, ничего не
обещая, и явно не умела заниматься отвлеченной болтовней: не все в человеке
"нравилось" ей. Г Сегодня Роберт раздобыл последние цифры, требуемые
машиной. Он продиктовал ей координаты и величины излучений, закурил и стал
ожидать в отчаянии от мысли, что ничем невозможно ускорить процесс
вычислений. "Чего доброго, - усмехнулся он, - этот Шерлок Холмс воспитает во
мне железную выдержку!"
Ответа не было почти три минуты. Наконец мигнул зеленый глазок.
"Аппарат находится .." - и машина точно указала место.
6
Мистер Стоутмен привык считать себя мудрецом, и никто не мешал ему так
думать. На самом же деле он был только хитер. Это его качество развивалось в
узком пространстве между успехом и поражением. Большую силу давала ему
бессовестность: никакие соображения морали, долга, человечности не могли
поколебать мистера Стоутмена, если тропа, избранная им, обещала привести к
золотому тельцу. Черт его знает почему мистер Стоутмен воспитал в себе
убеждение, будто человек вообще подлец от природы.
Будучи джентльменом житейски зорким, он, конечно, не мог начисто
отвергать все то светлое, что он объединил словом "романтика". Поговорите с
ним на эту тему, и мистер Стоутмен примется доказывать, что романтика (при
этом он слегка скривится и передвинет сигару из одного угла рта в другой)
дает себя почувствовать только в речах адвокатов, сенаторов, миссионеров, то
есть в словах и поступках, рассчитанных на большую аудиторию. Стоит же
человеку остаться наедине с самим собой, скажет вам мистер Стоутмен, как
плащ романтика сползет с его плеч и обнажится твердое, упитанное тело
прохвоста.
Роберт Гровер видел Стоутмена насквозь и в короткий срок сумел
понравиться ему. Вершиной успеха Роберта в тонкой игре со Стоутменом стал
день, когда этот влиятельный член правления "Дискавери" доверил ему ключ от
палаты профессора Кобрена. Но пользоваться ключом умел другой человек -
начальник охраны, так что в отсутствие Стоутмена в палату могли войти только
двое.
Но мы уже знаем, что "мистер Шерлок Холмс" отыскал место аппаратуры и ее
управления. После же выключения облучающей установки дверь свободно
открывалась ключом. Все было предусмотрено до мелочей, но Роберт нервничал,
впервые входя в палату Кобрена один. Конкретного плана побега он не имел:
неизвестно состояние здоровья профессора, не все пути отступления
обследованы, не подготовлено и пристанище на первый случай. Зато была
надежда, что свидание с учителем многое прояснит...
Профессор Кобрен пришел в себя скорее, чем ожидал Роберт. Встреча,
несмотря на обстановку, получилась теплой и радостной.
- Я боялся, что вы долго не сможете говорить, - признался Гровер.
- Во-первых, я знал, что меня усыпляют, и всеми своими атомами
сопротивлялся этому, - объяснил профессор. - Я постоянно был настроен на
волну пробуждения. Эти авантюристы хотят меня сделать своим сообщником. На
всякий случай меня подвергают слабой дозе облучения.
- Но ведь когда я приходил сюда со Стоутменом, стрелка индикатора
доходила до семи!
- Вероятно, это было только несколько минут, мой дорогой Роберт. Иногда я
даже бодрствую. Каждые два-три дня меня навещает Стоутмен и пытается
уломать. Позволяет побриться и покурить... Нет ли у тебя сигареты, Роберт?
Канальство! Маленький цилиндрик, набитый табаком, - и человек на верху
блаженства... Ни одно уважающее себя животное не удовлетворится столь
немногим. Итак, на чем я остановился?
- Вероятно, на том, в чем вы разошлись с Бергоффом и Стоутменом, -
предположил Роберт.
- Канальство! Это проклятое облучение угнетает память... Но теперь я
вспомнил все. Ты знаешь Меджитта, укротителя в цирке?
- Феномен!
- Ерунда. Все это ужасно, Роберт, а не феноменально. Меджитт пользовался
аппаратурой "Дискавери" и облучал львов и быков. То была негласная
демонстрация новых лучей фирмы с целью повлиять на высокие чины из военного
министерства. Реклама живая и действенная: фирма добилась громадных
ассигнований для подготовки, по существу, нового вида оружия.
- Но ведь фирма занимается покорением космоса, профессор.
- К сожалению, есть люди, мечтающие о космической войне, а не об изучении
Луны или Марса. План их чудовищно прост. Ты знаешь, что наши спутники летают
над Россией?
- Разумеется.
- Так вот тебе мечта Стоутмена и его хозяев: запустить спутники,
оборудованные генераторами новых лучей, которым еще нет и названия. Я так и
не знаю, кто их открыл.
- Нельзя ли подробнее об этих лучах, профессор?
- Изволь. Кто-то из ученых "Дискавери" разгадал природу мышления
человека!
Гровер подался вперед и пристально посмотрел в глаза своего учителя: нет,
здесь не пахло мистификацией или заблуждением.
- Наше мышление, Роберт, это движение материи особого состояния,
неизвестного до сих пор науке. От меня скрывают эту часть достижений ученых
фирмы. Выяснилось и другое: когда мы говорили о телепатии, о передаче мысли
на расстояние, то предполагали, что природа мысли и "полета" ее копии в
пространстве от одного человека к другому энергетически родственна.
Роберт хотел что-то спросить, уточнить, но в горле у него пересохло, он
только судорожно схватил Кобрена за руки, и прерывисто вздохнул.
- Оказалось, эта не так. Наш мозг имеет, по-видимому, две, так сказать,
специальные машины: одна генерирует сами мысли, а другая, подобно
радиостанции, как бы кодирует их в соответствии со своими возможностями и
излучает в пространство наподобие радиоволн. В голове другого человека
происходит обратный процесс, - спокойно, точно у себя в клинике, объяснял
профессор.
- Необыкновенно!
- Но я не знаю всех подробностей, - вздохнул Кобрен. - Они научились
записывать мысли на пленку неизвестным мне способом, и мне осталось только,
используя чужие открытия, построить ту самую машину, о которой мы мечтали и
на которую возлагали много надежд.
- Вон оно что... А я думал, что вам удалось самому решить проблему.
- Нет, Гровер, и это меня огорчает, хотя машина работает неплохо.
- Я уже убедился в этом, учитель. Ваша машина помогла мне разбудить вас,
- торопливо вставил Роберт. - Чего они добиваются от вас?
- Хотят запустить спутники с телепатическими установками, чтобы можно
было из космоса посылать на Землю сигналы, угнетающие интеллект человека.
Как только спутники появятся над территорией русских, автоматы включат
облучающую установку, а в рассчитанное время отключат ее... Вот их
"соревнование"!
- Но удастся ли им построить генератор достаточной мощности, чтобы сразу
добиться эффекта? - с опасением спросил Роберт.
- Почему - сразу? Тогда многим станет ясно, в чем дело. Спутники могут
крутиться вокруг Земли сколько угодно и постепенно ослаблять интеллект тех,
кто попадет в зону облучения. Тогда русские, их наука и техника, будут
развиваться вяло, прогресс затормозится... Стоутмен называет это душем
Шарко! Но они уже мечтают о большем: создать "телепатические" спутники,
предназначенные для военных целей. Поверь мне - это возможно.
- Мерзавцы! А мне говорили о покорении космоса.
- Зато мне они открыли свои планы. Я отказался помогать и стал пленником,
Роберт!
- Надо бежать, профессор!
- Ни за что! - воскликнул Кобрен.
- Вы с ума сошли... Простите, учитель. Но оставаться здесь...
- Только здесь, - твердо сказал профессор. - Уйди мы - и некому будет
бороться с ними. Кроме того... - Кобрен сделал паузу и с каким-то отчаянием
воскликнул: - Я должен узнать о мышлении все и встретиться с таинственными
гениями! Их определенно обманывают,
- Бороться, лежа в параличе?!
- Все же я не могу покинуть это проклятое место. Да ведь и нас теперь
двое, - умоляюще произнес Кобрен.
- Вот что, - решил Роберт, - я "армирую" вас защитными сетками... Не
беспокойтесь - все будет незаметно, и косметика соблюдена. А потом мы еще
поговорим. Снимите на минутку пижаму. Так... Теперь надевайте. Позвольте
забраться в вашу седину...
- Что это, Роберт?
- Моя последняя новинка, профессор. Я не уверен, что она полностью
избавит вас от действия облучения, но что ослабит их раз в десять -
пятнадцать - за это ручаюсь.
- Я всегда верил в тебя, мой дорогой друг.
- Мы еще обсудим наши планы, профессор. Я готов рискнуть жизнью, лишь бы
нам удалось закрыть это "открытие4". Мы обязаны победить.
- Золотые слова, Роберт!
В кратере. "Тиунэла-уэй..."
Сегодня полинезийские боги, управляющие погодой, объединились и
развернутым фронтом пошли в наступление на "Илью Муромца".
Венев посмотрел на север - оттуда двигались бледные перистые облака.
Значительно ниже клубились красивые золотисто-белые покрывала кучевых
облаков. Они выглядели мирно. Но под этим покрывалом природа спрятала
кинжал, ножны которого уже высунулись внизу в виде грозового вала,
изгибающегося на восток и на запад.
Венев повернулся на юг - небо там было еще чистое, но подул штормовой
ветер и отрезал путь к отступлению.
А вверху неслись синие кучевые облака. Они торопились закрыть небо над
вертолетом. Когда им удалось это, они обрушили на прочный корпус машины и
гибкие лопасти ротора ужасающий ливень.
Первые стрелы молний подали сигнал к атаке и снизу. Океан потемнел,
вспучился многоэтажными волнами. "Илья Муромец" накренился, и лопасти
несущего винта едва не окунулись в пенистые гребни водяных валов.
Война была объявлена.
Венев сел в пилотскую кабину и запустил двигатель. Лопасти, за секунду до
того обвисавшие, точно пальмовые листья, вытянулись и стали тугими и
крепкими, как паруса, наполненные ветром. Вертолет отделился от воды,
немного повисел над ревущим и стонущим океаном и направился к югу.
- Может, там найдем район хорошей погоды, - сказал Венев.
Егорин одобрительно кивнул: да, лучшего не придумаешь, там светло.
Проскочим!
Но не тут-то было. На юге показался свинцово-серый облачный хребет с
черными полосами ущелий. Прямо по курсу облака опоясались огненными
трепещущими лентами грозовых разрядов - лететь к ним было безумием.
- Сколько разрядов! - побледнел Егорин. - Будто извержение вулкана.
Венев бросил взгляд на профессора.
- Вулкана?.. А что ж, - решительно сказал он, - летим К Отунуи! - и
осторожно развернул вертолет.
Вот уже внизу засерели скалы Отунуи, стремительно взбежали вверх крутые
склоны Ратануи - древнего потухшего вулкана, а над всем яркими цветами
переливалось кольцо радуги.
Ветер трепал машину и пытался вырвать управление из рук пилота, но гигант
вертолет продолжал "скрести" высоту, пока не повис над широким круглым
обрезом глубокого кратера.
Теперь Венев стал медленно опускать вертолет в круглую пропасть. Сто
метров ниже краев кратера. Болтанка едва ощущается. Двести. Вертолет
абсолютно устойчив: расчет Венева оказался верным. Четыреста метров.
Шестьсот...
Включив прожекторы и автомат посадки, Венев снял руки с рычагов
управления. Теперь локаторы изучали землю, ощупывая лучами каждый камешек и
измеряя оставшееся расстояние, предупреждали автопилот об угрозе
столкновения с отвесными скалами.
Когда до дна кратера осталось около метра, послышалось шипение сжатого
воздуха и из корпуса вертолета вылезли четыре фермы-ноги, на которые "Илья
Муромец", точно сказочный богатырь, встал уверенно и твердо. Убедившись, что
все в порядке, автопилот сам выключил двигатель.
Как только утих шум лопастей, Гирис заволновался.
- Александр Иванович, - просил он, - разрешите выйти из машины. Надо и
здесь изучить жизнь.
- В такую погоду? Нет. Вымокнете и простудитесь. Да и темновато.
- Какая там жизнь?! - махнул Петренко рукой в сторону скал. - У черта за
пазухой...
- Как! Разве ты забыл, Филя, что в кратере потухшего вулкана Кальдера де
Бандама, на Канарских островах, есть банановая плантация?! - вскричал
Перстенек.
Слово "забыл" не понравилось Петренко, но он сделал вид, что не слышит
кока.
- А света здесь маловато, - вздохнул он. - Мрачно, как в аду. И солнце
кажется маленьким.
- Так ведь солнце, Филя, каждую секунду теряет в весе четыре миллиона
тонн. Тебя вон как разносит на казенных харчах, а шарик все худеет, для тебя
старается... Для своего дорогого Филюши. Чтобы страдалец не чах...
Петренко отвернулся, упрямо не замечая друга.
- Что ж, - решительно произнес профессор Егорин, - пока бушует шторм,
можно и поесть.
- Есть накрыть стол к обеду! - ответил Саша. - Имею честь предложить
харчо, а на второе шашлык и еще деруны, сиречь картофельные котлеты.
- И плюс?.. - спросил Баскин, подняв мизинец.
- ...прасковейское вино.
- Принято, - согласился инженер.
Вокруг вулкана ревел шторм, на серых склонах Ратануи то и дело вырастали
и исчезали золотистые пальмы-молнии, а в глубоком жерле его можно было
спокойно отдыхать.
За всю свою жизнь я терял ориентировку трижды: первый раз - в Московской
области, второй - в Ферганской долине, по пути из Намангана в Фергану, и
третий - в Тихом океане. В первых двух случаях я восстановил ориентировку
сам, а вот сейчас это оказалось выше моих возможностей. Кругом бесконечная
вода и небо, куда податься - не знаю. Море уже утихло, но мне от этого не
легче, моему аквалету тоже.
Пришлось вызвать по радио Венева и признаться, что его штурман...
заблудился. Впрочем, я сделал это достаточно дипломатично и сказал примерно
так:
- "Илья", "Илья", "Илья" (это были позывные нашего вертолета), прошу
включить свою приводную радиостанцию: я хочу знать, где вы находитесь!
- Понял вас, включаю привод, - ответил Венев.
Все оказалось очень просто. Настраиваю я свой радиокомпас, как и
положено, на частоту 305 мегагерц, смотрю, куда указала белая стрелка
радиокомпаса, высчитываю магнитный курс, ставлю аквалет по гирополукомпасу
на этот заданный курс, снова ухожу под воду и плыву.
Прошло, однако, некоторое время, и на экране локатора появилось
изображение большого препятствия. Автоматически включился автопилот, ручка
управления двинулась, и аквалет уже без моего вмешательства резко задрал
нос, стал тормозить и выскочил на поверхность в нескольких шагах от высокого
берега из отвесных скал.
Отдышавшись, отвожу машину подальше от берега, смотрю на шкалу
радиокомпаса и вижу, как стрелка указывает... на скалы.
Но ведь не может же вертолет находиться в самом острове? Я сам слышал,
как Венев мне сказал, что они на прежней стоянке. Что-то случилось с
радиокомпасом? Слегка двигаю ручку настройки - стрелка ушла вправо и
показала новое направление.
Теперь я не погружаюсь, я плыву вдоль берега по спокойной водной
поверхности. Минут через двадцать впереди показался наш красавец "Илья
Муромец".
- Вас вижу, - чуть не крикнул я на радостях. - Привод можно выключить!
- Понял вас, привод выключаю, - спокойно ответил Венев.
- Ну, рассказывай, как блуждал, - засмеялся Венев, когда мы собрались в
кают-компании.
- Чуть было не разбился о скалы, - ответил я. - Радиокомпас привел меня
прямо к берегу.
- Дозвольте, - поднял мизинец Алексей Алексеевич. - Не хотите ли вы
сказать, что здесь может работать другая приводная радиостанция, близкая по
частоте к нашей?
Мы все удивленно переглянулись.
- Странно, - задумался профессор Егорин.
- У меня есть кое-что еще более странное, - сказал я и подробно рассказал
товарищам о встрече под водой на этот раз с двумя водолазами и о подводной
лодке в пещере Пито-Као.
- Может быть, я случайно настроился на их привод? - предположил я.
- Но стрелка радиокомпаса указывает в сторону Отунуи, а не Пито-Као, -
возразил Венев.
- Надо сообщить в Москву, - решил Егорин. Несколько минут спустя он
связался со штабом экспедиции и доложил о последних событиях. Из штаба
сообщили, что немедленно высылают скоростной гидросамолет.
- Хорошо, будем ждать, - решил Егорин. - Однако не мешало бы поскорее
разгадать секрет этого радиопривода.
- Сейчас я этим займусь, - сказал Петренко и снова стал настраивать
радиокомпас.
Ему долго не удавалось настроиться: кто-то выключил таинственную
радиостанцию. Потом стрелка заколебалась и уверенно легла в направлении на
Отунуи.
- Наша частота триста пять, а это - триста три мегагерца, - пробормотал
Петренко.
- Филя, ты поточнее, поточнее, - просил кок.
- Сейчас прослушаю позывные. - Лицо радиста стало растерянным. - Можете
убедиться сами...
Он подключил к радиокомпасу динамик, и мы услышали:
"Тиунэла-уэй... Тиунэла-уэй... Тиунэла-уэй..."
- Все по местам, - коротко приказал Венев. - Взлетаем! А ты" - он
повернулся ко мне, - садись в аквалет и плыви под нами, не погружаясь.
- Понял, командир.
Огромная махина висела в пяти-шести метрах над моей головой. Мы двигались
со скоростью не более десяти километров в час.
Вот и та скала, что едва не стала моим последним пристанищем. Венев
набрал высоту, пролетел немного и по радио дал мне команду:
- Возьми правее: за этой скалой бухта.
Когда я обогнул скалу и вошел в бухту, Венев сказал мне:
- Привод где-то под нами. А ну посмотри, что там есть. Только будь
осторожнее!
Я подплыл под вертолет, сделал полувираж. Расщелина. Колючий кустарник
прикрывает ее. А вот что-то необычное, какой-то круглый предмет, вроде
пушбола, диаметром более метра.
Подплываю ближе. Еще не знаю, что это, а сердце учащенно бьется.
- Алексей Алексеевич! - громко говорю в микрофон. - Давай манипулятор...
- Спокойнее, спокойнее. Зачем кричать? - отвечает Венев. - Нашел?
- Да-да, скорее манипулятор.
- Сейчас.
Из днища вертолета высовывается длинная механическая рука.
Я слышу теперь голос Баскина:
- Ну что там?
- Большой шар. Наполовину в воде, но виден хорошо. Ниже. Еще. Теперь
вперед. Чуть вправо... Ниже... Бери его, бери! Подъем.
"Пушбол" со скрипом выбирается из расщелины и кустов, проходит надо мной
и скрывается в корпусе вертолета.
"Пушбол" на наших глазах стал уменьшаться в размерах, и большой мяч,
теряя форму, превратился вскоре в металлический ящик. На секунду в бортах
ящика раскрылись шторки, резиновая оболочка втянулась внутрь, шторки дружно
щелкнули и...
Мы посмотрели друг на друга, на свою удивительную находку и крепко
задумались: вскрывать? Нет, разумнее подождать наших товарищей с материка.
Профессор Егорин прав. Неожиданный союзник
- В нашем распоряжении есть несколько часов до прибытия гидросамолета из
Москвы, - сказал Александр Иванович, - Посмотрим, что покажет нам первое
бурение.
- Разве бурильный агрегат успел что-либо сделать без нас? - удивился
радист.
- Это же техника, синьор Петренко! - с гордостью ответил инженер Баскин.
- Пока мы прятались от шторма, - вмешался Егорин, - агрегат прошел в
глубь дна океана более пятидесяти метров.
- Приличная скорость, - заметил кок. - Но оправдан ли риск?
- Что вы имеете в виду? - вмешался в разговор Венев.
- Возможный визит непрошеных гостей.
- Мы оснащены надежной системой защиты, - объяснил командир вертолета. -
Ни с воздуха, ни с воды никому не удастся подойти к нам ближе, чем на десять
километров: обзорные радио- и ультразвуковые локаторы немедленно сообщат
нам, а если мы не обратим внимания на сигналы, автопилот сам запустит
двигатель и поднимет вертолет в воздух. Можете не тревожиться, товарищи,
сейчас я включу систему охраны!
- Коли так, - сказал я, - то можно и поработать спокойно.
- А вас, - повернулся ко мне Егорин, - я прошу опуститься под воду и
заснять бурильный агрегат в момент, когда он будет выбрасывать цилиндры с
кернами.
На этот раз я погружался медленнее: что ни говорите, а приятного мало,
когда тебя подстерегают неожиданности и ты не знаешь, хотя бы
приблизительно, с какой стороны и в каком виде они могут явиться. Правда,
света в тот час под водой было достаточно, но ведь полная неизвестность...
Даже хуже: было ясно, что где-то неподалеку таится враг.
Я тихо лег на дно рядом с роботом и подготовил съемочную аппаратуру. Меня
накрыла тень - это "Илья Муромец" подплыл.
- Готовы? - спросил Егорин.
- Так точно, - ответил я, на всякий случай оглядевшись. Видимо, я был
один, если не считать стайки рыб и большой красавицы медузы, повисшей над
корпусом батискафа.
- Снимайте.
- Есть.
Я только успел заметить, как в верху батискафа открылось отверстие, из
которого выскочил продолговатый предмет и в клочья разнес медузу. Секунды
через две к поверхности океана устремился второй цилиндр с керном.
- Видели? - спросил Егорин.
- Да.
- Очень хорошо. Теперь снимите приемку кернов под вертолетом.
Я так увлекся съемкой, что, позабыв осторожность, потянул ручку
управления на себя, включил двигатель и полетел вверх.
Из днища вертолета торчал металлический шест с ловушкой. Снизу примчалась
третья гильза с керном и точно легла в лапы ловушки.
- Магниты? - спросил я.
- Угадали, - ответил Егорин. - Всё. Выплывайте.
Керны из гильз извлекал сам Егорин. Даже Гирису он не позволил помогать.
- Я сам, я сам, - взволнованно бормотал Александр Иванович, а биолог то
снимал очки, то надевал их, то тянулся к металлическим цилиндрам и как бы
зачерпывал руками воздух.
- Василий Иванович, - взмолился Егорин, - вы оттоптали мне ногу.
- Прошу прощения, коллега, - смутился Гирис. - Ради бога осторожнее, -
прошептал он и локтем смахнул со стола крайнюю гильзу с керном.
Кок стремительно бросился к падающей гильзе и спас ее от удара.
- Вот видите! - вспылил Егорин, и его всегда добрые глаза вспыхнули так
зло. что все мы невольно приутихли и отступили.
- Простите, но ведь я хочу только чуть-чуть помочь вам. Ведь разрешал же
я вам препарировать asterias rubens.
- Хотя это была и обычная морская звезда, Василий Иванович, я ценю,
разумеется...
- Лучше пусть Александр Иванович сам, - неожиданно для всех вмешался в
перепалку ученых радист.
- Напоминаю, Филя, - сердито заметил Перстенек, - у голубого кита язык
весит три тонны... Но и это солидное животное никогда не советует, если его
не спрашивают.
Филипп Петрович отчаянно засопел и глубоко вздохнул. Но Перстенек, не
придавая этому значения, смело оттащил за руку своего приятеля в угол
кают-компании: он был прав и потому не боялся.
- Подержите, пожалуйста, здесь, - вдруг обратился Егорин к Василию
Ивановичу, и биолог, обрадованный, немедленно воспользовался р
...Закладка в соц.сетях
