Жанр: Научная фантастика
Гаяна 1-3
Петроний Аматуни.
Гаяна 1-3
Парадокс Глебова.
Тайна Пито-Као.
Тиунэла.
Петроний Аматуни.
Тайна Пито-Као.
- Теперь ты леность должен отмести, -
Сказал учитель. - Лежа под периной
Да сидя в мягком, славы не найти.
Данте, Ад. песнь XXIV
Издавна повелось у авиаторов в свободную минуту собираться под крылом
самолета. Даже зимой в теплых высотных костюмах расположатся поудобнее
прямо на снегу - и пошли рассказы о трудных полетах и воздушных боях, о
необыкновенных случаях в воздухе.
Так было раньше, так бывает и теперь: живет и здравствует под крылом
самолета "клуб авиаторов".
И вот однажды в Адлере, где всегда ночует несколько экипажей, один из
старейших бортмехаников Андрей Жудин собрал такой "клуб". Неутомимый
затейник и весельчак, он пересказывал нам недавно прочитанный
приключенческий роман. Следует заметить, что авиаторы - горячие сторонники
этого жанра. Неудивительно, что Жудин, к тому же умеющий все передавать в
лицах, разжег воображение слушателей.
- Это все только в романах бывает, - разочарованно произнес светловолосый
юноша, второй пилот. - А у нас в Аэрофлоте жизнь идет только по
наставлениям и инструкциям. Носимся мы по одним и тем же трассам...
- Долго ли ты носишься, сынок? - иронически пробасил Жудин, налетавший ни
много ни мало двадцать тысяч часов.
Пилот порозовел и приподнялся, намереваясь вступить в спор. Его остановил
командир корабля Андрей Иванович Шелест.
- Не часто, конечно, - сказал он, - но бывает и у нас такое, чего не
найдешь даже в приключенческом романе.
- Что вы имеете в виду?
- Что? Ну хотя бы тот случай, когда на наш экипаж напали...
- Так вы и есть тот самый командир!.. - воскликнул молодой пилот, с
восторгом глядя на Шелеста.
- Между прочим, история эта, - продолжал Шелест, - связана с Пито-Као.
- С Пито-Као?! - удивился юноша. - С островом где-то в Тихом океане? С
островом, о котором писали газеты?! Ничего не понимаю! - недоверчиво пожал
он плечами.
- А вот послушайте...
[Image]
[Image]
События, которые происходят под Новый год в разных концах света.
В приемной редактора было шумно, кто-то стучал кулаком по столу так, что из
плоской хрустальной пепельницы выскакивали окурки.
- Мне надоело жить шепотом! - кричал взбунтовавшийся журналист Боб Хоутон.
- Боб, - мягко увещевал его заведующий отделом информации, - уменьши свою
ежедневную дозу виски, и все образуется. Как знать, может быть, со временем
ты станешь пташкой высокого полета и будешь играть в гольф с сенаторами!
- Через несколько часов Новый год, - напомнил Хоутону секретарь редакции
Мейфгоу. - Я желаю тебе начать новую жизнь, Боб. С твоими способностями я
бы меньше пил и больше писал. Да-да, когда ты захочешь, у тебя здорово
получается!
- К черту! - продолжал кричать Хоутон. - Лучше пить по-моему, чем писать
по-вашему.
- К чему такие слова? - обиделся Мейфгоу. - Ты становишься пьяницей, и все.
- Поймите же, - прижав руки к груди, сказал Хоутон, - Это не больше, как
спорт.
- Еще одна рюмка, Боб, и из твоих мыслей можно будет сплести коврик для
туалета.
- Выслушайте меня наконец, - снова вспылил Хоутон. - Алкогольные фирмы
объявили конкурс для розничных потребителей. Соревнования продлятся триста
дней. Я болею за "Белую лошадь". Вы знаете, это чертовски крепкое виски, и
мне нелегко было выйти в первую пятерку... Обман исключен: каждая стопка,
выпитая мной, на учете. В жюри входят одни язвенники - их не проведешь!
Вот... И прошу не мешать мне! Я уже набрал такую скорость, что надеюсь
прийти к финишу первым...
- С дороги, джентльмены!
Вдруг дверь с табличкой "Редактор" шумно отворилась, и перед расходившимся
Хоутоном появился шеф.
- Сколько раз я выгонял вас с работы? - спросил редактор.
- Два, - немного оторопев, ответил Боб.
- Вы ошибаетесь! Три! И, клянусь небом, в моей газете вы уже не заработаете
ни цента... Вон!
Спустя четверть часа Хоутон тепло пожал руку кассиру, раздал долги и
очутился на улице с долларом в кармане. "Один бамбук - не аллея" - говорит
китайская пословица, "один доллар - не деньги" - по-своему понимал
пословицу Боб, И не просто понимал: не так давно он месяцами бродил по
улицам большого города, одинокий и злой, в поисках работы. Три-четыре года
- малый срок даже в короткой человеческой жизни, чтобы все позабыть.
В свое время Бобу помогло устроиться в редакцию газеты имя его покойного
отца, знаменитого автомобильного гонщика. Сейчас не приходится рассчитывать
и на это.
Мать... При мысли о ней Боб наморщил лоб. Он очень любил эту маленькую
молчаливую женщину, для которой был единственной, хотя и шаткой опорой.
Он ненавидел мир наживы, в котором вырос, но не знал способа избавиться от
него. Не слишком радовался, найдя работу, и не отчаивался, теряя ее, лишь
становился злым и неразговорчивым. Если бы не мать...
Хоутон горько усмехнулся: люди - дети, взрослые дети, им необходимы такие
игрушки, как "если бы...". Презабавная штука: покидаешь ее из одного уголка
души в другой - и словно получишь облегчение.
Что же касается боссов, то они наживаются и на этом: они сами подсовывают
тебе эти игрушки как успокаивающие пилюли. На каждом шагу: в кино, театрах,
книгах, газетах. А сколько раз он сам сочинял для своей газеты сказки о
разбогатевших бедняках!
Стоит ли волноваться из-за того, что его опять выбросили вон? Но их с
матерью двое, а доллар в кармане один... А дней впереди? Много...
Боб прошел квартала три, погруженный в размышления, и остановился около
бара. Зайти? Но... Боб сделал несколько шагов и чуть не столкнулся с
щеголем лет сорока.
- Хоутон! - воскликнул щеголь. - Я издали приметил вашу фигуру.
- Мистер Бергофф?! - Хоутон натянуто улыбнулся. - Так неожиданно...
- От вас несет спиртным за милю!
- Зато от вас, мистер Бергофф, всегда припахивает долларами.
- О, вы еще не потеряли способности вести деловой разговор, это меня
устраивает.
- Разве я...
- Послушайте, вы мне чертовски нужны, - прервал Бергофф, - зайдемте в бар.
Вы подложили мне свинью, из-за чего я потерял много денег... Не пытайтесь
оправдываться; я мог бы шутя расправиться с вами... Но я ценю старую дружбу.
- Я и не отпираюсь, мистер Бергофф, - ответил Боб. - Я всегда уважал вас,
но бизнес есть бизнес.
- Сколько вам заплатили? Боб назвал сумму.
- Я бы мог дать вам втрое больше. Я помню те времена, когда ваше ловкое
перо помогало расчищать дорогу моим доходам.
- А вы, мистер Бергофф, умели тогда оценивать каждое мое слово, - ввернул
Боб.
- Я не разучился делать это и теперь. Если меня называют рыбным королем, то
вы - король газетных уток, Боб! А королям рекомендуется жить в мире.
- Мудрые слова, мистер Бергофф.
- Итак, я прячу до случая свой гнев и предлагаю вам выгодное дело, Боб.
- Я всегда к вашим услугам.
- И если вы возьметесь за него как следует, то не останетесь в накладе!
- Кстати, я сейчас поругался с шефом, почти ушел от него, и тем более смогу
полностью принадлежать вам.
- Вас выгнали? - Ваша проницательность делает вам честь, сэр.
- Гм... Тем лучше! Я верну вам работу, и ваши услуги обойдутся мне дешевле.
- Но...
- Вы раздумываете?
- Как можно! Я хотел сказать, что в вашем кошельке очень долго хранятся мои
деньги, - пробормотал Боб.
Мальчик-швейцар отворил перед ними дверь бара.
- У вас дьявольски веселый язык! - одобрительно заметил Бергофф и потрепал
Хоутона по плечу. - Выпьем, а потом мой шофер отвезет вас хоть на тот
свет...
Бергофф был сильной фигурой в деловом мире. Сын разбогатевшего рыбака на
первых порах не думал идти по стопам отца: в двадцать лет он стал военным
летчиком-истребителем и даже принимал участие в войне с японцами на Тихом
океане. Демобилизовавшись из армии, Бергофф намеревался посвятить себя
гражданской авиации и уже вел переговоры с крупной самолетостроительной
фирмой, желая стать ее пайщиком.
Смерть отца и приличное для начала наследство изменили направление его
мыслей - Бергофф занялся рыбным делом и в несколько лет стал настоящей
акулой на международном торговом рынке. Многих удивили его быстрые успехи;
говорили всякое, но поскольку в любом бизнесе чем ярче блестит золото, тем
оно "темнее", разговоры заглохли.
Что же касается Хоутона, то ему не было никакого дела до далекого прошлого,
тем более миллионеров, - его интересовал больше сегодняшний день.
Когда утром секретарь редакции Мейфгоу зашел в кабинет шефа и доложил, что
Хоутон вновь появился на горизонте, редактор едва не задохнулся от
бешенства.
- Бу... бу... будьте свидетелями, - заикаясь от злости, проговорил шеф, -
вы, Мейф, и вы, Мод. - Он повернулся к хорошенькой стенографистке. - Я его
вышвырну из окна вот этого сорок седьмого этажа, или я больше не редактор!
Мод, прошу вас, предупредите полицию: пусть приостановят уличное движение,
чтобы этот бездельник и пьяница не свалился на голову какой-нибудь
порядочной даме...
В эту секунду Боб вошел в кабинет редактора и, видимо, наслаждаясь
смущением Мод, любопытством секретаря и бешенством шефа, добродушно
улыбнулся. Его веснушчатое лицо с курносым носом и детскими карими глазами
выражало миролюбие и веселость.
- С Новым годом! - приветливо произнес он и легким движением руки скинул с
головы шляпу. В кабинете стало светлее, когда Боб обнажил свою буйную
огненно-рыжую шевелюру. - С Новым годом, старик!..
- Вон!!! - заорал шеф. - Сию же минуту вон!
- Выпьем, старина, - миролюбиво ответил Боб, извлекая из кармана плоскую
бутылочку. - Вы просто не в духе. Чокнемся за здоровье моего дорогого
друга, рыбного короля мистера Бергоффа, и все станет на место!
- Мистера Бергоффа?!
- Совершенно верно, - кивнул Хоутон. - Мы с ним большие друзья теперь. Вот
его письмо...
Хоутон подал редактору голубой конверт с изображением золотого краба.
- Нам обоим невыгодно ссориться, - проговорил Боб, ласково глядя на
редактора. - Я теперь буду одним из наиболее высокооплачиваемых
корреспондентов с монопольным правом писать о предприятии Бергоффа.
По мере того как редактор читал короткое письмо, на его лице отражались
самые противоречивые чувства. Бешенство сменилось глубочайшим радушием.
- Боб, мальчик мой! - волнуясь, произнес шеф, раскрывая свои объятия и
двигаясь на Хоутона. - Я знал, что из тебя непременно выйдет толк! Если я и
бранил тебя подчас за твои проказы, то, видит бог, это пошло тебе только на
пользу... Какое счастье для меня, для моей газеты и всей нашей прессы, что
в ее рядах есть такие одаренные люди, как ты... Мод, расскажите мистеру
Хоутону, как я горевал эту ночь, не видя его...
- О да, мистер Хоутон, - словно маленький горный ручей, тихо зажурчал
голосок послушной стенографистки, - патрон был выбит из седла вашим
отсутствием! Он являл собой само отчаяние! Да и я, и мы все, вся редакция,
встретившись утром, приветствовали друг друга вопросом: "Не пришел ли Боб?"
- Мейф! - простонал шеф. - Что же вы молчите?!
- Это правда, - подтвердил секретарь.
Боб подмигнул ему, прищелкнул языком и, закинув ногу на ногу, сказал:
- Я доволен приемом. Вы и в новом году остались все теми же милыми людьми,
какими были, и только я стал другим человеком. - Последние слова он
произнес торжественно и, выдержав паузу, пояснил: - Я уже не пью виски.
- Ты стал трезвенником? - с сомнением проговорил шеф.
- Не перебивайте меня... Я хотел сказать, что отныне я пью только коньяк...
- Понятно, мой мальчик, не продолжай... Обещаю, что все твои превосходные
отчеты и информации будут роскошно изданы в нескольких томах! Я сохраню для
потомства каждую твою строку. Мейф, не уходите, мы сейчас выпьем за успехи
нашего друга Хоутона.
- Спасибо, старина, - расчувствовался Боб. - Я никогда не сомневался в
вашем литературном вкусе. Обещаю снабжать газету самыми сногсшибательными
информациями.
- Однако я не совсем понимаю тебя... Не далее как месяц назад мы
опубликовали твой же материал о новом предприятии Бергоффа. Не так ли? Ты
писал, мой мальчик, что тихоокеанский остров Бергоффа чем-то там заражен с
незапамятных времен, что его консервы болезнетворны...
- Угу, писал.
- ...что общественность настаивает на детальной проверке неприятных слухов.
- Все?
- Предположим.
- К вашему сведению, акции этого предприятия уже упали на несколько пунктов!
- Я бы на его месте поколотил тебя.
- О, мистер Бергофф - деловой человек. Он мне заплатил больше, чем его
конкуренты, и хочет, чтобы именно я побывал на месте и затем сам же
опроверг эти слухи. Причем мой отъезд газета объявит началом проверки
предприятия Бергоффа, то есть крупной победой общественного мнения.
- Это я уже понял! Но ты не боишься отправляться черт знает куда? Ведь я
слышал, что старые моряки и вправду отзываются плохо об этом острове...
- Все это, возможно, так, а возможно, и нет - кто его знает? Но уговоримся,
старик: сейчас о делах ни слова.
- Ясно, мой мальчик. Быть может, тебе здорово повезло! И все же
отправляться на остров, все население которого когда-то вымерло...
- Не выуживайте, - нахмурился Боб. - Я сегодня нем как рыба. Всему свой
черед. Нельзя быть таким любопытным.
- Но ведь любопытство не порок, мой мальчик. У меня это углубление знаний,
- заметил шеф.
- Однако не всегда кто больше знает, больше и зарабатывает. Я и сам еще не
знаю, что окажется для меня доходнее: правда, вранье или молчание.
- Хорошо, не будем... Мейф, избавьте, пожалуйста, мистера Хоутона от труда
раскупоривать бутылку...
Узкая дорога вилась вдоль берега по высоким скалистым уступам. Справа внизу
шумели черные тяжелые волны Тихого океана. Они ударяли о скалы и,
вспенившись, откатывались назад. Слева, у крутого подножия вулкана, через
каждые тридцать-сорок метров возвышались грубо высеченные каменные великаны
с удлиненными лицами. Неведомо когда и кем поставленные, они смотрели
вдаль, одним своим видом устрашая врагов, могущих посягнуть на обитателей
острова.
Густые тучи, разрываемые ветром, мчались низко над землей. Свист ветра и
шум прибоя сливались в нестройный гул. Гудя мотором, маленький "виллис" с
трудом преодолевал подъем. Рядом с шофером сидел Сардов, плотный мужчина в
дорожном костюме.
На мгновение яркий луч луны осветил одну из гигантских статуй. Каменный
богатырь, казалось, наклонился вперед, точно намереваясь преградить машине
путь, но тучи сомкнулись, лунный блик растворился во мраке, и "ожившее"
было изваяние вновь погрузилось в сон.
- Святая Мария! - испуганно прошептал пассажир. - Кому нужны эти проклятые
истуканы?!
- Им сотни, а возможно, и тысячи лет, - тихо ответил шофер. - Когда-то они,
наверное, были нужны, или так казалось тем, кто их высек из обломков
скал... Никто не знает, откуда взялись здесь эти штуки.
- Вам виднее, вы человек местный, - сердито обронил пассажир. - По мне,
просто убрать их, и все!
Шофер усмехнулся, а Сардов углубился в свои мысли. Не первый год он
выслеживает и выкрадывает у изобретателей и ученых их труды, оказывая
услуги различным фирмам. В разведывательном бюро, где Сардов служит, он на
хорошем счету. Не казалось замысловатым и дело, порученное ему здесь, на
острове. Но мысль о том, что предстоит пробраться в Советский Союз, пугала
его. Конечно, заработать можно и нужно, но чем все это кончится...
Машина выехала на ровное, обширное поле и остановилась возле приземистого
четырехмоторного самолета. В комфортабельном пассажирском салоне Сардова
ожидал высокий, широкоплечий мужчина с гладко выбритым лицом.
- Я готов, мистер Дорт, - сказал Сардов.
- Очень хорошо. Вам все ясно?
- Несколько деликатное дело, сэр, так что сразу не ответишь на ваш
вопрос... Пока мне понятно все!
- Мне не хочется, чтобы вы втягивали в наше дело лишних людей, Сардов.
- Я уже говорил вам, сэр, что буду работать один...
- Хорошо, - прервал Дорт. - Да, передайте своему начальству, что на донскую
операцию хватит одного месяца.
- Слушаюсь. Но мои шефы не любят, когда их учат. Ведь это все равно, что
советовать лечащему вас врачу, как долго надо держать вас в постели.
- Ну ладно, ваше дело, - произнес Дорт. - Мне важно одно: связь я держу с
вами, и все!
- Совершенно верно, сэр. До свиданья, сор, считайте, что ампулы в ваших
руках...
Двадцать минут спустя четырехмоторный самолет отделился от земли.
Командир корабля Андрей Шелест хмуро посмотрел на низкие облака, закрывшие
горы, прищурился от сильного ветра и поднял меховой воротник кожаного
реглана.
Синоптики не ошиблись: вылететь не удастся. Надо же так случиться! До
Нового года меньше восьми часов, в Ростове-на-Дону его ожидают друзья, а
он... застрял здесь, в аэропорту Минеральные Воды!
Шелест направился в профилакторий[1].
Пятая палата, где только что расположился экипаж Шелеста, уже имела вполне
обжитой вид: из гардероба торчала куртка бортрадиста, на тумбочке
красовался раскрытый чемоданчик второго пилота Венева, в углу валялись его
ботинки, на фикусе покачивался черный галстук. Сам же Петя Венев лежал на
постели и задумчиво смотрел в потолок. Собственно, Детей или Петром его
нигде и никто не называл. Ему шел двадцать первый год, а на вид было и того
меньше. Наверное, оттого и прилипло к нему прозвище Петушок.
Характера он был живого, житейские огорчения стекали с него, как с гуся
вода. Пожалуй, главным недостатком его была всегдашняя пылкая уверенность в
том, что всякое желание легко исполнимо.
В свободные минуты Петушок очень любил фантазировать на самые различные
темы. Так было и сейчас. Размечтавшись, Петушок окликнул бортрадиста
Черныша, углубленного в какие-то расчеты:
- Серафим!
- Погоди, не сбивай... Девятнадцать... Двадцать... Двадцать семь тысяч
шестьсот километров умножить на...
- Что ты подсчитываешь?
- Сколько я заработал в этом месяце.
- К чему? Есть плановый отдел, бухгалтерия, там и подсчитают.
- Это когда еще будет, а я хочу сейчас знать... Ну, что ты хотел сказать?
- А! Вот послушай, Сима. Пройдет сколько-то лет, и мы будем летать на
сверхскоростных реактивных самолетах. А?
- Ну и дальше...
- Вот, говорю, будут полетики! Скажем, высота тысяч сорок метров, а
скорость - тысяч десять - двенадцать километров в час.
- Недурно, - заинтересовался Серафим. - Особенно если километровые будут
платить по повышенному тарифу.
- И вот несемся мы в Москву откуда-нибудь с Южного полюса и еще над
Кавказом включаем командную радиостанцию. Я начинаю: "Я - борт такой-то,
вошел в вашу зону, разрешите вход в малый круг..." А над Харьковом командир
спокойно так говорит мне: "Будьте настолько любезны, уважаемый товарищ
Венев, выпустите шасси!" Каково?
- Отлично! - оживился Серафим. - Может, так и будет. А дальше?
- А потом ты превратишься в старого хрыча и будешь рассказывать внукам:
"Да, детки, летали мы когда-ись в Москву на воздушных кораблях с поршневыми
моторами. От Ростова до столицы долетывали запросто за три часа..." А
внучата тебя на смех поднимут: "Брось, дедушка, за три часа до Луны
долететь можно..." А ты им - доказывать...
- "Старый хрыч", - буркнул Серафим, - такое скажешь!
- Боишься старости?
- А ты?
- Я - нет! Как седина полезет мне в бороду, я сейчас же к медикам...
Включат они какую-нибудь чертовину - и сразу лет двадцать простят мне. А
вот еще...
Но тут в палату вошел Шелест. По тому, как тяжело ступал командир, они
поняли: аэропорт будет закрыт непогодой всю ночь.
- Туман - хоть лопатой разбрасывай... Засели мы, братцы, денька на два, -
вздохнул Шелест.
- Да, не зря цыган две зимы менял на одно лето! - заметил Петушок.
- А Новый год? - спросил Серафим.
- Здесь встретим, конечно.
- Оно так, да скучновато будет.
- Кого-нибудь пригласим, потанцуем...
- Ладно, идемте в столовую продлевать свою жизнь, - сказал Серафим.
К ночи ветер стих, и в морозном конусе света от фонаря над перроном
кружились мелкие жесткие снежинки. Петушок и Серафим шли к аэровокзалу. У
входа они, точно по команде, остановились.
Перед ними, прислонясь к двери, стояла девушка в темно-синем пальто,
отороченном белым мехом, и в такой же шапочке. Свет играл на ее волнистых
волосах, и они отливали темным золотом. Лицо у девушки чистое и нежное, с
открытым лбом, тонким маленьким носом и чуть заостренным подбородком. Глаза
темно-серые, с голубыми искорками. Когда шальные снежинки упали на ее губы,
она улыбнулась и на щеках возникли крохотные тени.
- Добрый вечер! - почти одновременно сказали Венев и Черныш.
- Уже ночь, - заметила она.
- Да, правда. И еще новогодняя... Девушка вздохнула и промолчала.
- Разрешите пригласить вас в нашу скромную компанию? - произнес Петушок.
- Мы же не знакомы. Я только знаю, что вы пилот нашего самолета, и все...
- Познакомимся.
- Так сразу?! - удивилась девушка. - Под Новый год разрешается, - уверил
Петушок.
- Впервые слышу, - с сомнением ответила девушка, но сама уже повернулась, и
по ее лицу было видно, что ей приятно смотреть на Петушка. Серафим
досадливо поморщился, бросил в урну недокуренную папиросу и ушел.
- А что в таком знакомстве предосудительного? - продолжал Петушок
просительным тоном.
- Ничего. Но я не вижу и необходимости.
- Но ведь и вреда не будет? - Лично мне - нет.
- В таком случае, разрешите представиться: Петр Венев.
Девушка невольно рассмеялась, протянула ему руку и просто сказала:
- Нина Константиновна Тверская.
- Все пассажиры разъехались встречать Новый год, а вы? - спросил Петушок.
- Мужчинам проще; кроме того, у некоторых есть знакомые в Кисловодске или
Пятигорске.
- И вы остались одни?
- Как видите.
- Я вижу, что мы вдвоем!
- Ну, это только сейчас, на минутку.
- Как - на минутку? Вы же обещали встретить Новый гоя с нами!
- Я?!
- Ну, прошу вас, не отказывайте, Нина Константиновна.
- Не знаю, право, как быть...
- Я прошу вас от имени всего экипажа, - горячо настаивал Петушок.
Нина задумалась.
- Кроме того, "Наставление по производству полетов" обязывает нас
заботиться о своих пассажирах не только в воздухе, но и на земле! -
закончил Петушок.
- Хорошо, - решилась она. - Но в таком случае я приглашаю вас к себе. Так
будет удобнее. Я - в гостинице, мой номер четвертый.
- Будь по-вашему, - согласился Петушок. - Через полчаса ожидайте гостей...
Она была в скромном синем платье, которое очень шло ей и скрадывало едва
заметную полноту. Движения девушки были неторопливы, уверенны.
Знакомясь с Андреем, Нина смутилась. Ей понравилось его строгое лицо,
добрый, внимательный взгляд, голос, спокойный и басовитый, даже манера
говорить, слегка растягивая гласные. Серафим же показался ей скучным и
нелюдимым.
- Нина Константиновна, - весело сказал Петушок, - нам разрешили распить
бутылку вина.
- Этого вполне достаточно, - ответила Нина, накрывая на стол. -
Располагайтесь... Вы - на диване, вы - на том стуле, а Андрей Иванович
может сесть рядом со мной. Прошу к столу... Остались считанные минуты.
Все заняли свои места и замолчали, будто присели на минутку, чтобы тихо
проститься с родным домом перед дальней дорогой. Да и в самом деле, разве
не стал для них родным и, если так можно сказать, обжитым уходящий год?
Сколько радостей связано с ним навсегда! Бывали и неудачи, преодолевая
которые они приближались каждый к своей цели; крепче стала большая дружба,
выдержавшая испытание печальных недоразумений и ссор; отсеялись случайные
знакомства, не устоявшие перед маленькими размолвками...
Что передает эстафетой старый год новому? Что предстоит пережить им еще?
Много неизвестного таит эта дальняя дорога. Знать, оттого и хочется
посидеть вот так, молча, минуту-другую, поразмыслить, помечтать, пожелать...
Первым нарушил тишину Андрей. Он посмотрел на Нину, встретил ее взгляд и
тихо сказал своему радисту:
- Серафим, настрой радио.
В маленькой уютной комнате послышался перезвон кремлевских курантов.
- Еще один год на плечи, - с грустью произнес Андрей, поднимая стакан с
вином.
- И уже следующий выпустил шасси и просит посадку, - весело сказал Петушок.
- Ну что ж, посадку ему разрешаем! - ответил Андрей.
На острове. Знакомство с его обитателями.
Первое, что Боб Хоутон испытал на острове, - это тропическая жара, в
которую он окунулся, спланировав с прохладной высоты на "четырехмоторном
"Дугласе" с золотым крабом на фюзеляже. Затем ему пришлось подчиниться
местным законам и подвергнуться тщательному медицинскому осмотру.
Врач Мелони оказался человеком словоохотливым.
- С такими бицепсами, мистер Хоутон, - заметил он, - вы проживете долго,
как баобаб. Не крутитесь... Мне еще необходимо подвергнуть испытанию ваше
тело на самом терпеливом месте, пониже спины.
- Что вы имеете в виду, док? - спросил Боб, хватая одежду охапку.
- Я вам сделаю укол, - пояснил Мелони, загораживая путь двери. - Всего
несколько кубиков жидкости.
- Зачем?
- Ну, допустим, от поноса... - уклончиво ответил Мелони. - Прошу вас
повернуться ко мне спиной и набраться мужества. Вот так... одну минуту! Не
волнуйтесь: понос - враг бизнеса, ибо почти вся сумма, затраченная на
питание организма, списывается вами в убытки.
Выслушав это изречение, Боб принялся так хохотать, что врач едва не сломал
иглу.
- Черт возьми! - воскликнул Мелони, - Осторожнее, у меня шприц "Келли и
сыновья".
- О, это уважаемая фирма, - согласился Боб. - Говорят, полмира пользуется
ее медицинским оборудованием.
- Еще бы, - проворчал Мелони, - даже с этого заброшенного клочка земли она
снимает какую-то толику дохода... Итак, со всеми формальностями мы
покончили, и вы можете считать себя островитянином, мистер Хоутон. Разве
лишь денька два вам придется сидеть на половине стула, а затем все пройдет.
- Что поделаешь, док! Я, видите, весь смирение.
- Не оно ли заставило вас прилететь к нам?
- Я журналист, док.
- Ого! - удивился Мелони. - Несомненно, первый в этих местах. Наск
...Закладка в соц.сетях
