Жанр: Научная фантастика
Гаяна 1-3
..., я беру этот проступок на себя.
- О, сэр, пощадите! - простонал Гарри.
- Пощадить?! - удивился Курц. - За то, что ты через голодранца Пирса
обманывал меня?.. О нет!
- Я не хотел обманывать вас, сэр, но Пирс так ловко обвел меня!
- Твоему приятелю достанется за это втройне... Я учту, малыш, его дурное
влияние на тебя, - издевался Курц.
- Ну помилуйте меня, сэр! Я сделаю все, что вы прикажете.
- Этого и следовало ожидать, малыш. Ты мне снова нравишься! За то, что я
подарил тебе несколько минут жизни, я прошу только об одном... Ты видишь
эту пальму? В моем возрасте несолидно взбираться на нее. Окажи мне
дружескую услугу и сам сооруди на ней петлю. Тем более, что ты потрудишься
для себя.
- О, сэр, умоляю вас!
- Встать! - резко и визгливо крикнул Курц.
Гарри, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги.
- Принеси из машины веревку! - жестко приказал Курц. И вдруг словно что-то
произошло с Гарри: он перестал скулить, выпрямился во весь свой маленький
рост и сжал кулаки.
- Я не знал, сэр, что вы и полицейский и палач! Ты, Курц, такой же негодяй,
как и Бергофф и Дорт. Вы все трое - последние негодяи... Будьте ж вы
прокляты! Я знаю теперь, что не все равно, кем умирать, и я хочу две
секунды побыть на земле человеком!
Гарри с разбегу что было силы всем своим легким телом ударил Курца в бок.
От неожиданности изумленный Курц потерял равновесие, свалился с камня и
едва не сорвался в пропасть. Лишь у самого края он успел ухватиться за
скалу и этим спас себя от гибели.
Минутный испуг перешел в ярость: он схватил Гарри обеими руками, оторвал
его от себя, потряс над головой и отшвырнул далеко прочь. Словно крылья
игрушечной мельницы, перевернулась маленькая фигурка и исчезла за краем
обрыва. Курц неторопливо сел в машину и запустил мотор...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
На Пито-Као далеко не спокойно!
Выл поздний час, но Хоутону не спалось...
Услышав стук в окно, он не удивился - это Мелони. Уже целый месяц они
вдвоем с увлечением изучают фотоальбомы, книги, различные приборы,
найденные в межпланетном корабле.
Накинув халат и плотнее задернув шторы, Хоутон пошел открывать дверь.
- Паола?!
- Я не могу, Боб, мне жутко оставаться одной! - глаза итальянки умоляюще
смотрели на журналиста.
Сняв плащ, она кинула его на спинку кресла и, пугливо озираясь, села на
диван.
- Что случилось, Паола?
Она хотела ответить, но губы ее дрогнули, тонкие брови приподнялись, и
молодая женщина истерически разрыдалась. Боб смущенно присел рядом,
нерешительно обнял ее за плечи и молча ожидал, пока пройдет нервный приступ.
- Ну, расскажи мне, Паола, - нежно произнес он, когда женщина несколько
успокоилась, - что у тебя на сердце? Кто обидел?
- Надо мной производили опыты... - чуть слышно сказала Паола и, заметив
недоумение на лице журналиста, жестом попросила не прерывать ее и
быстро-быстро заговорила.
Слушая ее, Боб встал с дивана и размашисто зашагал по комнате.
- Но самое страшное не в том, - продолжала Паола. - Они, точнее, Дорт
готовят новое смертельное бактериологическое оружие...
- Подумай, что ты говоришь, Паола!
- Я слышала все своими ушами. Сам господь надоумил меня...
- Паола, опомнись!
- Дорт нашел здесь неизвестную, ужасную болезнь и собирается начинять
бациллами бомбы; он сказал это сам... Он мечтает нажиться на торговле таким
оружием. Ему нужна война!..
- Неизвестная болезнь?.. Неужели это арпел? - воскликнул Боб.
- Не понимаю тебя.
- Я объясню потом, Паола. Немец действует в одиночку?
- А "гости"? Ты думаешь, они приехали повеселиться? Дорт заключает с ними
договоры...
Боб продолжал ходить по комнате, крепко обхватив себя руками. Он не мог не
верить Паоле, да и сам понимал, что от таких людей, как Бергофф и Дорт,
можно ожидать всего.
Хоутон невольно вспомнил свой очерк о Пито-Као и разговор с Мелони...
Выходит, он повесил шелковый занавес, чтобы люди не видели, какое
преступление против них готовят Бергофф и Дорт. Мелони оказался прав!
Сегодня Боб накормил свою мать, а завтра она станет жертвой новой войны, и
он, Хоутон, будет ее убийцей!
За стеной что-то стукнуло. Боб сделал знак Паоле молчать и пошел в другую
комнату: приехал Пирс.
- Получена почта, Монти, - сказал ему Боб. - Я положил ее на ваш стол.
Монти кивнул.
- Желаю вам выиграть сто тысяч, - пожелал Боб. - А я пойду спать. Зачитался
интересной книгой...
Монти не ответил. Боб вернулся к себе и запер дверь на крючок.
- Теперь нам нельзя здесь оставаться, - шепнул он Паоле. - Идем через
веранду... Только тише...
Лишь отойдя от дома шагов на сорок, Боб заговорил снова.
- Как быть? - развел он руками. - То, о чем ты рассказала, чудовищно!
- Боб, надо, чтобы все узнали о Дорте...
- Я уже отправил в газету материал, который привлечет к Пито-Као внимание
всего мира, если, конечно, редактор поверит мне и опубликует!.. Но такое...
правду о Дорте никто не станет печатать. Я боюсь еще и другого: а что, если
они тайно пустят в ход свои бомбы уже завтра или послезавтра? Мы так
отрезаны от всего мира, что я не вижу способа немедленно предупредить
людей... Только немедленно! Мы не знаем до конца планов Дорта... Ведь в
таком положении нельзя медлить! Надо его опередить! Но, как?
- А если... радио?
- Да-да... именно радио! Мелони дружит с радистом. Радист любит ром...
Именно радио!
- Только береги себя, Боб!
- Конечно, Паола... Да никому и в голову не придет подслушивать! Я почти не
вижу риска. Иди, Паола, боюсь, Бергофф заметит твое отсутствие...
Хоутон простился с итальянкой и поспешил к себе. Едва он прикоснулся к
перилам веранды, как в доме раздался выстрел. Боб невольно отдернул руку и
вбежал в комнату соседа.
Пирс лежал на полу лицом кверху. На его правом виске виднелось маленькое
отверстие, из которого сочилась кровь. Около ноги валялся пистолет. Боб
наклонился: Монти был мертв.
На столе в беспорядке валялись лотерейные билеты, письма, газеты. Одно из
писем раскрыто. Боб взял его:
"Многоуважаемый мистер Монти Пирс!
Мы получили Ваш лотерейный билет за ¦ 0013727 и с прискорбием сообщаем Вам,
что в опубликованной по радио таблице выигрышей допущена ошибка. Выигрыш в
сто тысяч долларов пал на ¦ 0013721... О том, что Вы подделали свой билет,
мы не напоминаем, полагая, что Вы сами понимаете теперь, что произошло.
Увы, сэр, поспешность не всегда приводит к положительному результату...
Скорбим вместе с Вами, дорогой сэр, но выражаем надежду, что эта небольшая
оплошность будет стойко перенесена Вами, ибо все, что ни делается в мире,
совершается по воля божьей!.."
Газета оказалась свежей, и Боб прочел в ней сенсационное сообщение,
набранное крупным шрифтом:
"...Ходят слухи, будто устроители лотереи, изобретательные отцы нашей
церкви, совершили трюк, достойный удивления потомков!..
Говорят, что билет за ¦ 0013727 не был выпущен. Но радио "по ошибке"
сообщило, что 100 тысяч выиграл именно этот номер. Отцы нашей церкви
показали себя превосходными психологами.
Дело в том, что билет за ¦ 0013721 немедленно подделали, причем мастерски,
как это официально подтвердили авторитетные эксперты: единица превращена в
семерку! Выигравший билет испорчен и уже не подлежит оплате. Говорят,
жертвой этой аферы стал некто Пирс, собственной рукой лишивший себя
богатства...
Всего одна черточка - и справедливость восторжествовала. Круглая сумма
осталась в кассе! Оказывается, не так легко провести за нос нашу святую
церковь, и нельзя безнаказанно творить грехи там, где незримо присутствует
сам дух господень.
Считаем своим долгом порадовать читателей: средства, полученные святой
церковью от продажи билетов, пойдут на укрепление нашей веры и послужат
делу дальнейшего духовного совершенствования верующей паствы!.."
Боб скомкал газету, швырнул ее на пол и еще раз взглянул на Пирса.
Перешагнув через труп, Хоутон подошел к телефону.
Наутро новость облетела остров, но грустное событие вызвало лишь осуждение
завсегдатаев кабачка Оскара, привыкших смотреть в лицо смерти и презирающих
всякого, кто поднимает на себя руку.
Пирса похоронили вечером, а насмешник Буль собственноручно начертал
эпитафию на могильном камне, навеки прижавшем неудачника Монти к чужой
земле:
Мы с вами теперь не знакомы!..
Монти застрелился ночью, а утром Дорт вызвал Курца. Мучимый дурными
предчувствиями, старый эсэсовец неохотно направился к патрону. Вот и
кабинет Дорта, вот и он сам, а Курц все еще не придумал подходящего
объяснения тому, что
Пирс ушел от возмездия.
- Недурно вы устроили инсценировку самоубийства... - вдруг услышал Курц
голос Дорта и вытянулся. - Я очень не хотел шума при устранении Пирса:
этого пьяницу рабочие привыкли ежедневно видеть и на заводе и в кабачке...
Когда вы захотите, то действуете разумно.
Курц расправил плечи и преданно посмотрел в глаза Дорту.
- Если вы наконец совсем избавите меня от чужих ушей, я прощу вас. Идите...
Курц по-военному щелкнул каблуками и быстро вышел.
"Что было бы, - подумал он, - если бы люди никогда не ошибались?!"
Весть о самоубийстве Монти Пирса развлекла Бергоффа и гостей, находившихся
в эти дни в его доме. Но на одного из них выстрел Пирса произвел настолько
сильное впечатление, что он около часа оставался в состоянии необычайной
сосредоточенности. Это был Хент - долговязый детина, достойный отпрыск
Джексона. Слоняясь по свету с туго набитой мошной, Хент после пребывания в
Индии стал мистиком. Не находя ничего достойного в этой жизни, он уверовал
в загробный мир и посвятил себя "проблеме" установления связи с душами
умерших.
По заказам Хента на материке было изготовлено несколько приемопередаточных
радиоустановок для общения с потусторонним миром. Но, то ли умершие
оказались неразговорчивыми, то ли аппараты требовали каких-то доделок, до
сих пор Хент улавливал только голоса живых. Не теряя надежды, он купил
новую аппаратуру и теперь ожидал удобного случая, чтобы испытать эту, как
его уверяли, абсолютно надежную установку.
"Самоубийство Пирса и есть такой удобный случай!.. Монти недавно покинул
наш бренный мир и, вероятно, еще не отвык от земного общества, - подумал
Хент. - Возможно, он окажется разговорчивее других покойников".
Хент извлек из багажа свой новый аппарат и стал готовиться к его
испытаниям. В поздний час на пустынном океанском берегу вокруг него
собралась компания: Джексон, Бергофф и Курц. Аппарат был установлен на
открытом месте. Беззвучно произнеся про себя молитву и испросив всевышнего
разрешения на эксперимент, Хент дрожащей рукой включил передатчик. В эфире
понеслись слова:
- Говорит Хент... Монти Пирс, Монти Пирс! Если ты слышишь меня, то
отзовись...
Ночь молчала. Тихо плескался океан, с шорохом перебирая прибрежную гальку,
луна холодным светом озаряла упорного искателя мертвых душ. Монти Пирс не
отзывался.
Курц вполголоса запел старую фривольную песенку, одну из тех, что морские
ветры и сейчас разносят по портовым тавернам.
- Вы о чем-то думаете, Курц? - вполголоса спросил у него Бергофф.
- С вашего позволения, сэр... я думаю, что эта затея мистера Хента с
аппаратом - чепуха! - признался Курц. - Да, сэр, чепуха! Я не одного
отправил на тот свет и знаю, что это значит.
- Тихо, болван! - зашипел Бергофф и оттянул его за рукав в сторону от всей
компании. - Нельзя быть таким бестактным.
Хент испробовал десятки волн и перешел с ультракоротких на короткие.
И вдруг... Остатки волос зашевелились на преждевременно лысеющей голове
Хента. Прислушиваясь к прерывистому стрекотанию аппарата, Хент едва не
лишился скудных остатков разума и не отправился сам "в гости к бедняге
Монти". Из эфира, преодолевая трескотню и шум радиопомех, примчалась совсем
неожиданная радиограмма:
"Люди мира! Берегитесь! Остров Пито-Као стал секретной базой... Требуйте
расследования... немедленно... страшная болезнь... Не теряйте времени!"
Джексон, воткнувший перед тем в уши слуховые трубки, заинтересовался
ритмичным писком.
- Что там? - спросил он. - Дай-ка ленту... Хент исполнил его просьбу.
- Так-с! - произнес старик, поднося к глазам бумагу, на которой аппарат
автоматически записал радиограмму. Хент услужливо освещал ее карманным
электрическим фонарем. - Гм! Скажи, пожалуйста... В самом деле, что-то
написано... "Люди мира! Берегитесь! Остров Пито-Као... Требуйте
расследования..." Что? - вдруг заорал он так, что слуховые трубки едва не
выскочили из его заросших седой щетиной ушей. - В какую авантюру меня
втянули?
Бергофф рывком выхватил у него ленту и прочел текст таинственной
радиограммы. Он повернулся к Курцу и понял, что немец тоже прочел ее.
- Ну? - хрипло спросил Бергофф. - Кто?
- Я перерою весь остров, но найду его, шеф, - глотая слюну, ответил Курц.
- О какой секретной базе здесь идет речь? - нахмурясь, спросил Джексон.
- Понятия не имею, - пожал плечами Бергофф. - Вероятно, есть какой-то
другой остров с таким же названием.
- Мы с вами говорили как честные бизнесмены, - резко бросил Джексон. - Я
верил вам... Но сейчас я вижу, что вы многого недоговорили, а риск,
которому я подвергаюсь, превышает доходы, обещанные мне в нашем соглашении.
Я покидаю вас и оставляю за собой право расторгнуть договор или заключить
его на новых, более приемлемых для меня условиях! - И, повернувшись к сыну,
почти крикнул: - Собирайся, дармоед! Я прощаю твою глупость только потому,
что она хоть раз случайно уберегла меня от убытков.
- Мистер Джексон, - неуверенно попытался удержать его Бергофф. - Я не
сомневаюсь, что это недоразумение... Все уладится...
- У меня достаточно денег, чтобы вкладывать их только наверняка, - отрезал
старик. - А здесь, на Пито-Као, далеко не спокойно!
В противоположность Джексону Стоутмен отнесся к радиограмме более спокойно.
- Занимаясь подобными делами, - сказал он Бергоффу, - следует быть
осторожным. Проверьте своих людей: в этой коробке, - он указал рукой в
сторону крабоконсервного завода, - завелась моль. Советую не жалеть
нафталина...
Дорту же он высказал свое мнение об их новом "бизнесе" откровенно:
- Я считаю, что теперь время, мой любезный друг, очень подорожало для нас с
вами! Боюсь, что, если в течение месяца вам не удастся найти "противоядие",
будет поздно... Если радиограмму перехватят и предадут огласке, вашу голову
не примет в заклад ни одно страховое бюро!
Дорт промолчал. В эту ночь он включил рацию с намерением дать Сардову
указание действовать ва-банк, но Сардов не отвечал.
"Продувка" неизвестного микроба.
В металлических гильзах оказались стеклянные ампулы. В одной из них -
кусочек ткани, взятый от мумифицированного трупа, найденного на острове
Статуй. Об этом было написано на клочке бумаги, вложенном в гильзу.
В качестве эксперта пригласили профессора Николая Александровича Дарсушева.
Его электронно-счетная установка "Санус" для комплексного
микробиологического исследования была уже готова и проходила испытания.
- Лучшего "пробного камня", чем эта ткань, и не придумать для нашего
"Сануса", - сказал Нине Николай Александрович. - Завтра же приступим к
опытам... А вот вторая ампула загадочнее...
На донышке второй запаянной стеклянной трубки лежала щепоть какой-то
пыльцы. И никаких указаний на то, что бы это могло быть!
- Микробы? - предположил Рязанов.
- Вероятно, нет.
Нина привезла в Ростов-на-Дону все рукописи своего деда, и профессор
Дарсушев внимательно перечитывал каждую строку. Разгадка тайны второй
ампулы была найдена в дневниковых записях.
- Послушайте, ведь это очень просто, - убежденно сказал профессор Нине и
Рязанову. - Вспомните: во время эпидемии на острове Статуй туземцы
соседнего острова ("пожиратели водорослей", помните?) остались живы!.. Не в
"Белой розе" ли весь секрет? И неспроста, знаете, Павел Александрович так
подробно описал ее... А ведь с точки зрения антибиотических свойств мы и
сейчас мало знаем водоросли...
- Значит, по-вашему, - осторожно спросил Рязанов, - во второй ампуле
находятся...
- Совершенно верно: споры водоросли "Белая роза"!
- Это правдоподобно, - согласился Рязанов.
- Николай Александрович, - предложила Нина, - давайте проверим "Белую розу"
как лечебное средство!
- Много нужно времени для этого, профессор? - прервал Рязанов.
- Да нет, не очень. Все дело в том, не потеряли ли своей жизненной силы
споры и как долго будет расти сама водоросль.
- Где, по-вашему, можно попробовать вырастить "Белую розу"?
- Я считаю, что на Черноморском побережье, скажем в районе Адлера, можно
создать благоприятные условия для развития спор... Неплохо бы Нине
Константиновне самой съездить туда и начать переговоры с ботаниками.
Тверская приехала в Адлер и поселилась почти у самого моря. А некоторое
время спустя на Адлерской экспериментальной ботанической станции была
большая радость: споры, находившиеся более полувека в запаянной ампуле,
стали развиваться...
Когда появились первые экземпляры водоросли, ботаники заявили, что этот вид
встречается в нескольких местах Тихого океана, что "Белая роза" еще мало
изучена, хотя у нее давно есть длинное латинское наименование, что,
извлеченная из воды, она быстро гибнет. Удивление, вызванное ею у Павла
Александровича Тверского, объяснялось тем, что он был врачом, а не
ботаником.
Тогда по просьбе Дарсушева Нина уговорила приехать в Адлер профессора
Русанова.
Русанов произвел несколько химических анализов водоросли и вызвал из
Ростова Дарсушева.
- Милейший Николай Александрович, - сказал он Дарсушеву, - я полагаю, что
"Белая роза" - настоящий клад для вас! В ней содержатся такие вещества, что
вы в скором времени шутя будете расправляться даже с проказой. Прошу вас,
ознакомьтесь с предварительными результатами.
- Я знаю их, - с нарочитой беспечностью ответил Николай Александрович.
- Не понимаю вас.
- Анализ водоросли у меня в кармане!
- В таком случае я не вижу повода вызывать меня из Москвы, отрывать от дела
и вообще... Я вышел из юного возраста...
Русанов с раздражением отбросил бумаги и встал. Он был глубоко обижен.
- Вам вредно волноваться, - сказал Дарсушев.
- Ну, знаете ли, это слишком!
- Да вы успокойтесь: никто другой, кроме вас, не производил анализа "Белой
розы"...
- Почему же вы утверждаете, что знаете результат?
- Просто предугадал... Вот, прошу прочесть...
Русанов взял из рук Дарсушева листок и прочел.
- Откуда это у вас? - возбужденно спросил он.
- Вам же известно, что, судя по всему, в "Белой розе" могли или должны были
быть вещества, исцеляющие загадочную болезнь с острова Статуй?
- Да, да, говорите! - взволнованно воскликнул Русанов. - Я начинаю
понимать! Говорите же!!
- С помощью "Сануса" мне удалось оживить возбудитель...
- Уже?!
- ...изучить его. "Санус" продиктовал мне также состав исцеляющего
препарата, и я...
- Да замолчите же! Предположение оказалось верным: мой анализ схож с вашим!
Коллега, поздравляю вас, от души поздравляю... Ваша машина начинает свою
жизнь с научных открытий!
Со слезами радости на глазах они хлопали друг друга по плечу, до боли
стискивали руки и смеялись на всю лабораторию.
- Я помолодел сегодня на двадцать лет, - едва дыша, произнес Русанов. -
Теперь понятно, почему не все погибли от болезни в районе острова Статуй:
"Белая роза" оказалась спасительницей... Но между моим анализом и данными
"Сануса" все же имеются некоторые расхождения...
- Это неизбежно, - прервал Дарсушев. - Ведь в "Белой розе" много и других
веществ, необязательных для исцеления болезни, в то время как "Санус"
требует лишь самое необходимое. Все же мне хочется тщательно сравнить оба
результата: нет ли где ошибки?
- Если так, - сказал Русанов, - то давайте с предельной точностью повторим
анализы вдвоем.
На итоговый опыт Дарсушев пригласил Нину и Рязанова в свою лабораторию в
Ростове-на-Дону.
- Главное уже в наших руках, - сказал он. - Еще немного - и мы разгадаем
тайну Пито-Као... Пройдемте в лабораторию...
Центральное место в новой экспериментальной лаборатории Дарсушева занимал
сложный аппарат, точнее, целый автоматический комбинат, представляющий
собой просторную камеру из толстых прозрачных плит органического стекла.
К левой стороне камеры примкнуты дополнительные "карманы" для подопытных
животных. В прорези правой стенки вставлены "изоляторы" - небольшие
плексигласовые ящики, куда попадает материал по окончании опытов. Ящики
снабжены герметическими крышками. В верхнюю стенку камеры вмонтированы два
микроскопа, из которых один может подсоединяться к киноаппарату. Все
устройство рассчитано на опыты с самыми опасными микробами. Для большей
безопасности по окончании опыта включается специальный стерилизующий
облучатель, убивающий микробы.
Николай Александрович, любивший авиационные сравнения, назвал эту камеру
аэродинамической трубой.
- По сути дела, - говорил он, - мы как бы "продуваем" в аппарате микроб или
вирус и, получив исчерпывающие данные о нем, отправляем его на кладбище.
Остальным это сравнение понравилось, и опыты стали называть продувкой.
Нина и Рязанов впервые познакомились с новой лабораторией и не скрывали
своего восхищения.
- У вас автоматики не меньше, чем в самолете, - заметил Алексей.
- Да, - улыбнулся Дарсушев и указал на стену: - А вот экран
рентгеноаппарата, он вынесен отдельно для удобства работы; есть особый
стетоскоп с радиоусилителем. Ну что ж, начнем. - Он повернулся к
лаборантке: - Несите кролика.
Взглянув на часы, профессор открыл дверцу, осторожно укрепил ящик с
кроликом на ленточном транспортере и наглухо закрыл "аэродинамическую
трубу".
- В предстоящем опыте, - сказал Дарсушев Рязанову, - по моим
предположениям, мы должны увидеть пока неизвестный нам возбудитель "во всей
его красе"...
Тихо застрекотал киноаппарат, в зале погас верхний свет, камера освещалась
теперь только боковыми бестеневыми лампами.
Рязанов и Нина смотрели, как тонкая длинная игла с помощью манипулятора,
которым управлял Дарсушев, плавно приблизилась к уху кролика, нацелилась и
на секунду впилась в одну из розовых ниточек. Зверек вздрогнул. Ритмичные
звуки участились, и на экране рентгеноаппарата было видно, как крохотная
струйка жидкости толчком вошла в кровеносную систему зверька. Игла
неторопливо вернулась на место.
Затем Дарсушев включил особую электронную установку, и на пульте управления
осветилась шкала, которой Рязанов сначала не заметил. Стрелка стояла на
нуле.
- Это ново и для микробиологов, - пояснил профессор. - Электронное
устройство дает нам возможность, не прибегая к микроскопу и анализам,
определить, проникли в тело больного микробы или нет, и даже узнать, в
каком количестве.
- Но почему же тогда стрелка стоит на нуле? - удивился Рязанов.
- Разве на нуле?
Алексей еще раз посмотрел на шкалу электронного устройства: стрелка
отклонилась на несколько малых делений. Теперь он не спускал с нее глаз и
увидел, как стрелка все больше отодвигалась вправо, а когда она достигла
красной черты, коротко прозвенел звонок. Лента транспортера тотчас пришла в
движение и передвинула ящик с кроликом в глубь аппарата. Лаборантка
осветила маленькой лампочкой с рефлектором свой столик и приступила к
записям.
Конечности зверька конвульсивно задергались, пульс, слышимый всеми, резко
участился. Четверть часа спустя тело кролика покрылось бугорками, заметными
даже под густой шерсткой.
Николай Александрович снова взялся за рычаги манипулятора, и сверху опять
опустился шприц, но теперь уже пустой. Игла впилась в один из бугорков, и
шприц заполнился темной жидкостью.
Зверек тяжело дышал, температура его повысилась, шерсть в пораженных местах
заметно поредела. Пульс участился еще больше, но звучал тише. Вскоре кожа
на спинке кролика лопнула, и выступили капли густой крови. Бугорки
превращались в гнойные язвы...
В воображении Алексея невольно возникла трагическая картина: где-то в
городах и селах вспыхивает эпидемия. Люди от мала до велика гибнут,
охваченные ужасом, беззащитные перед невидимым врагом. Останавливаются
заводы и фабрики, транспорт, по мирным полям гуляет отравленный ветер.
Нет! Этого не должно быть, этого никогда не будет! Никто не имеет права
допустить подобное! Он прислушался к разговору профессора и его ассистентки.
- Практически никакого инкубационного периода!
- Поразительно... Напоминает действие яда.
- Это что-то совершенно необычное и пока... непонятное для меня.
В тишине громко прозвучал звонок, и лента транспортера передвинула
погибающего кролика в отсек, который Рязанов мысленно назвал главным - так
много было здесь различных приборов, кнопок управления, тумблеров и
агрегатов.
Алексей не ошибся. Дарсушев взволнованно и даже чуть-чуть торжественно
сказал:
- Это и есть наш "Санус". Более ста человек трудились целый год, прежде чем
удалось оснастить нашу лабораторию этой электронно-счетной машиной! На
микробе с Пито-Као и состоялось ее "боевое крещение". Рязанов понимающе
кивнул.
- В принципе идея "Сануса" проста, - продолжал Дарсушев. - С помощью
различных технических средств в машине происходит изучение всех свойств
того или иного возбудителя. Каждое свойство микроба передается в
запоминающее устройство, где оно сравнивается с теми особенностями других
микробов, что уже "записаны" там. После автоматического отбора сравниваемых
свойств происходит классификация и определение микроба. Пока мы с вами
разговариваем сейчас, "Сану с" занят как раз таким определением. Но если у
микробиолога на все анализы и сравнения уходят недели и месяцы, то "Санусу"
достаточно сотых, тысячных и даже миллионных долей секунды! Зная, какими
средствами мы располагаем, "Санус" советует нам состав препарата,
убивающего заданный микроб.
- Но для этого "Санус" должен многое знать?
- Совершенно верно. В идеале он обязан знать все, что уже известно
человечеству в области микробиологии, биохимии и некоторых смежных наук. Но
наш "Санус" еще молод, и мы не успели вложить в его запоминающее устройство
все имеющиеся знания. Ведь он не добывает новых знаний, а только хранит их
и
...Закладка в соц.сетях
