Жанр: Научная фантастика
Падшие ангелы мультиверсума
...амурог наклонилась
над Глебом, щупая пульс. Кивнула. Ее сообщник поставил рядом с распростертым
тамплиером свой кейс и щелкнул крышкой. На свет появились две пары сверхпрочных
пластиковых наручников, тут же замкнувшихся на запястьях и лодыжках Глеба. И
обруч-считыватель, который плотно обхватил его бритую голову.
Еще в кейсе нашлось место для новой, еще не вышедшей на рынок версии
портативного М-модема со встроенным накопителем. На него предстояло слить
воспоминания Глеба, ставшие предметом интереса одного из могущественных
директоров токийской дзайбацу.
– Ты связался с Пардусом? – спросил оператор, не отрываясь от
экрана. – Тут такое творится!
– Пытаюсь. – Его коллега раздраженно выматерился. – Никто не
отвечает. Личный канал отрезан
зонтиком
. Запись у нас ведется?
– На всех частотах. Комар носа не подточит. Второй мрачно
усмехнулся:
– Волох точить не будет. Сразу оторвет на хер.
Белуга отвел взгляд. Смотреть в очки японца было бесполезно, за ними
нельзя было различить глаза. Бесполезно и неприятно.
– Вы не спрашиваете, зачем Сакамуро ищет Лейтенанта, – сказал Икари.
– Правильно. Вы уже догадываетесь, что его интересуют события двадцатилетней
давности и связанные с ними люди. Интересуют настолько, что он, не задумываясь,
оставил свою личную крепость на Хоккайдо и прибыл на континент. Ему пришлось
действовать скрытно, прячась за различными предлогами, поэтому он сильно
ограничен в людской силе и ресурсах. Но не стоит его недооценивать. Как раз
сейчас лучшие кобуны1 Сакамуро ведут поиски уличного рыцаря, возможно уже
увенчавшиеся успехом. Кроме того, скоро директору может стать известно имя
человека, причастного к похищению памяти Георгия Светлова.
– Откуда?
Икари ожидал этого вопроса.
– От того самого специалиста по информационной защите, который
расследовал это похищение, Пока он молчит, убеждаемый тем, что плачу ему я. Но
сколько это еще будет продолжаться? – Японец помолчал. – И еще директор
Сакамуро может узнать это от меня.
– Не похоже, что вы горите желанием ему сказать.
– Это так. Но, к сожалению, досадный случай с господином Хитори
привел к тому, что все высокопоставленные сотрудники компании, исключая
директоров, вынуждены регулярно проходить сканирование памяти. Все необходимое
для этого оборудование размещено сейчас в апартаментах директора Сакамуро, в
пентхаусе отеля
Восток
. У меня есть еще девять дней. После этого все, что я
скрываю, окажется известно моему уважаемому прадеду. Результатом, я полагаю,
станет мое самоубийство или какое-нибудь фатальное происшествие. Вроде падения
в бассейн с акулами.
Директор
Неотеха
осторожно кашлянул,
– Картина ясна, – сказал он, – Я думаю, самое время перейти к сути
вашего предложения, Икари.
Все было готово. Обруч надет, М-модем включен. Осталось сделать
Глебу инъекцию волеподавляющего наркотика, чтобы, придя в сознание, он не смог
нервным усилием прервать процедуру трансфера. В руках секретаря появился шприц.
– Глеб, – раздался голос Марата. – Глеб, ты еще занят? Я проверил
доспех
, там что-то не в порядке с левым коленным сгибателе...
Кнехт изумленно застыл на пороге ремонтного бокса. Недоговоренная
фраза повисла на языке. У него было меньше двух секунд, чтобы опомниться и
выхватить из набедренной кобуры двенадцатизарядный
Ларин
. Слишком мало.
Сидевший у кейса японец прыгнул к нему, по-лягушачьи распрямляя
невероятно удлинившиеся ноги. Приземлился перед Маратом, пружинисто качнулся,
нанося страшный удар в переносицу ребром ладони. Обломки расщепившейся кости
вошли в мозг кнехта, как лазерный скальпель нейрохирурга.
Марат умер сразу.
Секретарь господина Сакамуро, отвлекшаяся на эти две секунды, вновь
повернулась к Глебу, нащупала вену на его шее…
На запястье ее сжимающей шприц руки опустилась большая ночная
бабочка. Сложила и вновь расправила крылья. Лицо женщины приняло карикатурно
удивленное выражение.
Семьдесят особей степного метабражника вылупились около часа назад.
Через сорок минут их крылья высохли и окрепли, а еще спустя десять минут зашло
солнце, и начался период их суточной активности.
Они покинули свои временные убежища под капотом и в выхлопной трубе
Форда
и пустились в облет помещения. Их рецепторов коснулся
высокомолекулярный запах синтетического фермента, которым была помечена ладонь
секретаря-переводчика.
Двух десятых миллиграмма этого вещества хватило, чтобы в жилых
лабиринтах Ядра ее обнаружил
Доберман
. И оказалось более чем достаточно для
привлечения внимания стаи новорожденных метабражников, окруживших ее
волнующимся облаком. Смешанный с
клоповой меткой
феромонный портрет
жительницы Города возбуждал в бабочках-мутантах сильнейшее влечение...
Присевший на ее руку метабражник потоптался, шевеля мохнатыми
усиками, приподнял брюшко. И вонзил жало в незащищенный участок кожи, сочащийся
возбуждающим запахом СМВф-9 и ненавистным ароматом человека.
...и столь же непреодолимую агрессию.
Единственный укус метабражника не опасен для жизни. Вскрикнув от
боли, секретарь давит бабочку на своей руке. То место, где жало проникло под
кожу, быстро воспаляется и опухает. Аллергическая реакция на токсин усилена
модификациями иммунной системы и обмена веществ, которые были произведены в
организме женщины медиками концерна
Мисато
. Она совершенный экземпляр
городского ниндзя. Сражается, не уступая текам, запоминает увиденное и
услышанное с первого раза, спит не больше двух часов в сутки. И никогда не
беременеет.
Но сейчас, когда ее рука стремительно немеет от запястья к локтю, ей
лучше оказаться обычной самкой, никогда не ступавшей на тернистый путь
нового
человека
. Для нее он зашел в смертельный тупик.
Второй укус тоже не летален, он достается ей в шею. И третий, в
щеку, она смогла бы пережить, если бы своевременно получила антидот. Но
четвертый и пятый, случившиеся одновременно (снова рука и правая щиколотка), –
это двоеточие после слов
причина смерти
в некрологе доверенному
секретарю-переводчику, телохранителю и кобуну директора Сакамуро.
Теряя сознание, она падает на пол рядом с Глебом. Уже не чувствуя,
как все новые и новые бражники кусают ее, умирая вместе с ней.
Смерть наступила в результате множественных укусов ядовитого
насекомого-мутанта. Точное количество укусов и вид насекомого не установлен.
Тело неизвестной обследовано прибывшей на место оперативной группой. Личность
не установлена, запрос ЛИК'а отклонен центральным банком, данных полиса.
Утилизация произведена согласно Предписаниям о мерах экологической
безопасности от 02.05.31
.
(Из доклада командора 4-го тактического звена)
Хозяин, пославший ее на смерть, даже не знал ее имени.
Официант, сервировавший перед японцем его заказ, тщательно скрывал
удивление. Многие клиенты требовали, чтобы им живьем продемонстрировали будущее
блюдо. Так обычно делал и Белуга, но сегодня он ради своей спутницы отказался
смотреть на приготовленного к убою поросенка. Самые недоверчивые желали видеть
сам процесс.
Но никто еще, на памяти официанта, не пробовал есть пищу сырой. И
вздрагивающей на тарелке.
– Прошу меня извинить, – сказал Икари, ловко, пальцами (у него были
длинные, ухоженные, но выглядящие острыми ногти) вскрывая брюхо рыбине и
извлекая оттуда жирный комок внутренностей. – Долгие разговоры навевают
аппетит,
– Будьте моим гостем, – отозвался Белуга. Про себя он порадовался,
что за столом нет Даши. Бедную девочку наверняка бы стошнило при виде этого
благопристойного азиата, зубами отрывающего еще живой рыбе голову. Ну и манеры
у них там, в Большом Токио. – Итак, я повторю, – сказал он, терпеливо
дождавшись ухода обалдевшего официанта. – В обмен на нашу помощь вы предлагаете
информацию о похитителях памяти Георгия Светлова. И гарантируете заключение
договора о закупке концерном Мисато
нашего защитного оборудования. Сроком не
меньше чем на семь лет.
– Все верно, – кивнул японец. С его нижней губы свисала налипшая
чешуйка. – Все это в обмен на малую толику вашего содействия.
– Один вопрос, – вмешался Волох. – Каким образом вы собираетесь
заключать этот договор? Насколько мне известно, до того как он будет заверен
остальными директорами, под ним должна стоять генетическая проба самого
Сакамуро. В подобных случаях не принято доверять ЛИКу. Эту пробу нельзя
подделать или даже взять у мертвеца.
При слове мертвец
господин Икари Сакамуро улыбнулся Пардусу
лоснящимся от жира ртом. Как показалось Белуге, мечтательно.
– Об этом не беспокойтесь, – сказал он. – К нужному моменту директор
Сакамуро будет рад заключить с вами этот договор.
Вокруг его тарелки по крахмальной белизне скатерти расплывались
пятна холодной рыбьей крови.
Окажись на месте Глеба рядовой натурал, симбиот или киборг, ничто не
помешало бы двум оставшимся в живых японцам закончить свое дело. И уйти,
оставив жертву лежать без сознания или добив ее. Но Глеб был рыцарем Города,
Новым Тамплиером, а значит, самой лучшей, самой продвинутой человекомашиной. В
его конструкции были учтены жесткие требования уличной войны, где в роли
противников Ордена частенько выступали бойцы Синклита, оснащенные бионическим
оружием не хуже незваных гостей из Города Восходящего Солнца.
Сверхминиатюрная экспресс-лаборатория, вживленная в ткань печени
Глеба, оценила характер отравления и выработала соответствующее противоядие.
Оно тут же поступило в кровь вместе с дополнительной порцией миоглобина2.
Спустя минуту и четырнадцать секунд после того, как плевок японца отправил
Глеба в нокаут, рыцарь пришел в себя.
Меньше шести секунд ему потребовалось, чтобы форсироваться и оценить
обстановку. Сейчас он воспринимал и перерабатывал информацию вчетверо быстрее
обычного человека. Еще за три секунды он перевернулся на спину и, подтянув
колени к груди, рывком вывел вперед скованные руки. Сел. Две с половиной
секунды экстремального режима стоили ему трети заряда имплантированной батареи
– сверхпрочный пластик наручников не выдержал и треснул. Освободившейся правой
рукой он схватил с пола титановую крестовидную отвертку и метнул ее в симбиота,
открывающего рот для нового ядовитого плевка.
Отвертка пробила шею японца насквозь, умертвив его вместе с
моллюском-паразитом. Второй азиат выхватил
Ларин
из кобуры убитого кнехта и
дважды выстрелил в Глеба. Мимо. Мимо.
Прошитые
в нервной системе рыцаря
оптимальные положения тела при уклонении от выстрелов плюс акселерированная
моторика – даже со скованными ногами Глеб был очень трудной мишенью. Он на долю
секунды опережал следовавший за ним ствол пистолета. Мимо.
Третий выстрел пришелся в распахнутую дверь
Прометея
, за которой
укрылся Глеб. Протянув руку к сиденью, рыцарь вынул свой
Глок-Г
из-под плаща.
Еще выстрел. Глеб пригнулся, на голову ему просыпалось битое стекло. Он прижал
ствол пистолета к перемычке ножных
браслетов
, сенсорный порт на рукоятке
принял импульс
спустить курок
. Девятимиллиметровая пуля, раздробив пластик,
дала Глебу полную свободу передвижения.
Японец присел, с хрустом выгибая ноги коленями назад, и прыгнул с
места на крышу
Форда
. Его каблуки гулко ударили по железу. Выпущенная вниз
пуля с визгом срикошетила от бетона. Глеба за дверцей больше не было. Он,
перекатившись под автомобилем, оказался в тылу противника. И, не вставая с
пола, прострелил ему низ позвоночника.
Это был жестокий и хладнокровно рассчитанный выстрел: не убить, но
искалечить и парализовать. И допросить. Поступок, недостойный благородного
рыцаря, как, поддразнивая, называл его Сергей.
После смерти Георгия и поездки за Форсиз Глеб понял, что былые
доспехи стали ему тесноваты. На войне, которой его учили в забытом прошлом,
действовали другие правила. Там пленных брали не для того, чтобы, получив
выкуп, отпустить с миром.
Бывший солдат и теперь уже бывший рыцарь, он хотел знать, кто и
почему опять домогается содержимого его черепа. Даже если это знание придется
выдавливать из пленного, как пасту из тюбика.
Но ему не довелось сделать ничего из задуманного. Растянувшийся на
крыше джипа японец был мертв. Не смея предать хозяина, он остановил у себя в
груди сердце. Разделив тем самым участь своего товарища, из чьей пробитой шеи
еще сочилась кровь вперемешку с густой слизью. И госпожи доверенного секретаря,
окруженной серыми хлопьями опавших бабочек. Обменявших свою жизнь на ее смерть,
как то пристало истинным камикадзе.
Связавшийся наконец с начальником оператор доложил обстановку,
сообщив о смерти
объекта
и ее сопровождающих. На экране Глеб что-то втолковал
паре взъерошенных кнехтов, и они вместе покинули бокс.
– Буду у вас через сорок минут, – сказал Волох. – При первой же
возможности оставьте метку на тамплиере и пустите за ним
Добермана
.
– Есть, – отозвался наблюдатель, вводя с пульта последовательность
команд.
Из грудного сегмента
Добермана
выдвинулась молекулярная фреза,
вращающаяся с частотой 12 000 оборотов в минуту. Встроенной в одну из передних
лап индукционной отмычкой кибер замкнул датчики сотрясения, установленные на
стекле, и, прижавшись к раме, перерезал стальные язычки оконных запоров.
Распахнув створки окна, он нырнул вниз, опускаясь на клейкой мононити,
выплетаемой паутинной
железой
,
Оказавшись на полу, кибер юркнул к
Прометею
, где, задирая заднюю
лапу, обрызгал высокомолекулярным ферментом переднее колесо и лежащий на
сиденье плащ Глеба. Переключив свои рецепторы на запах этой новой метки, он,
наматывая
паутину
на псевдоалмазную катушку, вознесся обратно к окну и,
по-паучьи растопыривая лапы, вылез на крышу. В голографическом небе над ним
плыл желтый осколок луны.
Ночь.
Зыбкая, дрожащая, в ожерелье огней и блестках голубого неона.
Холодная – узорной изморозью оседающая на стеклах, паром выходящая из раскрытых
ртов. Руки, на одной не хватает мизинца, греются над огнем, вырывающимся из
ржавой металлической бочки.
Ждущая – перекошенная вывеска бара
R@mb
, человек в голубом
больничном халате у входа.
Опасная – дорожка чернеющей крови исчезает за поворотом, кого-то
волокли здесь лицом по асфальту, хлопает дверца машины, тихо урча, заводится
мотор. Языки пламени откладывают на бетонную стену, нет, опору старого моста,
мечущуюся тень и еще одну, крадущуюся, звериную, в стороне.
Кто не спит ночью в Городе?
Он и луна. Так близко, что можно потрогать рукой. Это действует
встроенный в стену-окно панорамный увеличитель, Но и без него можно было бы
разглядывать ночное светило, настоящее, а не его проекцию, дешевую массовую
подделку– oн один из немногих, кто может себе это позволить: его дом,
невесомая, как замороженный торнадо, хрустальная спираль, находится в одной из
самых высоких точек Города, в сердце Небес.
Он слышит шаги за спиной.
– Там, на столике у кровати, ожерелье, – говорит Белуга, не
оборачиваясь. – Это тебе.
Она молчит, но по звону камней о стекло столешницы Владимир
понимает, что она взяла подарок. Владыка Небес улыбается своему отражению в
окне. Ее обида стоит дорого, но не дороже колье из настоящих изумрудов. Всему
есть своя цена, даже гордости. Он не видит в этом ничего плохого. Это удобно и
экономит время.
Брошенное с размаху колье ударяется о стену-окно, не оставляя на нем
даже царапины (для царапин потребовалась бы двадцатимиллиметровая пушка), и
падает на пол. Владимир нагибается за ним и поворачивается к Даше, тщательно
скрывая удивление. И даже восхищение своей подругой.
Она без туфель, но в том же вечернем платье, открывающем ее крепкое
юное тело в просветах между плетеными шнурами. Последняя мода отрицает белье, и
ему хорошо видны напряженные соски и идеально безволосый лобок. Маленькие
кулаки сжаты от гнева. Удерживая ее своим тяжелым взглядом от глупостей вроде
попытки затеять с ним драку, Владимир подходит вплотную и бережно застегивает
колье на ее тонкой шее, целует крошечную родинку над ключицей.
– Сними все, кроме ожерелья, – тихо приказывает он Дарье. Она
берется было за лямки платья, но, закусив губу, упрямо опускает руки.
– Снимай сам, – вызывающе говорит она.
И тогда Белуга, усмехаясь, разрывает на ней сшитое по
индивидуальному заказу платье, как сделанное из бумаги.
Позже, вскрикивая от счастья и прижимая его к себе скрещенными
ногами, она гладит пальцами его колючий подбородок, полуоткрытые губы, виски,
лоб. Ищет его взгляд, отражение своего лица в его глазах. Но в них желтый
отблеск луны, далекой и холодной, как его мысли.
Где ты? О чем ты думаешь?
– шепчет ему Даша. В ответ его дыхание,
ровное и глубокое. Дыхание спящего зверя.
Он и темнота. Свет ему не нужен. Без своей телеприставки он не видит
ничего, кроме хоровода разноцветных пятен. Неполное сращение зрительных нервов.
Чего еще можно было ожидать от первых попавшихся глаз, купленных на токийском
черном рынке?
Он бы вообще мог обойтись без глазных яблок. Гемотактильный
интерфейс приставки взаимодействовал напрямую с мозгом. Но для его миссии
необходим ЛИК, микроскопический штрих-код, выжигаемый на сетчатке,
отличительный знак полноправного гражданина.
Подкупленный за баснословную сумму федеральный служащий уложил его в
специальное кресло, сделал местную анестезию. Мягкие захваты подняли и
закрепили его левое веко. Фигурный росчерк лазера превратил его в Икари
Сакамуро, лояльного представителя компании
Мисато
. Внука легендарного
директорам основателя корпорации–господина Йоши Сакамуро.
Став им, он впервые надел приставку, дающую ему зрение в нормальном,
инфракрасном и ультрафиолетовом свете. А также власть над различными машинами,
от легкового кара до боевого вертолета, и собственную систему наведения для
оружия, оснащенного тактическим процессором.
Последняя не понадобилась, когда он в упор прострелил голову
продажному служащему. Это было его первое убийство, и совершил он его без труда
и колебаний. Как и все последующие.
Приставка, успевшая стать частью его тела и многими ошибочно
принимаемая за простые темные очки, лежала на столике у кровати. Икари всегда
снимает ее на ночь.
Он не спит. Прислонившись спиной к стене и глядя в темноту слепыми
глазами. Глазами, совсем недавно принадлежавшими кому-то другому. Как и он сам.
Точность сравнения вызывает у него улыбку.
Он не спит никогда. Участок мозга, дающий ему такую возможность,
удален. Это обеспечило ускоренное старение, точнее, созревание организма. Так
было нужно его хозяину, слишком нетерпеливому, чтобы ждать, пока плод поспеет
сам. Икари даже рад этому.
Ведь если бы он мог спать, ему стал бы сниться один и тот же сон.
Пустота. Без мыслей, без слов, без видений. Без существования.
Полное и оттого непредставимое ничто.
Боль. Боль пробуждения, боль иглотродов, вонзающихся в обнаженный
мозг, боль терзающих синапсы нейрозондов. Сто де-сятьлет чужой памяти,
втиснутых под стонущую черепную коробку. Чужая алчность, ненависть, похоть.
Чужой страх. Чужое бессилие.
Вся чужая жизнь.
Чужая? Нет, теперь твоя,
Он видит этот сон наяву, хотя не спит с момента своего рождения. Вот
уже целую неделю.
Пардус входит в рубку мобильного наблюдательного пункта, огромного
текстолитового краба, переползающего по наклонным опорам и сваям Города, и
слышит, как один оператор говорит другому;
– А видел в новостях – вчера взбесившийся кибер-уборщик загрыз и
расчленил наркодельца?
– Брешут, – уверенно ответил второй. – Свои же его и расчленили.
– Вольно, – прерывает Волох попытку первого оператора вскочить, –
Доложите обстановку.
– Ведем дистанционное сопровождение объекта, – затараторил
наблюдатель. – Текущее местоположение его и кибера: сектор
Новый
, это на
самой границе с Дном.
Волох нетерпеливо кивнул.
– Объект где-то в
ящиках
жилого района, кибер продвигается к нему
по вентиляционным каналам. Ориентировочное удаление составляет около семисот
метров.
– Хорошо. – Пардус стянул с рук тонкие кожаные перчатки, сел в
кресло. – Прокрутите мне запись, сделанную, пока я сидел под
зонтиком
.
Перед ним замелькали ускоренные кадры. Вот японец убивает кнехта,
падает секретарь (почему? неважно, потом), рыцарь перекатывается на спину,
выдергивает из-под себя руки... Стоп!
– Стоп! – громко сказал Пардус. – Отмотать назад. Стоп. Укрупнить
изображение.
На экране лежащий на спине тамплиер. Камера делает наезд –
видеопрограмма производит быстрый рендеринг, увеличивая попавшие в кадр детали.
Стоп
, – снова командует Волох. Весь центр экрана заполняет лицо рыцаря с
кровавой ссадиной посреди лба. Ударился, падая на бетон.
А неприятная рожа у парня, – думает первый оператор. – Нос мог бы и
выправить
.
Задумался что-то наш Пардус, – косится на Волоха второй. – О чем
это, интересно?
Начальник службы внешней безопасности
Неотеха
, полковник запаса
Аркадий Волох рассматривает лицо на экране. Долго, внимательно, барабаня
пальцами по твердому подлокотнику.
Ну, здравствуй снова, Лейтенант
– вот и
все, что думает он.
– Этого тамплиера зовут Глеб, – говорит оператор в спину
наклонившегося над пультом Волоха. Тот отвечает неразборчивым
угу
, набирая
команды. Это новое имя мало значит для Пардуса. А через минуту не будет значить
ничего. Он нажимает клавишу
ввод
.
Ползущий по вентиляционной трубе
Доберман
замирает, обрабатывая
полученный приказ. Помимо хитрой биотехнической требухи, в его теле спрятано
двадцать граммов взрывчатого вещества ВГ-12.
Взрыв этих двадцати граммов эквивалентен взрыву сорока килограммов
чистого тротила, вполне хватит, чтобы разнести в клочья самого кибера. И всех,
оказавшихся поблизости во время детонации. Но хозяину
Добермана
нужен всего
один.
Он приказывает киберу подобраться вплотную к носителю текущей
клоповой метки
и активировать встроенный химический взрыватель. У этого, как
его там сейчас зовут, Глеба будет меньше секунды, чтобы на пороге огненного ада
вспомнить лицо и имя человека, убивающего его во второй раз.
Теперь уже окончательно и навсегда.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Психиатрическая клиника имени Вениамина Седова была построена в
первые годы Перелома. Тогда Форсиз не был еще в должной мере укреплен, и
случалось, в дни Прорыва звериные стаи свободно рыскали по улицам. Немудрено,
что здание клиники было похоже на средневековую крепость из стали, бронестекла
и бетона.
Оно и являлось крепостью, охраняемой интересами влиятельного цеха
медиков и мегаконцерна
Глобальные Коммуникации
, спонсирующего исследования в
области современных патологий мозга. Особенно вызываемых продолжительными
контактами с Виртуальной Реальностью.
Кроме того, клиника располагала уникальным и чрезвычайно
дорогостоящим оборудованием сканирования памяти, представляющим особый интерес
для службы внутренней безопасности
Глобалкома
.
Майор Климентов постучал костяшками пальцев по толстому пластику
окна, звук получился глухой.
– Что вы собираетесь с ним делать, доктор? – спросил он. Доктор
Лазарев пожал плечами, Складки ослепительно белого халата колыхнулись.
– Это ваш человек, майор. У нас существуют общие правила. Если в
течение следующих сорока восьми часов его состояние не изменится, мы сдадим его
вам на руки. Содержание в отдельной палате – слишком большая роскошь, а
совместные забиты доверху. Есть, правда, еще одна альтернатива.,.
Взгляд майора рассеянно блуждал по крошечной каморке за широким
пластиковым окном. Столик, кровать и стационарный комплекс жизнеобеспечения.
Зеленый огонек успокаивающе подмигивает Климентову, заверяя, что с пациентом,
лежащим на кровати, все в порядке. Сердцебиение, легочная функция, уровень
антител в крови – все в пределах допустимого.
Допустимого в состоянии, именуемом
кома
, разумеется.
– Как же так получилось? – сказал майор себе под нос. Лазарев
услышал.
– Разновидность шока, – беззаботно пояснил он. – До момента коллапса
не наблюдалось никаких отрицательных симптомов, отторжение нейрозонда произошло
под самый конец. Иногда подобное случается во время полного сканирования, мы
ничего не можем гарантировать.
– Я понимаю. – Климентов отвернулся от окна. – Вы говорили об
альтернативе.
– Я? Ах да... наши госпитали испытывают постоянный дефицит донорских
органов, майор. Возможно, вы могли бы согласовать с вашим руководством...
– Мог бы. – Офицер безопасности
Глобалкома
с понимающей усмешкой
взглянул на Лазарева. – Никакого согласования не нужно, достаточно моей подписи
под актом. Но какая мне с этого выгода, доктор?
Лазарев натянуто улы
...Поділитися у соцмережах
