Жанр: Научная фантастика
Пришедшие из мрака 1. Вторжение
...одны, а совсем наоболот... Вы
хотите взять на себя такую ответственность?
Спор длился уже не первый час. Джон Э.Брэдфорд устало закрыл глаза, помассировал
веки и пробормотал:
- Чушь! Чушь, ерунда и сущий идиотизм!
- Почему елунда? Я видел непонятное явление вблизи Юпитела, похожее на
аннигиляционный взлыв, и я говолю, что это инопланетный колабль. Может быть, они
включили планеталный двигатель, или взолвали астелоид, или пловели какой-то
экс-пелимент... В любом случае сколо они будут здесь, и лучше, если флот ОКС встлетит их
где-нибудь у олбиты Малса. Встлетит и лешит, надо ли допускать их к Земле.
Кретин, подумал Брэдфорд. Тупой упрямый косоглазый кретин!
Вдруг у него мелькнула новая мысль. Великолепная, вполне достойная британца, ибо
британцы всегда считались отличными дипломатами.
- Почему вы хотите, чтобы именно я связался с ОКС, ООН и теми высокими персонами,
которых необходимо проинформировать? Вы могли бы сами отправить им послания. Да и не
только им - в конце концов, для того и существует Ультранет.
- Но, сэл, в Ультланете полно всяких лозыглышей! Кто повелит! Я имел в виду ваше
личное облащение и мотивилованный доклад. Вас знают в ОКС и ООН, и ваша научная
лепутация...
- Вот ею я и не хочу рисковать, - с невинным видом признался Брэдфорд.
Лю печально приподнял брови.
- Вы не хотите сделаться спасителем Земли?
- Я с удовольствием оставлю вам эту честь, Лю. Гипотеза ведь ваша, не моя! Если вы
обратитесь к прессе и ти-ви, я даже позволю вам назваться сотрудником обсерватории
"Кеплер"... - Глаза Брэдфорда коварно сверкнули. - В этом случае я готов подтвердить, что
вы работали на большом телескопе и что в наших архивах имеются снимки с этой загадочной
вспышкой у Юпитера, а также полная компьютерная запись. Так что давайте отделим мед от
масла: мне - научные материалы, вам - их оригинальный комментарий. Договорились?
Понурив черноволосую голову, Лю что-то пробормотал на китайском. Затем произнес:
- Договолились. Хотя, конечно, плесса и ти-ви совсем не так солидно, как облащение в
ООН и ОКС. На ти-ви полно мошенников, и в плессе тоже. Что им нужно? Сенсации, только
плоклятые сенсации!
Брэдфорд пожал плечами и, улыбнувшись, уставился на Лю.
- Ну так что, мой дорогой?
- Не понял, сэл...
- Вы пробыли у нас на стажировке лишь неделю. Это с одной стороны, а с другой, вы
хотите срочно обнародовать свою гипотезу, так как время не терпит и корабль чужаков
приближается к Земле. Контакты с репортерами потребуют вашего личного присутствия... И
что же вы намерены делать?
- А, вы об этом... - Лю Чен вздохнул и закивал головой - точь в точь как китайский
болванчик. - Что поделаешь! Плидется плелвать мою лаботу в вашем уважаемом учлеждении.
Я очень сожалею, сэл... мне выпало ледкое счастье тлудиться под вашим началом и мудлым
луководством доктола Глико... Я отплавляюсь на Землю с пелвым челноком, сэл. Лазумеется, с
вашего согласия.
Джон Э. Брэдфорд озабоченно посмотрел на часы.
- Я согласен! Только поторопитесь, дорогой Лю - челнок отправится через тридцать
семь минут. Не хотелось бы задерживать вас до завтра. Все же речь идет о спасении Земли...
- Депеша от Фосса, мистер Анжелотти. Срочная!
Пьер Анжелотти, шеф "КосмоШпигеля", удивленно засопел, заворочался в кресле и
поднял взгляд на секретаршу. Сегодня Мишель была в сиреневом комбинезончике без рукавов;
мерцающая ткань обтягивала грудь и стройные бедра, подчеркивая их несомненные
достоинства. Не девушка, рекламная картинка! А реклама - двигатель торговли, в том числе и
новостями. "КосмоШпигель", влиятельный еженедельник, имевший штаб-квартиру в Брюсселе,
предлагал их читателям на восьми языках, включая русский и арабский, и в трех упаковках: в
виде традиционного журнала, программы на ти-ви и сайта в Ультранете.
Полюбовавшись Мишель, Анжелотти одобрительно хрюкнул и вытянул руку ладонью
вверх. Тонкие пальцы девушки уронили на нее чип размером с мелкую монетку. Гюнтер Фосс,
лучший диггер "КосмоШпигеля", современным средствам связи не доверял, предпочитая
сноситься с журналом по старинке, с помощью курьеров. Полезная привычка! Большинство
посланий в Ультранете можно было перехватить, а информация Фосса обычно носила
конфиденциальный характер. Он входил в десятку самых пронырливых репортеров и
обходился "Шпигелю" в немалые деньги.
Какая новость откопана им на этот раз? Баюкая чип в огромной ладони, Анжелотти
решил, что можно рассчитывать на сенсацию. Фоссу был предоставлен двухмесячный
творческий отпуск для подготовки книги с репортажами последних лет, что обещало ему
Пулитцеровскую премию . Но прошла лишь неделя, слишком малый срок для подготовки
книги, и шеф "КосмоШпигеля" не сомневался, что чип не имеет к ней отношения. Что-то
другое разнюхал неугомонный Гюнтер Фосс! Может быть, правду о стычке нью-зеленых и
экотеррористов в Мюнхене или о планах колонизации Венеры...
Анжелотти уставился в окно, как бы собираясь поискать ответ среди облаков, плывших в
голубом весеннем небе. Офис "КосмоШпигеля" занимал сороковой и сорок первый этажи
небоскреба Скайшип, и с такой высоты небеса просматривались прекрасно- и лазурная их
бесконечность, и птицы, кружившие над домами, и серебристый воздушный лайнер,
удалявшийся в сторону Атлантики.
Снова хрюкнув, Анжелотти покосился на Мишель.
- Коктейль, моя прелесть. Мартини с водкой. Как всегда, смешать, но не взбалтывать.
Шутка была со столетней бородой, однако Мишель улыбнулась, как и положено
вышколенной секретарше. Дождавшись, когда она выйдет в приемную, Анжелотти сделал
глоток и надавил на левый подлокотник кресла. Это было грандиозное сооружение из кожи и
дерева с титановым каркасом, где могли поместиться три обычных человека. Но Анжелотти к
ним не относился - он весил сто шестьдесят килограммов и даже был занесен в книгу
рекордов Гиннеса как самый толстый издатель в Солнечной системе.
В подлокотнике открылся паз дешифратора. Опустив в него чип, Анжелотти, сопя и
хрюкая от натуги, вытянул тонкий проводок и подключился к пленочному экрану. Затем
коснулся статуэтки египетской богини Нейт, что украшала столешницу. Золотое изваяние в
ладонь высотой было подлинным, найденным в захоронении Тутанхомона больше полутора
веков назад , и стоило бешеных денег. Сенсор, включающий дешифровку, был вмонтирован в
интимное место богини.
Прихлебывая коктейль, Анжелотти следил за возникающими на экране строчками. Брови
на его лунообразном лице с отвисшими щеками медленно ползли вверх, лоб пошел морщинами,
а маленькие щелочки глаз, обычно скрытых набрякшими веками, раскрывались все шире и
шире. Дочитав до конца, он залпом осушил бокал и буркнул: "Мадонна миа! В своем ли он
уме?" Потом перечитал текст еще раз и выключил дешифратор.
Не выдавая источника информации, Фосс сообщал о том, что обсерватория "Кеплер"
зарегистрировала вспышку вблизи Юпитера. Скорее всего, аннигиляционный распад, что
может быть объяснено двояко: вторжением массы антивещества или визитом чужаков,
явившихся с Альфа Центавра, Сириуса, Проциона либо из таких галактических бездн, которые
мыслью не объять и не исчислить на компьютерах. Гипотеза о пришельцах казалась вероятнее
(тут Фосс ссылался на мнение специалиста), и значит, служба безопасности направит к месту
событий крейсеры с десантом. Фосс полагал, что операция будет тайной - по крайней мере, до
тех пор, пока инопланетный корабль или зонд не станет доступен телескопам независимых
исследователей. Что могло произойти в ближайшую неделю или месяц и сделаться сенсацией
тысячелетия.
Это верно, молчаливо согласился Анжелотти. Но верно и другое: на сенсации
зарабатывает тот, кто успеет первым. Он знал об этом не хуже Фосса, намекнувшего, что через
неделю новость, пожалуй, не будет стоить ни гроша.
Анжелотти вызвал секретаршу и распорядился соединить его с главным редактором
Сидом Чепменом и шефом рекламного отдела Клодом Парийо. Их совещание длилось не
дольше десяти минут; решили, что материалы Фосса пойдут на первой полосе и что тираж
увеличат вдвое, а стоимость рекламы - впятеро. Затем Анжелотти выпил второй коктейль,
откинулся в огромном кресле, сложил руки на выпиравшем холмом животе и закрыл глаза. В
его воображении плыли инопланетные корабли различных форм и расцветок: серебряные
конусы, синие тороидальные конструкции, снежно-белые, озаренные огнями сферы и розовые
летающие блюдца.
"Неужели правда?.." - подумалось ему. Он ощутил леденящий холод озноба и, снова
позвав Мишель, велел приготовить еще мартини с водкой.
В системе ОКС Лунная база считалась главной. Ее построили на северо-западной окраине
Моря Дождей, в том самом месте, куда добрался знаменитый русский луноход, совершивший
посадку в этих местах в прошлом столетии и проделавший путь в десять с половиной
километров. Теперь эта историческая реликвия находилась на высоком постаменте из лунного
базальта, и сразу перед ней был вход в прозрачный купол шлюза. За куполом, на астродроме,
стояли корабли Первого флота, далекие потомки ракет на химическом топливе: тяжелые
крейсеры "Тетис", "Аретуза", "Азов" и "Оберон", средние "Енисей" и "Прага", а также
фрегаты и корветы. Традиция названий шла от морских флотов; тот же "Оберон" был когда-то
дизельной британской субмариной, железной лоханкой, ходившей со скоростью семнадцать
миль в час и вооруженной тридцатью торпедами. Новый "Оберон", чудовищная башня из
суперпрочного композита, делал семнадцать миль в секунду и мог без труда уничтожить
военно-морские силы всех держав двадцатого столетия.
Флот располагался на поверхности, а что до базы, то ее закопали в лунный грунт на
глубину от ста до ста восьмидесяти метров. Термин "база" к этому сооружению уже не совсем
подходил, но военная ориентация не позволяла считать его городом. И хотя здесь обитали
двадцать тысяч человек, они назывались не жителями, а персоналом - точно так же, как самый
распространенный тип жилищ назывался не домом, а казармой. Казармы, однако, были
благоустроенными, с индивидуальными ячейками приличной кубатуры, бассейнами, салонами
для отдыха, пивными и кафе.
Два нижних уровня над реакторным залом, двадцатый и двадцать первый,
предназначались для штаба ОКС. Собственно, штаб занимал только двадцатый уровень, а
двадцать первый числился резервным, на случай развертывания сил и пополнения штабного
контингента. Но все здесь было сделано с тем же размахом, что и наверху: километровый
проспект, восемь поперечных коридоров, тысяча двести залов и камер различного назначения,
от рабочих кабинетов до сауны, медчасти и тюремного блока. Центральная магистраль, как и
другие проспекты на уровнях базы, была ориентирована с юга на север, и в северном се конце
находилась закрытая зона "зет", то есть апартаменты триумвиров, комнаты для совещаний,
пункты связи и управления флотами.
Эти помещения, расположенные в боковом проходе, были отделены особым тамбуром,
перед которым, как символы власти, стояли крылатые львы с лицами древних царей. Тимохин,
адмирал флота, не знал, где их отыскали: может, в развалинах Ниневии или Вавилона, может, в
городах Ахеменидов, Сузах или Экбатанах. Впрочем, это ему не мешало любоваться статуями,
ради чего он даже убедил своих коллег спуститься на нижний уровень, в один из резервных
кабинетов, отделанный дубом. Тут они и совещались, а царственные львы, изъеденные
земными дождями и ветрами, в суровом молчании стерегли их покой.
Покой ли? Даже здесь, вне суеты двадцатого уровня, покой был относительным. Полное
безлюдье и вековечное молчание недр, сколько угодно тишины... Но покоя она не заменяла.
Покой есть состояние души в нирване безмятежности, а эти трое приходили сюда работать и
приносили с собой вороха забот. Но тишина помогала. Здесь, в обшитом светлым дубом
кабинете, не отвлекаясь по мелочам, они принимали самые важные решения.
- Полагаю, - сказал Орландо Чавес, - вас уже известили о нештатной ситуации с
"Жаворонком". Вчера и сегодня, в двадцать два по Гринвичу, крейсер не вышел на связь. Мы
не знаем, что с ними случилось в течение последних двух суток, когда корабль крейсировал у
Юпитера. Предыдущие радиоконтакты не вызывали тревоги. Работа шла по плану, они
установили двадцать восемь маяков.
Чавес курировал Первый флот, и все, что касалось "Жаворонка", было в его компетенции.
Три адмирала, руководившие ОКС, назначались Советом безопасности, по одному от Северной
Америки, Европы и России, официально именуемой Евро-Азиатским Союзом. Такой состав
отражал расклад политических сил на Земле и был неизменным треть столетия, со времени
Янга, Робена и Ильина, чьи портреты украшали стену кабинета. То, что оставалось за бортом -
арабский мир и курдский султанат, Китай с его сателлитами, Индия и сорок африканских
государств - имело значение на планетарной поверхности, но не в пространстве.
В триумвирате Тимохин представлял Россию, Джозеф Хейли был канадцем, Чавес -
кастильцем из Франиспании . Но кастильцем британской выпечки: никаких эмоций, полное
хладнокровие и точный расчет. Даже сейчас, сообщив о возможной гибели крейсера, он
оставался спокойным, как древние львы у входа в зону "зет".
- Есть соображения о причинах? - спросил Хейли.
Чавес пожал плечами.
- Вы знаете, Джо, что аппаратура связи очень надежна и трижды продублирована. Так
что я предполагаю самое худшее. Реактор...
- Обычно реакторы не взрываются, - вымолвил Тимохин.
- Но были прецеденты.
- Были. Однако в пространстве не так уж часто. - Тимохин, вспоминая, прикрыл
глаза. - В сорок втором, на трассе Марс-Луна, взрыв итальянского транспорта, реактор TR-15,
ненадежный и ветхий. То же самое в пятьдесят четвертом, китайская посудина, реактор такой
же модели. Снят с производства в конце сороковых, но летали с ним еще лет десять. Самый
свежий случай - гибель бразильца в семьдесят девятом. Редкая ситуация, столкновение с
микрометеоритами. Выбило магнитные ловушки, потерян контроль над реактором, плазма
разрушила двигатель... Все остальные неприятности происходили у тяготеющих масс и в
атмосфере, при взлете и посадке. Венера, Земля, Меркурий, Марс... разумеется, Пояс
Астероидов...
- С нашими кораблями в пространстве ничего не случалось, - заметил Хейли. -
Ничего и никогда. На флоте порядок.
Чавес невозмутимо кивнул. Видимо, реплика Хейли воспринималась им как констатация
факта, а не упрек. На флоте и правда был порядок. Флот, разумеется, нес потери, и от
стихийных сил, и от людского неразумия и злобы, агрессивности и фанатизма. Первое бывало
чаще на Венере с ее непредсказуемыми бешеными бурями, второе - на Земле, при поддержке с
воздуха антитеррористических операций. Но в пространстве, вне атмосферы, господство ОКС
было абсолютным. К тому же накопленный опыт эксплуатации термоядерного привода делал
его супернадежным.
- Ваши предложения? - спросил Тимохин, бросив взгляд на Чавеса и уже догадываясь,
какой получит ответ.
- Разумеется, мы должны расследовать этот случай и сделать это быстро, тщательно и в
тайне. Время еще есть - "Жаворонку" полагалось возвратиться через месяц.
Щека Чавеса вдруг дернулась, и Тимохин понял, что он скрывает напряжение. Может
быть, отчаяние и чувство вины - за всю историю ОКС крейсеры в пространстве не пропадали.
Однако голос кастильского адмирала звучал по-прежнему спокойно.
- Есть два варианта быстрого расследования. Мы можем направить к Юпитеру
"Барракуду" - крейсер сейчас патрулирует за Поясом Астероидов, в выгодной позиции.
Примерно в том же районе находится еще один корабль, исследовательское судно "Коперник",
которое движется к Марсу, завершив работы у Юпитера. Второй вариант - послать
"Коперник" вместе с нашим крейсером, если у руководителей экспедиции не будет
возражений. Там планетологи со специальным оборудованием. Я навел справки: у них есть
зонд, способный выдержать большие давления.
- Нечто вроде батискафа? - спросил Хейли.
- Да.
- Полагаете, что "Жаворонок" мог погрузиться в атмосферу Юпитера?
- Не исключаю, хотя такой маневр кажется безумием. Кессиди - опытный навигатор.
Наступила тишина. "Барракуда" была приписана к Третьему флоту, который курировал
Тимохин, и выбор оптимального решения зависел от него. Нахмурившись, он проворчал:
- Пора бы озаботиться строительством базы у Юпитера. Чем плох Ганимед? Или
Каллисто? Вполне подходят... Ну, об этом после. Я думаю, пусть "Барракуда" идет одна. Этих
планетологов так просто не развернешь, такое изменение маршрута нуждается в согласовании,
и мы потеряем время. Не говоря уж о секретности... Я согласен с Чавесом: если "Жаворонок"
погиб, мы должны доискаться причины, а с информацией не спешить. Всему свое время.
- Собственно, мы так и делали всегда, - сказал Хейли, взглянув на портреты. - С
эпохи Янга, Робена и Ильина. Внутреннее дело флота есть внутреннее дело флота. Не так ли,
коллеги?
Когда адмиралы направились к лифту, Тимохин обернулся и посмотрел на каменных
львов с головами царей в высоких тиарах. Их лица и глаза были непроницаемы, но ему
показалось, что они предвещают беду.
Глава 4
Пространство вблизи орбиты Юпитера
Он лежал на чем-то мягком и упругом, нежившим тело. Это ощущение не было связано с
невесомостью - он чувствовал, как поверхность прогибается иод ним, чувствовал тяжесть рук
и ног; и многолетний опыт подсказывал, что гравитация здесь порядка восьми десятых "же".
Странно! Последнее, что он помнил, это невыносимая тяжесть, боль и что-то еще, что-то
ужасное, непоправимое. Боли и тяжести сейчас не было, но смутная картина, маячившая где-то
на задворках памяти, лишала покоя. Стиснув зубы, он прорывался сквозь туман забвения, пока
пелена не разошлась. Он увидел.
Увидел корпус "Жаворонка" с сотнями дыр, увидел, как из рваных отверстий выходит
воздух, как он клубится и превращается в белесые снежные хлопья...
Застонав от бессилия, Литвин открыл глаза.
Темный сферический купол парил в вышине. Его бездонная глубина скрадывала
расстояние; казалось, темной поверхности можно коснуться руками, и в то же время Литвин
понимал, что до нее далеко - пожалуй, метров десять. Он приподнялся на локте, поворочал
головой, осматриваясь. Не тесная кабина "грифа", не кубрик на крейсере, не капитанский
мостик, расцвеченный мерцанием экранов... Что же?
Помещение было просторным и напоминало конфигурацией гантелю или две овальные
бутылки, соединенные горлышками. Он находился у задней, мягкой на ощупь стены, и в метре
от него лежали Макнил и Коркоран. Увидев их, Литвин ощутил огромное облегчение. Здесь и
сейчас они были всем - соратниками, друзьями, его экипажем, всем человечеством. Эби
скорчилась, прижав колени к груди, Коркоран раскинул руки, но оба, кажется, дышали.
Комбинезоны были целыми, и он не заметил на них следов крови.
От задней стены, плавно переходившей в потолочный купол, пространство сужалось к
бутылочному горлышку, короткому и довольно широкому коридору; за ним, насколько Литвин
мог разглядеть, была точно такая же камера. Что-то шевелилось в ней, какие-то смутные
силуэты, на миг задержавшие его внимание. Не пытаясь к ним присмотреться, Литвин ощупал
правой рукой левую, затем прикоснулся к ноге и ребрам. Комбинезон в этих местах был
пробит, и вокруг маленьких дырочек темнели засохшие кровяные пятна. Он закатал рукав,
расстегнул комбинезон, но никаких следов на коже не заметил. Потом подполз к Рихарду и
Эби, прислушался к их дыханию, нащупал сонную артерию у него и у нее, и решил, что с ними
все в порядке. Пульс ровный, дыхание размеренное, глубокое; не обморок, а крепкий сон.
Что-то, однако, было не так. С минуту Литвин мучительно морщил лоб, разглядывал лица
спящих, затем ткнул себя в грудь кулаком, погладил рыжие волосы Макнил, похлопал
Коркорана по плечу и...
Рука повисла в воздухе. Родригес! Где Родригес?
Литвин еще раз оглядел помещение. Родригеса не было.
Поднявшись, он заковылял к коридору.
Это был скорее проем пятиметровой ширины. Приблизившись, Литвин заметил, что его
перегораживает мембрана, прозрачная, как хрусталь, и слегка мерцающая в падавшем снаружи
свете. Источник его оставался непонятным, но отсек за мембраной был ярко освещен, как если
бы где-то вверху включили мощные прожектора. Коснувшись ладонями преграды, Литвин
почувствовал, как она прогибается под их усилием, сделал еще один маленький шаг и замер.
В том, другом отсеке находились трое. Несомненно, люди, решил он; взгляд метался по их
фигурам и лицам, выхватывая приметы сходства, отыскивая черты подобия. Рослые,
белокожие, с конечностями привычных пропорций и, кажется, пятипалые... Но лица такие, что
не спутаешь ни с одной человеческой расой: у того, кто стоял впереди, был слишком
заостренный подбородок, слишком широко расставленные глаза и голубоватый оттенок белков,
в которых терялась серая радужка. Нос почти европейских очертаний, но рисунок рта совсем
иной: середина опушена, и центр верхней губы заходит за нижнюю, напоминая птичий клюв.
Фигура этого создания, облаченного в трико, казалась тонкой, хрупкой, но изящной, и был он,
несмотря на странные черты, красив. Такими, возможно, представляли эльфов: кожа почти
фарфоровой белизны, длинные, темные, с заметной прозеленью волосы, и загадочные глаза с
исчезнувшими зрачками...
Пара, стоявшая позади, выглядела иначе. Безволосые, крепкие, с широкими
физиономиями и будто стертыми чертами, они были похожи, как братья-близнецы. Одежда
тоже была другой - что-то наподобие доспеха, оставлявшего открытыми руки и ноги. На
запястьях и ниже колен - широкие гладкие браслеты, мощные мускулы бедер и плеч, жесткие
рты, бесстрастные лица... Охранники, понял Литвин. Тот, первый, похож на эльфа, а эти словно
тролли, и красавцами их никак не назовешь. Но раса одна и та же - тот же оттенок кожных
покровов и те же странные глаза, чей взгляд не удается уловить... Впрочем, стражи на него не
смотрели, глядел их предводитель в облегающих одеждах.
Чувство нереальности происходящего на миг пронзило Литвина. Эти трое, стоявшие за
экраном из упругой пленки, родились не на Земле; лучи земного солнца не касались их
снежно-белых лиц и тел, земной воздух не вливался в легкие, земные воды не утоляли жажды,
зелень земных лесов не ласкала взоры. Возможно, они увидели свет на планете Арктура или
звезды Барнарда, в мирах Проциона или Веги, Альтаира или Ригеля, по ту сторону мрака и
холода, что тянутся на световые годы... Но все же они оказались людьми, и это было так
удивительно и так чудесно! Так радостно! Если, конечно, забыть о погибшем "Жаворонке", о
Би Джее, Прицци, Шеврезе, Бондаренко, Зайделе, о юном Иштване Сабо и ста тридцати других
покойных в чреве погибшего корабля.
Литвин о них помнил.
Хлопнув себя по груди, он выставил палец, затем показал на Рихарда и Эби и выставил
еще два. Добавил четвертый, растопырил их и потряс ладонью перед мембраной.
- Нас было четверо, понимаешь! Где Родригес? Где?
В Байконурской школе читали Литвину курс ксенологии, и объяснялось в нем, как
общаться с разумными муравьями, пауками, птицами и осьминогами. Но задача оказалась
проще - он встретил не октоподов, не насекомых и птиц, а людей. Весьма вероятно, их
психика и физиология не слишком отличались от обычных норм, и это давало основу для
контакта. Хотя бы на языке жестов, который бывает временами понятнее и выразительнее слов:
сжатый кулак - угроза, раскрытая ладонь - знак добрых намерений, а поза покорности - на
коленях, со склоненной головой. Счет на пальцах тоже был универсальным знаком, по крайней
мере для гуманоидов.
Тролли-охранники не шевельнулись, а эльф, вытянув тонкую руку, указал наверх. Свет
померк, купол над головой Литвина вдруг обрел космическую глубину, явив знакомые
созвездия, спутники Юпитера и саму огромную планету; чудилось, что белесый газовый шар с
красной отметиной висит под потолком, вращаясь неторопливо и плавно. Издалека к нему
приближался цилиндр, увешанный множеством прямоугольных конструкций, явно
искусственное, но не земное сооружение. Затем Юпитер с сателлитами исчез, остались только
звезды и чужой корабль, наконец и он пропал, исчезнув за мерцающей завесой. К ней двигались
пять серебристых искр: одна побольше и четыре совсем крохотные, соединенные в пары.
"Жаворонок" с "грифами", сообразил Литвин.
Из мерцания, скрывавшего пришельца, протянулся световой пунктир, разбух на конце
пузырем, поймал земные корабли и начал быстро сокращаться, точно щупальце,
подтягивающее добычу. Красная тревога! - мелькнуло в голове у Литвина. В этот момент Би
Джей объявил красную тревогу, затем ударили из свомов... Будто подслушав его, шесть
пятнышек оторвались от крейсера, слились и, развернувшись, тучей пали на мерцающий экран.
Миллионы ледяных кристаллов, мчавшихся с огромной скоростью, могущих изрешетить
броню... Завеса, что окутывала чужаков, отразила их, удвоив или утроив начальный импульс.
Словно во сне Литвин наблюдал, как выпущенный крейсером заряд ринулся обратно, накрыл
"Жаворонка", задел краем две меньшие искры и растаял в пустоте. Последнее, что ему
показали, было "грифом" с развороченной обшивкой; мертвый пилот лежал в обрывках кокона,
и перед его застывшим лицом кружились кровяные шарики.
Родригес... Не валяться ему на пляжах Акапулько, не разглядывать девичьи ножки...
Горло у Литвина перехватило. Стиснув кулаки, он попытался преодолеть невидимый
барьер, сделал пару шагов, но мембрана отбросила его. Он закусил губы, уставился с
ненавистью на эльфа, и вдруг откинул голову. Под черепом творилось что-то странное. Боль?
Пожалуй, нет... Давление? Тоже непохоже... Он обнаружил, что не имеет слов для описания
этих ощущений - наверно, потому, что ни один человек такого не испытывал, и значит,
возникшее чувство лежало за гранью человеческого опыта. Что-то чуждое стучалось и
ломилось в его разум, мелькали какие-то смутные картины и, прорываясь сквозь гул,
слышались звуки, но слух и зрение были тут явно ни при чем. Лезет в мозги, ублюдок
клювастый! - внезапно дошло до Литвина. Пожалуй, в этом случае годилась обычная
ментальная
...Закладка в соц.сетях
