Жанр: Научная фантастика
Всадники ниоткуда 1-3.
...ы участвовать в выборах наряду с
уже действующими партиями? Такие ассоциации, не ограниченные ни
численностью, ни направлением, способны были бы объединить
евангелистско-католические круги, студенчество, кое-какие прослойки в
обеих сенатских партиях, которым уже становится тесно в официальных
партийных рамках. Подтекст здесь был ясен. Билль о политических
ассоциациях расколол бы не "джентльменов", а популистов. Церковные круги,
получив самостоятельность, блокировались бы в сенате с правыми.
Студенчество - разномастное политически - вообще не смогло бы образовать
единой организации, а выделение трудовиков "джентльменам" ничем не
угрожало бы из-за малочисленности левого крыла. Но самое интересное было
не в этом. Газета не упоминала о Мердоке и его "реставраторах", а ведь
билль о политических ассоциациях именно ему и открывал путь в сенат.
Другая наводящая на размышление статья была опубликована в мердоковской
"Брэнд энд баттер". Говорилось в ней тоже о выборах, только в ином
аспекте: о шантаже и подкупе избирателей, о покупке голосов оптом и в
розницу в городских пивных, салунах и барах. Упрекнуть автора можно было
бы лишь в чересчур развязной и крикливой манере. Но писал он правду,
подтверждая то, о чем рассказывал Мартин, только не называя имен. Газета
обещала назвать имена и представить документальные доказательства подкупа,
если потребуют обстоятельства. Она выражала надежду, что обе сенатские
партии учтут все это в предстоящей избирательной кампании и сумеют
обойтись без мошенничества.
Настораживало само обещание "назвать имена и представить документальные
доказательства". Какие цели преследовал такой выпад? Скомпрометировать
популистов и "джентльменов"? Зачем? Ведь у Мердока еще не было партии.
Только популистов? Это имело бы смысл, если бы он рассчитывал на победу
правых: судя по осторожному выступлению "джентльменской" газеты, у него
были связи и в их лагере. Но почему обещание скомпрометировать
адресовалось деятелям обеих партий? Может быть, это - угроза возможным
соперникам, чтобы побудить их к принятию билля о создании политических
ассоциаций? Или Мердок заранее знал о "джентльменской" статье, и билль
этот уже кем-то придуман, отредактирован, и кто-то предложит его на одном
из заседаний сената?..
Кое-что я узнал чуточку позже.
В комнату ко мне постучался лифт-бой и пригласил спуститься к телефону
у стойки портье.
- Говорит Мердок, - услышал я знакомый любезный голос. - У подъезда
гостиницы ждет фиакр. Через четверть часа вы будете в моей городской
"берлоге". Я угощу вас нежнейшим вудвилльским полусухим и отпущу с тем же
кучером. Потеряете час, не больше. Удружите, мсье Ано. Не огорчайте
отказом.
Я не отказал и поехал.
"Берлога" оказалась уютным каменным особняком в глубине розового
цветника, окруженного декоративной жимолостью. Мердок, в элегантном
домашнем халате, встретил меня на крыльце и провел в кабинет.
- Садитесь, Ано, - сказал он, поставив передо мной бокал вина. - Есть
дело.
- Догадываюсь.
- Едва ли. Сегодня вы вместе с письмом от сенатора получили чистый
гербовый лист с его подписью и печатью. Туда можно вписать что угодно.
- Вы отлично информированы, Мердок.
Я вспомнил тихого старичка-управляющего с вкрадчивыми манерами. Только
он один знал о нашем с Мартином отъезде и знал все: и по какой дороге мы
должны были ехать, и то, что мы поедем верхом. И только через него Стил
мог отправить свое письмо с бланком.
- Мы можем лишить вас этого источника информации, Мердок, - добавил я.
- Охотно им пожертвую, - отмахнулся Мердок. - Слишком стар и не всегда
расторопен. Но у меня есть свои люди и в отеле "Омон". Скрывать от вас это
я не собираюсь - лишний раз убедитесь в моих возможностях. И, как вы сами
понимаете, я распорядился после вашего отъезда заглянуть к вам в комнату и
достать для меня этот чистый лист. Он мне понадобится скорее, чем вам. Но
не пугайтесь - другие документы я приказал не трогать. Все останется на
месте.
- Чистого листа больше нет, - сказал я.
Это было правдой. Прочитав статью "Брэд энд баттер", я вписал в него от
имени Стила просьбу к директору избирательных кампаний партии популистов
допустить молодого научного работника Питера Селби к партийной
документации по прошлым выборам: Селби, мол, пишет книги о популистской
партии и нуждается в изучении ее архивов. Ни один из документов не будет
вынесен из канцелярии директора, молодой ученый все просмотрит у него на
глазах.
- Та-ак, - протянул Мердок. - Вы переиграли меня, Ано. Что-нибудь вроде
доверенности на ведение дел во время отъезда сенатора?
- Допустим, - ответил я уклончиво.
- Зря вы не взяли пять тысяч, Ано, - как бы мимоходом заметил он.
- Почему зря?
- Вы могли бы информировать меня о покупке голосов популистами.
Я вспомнил статьи, опубликованные в "Джентльмене" и "Брэд энд баттер",
и понял, куда он клонит: скомпрометировать популистов и получить
необходимые кресла в сенате - вот что нужно Мердоку.
- Не будем хитрить, Мердок. Не вами ли инспирирована статья в
"джентльменской" газете?
- Я не столь влиятелен, Ано, - усмехнулся он, - но соглашусь: статья
работает на меня. Да и вам будет легче убедить Стила в поддержке билля о
политических ассоциациях, чем о легализации моей партии. Пусть-ка
потягается с церковниками из своего лагеря!
Я встал.
- А ответ? - спросил Мердок.
- Убедить сенатора в поддержке билля попытаюсь. Учтите: не обещаю, а
попытаюсь. Но об агентурной информации забудьте. Я привык работать честно.
- Учтите и вы, Ано: я человек опасный, - сказал он.
- Я тоже, Мердок. И если повторите что-нибудь вроде обыска в моей
комнате, я приму свои меры.
- Предложение принимаю.
Мердок улыбнулся скорее сочувственно, чем враждебно.
Простившись с хозяином, я вернулся в отель в экипаже, который ждал у
подъезда.
В номере сразу же обнаружил следы обыска. Газеты были небрежно
отодвинуты в сторону, одна из них валялась на полу. Заполненный мной
гербовый лист с подписью Стила лежал поверх других бумаг, прочитанных и
брошенных за ненадобностью.
Я спустился к портье.
- Кто-то был в моей комнате и копался в моих бумагах.
- Это невозможно, мсье, - ледяным тоном ответил тот. - Ключ все время
находился у меня.
- Поэтому я и обвиняю вас и вынужден обратиться к полиции.
- Дежурный полицейский здесь, мсье. - Портье был по-прежнему холоден и
невозмутим.
Как и следовало ожидать, ничего из этой затеи не вышло. Портье сумел
доказать, что в течение часа, пока меня не было в отеле, он не покидал
своего места за стойкой. Да и я сам не очень-то рассчитывал на успех
следствия. Серебро Мердока действовало и в отеле, и в полиции.
Потом ко мне пришел Питер Селби, я передал ему рекомендательное письмо
сенатора и объяснил, что с ним делать.
- Запомните, Пит, - сказал я, - вы - молодой ученый. Работаете над
историей партии популистов с момента ее основания - после победы
Сопротивления в десятом году. Большая часть книги уже написана. Сейчас вы
подходите к истории избирательных кампаний партии, но изучать документы
будете не с начала, а с конца, с последней предвыборной кампании - пять
лет назад. Просматривайте все, что вам покажут, но отбирайте только то,
что говорит о мошенничестве, шантаже или подкупе избирателей.
Через день Селби принес мне первые сведения. Оказывается, с текущего
счета партии дважды снимались крупные суммы. И каждый раз - без
вразумительных объяснений. Только в одном случае в ведомости сделана
краткая пометка: "для использования в привокзальном районе". Подозрения
Мартина подтверждались.
Но что знал Стил? Об этом я и собирался спросить его во время ужина в
сенатском клубе...
Клуб старомоден, как и "Омон", только все здесь роскошнее и дороже.
Если в "Омоне" бронза и медь, то в клубе серебро, если в "Омоне" плюш - в
клубе ковры редкой ручной работы, если в "Омоне" свиная кожа на диванах и
креслах - в клубе шелк, сукно и цветной сафьян. Камины топят не дровами, а
углем.
В ресторанном зале почти храмовая, величавая тишина. Метрдотель,
похожий на памятник, вынужденный сойти с пьедестала, подводит меня к
столику Стила. Стил в табачного цвета сюртуке, сидит не один, с ним
элегантный господин лет сорока пяти, в начинающей входить в моду черной
тройке с высоким, почти до горла, жилетом.
- Знакомьтесь, Ано, - говорит Стил, - это мистер Уэнделл, мой партийный
и сенатский коллега, от него у меня нет секретов.
Мы вежливо раскланиваемся.
- Много слышал о вас, - говорит Уэнделл. - Сенатор считает, что лучшего
советника ему не найти.
- Готов дать первый совет по службе. - Я решительно вступаю в игру. -
Увольте вашего управляющего имением, сенатор Стил.
- Шуаля? - удивляется Стил. - За что?
- Слишком многое, что он видит и знает, становится сейчас же известно
Мердоку.
Стил поражен.
- Не понимаю, Ано.
- Кто знал о чистом гербовом листе с вашей подписью?
- Только Шуаль.
- Так вот, в воскресенье утром, когда я получил от вас гербовый лист,
меня пригласил к себе Мердок. По некоторым причинам я согласился на
встречу. За час отсутствия в моей комнате произвели обыск - искали именно
этот лист. Мердок мне сам откровенно признался.
- Лист украли? - вскакивает Стил.
- К счастью, нет. Чистого листа уже не было. Я вписал в него то, что
никак не интересовало Мердока.
- Какая удача, - облегченно вздыхает сенатор. - Вы спасли меня
буквально от катастрофы. Такая бумага в руках Мердока! А что вы вписали
туда?
- Пустяк, сенатор. Рекомендацию одному молодому ученому, пишущему
историю популистской партии.
- А что вам предложил Мердок?
- Работать на него вторым Шуалем.
- Не сомневаюсь в вашем ответе. А Шуаля уволю.
- Может быть, и не только Шуаля, Ано? - прищуривается Уэнделл.
- Я только приглядываюсь к людям, мистер Уэнделл.
- Тогда приглядывайтесь поскорее, - говорит Стил. - До вудвилльской
конференции остается менее месяца. А там мы будем выдвигать нового главу
партии. Вист стар и ждет не дождется смены.
- Кем вы его замените? - спрашиваю я.
- С кандидатом вы уже знакомы, Ано. - Стил кивает на Уэнделла. -
Молодой и дельный. Единственное препятствие - не аграрий, а заводчик.
Фермеры могут не поддержать.
- Препятствие почти устранено, Стил. Я купил половину виноградников у
Веррье и молочную ферму Скрентона, - смеется Уэнделл. - А хозяин везде
хозяин.
Мимо нас проходит затянутый в черный сюртук старик. Проходит не
сгибаясь, высокий и тонкий, как трость.
- Вист, - шепчет Стил. - Пойду порадую старика, а вы уж без меня
поужинайте.
Мы остаемся вдвоем с Уэнделлом.
- Почему вы заинтересовались предвыборными кампаниями, советник? -
вдруг спрашивает он.
- Хотелось лично проверить намеки Мердока.
- Вы им верите?
У Стила от Уэнделла нет секретов - сенатор сам сказал. Так почему бы
мне не открыть Уэнделлу то, что я узнал от Селби и Мартина? Рассказываю.
- Стилу вы еще не говорили об этом? - задумчиво произносит Уэнделл.
- Пока нет.
- Так воздержитесь. Не стоит огорчать старика. А о снятии с текущего
счета партии крупных сумм Мердок знать не может. Но несомненно, что у него
свои люди и в директорской канцелярии. Мердок - человек опасный.
- Он сам этим хвастает, - говорю я. - И станет куда опаснее, если
пройдет билль о политических ассоциациях.
- Вы еще новичок, советник. Но у вас хороший политический нюх. Билль
пройдет, не пройдет Мердок.
- У него есть шансы.
- Он погрязнет в том, в чем сейчас обвиняет популистов. Начнет скупать
голоса. И неизбежно будет скомпрометирован.
- А до этого скомпрометирует нашу партию.
- Сомневаюсь. Он только пугает нас в преддверии билля. Билль ему
нужнее.
- Но у него есть и непродажные голоса.
- Сколько? Десяток тысяч "профессионалов" с большой дороги? Сколько-то
лавочников. Сколько-то моих друзей, фабрикантов. Ну, проведет он в сенат
горсточку реставраторов. А у нас одних фермеров более полумиллиона. А
ремесленники? А батраки? А издольщики? А часть рабочих, которая всегда
идет с нами? Правда, уйдут от нас католики и евангелисты. Но почему они
будут блокироваться не с нами, а с "джентльменами"? Не убежден. И
трудовики охотно отдадут нам свои голоса, если мы станем чуточку
прогрессивнее наших соперников. Придется в чем-то уступить левым. Расширяя
промышленность, нельзя забывать и о рабочих руках.
- Значит, вы думаете о расширении промышленности?
- И я не одинок в этом намерении... - Уэнделл встает. - Жаль, что мне
надо идти. Хотелось бы поговорить. И не раз. Не возражаете? Тогда
инициативу беру на себя. А сейчас взгляните вон на того невзрачного
блондина в черном свитере у стойки бара. Единственный человек, которого
пускают в клуб в рабочей куртке и без галстука. Видите? Если вы даже
только поверхностно заинтересовались политикой, я вас с ним познакомлю.
Так состоялось мое знакомство с Донованом, бывшим литейщиком, позднее -
старостой цеха металлургов, а теперь - сенатором, депутатом от восьмого
кантона Города.
9. БИЛЛЬ
Прошел месяц со дня нашего последнего разговора с Мартином: он был в
длительной командировке от редакции, разъезжал по городам и поселкам
периферии. Сейчас он, задрав ноги, лежит у меня на диване. Ночь.
Электричества ночью в отеле нет, светят лишь пылающие дрова в камине и
свечи в канделябрах. Мартин встает, берет один из них в руки, и свет
падает на его похудевшее, небритое лицо.
- Древняя штучка, - говорит он, ставя канделябр на камин. - Чур,
рассказывать тебе первому.
Мне действительно рассказывать первому - так мы условились еще до
отъезда Мартина. А рассказать есть о чем. Например, о популистской
конференции в Вудвилле, сменившей главу партии. Прошел Уэнделл - как и
предполагалось, не очень охотно поддержанный фермерами. Но все-таки
прошел: сказалось влияние Стила в партийных верхах и тактика "Сити ньюс",
купленной Уэнделлом у ее владельцев. Предвыборная кампания уже началась, и
хотя в сенате все пока еще оставалось по-прежнему, но повсюду говорили о
билле, который вот-вот будет принят сенатом.
- А как относится к биллю Стил? - спрашивает Мартин. - И кстати, что ты
у него делаешь?
- Ничего. Должность фиктивная. Знакомлюсь с окружающими его людьми.
Именно то, что мне и нужно. А к биллю он относится отрицательно -
вероятно, будет голосовать против. Я передал ему слова Уэнделла, но он
промолчал. В правительстве, думаю, единого мнения нет.
- Скажи мне, наконец, где сенат и где правительство? И что есть что?
- "Что есть что" просто и схематично. В сенате шестьдесят два места.
Победившая партия образует кабинет министров, по-здешнему - секретарей.
Глава партии - он же премьер-министр, одновременно ведающий
государственной собственностью - казной, железными дорогами, рудниками.
Четверо остальных секретарей представляют кто - администрацию Города, кто
- промышленность и торговлю, кто - сельское хозяйство, а кто - цеховые
организации, по-нашему профсоюзы. В сенате они голосуют, в правительстве
действуют. Сущность капиталистической системы везде одинакова.
- А что изменит билль?
- Только внесет разлад в систему управления.
- Значит, комми отколются?
- Оставь свой жаргон, Мартин. Противно слушать. И повторяю: не ищи
земных аналогий. Коммунистической партии здесь нет. Рабочее движение
только еще приобретает организованный характер - мешают цеховая
раздробленность и промышленная отсталость. Но уже нарождается что-то вроде
социал-демократии марксистского типа.
- Донован? - улыбается Мартин. - Нашел-таки?
Я раздумываю, говорить или не говорить Мартину о моих встречах с
Донованом. Первая была, пожалуй, наиболее примечательной...
Мы стояли у стойки бара, уже без Уэнделла, критически рассматривая друг
друга.
- Интересно, чем это я мог заинтересовать вас? - спросил Донован. Он
был серьезен и холоден.
- Мне нравятся ваши выступления в сенате, - ответил я.
- И мой билль против цеховой раздробленности за всецеховое объединение
с единой экономической программой?
- Иначе, за единый профессиональный союз?
- Несколько непривычно звучит, но можно назвать и так. За него
голосовали шесть депутатов из шестидесяти.
- Будь я в сенате - я был бы седьмым.
- Интересно, - сказал Донован. - Вы и газету нашу читаете?
- Конечно.
- И точку зрения ее разделяете?
- Вполне.
- Тогда почему вы работаете у Стила?
- Потому что отцы наши были друзьями и участниками Сопротивления в
десятом году. Со Стилом мы случайно встретились. Его поразило мое сходство
с отцом. Предложил работу. Я согласился, предупредив, что я новичок в
политике и только пытаюсь ее осмыслить.
- Ну и как - осмыслили?
- Кое-что. Уэнделл, например, прогрессивнее Стила, так как стимулирует
развитие производительных сил, а Стил тормозит его.
Если я и хотел удивить Донована, как удивил Мердока, земными
политическими формулировками, то мне это явно не удалось. Донован не
удивился, только заметил:
- Вы обманули Стила, Ано, сказав ему, что вы новичок в политике. Я
думаю, вы знаете даже больше меня.
На другой день за завтраком в том же сенатском клубе он мне сказал:
- Не экзаменуйте меня, Ано. Все, что вы говорите о классовой борьбе,
мне уже давно ясно. Но второй революции может и не быть. Не исключено, что
мы придем к власти парламентским путем, когда большинство народа поймет
наконец необходимость социалистических преобразований.
Так рассказывать обо всем этом Мартину или нет? Решаю не рассказывать.
Наверняка скажет: пропаганда. А интересует его только билль, открывающий
Мердоку двери в сенат.
- Пройдет или не пройдет? - гадает он. - Мердок не только будет
покупать голоса - он немало получит даром. Подсчитай избирательные ресурсы
Мердока. Я объездил по крайней мере два десятка поместий, не считая мелких
ферм. Это уже не десятки голосов, а тысячи - вместе с хозяевами за Мердока
будут голосовать и все от них зависящие. А ведь раньше они голосовали за
популистов. Откуда же перемены? От страха. Все чем-то напуганы, подавлены,
взвинчены. И все молчат. "За кого голосуете? - спрашиваю. - За
популистов?" Мнутся. "Есть еще время подумать", - мямлит один. "А может,
попробую хлеба с маслом", - намекает другой, да не дерзко намекает, а явно
с испугом. Только одна вдова, владелица нескольких тысяч акров земли, была
достаточно откровенной. "Я всегда голосовала за Стила, но сейчас это мне
будет стоить не меньше миллиона франков". Оказывается, к ней заявился
бородатый верзила с пистолетом за поясом и объявил в присутствии слуг, что
на этот раз не только ей и ее семье, но и всем арендаторам и слугам
придется проголосовать не за Стила, а за реставраторов. Нет такой партии?
Нет - так будет. А если она не послушается, так ей запросто спалят на
полях всю пшеницу. "Вы, конечно, не напечатаете это в своей газете, -
сказала мне мадам помещица, - я-то знаю, кому она принадлежит. И верзилу
знаю, и то, что он спалит мне урожай - тоже знаю. Вы, вероятно, встретите
его по дороге и поймете, что с таким джентльменом обычно не спорят". Я
действительно его встретил. Догадываешься, кто это? Наш друг Чек Пасква.
- Паскву придется взять под наблюдение. Найди кого-нибудь.
- Уже нашел.
- Кого?
- Луи Ренье.
Находка Мартина меня отнюдь не радует. Рискуем мы жизнью мальчишки. Луи
даже стрелять не умеет.
- Что я мог сделать? - оправдывается Мартин. - Отыскал он Паскву где-то
в кабаке и нанялся в банду, со мной не посоветовался. А Пасква почему-то
согласился, хотя и видел, что это жеребенок. Оставил его при себе - якобы
для поручений. Луи считает, что он нужен Чеку для наблюдений за нами.
- Маневр Мердока. Значит, он нам не верит.
- А мы - ему. Обоюдно. Кстати, серебро до сих пор в его лесной
"берлоге".
- Ты уверен?
- Почти. Слитки в больших количествах не появлялись ни на рынке, ни в
ювелирных лавках. Может, пустить по следу полицию?
Я рассуждаю. Бойль, начальник полиции Города, - популист. Честный. В
какой-то мере принципиальный. Но в подчинении у него слишком много
подонков, купленных Мердоком. Да и не только Мердоком. Мартин прав: в
Городе нарождается что-то вроде мафии. Появляются капиталы, неизвестно на
чем взращенные. Возникают капиталисты, неизвестно что производящие. А это
на руку Мердоку. Можно, конечно, изъять серебро из его "берлоги", Бойль
это охотно и даже умело сделает. Но не рано ли? Не лучше ли выбрать более
подходящий момент для удара? Тут-то и может помочь Ренье. Но оставлять его
у Пасквы рискованно.
- Убери его из шайки, Мартин, - говорю я. - Мы не имеем права рисковать
его жизнью.
- Если найду, - соглашается Мартин.
Спать некогда. В шесть уже оживают сенатские кулуары, и бар гудит от
шумной и пустопорожней болтовни, из которой я всегда что-то выуживаю.
На лестнице толкотня, как на бирже. Пробираясь наверх, встречаю Бойля.
Начальник полиции стоит в стороне и созерцает происходящее. Во время
заседания он будет сидеть со мной, в ложе сенатских чиновников: амфитеатр
только для сенаторов.
- Все еще не нашли серебро, Бойль? - Мы с ним на дружеской ноге и
обходимся без "мсье" и без "мистера".
- Кто сейчас интересуется серебром? - отмахивается он. - Билль, и
только билль!
- А вдруг провалят?
- Чудак, - смеется Бойль и ныряет в какую-то болтающую группку.
У Бойля своя информация - думаю, верная. Послушаем других.
В коридоре меня останавливает Уэнделл.
- Сейчас вы спросите о Стиле, - улыбаюсь я.
- Не буду. Знаю, что он проголосует против.
- Многие боятся его выступления. Оно может быть очень резким.
- А разве вы не знаете точно?
- Стил со мной не советовался. Но он очень не любит Мердока.
- Мердок в сенате менее опасен, чем за его стенами. А билля ждут и
другие. Жизнь, как время, - идет вперед, а не стоит на месте. Общество не
могут представлять одни аграрии и банкиры.
Кто-то отвлекает Уэнделла, и я отправляюсь в ресторан. Стила нахожу
одного в дальней кабине за синей портьерой. Перед ним два бокала и бутылка
вудвилльского красного. Но он не приглашает меня присесть.
- Не знал, что вы здесь, Ано, - говорит Стил.
- Я пришел как советник, пока вы меня еще не уволили.
- С каким советом?
- Не выступать вообще.
- Почему?
- Вы не поведете за собой даже трети сената.
- И пропустить Мердока?
Я повторяю слова Уэнделла:
- За стенами сената Мердок более опасен для общества. Сенатский мандат
неизбежно умерит его агрессивность. Хуже будет, если хунта Мердока силой
захватит власть.
Что такое "хунта", Стил не понимает, я вижу это по выражению его глаз,
поэтому тут же меняю "хунту" на "шайку" и добавляю:
- А в сенате реставраторов всегда сумеет сдержать разумное большинство.
Стил долго не отвечает, и я все жду, не присаживаясь.
- Вы знаете, кто выдвинет билль? - наконец спрашивает он.
- Слышал: Рондель.
- Глава партии "джентльменов". Человек, проживший на свете столько же,
сколько и я. Что заставило его изменить продуманному и пережитому?
- Я только что слышал от главы вашей партии, Стил, - говорю я, делая
ударение на "вашей". - Жизнь, как время, - идет вперед, а не стоит на
месте. Должно быть, Рондель это понял.
- Они хотят расколоть нас, - тихо, но твердо произносит Стил. - Отойдут
трудовики, уже зашевелились каноники, а главное, конечно, Мердок.
Перемены? Я против перемен, Ано. Люблю все стабильное, прочное,
неизменное. Видно, мне пора в отставку, сынок. Могу назвать тебя так, кто
бы ты ни был. Ведь мне уже, как и Висту, давно за семьдесят. Только уйду
после выборов. По конституции все мои голоса получат те, кому я их отдам.
А у меня сто тысяч избирателей, и ни один из них не будет голосовать за
Мердока.
Я вспоминаю рассказ Мартина, но молчу. Стоит ли огорчать старика, да
еще в такой день? А на Мердока можно найти управу: есть и Уэнделл, есть и
Бойль. Да и "Сити ньюс" вмешается, если понадобится. Словом, отпор Мердоку
мы дадим и без Стила.
Звонит колокол, призывающий членов сената в зал заседаний. Стил уходит
из ресторана. Мне его искренне жаль - священник, основы веры которого
поколеблены. Медленно иду за ним.
У входа в ложу мне встречается Мердок, старомодный и чинный. Улыбка его
лучезарна, словно у игрока, крупно выигравшего на скачках.
- Радуетесь? - замечаю я. - Не рано ли?
- А вы сомневаетесь, мсье Ано?
- Потому я и отказался от ваших пяти тысяч.
- Боюсь, что вы мне уже не нужны. Как советник Стила, разумеется.
Охотно предлагаю вам тот же пост.
- Не рано ли? - повторяю я.
- Я уже присмотрел себе кресло в сенате. Подумайте, Ано, может быть,
это окажется выгоднее, чем предложение Уэнделла?
- Вы, как всегда, информированы, Мердок. Но я ни к кому не уйду от
Стила. Тем более сейчас.
- Поддержать падающего? - смеется Мердок.
- Нет. Просто большей свободы действий нигде у меня не будет.
- То-то вы так часто встречаетесь с Мартином. Пусть имеет в виду, что
разглашение редакционных секретов чревато далеко не радужными
последствиями. - Еще одна улыбка, и он скрывается в ложе.
Значит, Мердок знает о моих встречах с Мартином. Откуда?
Игра продолжается.
10. УКРАДЕННОЕ ПИСЬМО
Билль прошел.
Утро. Я лежу у себя в комнате на диване. Делать ничего не хочется, да и
дел нет. Сейчас в Городе праздник - шестьдесят первая годовщина Начала,
т
...Закладка в соц.сетях
