Жанр: Наука
Биополитика,- Политический потенциал современной биологии.
БИОПОЛИТИКА
Политический потенциал современной биологии: философские, политологические и практические
аспекты
* УЧЕБНОЕ РУКОВОДСТВО ПО БИОПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМАТИКЕ ДЛЯ
СТУДЕНТОВ БИОЛОГИЧЕСКИХ И ГУМАНИТАРНЫХ ФАКУЛЬТЕТОВ УНИВЕРСИТЕТОВ И
КОЛЛЕДЖЕЙ
* ОБОБЩЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНЫХ ДАННЫХ И АВТОРСКИХ РАЗРАБОТОК ПО
БИОПОЛИТИКЕ
* КНИГА ДЛЯ ВСЕХ ИНТЕРЕСУЮЩИХСЯ БИОЛОГИЕЙ И ЕЕ ПОЛИТИЧЕСКИМИ
ПРИЛОЖЕНИЯМИ
Олескин А.В., Сектор Биосоциальных Проблем Биологического факультета
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
МОСКВА 2001 год
Допущено Учебно-методическим
объединением университетов России
в качестве учебного руководства
для студентов высших учебных заведений
ПРЕДИСЛОВИЕ
XXI век обещает быть "веком биологии". Биология все в большей мере приобретает
статус не только естестественнонаучной, но и социогуманитарной дисциплины. Биологические
знания оказываются ныне "востребованными" при решении проблем таких различных областей
как этика, лингвистика, эстетика, история; биология вносит немаловажную лепту в разработку
концепций экономического и культурного развития России и мира в целом, а также в
реформирование системы образования в свете требований складывающегося на наших глазах
постиндустриального общества.
Настоящее учебное пособие концентрирует внимание на одном из важнейших аспектов
миссии биологии в современном мире - на ее социально-политических приложениях. Их
совокупность обозначается в книге термином "биополитика". В наше время серьезных
глобальных экологических проблем и рождающихся в недрах биологии сенсаций (клонирование
животных, генная терапия, модификация социального поведения человека нейрохимическими
препаратами и др.) утверждение, что биология приобретает в наши дни неоспоримое социальнополитическое
значение, вряд ли представляет собой откровение. Это значение, однако, не
исчерпывается конкретными проблемами и "жареными" сенсациями, ибо включает в себя
существенную философскую, мировоззренческую компоненту. Концепции и факты современной
биологии позволяют по-новому взглянуть на вопросы о месте и роли человека в планетарном
многообразии живого (биоса), на нормы и рамки его допустимого поведения по отношению к
этому многообразию, на сходство человека и прочих тварей в плане потребностей, поведения,
даже социальных отношений и структур - и в то же время на уникальность человека и его роли в
мире. Биологические знания помогают нам в выработке новой системы этических и политических
идей и ценностей, их применение должно способствовать преодолению сложившегося в нашей
стране (и не только в ней) идеологического вакуума.
Биополитика представляет собой междисциплинарную область исследований, активно
развиваемую ныне в международном масштабе. Ей посвящают свою деятельность влиятельные
научные школы и центры, включая Биополитическую Интернациональную Организацию,
Грутеровский институт права и поведенческих исследований, Европейское социобиологическое
общество, Комитет по биологическому образованию и многие другие. В России биополитика
входит в состав учебных программ ряда вузов и колледжей, в том числе и нескольких
факультетов Московского государственного университета (биологического и ряда гуманитарных
факультетов). В стенах биологического факультета МГУ в 1995 г. по инциативе декана
факультета проф. М.В. Гусева было создано структурное подразделение под названием "Учебнонаучный
сектор по биополитике и биосоциологии". Однако серьезной проблемой является
отсутствие доступной для студентов учебной литературы, и данное пособие призвано заполнить
этот пробел.
Структура учебного пособия "Биополитика" отвечает его целевой задаче. Пособие
открывается кратким введением и компактным разделом, дающим общее представление о
предмете, истории и основных направлениях современной биополитики (этот раздел может быть
достаточным для краткого курса лекций или семинаров по биополитической проблематике).
Дальнейшие разделы более детально раскрывают перед читателем панораму современного
состояния знаний по различным граням биополитики (и смежных с ней дисциплин), включая ее
философские, эволюционные, антропологические, этологические, генетические,
нейрофизиологические и экологические аспекты. Вся эта стыковая биолого-политическая
проблематика рассматривается в учебном пособии в международном масштабе. Заключительный
раздел очерчивает горизонты биополитики в приложении к условиям современной России.
Многие разделы книги написаны в отчасти монографическом жанре: не порявая с
требованиями к учебной литературе, эти разделы выступают как обощение современного
состояния знаний по биополитическим проблемам, причем, книга уделяет существенное
внимание данным литературы последних лет (давая их критический обзор) и в то же время
результатам собственных авторских теоретических и экспериментальных исследований.
Учебное пособие "Биополитика" предназначается для студентов университетов,
колледжей и других высших учебных заведений, специализирующихся по биологии
(включая различные биологические специальности), философии, политологии,
менеджменту, социологии, праву, экономике, журналистике, лингвистике, а также по
другим гуманитарным наукам. Книга также будет полезной для широкого круга
читателей различных профессий, интересующихся социально-политическими
аспектами современной биологии.
ВВЕДЕНИЕ
Предлагаемая книга посвящена политически значимым аспектам современной биологии.
Актуальность заявленной тематики определяется тем, что биология вступает в последние
годы во все более тесное взаимодействие с науками о человеке и обществе, что отражает
общую тенденцию к сближению естественных наук и наук о человеке и обществе. Этот факт
имеет общенаучное и философское значение. Примером может служить так называемый
"антропный принцип" в физике: Космос устроен так и именно так, чтобы мог существовать
человек. Но тенденция к сближению естественных и социогуманитарных знаний имеет особое
значение в современных науках о живом.
Для этого есть существенные научные причины. Живые существа намного ближе к нам,
людям, чем объекты физики, поэтому и сближение между биологией и социальными и
гуманитарными науками оказывается более содержательным и более многоаспектным, чем,
скажем, сближение физических наук и наук о человеке, хотя и таковое играет немаловажную
роль. Один из аспектов социального значения физики, впрочем, как раз и состоит в том, что она
даёт новый взгляд на биологические процессы, и уже через опосредующую роль биологии
физика выступает на социально-политической арене. Именно такой пример представляет
концепция полевой формы жизни В. П. Казначеева, базирующаяся на физических представлениях
о корпускулярно-волновом дуализме материи и применённая как к живому вообще, так и
человеку.
Человек сам является биологическим объектом, и разные аспекты не только его телесной
организации, но и языка, поведения, даже мышления, оказываются в свете современных данных
связанными с биологическим происхождением и таким образом допускающими аналоги у других
живых существ. Некоторые подтверждающие примеры будут приведены в дальнейшем тексте
книги. Поэтому возникают и ныне процветают такие стыковые биолого-социальные (или/и
биолого-гуманитарные) научные направления как био-лингвистика, био-семиотика, социальная
этология, зоопсихология и многие другие.
В наши дни взаимодействие биологии с социогуманитарным знанием имеет не только сугубо
академическое значение. - достаточно упомянуть о клонированной овце Долли, искусственном
оплодотворении людей, генноинженерных томатах и многом другом. В данной книге мы
поведаем читателю об активно развиваемом в последние десятилетия научном направлении под
названием биополитика и рассмотрим лежащие в ее основании философские установки и
ценности. Однако мы не ограничимся только биополитикой, поскольку обсудим и те социально и
политически значимые грани и приложения биологии, которые прямо не связаны с биополитикой
как международной исследовательской программой, вокруг которой оформилось свое,
биополитическое, сообщество.
Можно с большой долей уверенности констатировать, что понятие "биополитика" мало
известно для широких кругов российских читателей. На самом деле это понятие имеет богатую,
примерно сорокалетнюю, историю и получило несколько различных интерпретаций.
Формирование этого нового стыкового биолого-политического научного направления явилось
результатом взаимодействия биологического и социального знания и возрастающего влияния
биологии на политическую науку и на практическую политику, а также обратного влияния наук о
человеке и обществе на биологию. Биополитика представляет собой результат двух встречных
эпохальных характерных для сегоднящней культуры процессов - социализации и
гуманитаризации биологии и в то же время определенной биологизации социальных и
гуманитарных наук с включением биологического знания в их орбиту. Помимо биополитики,
сходные процессы приводят к рождению и других стыковых наук, например, таких биологогуманитарных
дисциплин как биоэтика и био-эстетика. Определение биополитики ,
сформулированное в наиболее общих терминах, включает все возможные социальнополитические
приложения наук о живом, в плане как политической теории, так и
практической политики. Более узкое понимание биополитики дано, например, в работах
немецкого политолога и вдохновенного биополитика Х. Флора. Биополитика понимается как
приложение подходов, теорий и методов биологических наук в политологии (Flohr, 1986). В
настоящем учебном пособии мы будем опираться на широкое понимание биополитики, но иметь
в виду и его более узкое толкование, данное Х.Флором и рядом других политологов.
В расширенной интерпретации биополитика выступает как конкретное выражение новой,
политической, миссии современных биологических наук Можно в самом общем виде говорить
о трех гранях этой миссии, они могут быть несколько условно обозначены как 1) философская
(ценностно-ориентирующая, квазиидеологическая); 2) политологическая и 3)
практическая грани современной биополитики.
В первом пункте речь идёт о новой, складывающейся на рубеже тысячелетий,
концептуальной основе культуры вообще и политической сферы в частности. Парадигма
базируется на пристальном интересе к многоообразию живых существ на нашей планете, а также
отчасти непосредственно на концепциях или фактах биологии. В унисон с этим интересом к
живому, меняются и доминирующие взгляды на человека, социум. Всё больше внимания
обращается на связь, сходство, родство человека и других живых существ, социума - и сообществ
живых организмов (биосоциальных систем). В политической области эта парадигма
кристаллизуется в биоцентрическую, или биополитическую, идеологию. В очень близком
смысле А.А. Горелов (1998) пишет о социально-экологической идеологии как "духовном посохе
для совместной жизни в этом мире, системе взглядов, помогающей людям объединяться ради
посюсторонних целей".
Второй пункт включает разработки по политической антропологии, политической этологии
человека, нейрофизиологическим факторам политического поведения и ряд др. проблем,
подробно разбираемых в соответствующих разделах книги. Этот пункт вобрал в себя все то
ценное, что биология может дать для понимания важных для нашего политизированного времени
проблем — динамики политических процессов и политических систем, политического
поведения индивидов и групп. Содержание второго пункта достаточно точно соответствует
узкому толкованию биополитики, проиллюстрированному выше цитатой из работы Х. Флора.
Данный пункт в свою очередь распадается на три основных "подтемы" (поименованные в
подразделах 1.4.2-1.4.4. первого раздела книги) и потому рассматривается в нескольких
разделах книги.
В третьем пункте (из приведенных выше) имеются в виду конкретные биологические
разработки, экспертные оценки, прогнозы и рекомендации, имеющие достаточно существенное
политическое значение в современную эпоху. Свидетельством широты диапазона возможных
политически значимых приложений биологии может служить состоявшаяся летом 2000 г. в
Вашингтоне (США) международная конференция Ассоциации политики и наук о живом.
Обсуждались самые разнообразные вопросы - от социальных последствий генетической
инженерии и клонирования людей до эвтаназии (прерывания жизни неизлечимого больного по его
просьбе) и современного биологического оружия.
Однако, по мысли автора, биополитика - более, чем простой конгломерат разрозненных
социально и политически интересных граней биологии. В ней фактически присутствует единый
лейтмотив. Он заключается в особом внимании к явлению социальности, лежащем в основе
объединения бактерий, муравьев, рыб, обезьян в колонии, семьи, группы и др. - словом, в
биосоциальные системы. Какую бы грань биополитики мы ни взяли, можно показать, что её
сторонники имеют в виду тот или иной аспект эволюционно-консервативных (сохраняемых в
ходе эволюции от амёбы до человека) аспектов биосоциальных систем, что позволяет
распространять биологические знания о них на человеческий социум с его политическими
системами.
Настоящая книга, как уже отмечено, имеет двойную функцию:
1) учебно-ознакомительного литературного источника по теме "Биополитика"; 2)
монографии, обозревающей современный свод знаний по биополитике и смежным областям
науки и компактно излагающей результаты авторских исследований. Подразделы книги, имеющие
более "узкопрофессиональный интерес" и кратко обозревающие собственные исследования
автора, выделены более мелким шрифтом, и студенты, читающие книгу как учебное
руководство, могут просто пропустить эти подразделы, сососредоточившись на тексте с более
крупным шрифтом и особенно на выделенных жирным шрифтом ключевых понятиях и
резюмирующих предложениях.
Новизна авторских исследований состоит в следующем:
В теоретическом плане - в работе изложена новая (по сравнению с имеющимися в
литературе), более широкая интерпретация предмета биополитики. К авторским концептуальным
разработкам следует отнести также материал по гуманистике (подраздел 2.4), биополитическому
подходу к экологии и охране биоса (7.1.), преподаванию биополитики как школьного предмета
(7.6), социальной координации (5.13), биополитической подсистеме биосоциальной системе
(5.14) и ряду других разобранных в книге понятий и концепций;
В экспериментальном плане - новые данные об эндогенных нейромедиаторах у
микроорганизмов и о ростовых, структурных и мембранных эффектах добавленных
нейромедиаторов в микробных системах (6.6); о соотношении молекулярной конкуренции и
кооперации (на примере хинонов) в биомембранах (2.5.);
В практическом плане - социально-технологические разработки на базе биополитики:
сетевые структуры (хирамы), раздел 4, в том числе в приложении к биологическому образованию
(7.6)
Таким образом, биополитика возникла в результате двух эпохальных процессов -
социализации и гуманитаризации биологии и биологизации социальных и гуманитарных наук с
включением биологического знания в их орбиту. Биополитика включает в себя совокупность
социально-политических приложения наук о живом, в плане философской ориентации
(идеологии), политической теории, практической политики. Предлагаемая книга имеет две
функции - подробного учебного пособия и монографии, обобщающей новейшую литературу и
авторские разработки по биополитической проблематике.
Раздел первый. БИОПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
Итак, биополитика представляет своего рода "кентавра" с биологическим туловищем и
политической головой. На базе биологических данных и концепций и, в особенности,
исследований биосоциальных систем на разных уровнях эволюции она стремится подойти к
анализу проблем политики. Это направление исторически родилось в недрах американской
политологии - науки об управлении государством в самом широком смысле, т.е. науки
о политической системе общества. Политологи были озабочены недостаточностью
теоретической базы своей науки и, в частности, явно недостаточным вниманием к природе
человека как единственного действующего лица на политической арене. Например, эта
озабоченность прозвучала в обращении к Американской политологической ассоциации со
стороны её президента Дж. Уокэ . Уже с 60-х годов ХХ века биология привлекала внимание ряда
известных политологов своими достижениями в сфере этологии (науки о поведении живых
существ), экологии, нейрофизиологии, генетики, изучения проблем биологической эволюции (в
том числе эволюции человека).
Этот раздел учебного пособия - сжатое описание исторического развития биополитики и её
основных направлений. Он как бы вводит читателя в курс дела, представляет своего рода
"ликбез" по биополитике, предваряющий более детальный анализ её концепций в последующих
разделах.
1.1 Биологические предпосылки биополитики.
В данном подразделе мы покажем, как сравнительно краткая (пусть бурная и насыщенная
событиями) история биополитики в ХХ веке была связана с более долгой - многовековой -
историей науки о живом, названной в начале XIX в. Тревиранусом и независимо от него Ламарком
словом "биология".
1.1.1. Кратко о периодах в истории биологии. Хотя сама проблематика истории биологии
лежит за пределами данной работы, укажем кратко на основные этапы её эволюции, которые
несколько условно можно подразделить на:
Мифологический (мифотворческий) период. Этот период изучения и понимания живого
начался еще тогда, когда первобытные люди подражали поведению животных во время
ритуальных поединков и танцев, пытались предсказывать будущее по их повадкам, рисовали
образы животных или растений на стенах своих пещер. Биоморфные (основанные на
животных/растительных мифологических образах) мифы были весьма характерны для древних
культур Египта, Индии и Крита. Так, критские вазы начала II тысячелетия до нашей эры
украшались биоморфными орнаментами (например, образами осьминогов и других обитателей
морских глубин, рис. 1). Много биоморфных и, в частности, зооморфных (подобных
животным) мифологических персонажей, обожествляемых в микенскую эпоху (XVI - XII века
до н.э.), были в дальнейшем включены в состав пантеона Античной Греции. Так вошел в состав
древнегреческого пантеона, например, козлоногий Пан. Критская богиня Ма обыкновенно
изображалась в виде прекрасной молодой женщины, держащей змей в обеих руках. Биоморфные
мифы, переплетаясь с эмпирическими многовековыми наблюдениями, были в дальнейшем (в
античную эпоху) подвергнуты рационализации и систематизации, что привело к возникновению
первых научных теорий.
Натурфилософский период. Натурфилософия представляла собой исторически первую
научную парадигму - систему теоретических представлений и подходов к получению
научных знаний - господствовавшую в науке о живом примерно начиная с V - IV века до н. э.
(время основополагащих работ Гиппократа, Эмпедокла, Аристотеля и других античных
мудрецов) вплоть до начала Нового Времени (XVI -XVII века н. э.). При всем различии вариантов
натурфилософских концепций Греции, Рима, средневековой (и ренессансной) Европы,
Арабского Востока, Индии, Китая, вся натурфилософия была пронизана едиными в своей
сущности идеями о том, что живые существа одушевлены, одухотворены, внутренне близки
человеку. В представлении натурфилософов, весь Космос был построен по единым принципам,
из единых элементов/стихий, которые наполняют собой как исследуемое живое существо, так и
исследователя, поэтому "объект" (познаваемое живое) весьма тесно связан с "субъектом"
(познающим человеком). Так, Гиппократ ввел представление, что четыре первоэлемента
Космоса (огонь, вода, воздух и земля), проникающие любое одушевленное и неодушевленное
тело, в то же время соответствуют четырем выделениям животного оранизма
(слизь/флегма, кровь, желчь и черная желчь) и четырем темпераментам человеческой психики
(флегматики, сангвиники, холерики и меланхолики). Натурфилософские тексты были полны
метафор, сравнений, аналогий и художественных образов. Они обращались не только к
логическому мышлению читателя, но и к его образному видению предмета, артистическому
воображению. Предмет научного изыскания формулировался в столь щироких терминах, что
текст фактически имел дело со всем Космосом (и поэтому заслуживал название Opera omnia,
"повести обо всем", много раз использовавшееся в эту эпоху). В отличие от современной науки,
в которой преобладает "поиск новизны", натурфилософская наука стремилась "избегать
новизны". Например, средневековые европейские и арабские мыслители часто рассматривали
свои труды как всего лишь комментарии к работам древних классиков (Гиппократа, Аристотеля,
Галена)
Механистический (физико-химический) период. Новая физико-химическая
(механистическая) парадигма в биологии формируется под влиянием философии Фрэнсиса
Бэкона, Декарта, Гоббса, Локка. Начало этого периода ознаменовалось работами Ф. Сильвиуса,
который сводил биологические явления к химическим процессам (ятрохимия) и Дж. Борелли,
пытавшегося объяснить поведение животных на основе простейших законов механической
статики (ятромеханика). Несмотря на многообразие вариантов, представители физикохимической
парадигмы в биологии были едины в том, что живые организмы принципиально
отличаются от познающего их человека-исследователя и напоминают по организации физикохимические
машины. Поэтому предполагалось, что физико-химические методы достаточны для
того, чтобы проникнуть во все тайны живого. Физико-химический подход доказал свою
плодотворность на протяжении последних 300 лет. Была тщательно исследована
макроскопическая и микроскопическая структура животных (включая Homo sapiens), растений,
микроорганизмов, изучены протекающие в живых организмах процессы жизнедеятельности,
разобрана структурно-функциональная организация живой клетки и ее наследственный аппарат.
Несмотря на все эти достижения, применение физико-химической парадигмы в биологии было
ограниченным исключительно сложной организацией биологических систем, которое во многих
отношениях напоминала организацию социальных систем Homo sapiens. Натурфилософский
подход к биологическим системам не был полностью преодолен физико-химической
парадигмой. На протяжении последних 300 лет интерес к натурфилософии неоднократно
усиливался как протест против доминирования более механистических подходов. В ответ на
развитие картезианского механицизма в конце XVII века, возникают виталистические идеи
Лейбница ("монады", или "живые атомы") и Шталя (animal sensitiva - "чувствующая душа" -
как регуляторный принцип животного организма). Механистические и материалистические идеи
французских мыслителей второй половины XVIII века породили ответную волну увлечения
натурфилософией, принявшей форму "немецкого романтизма". Натурфилософия была оживлена Г.
Дришем на рубеже ХХ века. Дриш даже воскрешает аристотелевское понятие энтелехий
(нематериальных факторов, регулирующих индивидуальное развитие, жизнедеятельность,
поведение и "умственные способности" организмов).
Современный период гуманитаризации биологии. Современная эпоха, несмотря на
головокружительный прогресс физико-химической биологии, в то же время характеризуется
возвратом интереса к натурфилософскому подходу. Живые организмы все чаще
рассматриваются в антропоморфных (уподобляющих человеку) и социоморфных
(уподобляющих человеческому обществу) категориях. Таким образом, пропасть между
исследователем и объектом исследования, которая не существовала в эпоху натурфилософии и
возникла в результате прогресса физико-химической биологии, начинает преодолеваться в наши
дни. Так, экология ХХ века широко использовала концепции, взятые из экономики, социологии и
других общественных наук, с целью разработки моделей роста популяций и экосистем.
Сравнительно недавно высказанная Дж. Лавлоком гипотеза Геи исходит из целостного характера
планетарного биоса как глобального фактора, способного целенаправленно менять параметры
планеты Земля (здесь усматривается некоторый возврат к натурфилософскому представлению о
жизни как планетарной стихии). Современные достижения ученых в стыковых областях между
биологическими и социальными науками, включая социальную этологию, социобиологию,
способствуют новому пониманию живых организмов как существ, находящихся в близком
родстве с видом Homo sapiens. Достаточно сказать, что даже в стане микробиологов - людей,
посвятивших себя невидимым и, казалось бы, примитивным одноклеточным тварям - термины
типа "поведение бактерий", "социальность у бактерий" и даже "бактериальный альтруизм" уже не
шокируют научное сообщество. Тем более понятно, что на другом крыле биологических наук -
в приматологии (науке о приматах) многие видные учёные склоняются к убеждению, что
имеется плавный переход между поведением человека и других приматов, более того, что
некоторые элементы морали есть и у других животных. Как уже указывалась, растущая
социогуманитарная компонента современной биологии всё более меняет наш взгляд на
человека, человеческое общество. Хотя уникальность человека не отрицается, оказывается тем
не менее, что некоторые из наиболее "тонких" сторон способностей человека, включая
способность познавать мир, чувствовать прекрасное, иметь морально-этические нормы, имеют
определенные эволюционно-биологические предпосылки. По соответствующим параметрам
возможно сравнение человека и других живых существ. Например, когнитивные
(познавательные) способности активно исследуются в наши дни у животных. Полученные в таких
исследованиях данные используются сторонниками стыкового биолого-гуманитарнофилософского
научного направления - эволюционной эпистемологии (Кэмпбелл, Фоллмер и
многие другие). Ныне существует и процветает целый букет биолого-социальных и биологогуманитарных
наук, включая биоэтику, био-эстетику, биосемиотику, а также основной предмет
книги - биополитику.
1.1.2. Достижения биологических наук ХХ века: влияние на развитие биополитики.
Общее ориентирующие влияние гуманитаризующейся биологии второй половины ХХ в. было
дополнено конкретным стимулирующим действием на биополитические изыскания конкретных
биологических направлений, как-то:
этологии (науки о поведении живых существ). Первоначально этология посвящала себя
поведению животных в естественных условиях, с упором на врожденные (инстинктивные) формы
поведения, подробно исследованные К. Лоренцом, Н. Тинбергеном, К. Фришем и другими
классическими этологами. В дальнейшем, под влиянием таких исследовательских напрпавлений,
как бихевиоризм, зоопсихология, предмет эжтологии был расширен в сторону изучения не только
врожденных, но и приобретенных в ходе обучения и накопления индивидуального опыта форм
поведения. Было установлено, что различие между этими двумя видами поведения является
относительным, так как. практически каждая поведенческая реакция включает врожденные
(генетически запрограммированные) и приобретенные (зависимые от жизненного опыта)
компоненты. Целый ряд исследований был посвящен ритуальному поведению (брачное,
территориальное и игровое поведение). Данные о поведении животных были применены, иногда
недостаточно обоснованно, к человеческому поведению, тем самым изменив наш взгляд на
самих себя. Примерами может служить книга К.Лоренца "Агрессия", вызвавшая значительный
резонанс, а также сенсационные бестселлеры 60-70-х годов ХХ века типа книг "Голая обезьяна"
и "Человеческий зоопарк" Р.Ардрея. В 1990-х годах вышли работы отечетственных этологов, в
том числе Е.С. Панова (см. например, Панов, 1999), М.В. Бутовской (1999, Butovskaya, 2000),
В.Р. Дольника (1994, 1996), утверждающие приложимость этологического подхода к поведению
человека, включая его политическую деятельность;
исследований по эволюционным проблемам. В ХХ веке разработан современный вариант
дарвиновской теории эволюции (неодарвинизм, синтетическая теория эволюции), согласно
которой эволюция основана на избирательном сохранении в ряду поколений наиболее
приспособленных генотипов (естественный отбор генов). Естественный отбор предполагает
конкуренцию за выживание и размножение различных генетических вариантов, возникающих в
результате случайных мутаций, рекомбинаций генов и др.. Если Дарвин постулировал постепенное
возникновение нового в эволюции в результате накопления малых изменений (градуализм), то
ныне часть эволюционистов (например, С. Гулд) признает и "большие скачки", сразу дающие
новые виды живых существ (концепция "прерывистого равновесия"). Ставится также вопрос,
идёт ли естественный отбор лишь на индивидуальном уровне (как борьба особей за
существование /размножение) или имеет место также групповой отбор — конкуренция между
целыми сообществами живых существ (например, концепция "телеономического отбора" П.
Корнинга). В последнем случае внутри группы (сообщества) преобладает кооперация и
взаимопомощь, а конкуренция направлена вовне - против соседних групп. Для биополитики
важны исследования, касающиеся происхождения человека и в особенности эволюции
социальной организации по линии человекообразные обезьяны (гоминоиды)-представители рода
Homo (гоминиды)-человек разумный.
социобиологии - систематического изучения биологического базиса социального
поведения у животных и человека (определение одного из основателей социобиологии Э.
Уилсона). Каждая форма жизни может быть рассмотрена как эволюционный эксперимент,
продукт миллионов лет взаимодействия между генами и окружающей средой. Социобиология в
целом исходит из неодарвинизма (кратко см. в предыдущем абзаце) Однако, в применении к
эволюции биосоциальных систем, она объясняет и такие процессы, которые на первый взгляд
противоречат концепции естественного отбора. Например, объясняются явления
самопожертвования особей (альтруизма) в интересах других особей или целого сообщества.
Причем, для такого объяснения социобиологи вводит новые понятия: родственный альтруизм
(самопожертвование ради близкого родственника ради сохранения общих с ним генов),
взаимный (реципрокный) альтруизм (самопожертвование ради даже неродственной особи,
если последняя также готова к аналогичной жертве), совокупная приспособленность особей,
эволюционно стабильная стратегия и др.. С этим инструментарием социобиология подходит к
проблемам доминирования и подчинения, отношений между родителями и потомками,
организации сложных сообществ (насекомых, приматов и др.). Социобиологи рассматривают
человека как бы через перевернутый телескоп на увеличенном расстоянии и временно уменьшая
его в размере. По словам Э. Уилсона, социобиология вторгается в социальные науки с
верительными грамотами естественных наук.
экологии - наука о взаимодействии биоса с окружающей его средой и о взаимоотношениях
между различными живыми организмами в рамках локальных целостных сообществ (экосистем)
и планетарного сообщества (биосферы), особо отметим разработки Винни-Эдвардса и др. по
популяционной экологии ("социальной экологии"), тесно состыкованные с этологией и
социобиологией. Экология как биологическая наука оказалась настолько тесно связана с
разработками по охране живого покрова планеты, многообразия населяющих её видов, а также
здоровья человека и человечества перед лицом техногенных опасностей, что в русском языке
все эти разработки тоже обозначаются не иначе как "экология" (за рубежом преобладают другие
названия - environmental science, Umweltwissenschaft и др., переводимые как "наука о среде
обитания" ). Публикация таких книг, как "Безмолвная весна", в начале 60-х годов, вызвала к жизни
первую волну движения в защиту окружающей среды. В последующие десятилетия люди начали
проявлять все большую тревогу в отношении проблем окружающей среды. Это усилило общий
интерес как к экологическим организациям (МСОП, Римский Клуб, ЮНЕП и многие другие), так
и к самой биополитике, которая также включает важную природо-охранную грань (см. подробнее
ниже);
нейрофизиологии - комплекса исследований, посвященного функционированию мозга как
сложной параллельно организованной системы переработки информации, состоящей из
относительно самостоятальных функциональных единиц (модулей). Было показано наличие в
составе мозга человека и других высших приматов (человекообразных обезьян), например, трёх
таких параллельно работающих модуля, как рептилиальный мозг (названный так в "честь" уже
имеющих его пресмыкающихся), палеомаммальный (или лимбическая система, которая
функционирует уже у примитивных млекопитающих), наконец, неокортекс (новая кора). Исследуя
нейронную организацию мозга, нейрофизиологи обратили особое внимание на роль
нейротрансмиттеров, отвечающих за передачу имплульсов между нервными клетками.
Исследования серотонина, окиси азота, дофамина и др нейротрансмиттеров, а также
нейромодуляторов (опиатов) показала их важную социально-поведенческую функцию, в том
числе и в человеческом обществе. В 50-х и 60-х годах ХХ века появилась возможность влиять
на человеческий разум, эмоции и психику в заданном направлении, используя лекарственные
препараты (так называемая "психо(нейро)фармакологическая революция"). Это привлекло
внимание научного сообщества и широкой публики к взаимосвязи между физиологическим
состоянием человеческого организма и поведением человека, включая политическую
деятельность. 1990-е годы были объявлены в международном масштабе "Десятилетием мозга";
генетики. Развитие исследований в области генетики дало в руки исследователей методы,
позволяющие манипулировать наследственным аппаратом живых организмов, обусловив тем
самым развитие генетической и клеточной инженерии. Эти методы составляют часть арсенала
исследовательского направления ХХ века, названного биотехнологией и посвященного
промышленному использованию биологических процессов и агентов на основе получения
высокоэффективных форм микроорганизмов, культур клеток и тканей растений и животных с
заданными свойствами. Всё это породило целый комплекс проблем этического, юридического и
политического характера. Одной из основных проблем была угроза случайного или, что еще
хуже, преднамеренного создания генетических монстров. Эта угроза, звучавшая уже на
конференции в Асиломаре (США) в 1975 г., неизмеримо возросла и пополнилась новыми гранями
в 90-х годы в связи с масштабным производством трансгенных растений и животных,
генетическим клонированием (сегодня овечки Долли, Олли, Полли, завтра - клонированный
человек?), генной терапией и т.д. Генетика человека достигла уровня, когда усматривается
возможность прямо изучать генные факторы поведенческих отклонений, а также алкоголизма,
депрессии, гомосексуализма, шизофрении и др, что имеет немалое социальное и даже
политическое значение. В 2000 году в основном завершен многообещающий и в то же время
потенциально небезопасный проект полной расшифровки генома человека.
Все эти направления лишь затронуты в этом вводном разделе; их детальное рассмотрение -
удел последующего текста книжки.
1.2. Политологические и политические предпосылки биополитики.
Остановимся на теоретических (политологических) и практических (собственно
политических) факторах, способствовавших возникновению биополитики. Что касается
политологии, то она с начала 60-х годов стала, правда только в лице некоторых ее
представителей, ориентироваться на доктрину "натурализма" (см. подробнее второй раздел книги),
которая подчеркивает значение законов, управляющих природой человека, в политике. Важным
событием в политологии было также возникновение системного подхода к политике,
сформулированного Д. Истоном, Алмондом и другими политологами. Сосредоточивая внимание
на "политической системе" как целостном организме с ее кибернетическими "входами" и
"выходами" материальных ресурсов и информации, это политологический подход облегчает
сопоставление политических и биологических систем.
Подобно политическим, биологические системы также содержат механизмы саморегуляции,
обратные связи, потоки информации и др. И в биологии, и в политологии постановка полностью
контролируемого эксперимента часто вызывает принципиальные трудности, в противоположность
классической физике. В политологии, как и в биологических науках (этология, экология)
исследуются популяции живых организмов (вида Homo sapiens в случае политологии), которые
развиваются во времени, т.е. обладают собственной историей. Оба типа сложных систем можно
описать в рамках системного подхода, кибернетики и, в последние 25 лет, также синэргетики,
благодаря усилиям И.Р. Пригожина, Х. Хакена, Э. Янча, П. Корнинга и др. Так, Э. Янч понимал
саму политику в рамках синэргетики как комплексное взаимодействие многих нелинейных
процессов управления, включая политические механизмы распределения власти, сферы и
средства деятельности правительственных органов, а также сами социально-политические
структуры.
В политологии в 60-70е годы ХХ века наметился поворот от преимущественного
исследования политических институтов (государственного аппарата, партий и др.) к
преобладанию интереса к поведению людей как политических актеров, т.е от статики и
структуры к динамике политического процесса. В частности, исследование политического
поведения в рамках доктрины бихевиорализма, которая концентрировала внимание на
индивидуальных свойствах системы (отдельного человеческого индивида, группы), ее стадиях
развития (определяющих восприимчивость или невосприимчивость к стимулам поведения), уже
проводились на несколько лет раньше, чем родилась сама биополитика. Нет необходимости
подчеркивать, что бихевиорализм сложился под влиянием успехов биологии, которая процветала
в начале 60-х годов. Бихевиорализм в политологии опирался на фундамент концепций и данных
всех наук, изучающих человеческое поведение, включая педагогику, этнографию,
криминологию, психологию и др. Проводились комплексные исследования политического
поведения, например, в ходе президентских выборов исследовали вопрос, на каких основаниях
люди предпочитают одного кандидата другому. Однако подобные исследования страдали
эмпиричностью в отсутствие адекватных теорий для интерпретации политического поведения.
Вот почему с начала 70-х годов отмечался кризис бихевиорализма в политологии. В связи с
необходимостью разработки теории политического поведения большие надеждя возлагали на
биологические науки, в первую очередь на этологию, социобиологию, посвященные поведению
наших "эволюционных собратьев". Так подготовилась к рождению биополитики политология.
Биополитика оказалась, однако, "востребованной" не только с теоретической (политологической)
точки зрения, но и в плане практической политики. Уже в 1960-е годы стало очевидно,
что многие проблемы государственной политики имеют ярко выраженную "биологическую
компоненту". Речь шла о "взрывном" росте населения планеты и относительном старении
населения (что обусловливало дополнительную нагрузку на бюджеты государств), проблемах
генетической инженерии, био-медицинских проблемах, требующих политических мероприятий,
угрожающих последствиях испытаний ядерного оружия, а также использования "мирного атома"
в АЭС и, конечно, о нарастающем загрязнении всех сред планеты Земля, разрушении биосферы,
призраке надвигающегося экологического бедствия. Поэтому в глобальном плане роль
биополитики включает, наряду с прочими аспектами, борьбу (в том числе и политическими
средствами) с назревающим экологическим кризисом, за сохранение био-разнообразия. В этом
аспекте биополитика широко перекрывается по проблематике с разнообразными движениями
"зелёных" и "экологов" ("environmentalists"). Но у биополитики - своя специфика. Её фокальная
точка - интерес к проблемам социальности, и потому её потенциал не исчерпывается только
проблематикой взаимодействия человечества и биосферы как двух глобальнейших
биосоциальных систем. Современный мир полон социальных и политических конфликтов
(например, по этническим линиям), и здесь от биополитики также ожидается позитивный вклад,
например, рекомендации по поводу эволюционно-древних механизмов распознавания "своих и
чужих", которые обусловливают этноконфликты (конфликты племен, наций, рас). Кроме
этноконфликтов, биополитики занимались и проблематикой студенческих бунтов (например, во
Франции в 1968 г.), бюрократии (как системы, чуждой по многим параметрам нашему
биосоциальному наследию), президентских выборов, которые во всех странах находятся под
сильным влиянием таких биосоциальных явлений как невербальная (бессловесная) коммуникация
и "обезьяний" стиль отношений доминирования-подчинения и др.
В более локальном плане - для России - справедливо всё то, что сказано в предыдущем
абзаце: есть и экологический кризис, и этноконфликты, но всё это усугубляется наличием в
"постсоветском пространстве" идеологического вакуума на месте ранее доминировавшей
системы коммунистических ценностных ориентиров. Многие биополитики склоняются к
убеждению, что именно после крушения ранее регламентировавшей жизнь идеологии всякого
рода эволюционно-древние, "животные" тенденции социального (и политического) поведения
лишаются существующих в норме культурных тормозов и проявляются в большей степени, чем
обычно. К этим тенденциям в России мы еще вернемся в "Заключении" (см.) к книге, когда в
нашем распоряжении будет весь конкретный багаж ее содержания.
В силу указанных фактов в современной России объективно возрастает значение биополитики.
В частности, в её орбиту входит изучение социальной агрессивности, распространённость
которой на разных уровнях российского социума (от скандалов в Государственной думе до
действий боевиков) осложняет - наряду с прочими "мешающими факторами" — всякое
позитивное развитие России на стыке веков. Президентские выборы в России - еще более
благодатная почва для биополитиков, чем аналогичное явление на Западе, ибо в России
биополитические закономерности выступают в менее прикрытой форме.
1.3. История биополитики
Пионерская статья Л. Колдуэлла по биополитике вышла в свет в 1964 г. (интересно, что автор
ссылается в ней на статью по биополитике в газете Herald Tribune, опубликованную еще в 1963
г.). Колдуэлл писал: "Биополитика — это полезное клише, обозначающее политические усилия,
направленные на приведение социальных, особенно этических, ценностей в соответствие с
фактами биологии" (Caldwell, 1964, P.3). Эта статья сразу стала программной, т. е. она задала
весь спектр дальнейших изысканий биополитиков.
Впрочем, этот спектр был еще более четко, по пунктам (см. классификацию направлений
биополитики ниже), дан в работах А. Сомита (Somit, 1968, 1972). Вторая статья прямо называлась
"Biopolitics". Первые доклады по биополитике прозвучали на Конгрессе Южной Ассоциации
политических наук (США) в 1967 г. В 1968 году А. Сомит опубликовал влиятельную статью под
названием "Прогресс в направлении более биологически-ориентированной политической науки" в
Midwest Political Science Review. Через два года Томас Торсон (Thorson, 1970) дал название
"Биополитика" книге, в которой он утверждал, что эволюционная биология должна послужить
основой для политической теории.
В том же году (1970) было опубликовано несколько статей, посвященных эмпирическим
политическим исследованиям на базе биополитики. Они были представлены на заседании
Международной Политологической Ассоциации в Мюнхене. Из этих статей следовало, что
этология, нейрохимия и другие биологические науки могут быть использованы в политических
исследованиях. В 1970 г. биополитика была также признана Международной Политологической
Ассоциацией в качестве специальной области исследований, а с 1975 г. биополитика получила
статус постоянной исследовательской области в программе конгрессов этой ассоциации. В 1975
г. состоялась конференция в Париже по вопросам биополитики; ее результаты (включая как
доклады самих биополитиков, так и критические отзывы обычных политологов) вышли в свет в
1976 г. в виде сборника "Биология и политика". В конце 70-х годов сформирован
интернациональный Исполнительный комитет по биологии и политике, а с 1981 г. в США
функционирует Ассоциация биологии и политических наук. С 1981 г. в США (с дополнительным
бюро в Германии) существует Грутеровский Институт права и поведенческих исследований
(Gruter Institute for Law and Behavioral Research), посвятиший себя юридическим и
криминалистическим сторонам биополитики.
С исторической точки зрения, первая крупная биополитическая школа, включавшая несколько
центров, сложилась в США. В её состав вошёл целый ряд выдающихся учёных:: Л. Колдуэлл, А.
Сомит, Т. Виджел, С. Петерсон, Р. Мастерс, П. Корнинг, В. Эндерсон и многие другие. Однако
биополитика все в большей мере становится международным делом. Так, важная
биополитическая школа и биосоциологическая школа сформировалась в Германии (Х. Флор, В.
Тённесманн, П. Майер и др.). Голландская школа биополитики в настоящее время представлена
известными специалистами в этой области, в первую очередь В.Фалгером и ван дер Деененом.
Процветающий биополитический центр, посвятивший себя в первую очередь проблематике
охраны живого (биоса) и другим практическим аспектам биополитики, а также биоэтике и
биокультуре (см. подраздел 7.5. ниже) функционирует в Греции с 1985 г. под руководством
Агни Влавианос-Арванитис. Он включает в себя Биополитическую Интернациональную
Организацию, или Б.И.О. (Biopolitics International Organisation) и созданный под ее эгидой
Интернациональный Университет по Био-окружению, (International University for the BioEnvironment)
Помимо политологов, ныне биополитические школы, центры и др. организации включают
ныне также биологов, философов и людей других профессий. Важная задача биополитических
центров и других аналогичных организаций - не превращаться в узкоэлитарные секты "адептов", а
добиваться общественной поддержки, привлекать в свои ряды всякого рода гражданских
активистов, политические кадры, а также просто заинтересованных людей. Важная
дополнительная грань деятельности - освещение вопросов биополитики и смежных с нею
областей средствами массовой информации. Активно осваиваются возможности Интернета, где
все основные центры имеют свои страницы. Биополитическая Интернациональная Организация
(адрес в Интернете http://www.hol.gr/bio) издаёт свою газету "Bionews" в печатной и
электронной форме. Проводятся международные конференции, издаются многотомные труды.
Спектр интересов биополитиков и специалистов по родственным направлениям весьма широк.
Как показали состоявшиеся в 1998 г. в Бостоне и в 1999 г. в Атланте (США) международные
конференции Ассоциации политики и наук о живом (APLS) и Международной политологической
ассоциации (в которой биополитике традиционно отводится "Панель № 12" - "Биология и
политика"), биополитика тесно связана с биоэтикой, биотехнологией, охраной окружающей
среды.
Биополитику популяризировал в своих работах русский философ А.Т. Зуб (1987, 1998)
защитивший по этой теме докторскую диссертацию (1995 г.). Биополитической теме была
посвящена также кандидатская диссертация его аспирантки Н. Сидякиной (1991). С 1986 г. по
существу близкие биополитике идеи развиваются деканом биологического факультета проф. М.
В. Гусевым, в том числе и в рамках международной Комиссии по Биологическому Образованию
(Commision for Biological Education, CBE), членом которой он является. Во многих статьях
Гусева и его выступлениях как на российских, так и на международных конференциях, наряду с
важными биосоциальными и био-гуманитарными понятиями и концепциями ("биоцентризм",
"биологическое образование для не-биологов", "гуманитарная биология"), звучало и само слово
"биополитика". Бывший председатель СВЕ проф. Г. Шэфер (Гамбург, Германия) также проявлял
интерес к биополитике и упомянул этот термин в ряде недавних публикаций. С 1988 г. на
Биологическом факультете регулярно (раз в две недели) проводится открытый семинар
"Биополитика", а с 1998 г. семестровый курс лекций на эту тему включен в учебные
программы для студентов - биологов и некоторых гуманитариев. С 1995 г. на биологическом
факультете существует специальное подразделение - учебно-научный сектор биополитики
и биосоциологии (сайт в Интернете http://www.cellph/chat/ru).
К России проявляют значительный интерес различные организации, прямо или косвенно
связанные с биополитикой. Руководитель Б.И.О. А. Влавианос-Арванитис неоднократно созывала
у себя в Афинах видных русских биологов и политиков (с 1991 г.), а с осени того же года
регулярно приезжала в Москву, в том числе посещая (иногда в компании турецкого политолога и
вдохновенного биополитика Рушена Келеша) МГУ. В 1997 г. поездка в Москву ознаменовалась
вручением А. Влавианос-Арванитис звания Почетного доктора Химико-технологического
университета им. Д.И. Менделеева. Одна из проведенных Б.И.О. международных конференций (в
1994 г.) носила подзаголовок "Сахаровский Фестиваль". В нем приняли участие М. Ростропович
и вдова академика А. Сахарова. Книга Влавианос-Арванитис (в соавторстве с Олескиным А.В.)
"Биополитика-Биоокружение. Био-силлабус" была опубликована на русском языке в 1993 г. С
1992 г. внимание к России усиливается и в Грутеровском Институте права и поведенческих
исследований в США: проводятся конференции по российской проблематике с приглашением
политических деятелей России (например, министра правительства Москвы К.Б. Норкина).
Американский биополитик и со-основатель Грутеровского института Мастерс посвятил России
программную статью "Эволюционная биология и Новая Россия" (Masters, 1993b). В 1996 г.
доклад о положении биополитики в России был сделан автором этой книги на совместной
конференции Американской политологической ассоциации и Европейского социобиологического
общества в г. Альфред (США). Доклад опубликован в продолжающемся издании Research in
Biopolitics (Oleskin, Masters, 1997). Симптоматично, что отчасти занятое биополитикой
Европейское социобиологическое общество провело свой очередной симпозиум в 1998 г.
именно в Москве.
Дважды (в 1989 г. и в 1997 г.) международная Комиссия по Биологическому Образованию
проводила свои ежегодные конференции в Москве, а именно на базе Биологического факультета
МГУ. Cектор биополитики и биосоциологии при МГУ в настоящее время использует результаты,
полученные биополитиками разных стран мира, с целью культивирования биополитики на
российской почве.
1.4. Основные направления биополитики
Были предложены различные классификации весьма широкого спектра направлений
современной биополитики. Например, А.Сомит (Somit, 1968, 1972) предпочитал следующую
классификацию: 1) создание биологически ориентированной политической науки; 2) исследование
этологических (поведенческих) аспектов политического поведения; 3) изучение
физиологических аспектов политической жизни; 4) решение практических проблем политики на
базе всех указанных направлений биополитических исследований. В последующем тексте
раздела будет использована несколько иная классификация, которая представляется автору
более удобной и во многом опирается на публикации проф. Р. Мастерса (Masters, 1989, 1991) и
А.Т. Зуба (1987, 1989, 1994), а также на авторские разработки (Олескин, 1994, 1995, 1999а, б, в и
др. работы). Она включает в себя следующие пункты: а) Природа человека (в связи с
политической теорией); б) Эволюционные корни человеческого общества и
государства; в) Этологические грани политического поведения людей;
г) Физиологические параметры политического поведения; д) Вклад биологии в
решение конкретных политических проблем.
1.4.1. Природа человека: биополитический подход. В СССР была поставлена
программная цель "создать нового человека". При этом исходили из марксистского
представления о том, что "родовая сущность человека является социальной". Стало быть, стоит
изменить социальные отношения, политический строй, как изменится и человек. Он есть продукт
эпохи. Марксизм можно рассматривать как яркий пример доктрины исторического релятивизма
в понимании человека. С этой точки зрения бессмысленно спрашивать, добр или зол человек по
своей природе, пластичен он или консервативен и др. Все подобные вопросы имеют смысл лишь
применительно к конкретной эпохе и конкретному социальному слою, классу. В
противоположность доктрине релятивизма (которую исповедует отнюдь не только марксизм, но
и многие другие социологические и философские течения), имеется доктрина абсолютизма,
согласно которой природа человека вечна, неизменна и определена Богом или иным Абсолютом
(например, идеей в философии Гегеля). При своих различиях, релятивизм и абсолютизм
смыкаются в фактическом отрицании телесной, биологической грани природы человека (так,
христианский абсолютизм считает греховной саму мысль о возможности сопоставления носителя
бессмертной души - Человека и прочих "тварей").
В отличие и от абсолютизма, и от релятивизма, современная биология способствует (а
биополитика подхватывает эту тенденцию) пониманию человека как существа, укорененного в
живой природе, связанного с нею тысячами нитей, сотворённого как продукт многих миллионов
(и миллиардов) лет эволюции жизни. Такая трактовка природы человека представляет доктрину
натурализма (от лат. natura - природа, см. подробнее подраздел 2.1.). В связи с
биополитическим подходом к природе человека находится и весь философскиметодологический
фундамент биополитики, который мы рассмотрим во втором разделе книги и
который связан с концепциями коэволюции (согласованного развития различных форм бытия и
в особенности человека и всех других форм живого), биоцентризма (постулирующего
абсолютную ценность всех форм живого и выступающего против верховенства человека как
вида на планете), уровневой структуры живого и эмпатии (способности понимать живой
организм, проецируя в него себя).
1.4.2. Эволюционно-биологические корни политических систем. Это направление
биополитических исследований тесно смыкается с антропологией (особенно политической
антропологией), социологией малых групп, социальной психологией, теорией менеджмента и
призвано ответить на следующие вопросы: Как возникли в ходе биологической эволюции
человекообразных обезьян, гоминид и далее первобытных людей политические
системы (вначале орды и племена, далее государства)? Что может эволюционнобиологическое
прошлое политики рассказать нам об ее настоящем и будущем (память
генов и др.)? Какие конкретные организационные разработки, например, проекты
творческих коллективов, возможны на биополитической базе? "Политика... возникает в
ходе эволюции человека значительно раньше появления специализированных институтов
управления. Я даже готов утверждать, что политическое поведение было важной предпосылкой и
катализатором эволюции языка и расцвета культуры. Политика была неотъемлемой частью
прогрессивной эволюции человеческого общества, она даже не являлась уникальночеловеческим
явлением", — писал П. Корнинг (Corning, 1983).
1.4.3. Этологические грани политического поведения людей. Если рассмотренное в
предшествующем пункте направление биополитики акцентирует внимание на происхождении и
эволюции целых политических систем, то данное направление посвящено детальному анализу
политического поведения индивидов и их групп на основе подходов и методов этологии и
социобиологии. Предпринимается попытка ответить на следующие вопросы: в каких отношениях
люди уподобляется животным в своем социальном (политическом) поведении; какие
эволюционно-консервативные формы агрессии, конкуренции, изоляции, кооперации, афилиации ,
доминирования и подчинения влияют на политическую деятельность (например, в ситуации
президентских выборов, в ходе межэтнических конфликтов, во взаимоотношениях между
лидерами и подчинёнными) и на формируемые ими политические структуры. Эти исследования
прямо связаны с наследием классических этологов (К.Лоренца и его ученика И.АйбльАйбесфельдта,
Н. Тинбергена, К. Фриша и др.) Сторонники этого направления пытаются
определить само понятие "политика" в этологических терминах. Так, П. Корнинг даёт
"кибернетическое определение политики", включающее аналогичные феномены у других
социально организованных видов, таких как пчелы, волки, шимпанзе, львы. обезьяны резус и
бабуины. В такой расширенной интерпретации политика представляет "процесс управления с
принятием решений по поводу общих или взаимоперекрывающихся целей, а также процессы
коммуникации (включая обратные связи) и контроля, необходимые для достиэения этих целей"
(Corning, 1983). Это определение имеет кибернетический и синэргетический привкус,
отражающий общее увлечение синэргетикой ряда этологов и биополитиков.
1.4.4. Физиологические параметры политического поведения. Основной вопрос
данного направления - как влияет физиологическое (соматическое, "телесное") состояние
людей на политику? Был рассмотрен целый ряд параметров, включая рост и вес человека, время
полового созревания, менструальный цикл, психофизиологическое возбуждение,
интеллектуальный уровень, телесная конституция, структура и функционирование головного
мозга, биоритмы и др Фокальными точками данного направления являются исследования роли
наследственных факторов ("генетического груза") и функционирования нервной системы (в
первую очередь мозга) в ходе политической деятельности.
Однако изучение зависимости между физиологическим состоянием и политической
активностью наталкивается на серьёзные методические и технические трудности, связанные с
необходимостью проведения многофакторного анализа. Хорошим примером преодоления этих
трудностей, что позволило получить впечатляющие, статистически достоверные результаты,
служат исследования Р. Мастерса (Masters, 1996 и др. работы) по взаимосвязи между
загрязнением окружающей cреды тяжелыми металлами (марганец, свинец), физиологическим
состоянием людей и уровнем преступности. Экспериментальные исследования, в которых в
качестве объекта выступают люди, могут также вызывать определенные психологические,
этические и юридические проблемы.
1.4.5. Вклад биологии в решение конкретных политических проблем. В английском
языке это направление обозначается термином biopolicy, в то время перечисленные выше
направления соответствуют термину biopolitics. Данное направление преследует цель
практического внедрения результатов всех кратко рассмотренных выше биополитических
исследований, чтобы составить политические прогнозы, экспертные оценки и рекомендации для
политических деятелей и широких масс людей. Из широкого спектра конкретных приложений в
политической сфере современых наук о живом выделим ряд особенно важных направлений:
охрана живого покрова планеты. В отличие от экологического движения (основная задача
которого - выживание человеческой цивилизации), биополитика в понимании ВлавианосАрванитис
исходит из абсолютной ценности всякой формы жизни, независимо от ее
практического значения в связи с судьбой цивилизации и технологическим прогрессом. К охране
окружающей cреды проявляют значительный интерес и другие биополитики, например, в США
это В.Т. Эндерсон, Л. Колдуэлл, у которого этот интерес окрашен "экологическим
пессимизмом". Характерно название его доклада на конференции APLS в Бостоне в 1998 г.
"Обречено ли человечество на саморазрушение?"
юридические и криминалистические проблемы (задача Грутеровского института права и
поведенческих исследований). Так, криминальное поведение может быть рассмотрено как
результат "неуместных" эволюционных стратегий поведения, которые в некоторых случаях не
соответствуют этическим принципам современного общества. Например, стремление
повысить собственный репродуктивный успех (передать максимальное количество генов
следующему поколению) может обернуться угрозой для приемных детей, которые отличаются
по генофонду от усыновивших их лиц. Эти предположения могут быть учтены при попытке
предсказать будущие тенденции в отношении преступлений, совершаемых внутри семей.
био-медицинские проблемы - аборт, эвтаназия, трансплантация органов и тканей и др.; все эти
проблемы представляют также предмет биоэтики, важная составляющая которой также -
гуманное обращение с животными и вообще с живым покровом планеты ("этика окружающей
среды", "экологическая этика");
проблемы бюрократии и неэффективная работа правительственных учреждений и вообще
организованных политических систем;
обуздание человеческой агрессивности, враждебности ко всякого рода "чужакам" и других
негативных тенденций поведения; стимулирование дружеских, кооперативных связей между
человеческими индивидами, группами и организованными политическими системами;
педагогические проблемы - необходимость преодоления современной "био-неграмотности"
путём создания системы биологического образования для всех. Велика потребность в
биологических (и более специфических биополитических) знаниях у политиков, юристов, врачей
и многих других людей, сталкивающихся с биополитическими проблемами в повседневной
практике;
генетическая инженерия, клонирование животных и в перспективе человека, генная терапия
(лечение наследственных заболеваний путём манипуляций с генами) и другие результаты
прогресса современной генетики. Здесь налицо перекрывание с проблематикой биотехнологии.
городское планирование, составная часть био-архитектуры, которая стремится творчески
использовать эстетически привлекательные и архитектурно целесообразные образцы
биологических структур (пчелиных сот, ткани паука, био-мембраны), а также учитывать
эволюционно-древние ("первобытные") поведенческие тенденции людей в строительстве зданий,
застройке целых микрорайонов.
Таковы основные грани практически-ориентированного направления современной
биополитики, суммируемые в термине biopolicy (или biopolicies) в англоязычной литературе.
1.4.6. Политический потенциал биологии за пределами биополитики как
организационно оформленного научного течения. Различные биополитические школы,
группы, центры сосредоточивают внимание на разных направлениях биополитики и разнятся по
конкретной интерпретации этого понятия (например, Б.И.О. в лице А. Влавианос-Арванитис не
включает в биополитику политический потенциал этологии и социобиологии, находящийся в
центре внимания многих американских биополитиков). Как уже указывалось, в настоящей книге
мы придерживаемся максимально широкого истолькования "биополитики" как всего комплекса
социально-политических приложений наук о живом. Поэтому в последующем тексте мы
рассматриваем и те разработки, котоые выполнены вне рамок биополитического сообщества (и
авторы которых, возможно, никогда не слышали о биополитике), но на деле вносят свой вклад в
политический потенциал современной биологии.
Несомненно, особый резонанс во всём мире вызывают вопросы охраны био-разнообразия
планеты, ибо здесь речь идёт о самом выживании и биосферы в целом, и зависящего от неё
человечества. Соответственно, научные усилия по преодолению экологического кризиса и
спасению био-разнообразия предпринимались задолго до организационного оформления
биополитики. В 1948 г.создан Международный союз охраны природы и природных ресурсов
(МСОП). В 1972 г. Стокгольмская конференция ООН наметила общие принципы
международного сотрудничества в области охраны природы; 28-я сессия Генеральной Ассамблеи
ООН учредила "Программу ООН по окружающей среде" (United Nations Environmental Program,
UNEP, ЮНЕП). С 1971 года ЮНЕСКО осуществляет программу "Человек и биосфера". В 1979
г. МСОП совместно с ЮНЕП и Всемирным фондом дикой природы выработал "Всемирную
стратегию охраны природы". В 1992 году проведен важный международный форум в Рио-деЖанейро
(Дни Земли) где сформулированы основные принципы устойчивого развития
человечества с учетом природоохранных требований. В деле охраны окружающей cреды
существенное значение имеет включающий крупных учёных планеты Римский клуб с его
экологическими прогнозами на XXI век. Биополитическая Интернациональная Организация
установила рабочие контакты с Римским клубом.
Помимо охраны живой природы, есть не-биополитические школы, тем не менее посвятившие
себя, например, биомедицинским граням политического потенциала биологии. Такова
Европейская Сетевая Организация по Биомедицинской Этике (European Network for Biomedical
Ethics), cозданная в 1996 г. на базе Этического центра естественных и гуманитарных наук
университета г. Тюбинген (Германия). Вопросы социальных технологий с учётом этологии
человека рассматривают некоторые из исследовательских центров по менеджменту и социологии
малых групп.
Существующая с конца 70-х г под эгидой ЮНЕСКО международная Комиссия по
биологическому образованию (СВЕ) обращает основное внимание на преодоление
неграмотности населения в области биологии и преподавание основ биологии для небиологов,
меры по охране живой природы, вопросы биотехнологии, био-медицинской этики и ряд других
аспектов "biopolicy".
Философские аспекты взаимоотношения биологии и наук о человеке и обществе находились
в центре внимания многих мыслителей, учёных. В частности, целая крупная школа посвящает
себя проблемам коэволюции (согласованного развития) природного и социокультурного (см.
книгу Р. С. Карпинской, И. К. Лисеева и А.П. Огурцова (1995)).
Наряду с термином "биополитика", в литературе встречается, хотя и существенно реже,
термин "биополитология". Группа ее сторонников из Санкт-Петербурга предложила
зарезервировать слово "биополитика" только для практических аспектов политического
потенциала биологии (для biopolicy), а концептуальные его аспекты отнести к биополитологии
(Степанов, 1999).
В распространяемых по Интернету материалах (сайт Ошибка! Закладка не определена.)
биополитология определяется как наука, "возникшая на стыке биологии и политологии и
ставящая своей задачей разработку теории биологического государства, то есть
государства, отвечающего потребностям и возможностям человека как
высокоорганизованного био-психо-социо-интеллектуального существа". Большинство
биополитиков (и автор этой книги в их числе), однако, относят задачу построения государства с
учетом "биологической размерности" человека к важнейшим целям именно биополитики, а не
биополитологии как малоупотребительного термина.
Итак, современная биология представляет собой новую и достаточно важную политическую
силу, потенциал которой отчасти уже проявил себя в конкретных разработках, отчасти пока
остается нереализованным. Биополитика и существует, в конечном счёте, ради его полной
реализации. Указанные выше направления биополитики подвергнуты более детальному анализу в
последующих разделах книги. Этот раздел служит своего рода кратким "компендиумом" книги.
Как указано во введении, особое значение в рамках авторского видения биополитики
придается биосоциальным системам (сообществам живых организмов), так что сама
биополитика рассматривается в основном как область знания о человеческих вариантах
биосоциальных систем. Таким вариантом является и политическая система человеческого
общества.
Поэтому каждое из направлений современной биополитики будет рассматривается в
сочетании с соответствующими материалами биологических наук, связанными с исследованиями
социального поведения и биосоциальных систем у различных форм живого. Например, в разделе
об эволюционно-биологических предпосылках человеческой социальной организации и
политической системы (раздел 3) имеется обширная часть, в которой на фоне панорамы истории
жизни на Земле и сжатого очерка об эволюции человека как вида рассматривается вопрос о
возникновении (прото)политических структур как закономерного итога прогрессивного
исторического развития биосоциальных систем вообще. Биосоциальным системам уделено
много внимания и в разделе об этологических и социобиологических подходах в приложении к
политически важным граням поведения человека. Соответствующие формы человеческого
поведения как бы будут погружены в эволюционную канву, связаны со "сквозными",
"архетипическими" (выражение Ю. Плюснина) категориями биосоциальных систем,
применимыми в принципе к разнообразным биологическим видам. Поскольку автор данной книги
испытывает профессиональный интерес к миру микроорганизмов и поскольку они в примитивном,
"обнаженном" виде демонстрируют перед нами многие стороны биосоциальных взаимодействий,
то мы будем с разумной осторожностью и уместностью "низводить" ряд характеристик
биосоциальных систем до уровня микроорганизмов. Как ни далеки от нас эти одноклеточные
существа, они тем не менее формируют биосоциальные системы из многих индивдов (колонии).
Итак, многовековая история познания живого, прошедшая стадии мифологии,
натурфилософии, механицизма и ныне достигшая стадии гуманитаризации, послужила
предпосылкой современной биополитики (как и целого спектра других стыковых биологосоциальных
наук). Для биополитики особенно важны такие области биологии, как этология,
социобиология, экология, генетика, нейрофизиология, теория эволюции. Биополитика может быть
классияицирована на следующие направления: а) Природа человека (в связи с политической
теорией); б) Эволюционные корни человеческого общества и государства; в) Этологические
грани политического поведения людей;
г) Физиологические параметры политического поведения; д) Вклад биологии в решение
конкретных политических проблем. Понятие "политический потенциал биологии", предмет
настоящей книги, соответствует максимально широкому, авторскому, толкованию биополитики,
и разные биополитические школы посвящают себя различным граням этого потенциала
Раздел второй. ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ БИОПОЛИТИКИ
И ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА.
В списке основных направлений биополитики (см. предшествующий раздел) "природа
человека" занимает первую позицию, что не случайно, так как именно этот вопрос наиболее
тесно связан с проблемой философских оснований биополитики. Известно, что без подобных
оснований не может существовать никакая серьёзная наука, даже если её деятели исповедуют
позитивизм или вообще не терпят философских дискуссий. Исследования науковедов ХХ века
(Т.Куна, И. Лакатоша, П. Фейерабенда, С. Тулмина и др.) ввели в методологическую практику
инструментарий раскрытия философских идей о мире, методах его познания, системе ценностей и
др., фактически используемых, нередко в неявной (имплицитной) форме, учеными. Науковед
Холтон говорит о философских "темах", присутствующих в любом, сколь угодно конкретном
научном исследовании. Учёный, по его словам, выбирает между "темами" дискретность и
континуальность, постоянство, эволюция и катастрофизм и др. Что касается биополитики, то её
философски-методологический анализ был предметом докторской диссертации А.Т. Зуба,
озаглавленной "Биология и политика. Методологический анализ биологической
исследовательской программы".
2.1. Биополитика и натурализм
Природа человека представляет одну из основных проблем для всякого политического
мыслителя. Значительная часть собственных исследований американского политолога и
биополитика Р.Д. Мастерса, особенно его книга "Природа политики" (Masters, 1989), посвящена
этой проблематике. Мастерс и другие биополитики подчёркивают, что биополитика
рассматривает извечный вопрос о том, что есть человек (вообще и как субъект политики -
"Homo politicus" — в частности) по своей природе - добр ли он или зол, пластичен (как
полагал, например, английский философ XVII века Дж. Локк) или консервативен, имеет ли
фиксированные (прирождённые) нормы поведения, шаблоны восприятия, принципы морали и
эстетики и др. (точка зрения, например, Т.Гоббса).
Как уже отмечено выше, биополитика в понимании природы человека тяготеет к
натурализму, представлению о значимости природы человека как продукта его эволюционнойбиологической
предыстории для политики; как мы помним (см. подраздел 1.4.1.), он
противостоит
релятивизму, утверждающему изменчивость природы человека, её "непредначертанность"
(крайний вариант - представление Дж. Локка о человеке как tabula rasa) и
абсолютизму, согласно которому сущность человека внеприродна (сверхприродна), вечна,
неизменна и определена Богом или иным Абсолютом
Итак, биополитика предпочитает натурализм — утверждает примат эволюционнодетерминированной
природы человека. Известно, что натурализм имеет многовековую
предысторию. Уже в античную эпоху на биологическую приоду человека ссылались при
оправдании социального неравенства. Считалось, что рабам естественно быть рабами по своей
природе. Специфически женские роли в социальном разделении труда также обосновывались
ссылками на биологические особенности женщины, что якобы проявляется в ее некотором
интеллектуальном отставании по сравнению с мужчинами (ср. ниже 6.7 о реальных различиях
между полами).
Помимо биологической природы отдельного человеческого индивида, в разные эпохи
истории речь шла также о сходстве между биологическими объектами и целыми государствами.
Государство сопоставляли с живым организмом, а отдельные социальные слои и классы - с
органами этого организма. Рабы именовались "руками" государственного организма, его
верховный правитель сравнивался с "головой", богатые, но непродуктивные слои общества - с
"желудком". В античную эпоху существовали и басни, подчеркивавшие взаимозависимость
"органов" государства" как целой системы. Например, существовала нравоучительная басня о
"руках" (т.е. классе рабов), отказавшихся работать на "желудок" (богатых рабовладельцев) и
погибших вместе с ним. Интересно, что в ХХ веке организмические сравнения в политологии
оживляются, например, в книге англичанина М. Робертса (Roberts, 1938), где различные
политические режимы и ситуации сопоставлены с нормальным и патологическим (болезненным)
состоянием живого организма. Книга носила название "Био-политика: Эссе по физиологии,
патологии и политике социального и соматического организма", хотя вышла в свет за четверть
века до официальной "инаугурации" биополитики как исследовательского направления в 60-е
годы ХХ века
Натурализм был характерен для многих естествоиспытателей времени просветителейэнциклопедистов
(XVIII век), когда в моде было увлечение естественной историей. В начале XIX
века в теории эволюции Ж.-Б. Ламарка (и Эразма Дарвина, деда создателя "дарвинизма") человек
рассматривался как закономерный этап прогрессивного усложнения, эволюции природы.
Натуралистическое направление в изучении человека породило во второй половине XIX века
значительный интерес к сравнительным исследованиям поведения человека и других живых
существ. После работ Чарлза Дарвина подобные исследования осуществляются, например, в
рамках парадигмы "социального дарвинизма" (или "социал-дарвинизма"), во многом
вдохновлённого работами Г. Спенсера, который выводил социальную организацию
человеческого общества из таковой сообществ животных. Свою лепту в развитие социалдарвинизма
внесли и другие видные ученые конца XIX - начала ХХ века, такие как А. Эспинас
(книга "Социальная жизнь животных", рассматривающая человеческий социум как этап эволюции
животных сообществ) и особенно У. Сэмнер. Господствовал в основном "жёсткий" вариант
натурализма: человек прямо отождествлялся с другими представителями животного царства.
Утверждалось, например, что человек, в силу своего звериного происхождения, жаждет крови
своих же собратьев. Такой "жёсткий натурализм" в большой мере вышел из популярности к
середине ХХ века, в связи с изменившимися политическими и культурныи реалиями, и был
оживлён в 60-70-х годах ХХ века в популярных книгах-бестселлерах Д. Морриса и Ардри
(например, "Голая обезьяна", "Человеческий зоопарк"): "голая обезьяна" (Homo sapiens)
прямолинейно отождествлялась с прочими приматами.
Современные биополитики тяготеют к "мягкому" варианту натурализма. Предполагается,
что человек является продуктом биологической эволюции и потому сохраняет в себе и в своей
социальной организации общебиологические характеристики, но в ходе эволюционного
развития предков человека сформировались уникальные человеческие черты, по
которым человек качественно отличается от других живых существ, даже от других
высших приматов. Такой натуралистический подход не отрицает специфики человека как особого
живого существа, наделённого разумом, культурой (по крайней мере способностью её
создавать), членораздельной речью и построенными на её основе символическими языками, а
также технологией. Именно на платформе "мягкого натурализма" биополитика может вносить
свой немаловажный вклад в решение проблем политического поведения и политических систем
человеческого общества в союзе с представителями социогуманитарных наук, которые и
призваны изучать специфически человеческие характеристики, не редуцируемые до свойств
наших эволюционных "родственников" — других приматов. Автор книги "Биополитика" Торстон
(Thorson, 1970), стоя на платформе философии П. Тейяра де Шардена, полагает, что на этапе
появления человека в эволюции всё более нарастает её духовная компонента. И в этом плане
само возникновение биополитики есть закономерный этап эволюции - а именно этап, на котором
"эволюция осознаёт саму себя".
Утверждение, что человек есть лишь животное, давно получило в литературе ярлык
"социальное биологизаторство", и большинство биополитиков, социобиологов и др. стремятся
от него отмежеваться. В частности, биополитики демонстрируют свое неприятие социалдарвинизма
- представления о возможности прямолинейного переноса теории эволюции
Дарвина на человеческое общество, его политические системы. "Все известные нам
биополитики единодушны в отрицании социал-дарвинистского применения биологии и иных
злоупотреблений такого рода" (Flohr, Tцnnesmann, 1983, S.17). Однако в свете данных
современных наук о живом представляется неоправданной и противоположная крайность:
огульное отрицание природно-биологической компоненты человека.
Причём, эта компонента рассматривается некоторыми учёными как один из основных уровней
организации человека как системы. Так, именующий себя "биосоциологом" П. Майер (Meyer,
1987a, b , 1996) из Германии говорит о "биосоциальном уровне" куда он относит, например,
"аффекты" (всякого рода эмоциональные подсознательные и бессознательные психические
процессы и поведенческие реакции - от отдергивания руки от раскаленного предмета до
потирания века при попытке сказать ложь), противопоставляя ему специфически человеческие
уровни, которые он обобщённо именует "психокультурными". Уровневая концепция человека
(см. подробнее 2.5.) имеет, однако, свои существенные ограничения. Человек более сложен, чем
"слоёный пирог". Биологическая и культурная компоненты столь переплетены в каждом
человеческом поступке, столь взаимопроникают, что их распределение по уровням может быть
невозможным. В таких случаях можно говорить о параллельных языках описания одного и того
же поведения, о выяснении его проксимативных (непосредственные мотивы поведения) и
ультимативных причин (значение с точки зрения эволюционной биологии). Строго говоря, есть
даже четыре подхода к поведению. Они отвечают, соответственно, на вопросы: 1) каковы
непосредственные причины поведения и психические механизмы, лежащие в его
основе? 2) как возникает определенный тип поведения в ходе индивидуального
развития? 3) какие функции выполняет поведение? 4) как возникают определённые
формы поведения в ходе эволюции?
Достижения этологии последних десятилетий существенно усложнили наши представления о
поведении других живых существ. Животные (включая насекомых) далеко не всегда следуют
наследственно закрепленным образцам поведения, у них есть "жизненный опыт" и знания
преемственного характера, передаваемые в сообществе организмов (биосоциальной системе) из
поколения в поколение. Многие животные способны и делать выбор между альтернативами,
находить нетривиальные решения задач (инсайт). Пчелы в некоторых случаях решают новую
задачу, различая форму геометрических фигур или сопоставляя два стимула (например, запах
амилового спирта и цвет предъявляемых карточек). Инстинкты, несомненно, вносят вклад в
поведение животных, но в значительной части случаев наследственно задана лишь общая канва
поведения, детали могут варьировать в зависимости от ситуации, приобретаться в результате
обучения. Так, молодые муравьи не могут правильно ухаживать за личинками и коконами, если
их не обучат особые муравьи-менторы .
У человека существует невербальная (бессловесная) коммуникация, роднящая его с другими
живыми существами, проявляются многие общебиологические формы поведения, такие как
агрессия и сексуальное поведение. Исследования с маленькими детьми говорят о наличии у них
многочисленных врожденных программ поведения, роднящих их с детенышами животных.
Младенец не только наделен от природы способностью сосать и ухватываться за палец: он,
например, имеет врожденное представление об облике матери: это должно быть нечто овальное с
темным Т-образным контуром посередине. Врожденные и общие для многих приматов элементы
усматриваются и в поведении ребенка более старшего возраста. Это такие особенности
поведения, как консерватизм (готовность по многу раз слушать одну и ту же сказку, желание
следовать раз заведенному распорядку дня), "инстинкт собственности" (ребенок дорожит
своими игрушками и другими предметами, а также имеет свою территорию), стремление
построить себе убежище (настил, шалаш) и даже склонность к воровству (Дольник, 1994, 1996).
Освоение родного языка происходит на базе врожденной "универсальной грамматики"
(общего представления о структуре языка), готовности производить и различать фонемы любого
из человеческих языков. На эту врожденную канву наслаивается конретная языковая
информация. На этом примере хорошо видно, что включая четкий и важный врожденный
компонент, развитие ребенка уже на ранних стадиях все же не сводится только к нему и
представляет сложное взаимодействие врожденного и приобретенного в социокультурной среде,
генно-культурную коэволюцию (см. 2.2.1 ниже).
Биологические данные говорят о наличии общего биосоциального фундамента у ряда
политически значимых форм социального поведения человека. Так, современные биологи
(особенно этологи) в большой мере - на базе своих данных - симпатизируют П.Кропоткину,
говорившему об эволюционной предыстории такой политически важной характеристики
человека, как стремления к кооперации с себе подобными.
Всё больший интерес вызывает генетическая детерминация ряда элементов социального
поведения человека. Эти генетически фиксированные элементы поведения выступают как
"nature" в противоположность факторам среды - 'nurture" (воспитанию). Правда, А.Т. Зуб (1994,
1998) справедливо указывает на далеко не достаточную разработанность генетики поведения
человека. Даже если есть генетические детерминанты поведения, то они не могут не
представлять собой сложных, с большим трудом поддающихся исследованию генных
комплексов. Тем не менее, в области исследования важных для социального (политического)
поведения генов в 90-е годы ХХ века наметились "подвижки". Достаточно сказать, что есть
данные о генетической детерминации базовых (характерных для индивида) концентраций
нейротрансмиттеров - важных факторов человеческого поведения на нейрохимическом уровне.
Ученые пытаются картировать на хромосомах гены шизофрении, предрасположенности к
алкоголизму и к гомосексуализму, сезонного аффективного расстройства (предпосылки
депрессии, гиперактивности, плохой успеваемости в школе и др., см. подробнее раздел 6 ниже).
Помимо этого, немецкий биополитик Х. Флор обращает внимание на то, что
противопоставление "наследственный(врождённый) - приобретённый" ("nature - nurture") не
тождественно оппозиции "биологический - культурный". У животных, как указано чуть выше,
не всё поведение генетически задано как совокупность инстинктов, имеются и формы поведения,
возникающие в результате обучения. Негенетически передаваемая в животном сообществе
информация - примитивный, зародышевый аналог человеческих культурных традиций, также
сохраняемых в результате подражания, обучения. Передача информации посредством обучения
наиболее характерна для человекообразных обезьян, у которых вполне оправданно говорить о
наличии "протокультуры". Различные группы шимпанзе различаются по способам изготовления
орудий и по сигналам коммуникации - это разные "культурные традиции" (Butovskaya, 2000).
Человекообразные обезьяны (шимпанзе и орангутан) узнают свое отражение в зеркале.
Шимпанзе, бонобо (карликовый шимпанзе) и, по некоторым данным, горилла способны к
символической коммуникации - в эксперименте способны активно использовать сотни слов
языка глухонемых AMSLAN (освоению звукового языка мешает устройство речевых органов и
соответствующих отделов мозга), составлять из них простые предложения, употреблять слова в
абстрактном смысле (так, по свидетельству супругов Гарднер, самка шимпанзе Уошо
использовала слово "грязный" в переносном значении - как синоним слова "плохой"). В опытах с
группой бонобо (карликовый шимпанзе) в последние годы показана их способность — в
достаточно молодом возрасте - спонтанно осваивать до 150 слов и в дальнейшем использовать
их в общении между собой (Butovskaya, 2000).
Эти примеры заставляют задуматься над тем, что многие из сторон "уникальности человека"
имеют, так сказать, градиентную природу, т. е. представляют результат не скачкообразного, а
постепенного, хотя и интенсивного развития того или иного признака, предварённого уже у
высших представителей животного царства. Иначе говоря: соответствующие "человеческие"
свойства имеются и у других живых существ, но в не развитом, зачаточном виде. Помимо
культурных традиций, можно говорить о градиентном отличии человека и высших животных
также в плане техники. Зачаток техники исследователи усматривают в способности обезьян (и
даже не только их) изготавливать и использовать простые орудия труда.
Многие приматы обладают зачатками того, что социальные психологи обозначают как
"маккиавелевский интеллект" - способность осзнавать свой социальный статус и ранг (высокий
или низкий), использовать с выгодой для себя свое "положение в обществе". У
человекообразных обезьян на этой основе возможны сложные манипуляции, "политические
интриги", обманные действия. Так, желающая копулировать с самцом низкого ранга самка уводит
его подальше от самца-вожака или дожидается его засыпания, после чего делает свое дело.
Полученные в последние десятилетия нейрофизиологические данные говорят о важности
для человеческой психики событий, протекающих не только в наиболее эволюционно
продвинутых, но и даже в достаточно древних структурах человеческого мозга (например, в
мозговом стволе, лимбической системе). Эти структуры испытывают сильное модифицирующее
и контролирующее влияние вышележащих слоёв, имеющихся только у высших приматов (а в
развитой форме многие из них, например, речевые центры, есть только у человека), но это не
меняет их древнего происхождения и, соответственно, эволюционно-консервативного
фундамента их функций. Поэтому использование социобиологических концепций, генетики
поведения и этологии в исследованиях политического поведения представляет несомненный
интерес. Конечно, использование подобных концепций не означает редукции социального к
биологическому. Очевидно, необходим "мягкий натурализм" с комплексным
междисциплинарным подходом к природе человека.
2.2. Коэволюция
Коэволюция (от лат. со — с, вместе и evolutio - развёртываться, развиваться) -
согласованное, "взаимно пригнанное" развитие частей одного целого. Понятие "коэволюция"
было применено экологами (П. Эрлихом, П. Рэйвеном) в 1964 г. для описания координированного
развития различных видов в составе одной экосистемы (биогеоценоза). Примером
коэволюции может служить динамика развития системы "растение - поедающие его гусеницы".
Растение вырабатывает ядовитые для гусениц вещества, но определенные виды гусениц
(например, гусеницы бабочки монарха) в ходе эволюции приобрели нечувствительность к
растительным ядам; более того, они накапливают их в своем теле и сами становятся
несъедобными для птиц.
На этом примере мы видим координированную эволюцию звеньев целой экосистемы. Можно
говорить о коэволюции хищника (волка) и его жертвы (зайца). Заяц в ходе своей эволюции как
вида вырабатывает средства защиты от хищников, но волк (и другие хищники), в свою очередь,
приобретают в процессе эволюции все более совершенные средства для успешной охоты. Это
своего рода "гонка вооружений", коэволюция, ведет к взаимной балансировке численности
двух коэволюционирующих видов - что и отражено в соответствующих математических
моделях, применяемых в экологии (в частности, модель Вольтерра-Лотки, демонстрирующая
устойчивые колебания вокруг некого среднего значения численностей хищника и жертвы).
Можно говорить о коэволюции организмов и всей их среды обитания, отдельного компонента
экосистемы и всей этой системы, включающей много биологических видов.
Понятие "коэволюция" оказалось приложимым к самым различным формам бытия -
объектам естественных, социальных и гуманитарных наук. Коэволюционные процессы протекают
на всех уровнях: сопряженное развитие частей целостных систем характерна для эволюции
молекул, эволюции биосферы, эволюции идей. Популярность идеи коэволюции в современном
мире такова, что академик Н.И. Моисеев говорил о "коэволюционном императиве", обсуждая во
многих публикациях не только богатое научное, но и практическое содержание идеи коэволюции.
"Наука утверждает, и мы обязаны принять утверждение, сколь бы нам это ни было
трудно, о том, что человечество может иметь перспективу будущего развития только
тогда, когда оно снова окажется в равновесии с биосферой, то есть когда станет
возможным обеспечить состояние коэволюции /выделено мною - О.А./ биосферы и
общества" (Моисеев, 1996, С.91). Коэволюционная стратегия во взаимоотношениях
человечества и всего многообразия форм жизни на Земле рассматривается как одна из
стержневых установок для XXI века при выработке, например, оптимальных региональных
сценариев природопользования и сельского хозяйства. Идея коэволюции выступает также как
одно из центральных звеньев формирующейся ныне новой научно-философской "познавательной
модели" мира (Родин, 1991; Карпинская и др, 1995; Лисеев, 1997). Эта модель мира вбирает
себя ценные идеи, созданные ранее в различных концептуальных парадигмах. Она разделяет
синэргетическое представление об открытости как характерном свойстве систем всякого рода и
поддерживает созданную в последние десятилетия "диатропическую модель мира" (С.В.
Мейен, Ю.В. Чайковский, С.В. Чебанов и др.) с акцентом на многообразии, плюрализме,
многоплановости объектов любой природы. Спецификой коэволюционной "познавательной
модели" можно считать установку на толерантность ("терпимость"), стремление к мирному
развитию полифоничного ("многоголосого") бытия.
Идея коэволюции занимает достаточно важное место в биополитике в силу двойственного
статуса человека (о чём шла речь в предшествующем параграфе). С одной стороны, биополитика
утверждает принадлежность человека к живой природе, эволюционное родство с иными формами
жизни. Это глубинное родство (единосущность) человека обусловливает потенциальную
возможность понимания поведения живых существ (особенно близких к нам высших животных)
через мысленную постановку себя на их место (эмпатию, см. ниже 2.3.). С другой стороны,
человек представляет уникальный продукт эволюции с качественно специфическими
характеристиками. Будучи качественно обособленной частью единого планетарного
многообразия жизни (биоразнообразия), человек и всё человечество вступает в
коэволюционные отношения с остальными частями биоса (жизни); более того, "внутри себя"
человек имеет как биологически-детерминированные, так и чисто человеческие (социальные,
культурные и т.д.) грани, тесно взаимно переплетенные, предполагающие друг друга и в то же
время коэволюционирующие. Эти коэволюционные отношения включают разные аспекты,
важнейшие из коих мы перечисляем ниже.
2.2.1. Генно-культурная коэволюция. Взаимообусловленное развитие наследственных
факторов человека и среды (культуры) в ходе эвлюции человека и его общества и в ходе
индивидуального развития ребенка. Сторонники генно-культурной коэволюции отвергают крайние
точки зрения: 1) культурная эволюция никак не связана с биологической эволюцией и 2)
культурная эволюция полностью детерминирована биологической эволюцией (как выражаются
философы, представляет "эпифеномен биологической эволюции"). Теория генно-культурной
коэволюции признаёт относительную самостоятельность культуры человеческого общества и в
то же время говорит об её взаимосвязи с биологической эволюцией. По мысли Ч. Ламсдена и
Э.О. Уилсона (см. Ламсдон, Гуршурст, 1991), культура влияет на эволюцию генов — она
обеспечивает избирательное распространение в популяции генов определённых групп людей. Так,
привелигированная элита общества в большинстве случаев создает благоприятные условия для
собственного размножения - для репродуктивного успеха в терминах социобиологии. Тем самым
максимизируется вклад генов элиты в генофонд последующих поколений. Не только "обиходная
интуиция", но и обобщенные биополитиками факты свидетельствуют, что более богатые и
наделенные высоким социальным статусом люди в большинстве случаев живут дольше, имеют
более жизнеспособное и здоровое потомство . В то же время имеет место и обратное влияние -
влияние генов на культуру. Сама культура создаётся в результате естественного отбора генов - а
именно отбора на интеллектуальность, лидерские способности и другие качества, позволяющие
носителям данных генов (при благоприятных условиях) создавать, поддерживать и приумножать
культурные традиции.
Социобиолог Р. Докинз (1989) ввёл понятие "мем" (meme). Это своего рода аналог генов в
культуре - элемент культуры, передаваемый из поколения в поколение. Ламсден и Уилсон
употребляют в аналогичном значении понятие "культурген". Сторонники теории геннокльтурной
коэволюции предполагают, что наибольшие шансы сохраниться в ряду поколений
имеют мемы (культургены), которые соответствуют нашим эволюционно-детерминированным
характеристикам. К их числу относится и организация человеческого мозга. Наш мозг не похож
на "чистую доску" (tabula rasa): нейрофизиологические и психологические данные говорят о
наличии в мозгу врождённых (во многом эволюционно-консервативных) шаблонов восприятия, в
рамках коих мы только и можем воспринимать окружающий мир, в том числе и культуру.
Восприятие языков происходит на базе врождённой "универсальной грамматики", так что
младенец подготовлен к распознаванию значимых фонем любого человеческого языка. Лишь
примерно через 6-8 месяцев он начинает преодолевать свой врождённый космополитизм и
становится представителем той или иной нации со свойственным ей родным языком (Masters,
1989). Вероятно, усвоение норм и стереотипов культуры - при всем их разнообразии - также
опирается на косервативные врожденные шаблоны, напоминающие "универсальную грамматику"
языка. Так, "способность кооперировать и сочувствовать, проявляемая во
внутригрупповых отношениях, а также склонность использовать символические
маркеры для идентификации членов своей группы " т.е. делить человечество на "своих" и
"чужих", опираясь на те или иные отличающие их символы - прим. автора", напоминает
врожденные языковые способности" (Boyd, Richardson, 1998, P. 91).
Подобные шаблоны восприятия или стереотипы поведения обозначают как "эпигенетические
правила". Эти правила включают 1) законы, влияющие на восприятие цветов, звуков, запахов и
других видов информации об окружающем мире и о нас самих и 2) законы организации
полученных данных и их переработки. По мысли Рьюза (Ruse, 1986), эпигентические правила в
целом обеспечивают избирательное запоминание лишь некоторых из существующих в культуре
"мемов". Эти избранные нами "мемы" в дальнейшем определяют нашу ориентацию в культуре в
ущерб менее значимым для нас "мемам".
2.2.2. Коэволюция "биосоциального" (эволюционно-биологически детерминированного)
и "психокультурного" (качественно специфического, уникального) элементов
человека (терминология П. Майера, см. 2.1.). Гармонично или дисгармонично развитие двух
указанных граней человека? В частности, отвечают ли конструкты человеческого разума,
культуры, технологии нашим эволюционно-обусловленным тенденциям поведения? Так, в
отношении политических программ биополитики ставят вопрос, в какой мере эти программы
обращают внимание на биологически-детерминированные потребности людей. Помимо сферы
политики, проблемы коэволюции биосоциального и психокультурного возникают и в приложении
к юридическим институтам и правовым нормам. Эти нормы отражают в рационализированной
форме (и с существенными культурно-историческими наслоениями) ряд биосоциальных
поведенческих закономерностей. Например, весьма вероятно, что наказание за убийство и
христианская заповедь "Не убий!" согласуются с имеющимся у очень многих изученных видов
животных врождённым ингибированием (внутренним барьером, запретом), препятствующего
умерщвлению других особей того же вида (Лоренц, 1994).
Многие юридически закреплённые нормы человеческого общества взывают к нашему
"чувству справедливости" (sense of justice), предпосылки которого биополитики и социобиологи
усматривают в законах социального поведения обезьян. Биополитики склоняются к убеждению,
что люди тем охотнее - при прочих равных условиях - соблюдают законы, чем в большей мере
они отвечают эволюционно-консервативному "чувству справедливости". Тем не менее, речь идёт
о коэволюции, а не об односторонней детерминации социального биологическим. Нет
сомнения, что и человеческое ratio в форме законотворчества само существенно влияет на наше
"чувство справедливости". Содержание этого чувства испытывает воздействие культуры и
исторического периода. И не нужно быть христианином, чтобы понимать, что содержание
заповеди "не убий" не может сводиться к внутривидовому ингибированию умерщвления
особей, хотя может в той или иной мере согласоваться с этой биосоциальной нормой.
2.2.3. Коэволюция человечества и населённой жизнью среды обитания (биоокружения
человечества в терминологии А. Влавианос-Арванитис). Одна из основных
задач Биополитической .Интернациональной Организации (Б.И.О.) под руководством Агни
Влавианос-Арванитис - борьба с загрязнением окружающей среды и всеми формами уничтожения
биоса (жизни), обеднения планетарного био-разнообразия. Важно подчеркнуть, что охраной
биоса должны руководить не только прагматические мотивы ("охранять биос постольку,
поскольку он необходим для выживания человека" - то что несколько раньше называлось
"распространение полезных видов и уничтожение вредных"), но и представление об абсолютной
ценности каждого населяющего планету биологического вида и индивида, связанное с доктриной
биоцентризма (см. подраздел 2.3.).
Согласованное взаимообогащающее развитие человечества и био-окружения - важнейшая
составная часть несколько более общей проблематики коэволюции человеческого общества
и природы в целом. Известно, что взаимоотношения по линии "природа-общество"
исторически развивались по образцу классической гегелевской триады: 1) первобытная
слитность природы и зарождающегося человечества; 2) обособление человечества с
нарастанием его конфликта с природой, что в наше время привело к глобальному
экологическому кризису; 3) новое сближение человека с природой в рамках коэволюционной
стратегии, утверждающей плюралистичность мира - наличие и сосуществование в нем
различных, но взаимодействующих и взаимозависимых сущностей, в частности человечества и
био-окружения. Причём, коэволюция природы и общества не является просто естественнонаучной
областью исследований в той мере, в какой она имеет значительный философский и
социально-политический резонанс. В силу последнего обстоятельства коэволюция представляет
особый интерес для современных биополитиков. Её можно понимать как взаимодополняющее
со-развитие не только человека и био-окружения, но и разных наций, рас, регионов и т.д, а
также плюралистичного мира художественных, религиозных, философских, научных,
политических идей и образов. К "взаимодополняющему развитию" хочется добавить ещё
и прилагательное "гармоничное", но, увы, и биология, и науки об обществе учат нас, что
коэволюция представляет скорее сложную "полифонию" и включает в себя
"соответствие и несоответствие, гармонию и дисгармонию, взаимодополнительность и
конкуренцию, взаимопроникновение и кооперацию, взаимообогащение и обособление
друг от друга, интерференцию и взаимоусиление..., синхронизацию... и изоляцию.
Иными словами, процессы взаимодействия между двумя рядами /коэволюционирующих
объектов - прим. автора (О.А.)/ отнюдь не гармоничны изначально, а скорее
полифоничны, включая в себя всю сложную гамму красок, тонов и оттенков"
(Карпинская и др., 1995, С. 190). Это описание в полной мере соответствует тому, что мы
можем ожидать от взаимоотношений между "субъектами Российской Федерации", между
Россией и другими странами СНГ, между СНГ и остальным миром.
Коэволюция человеческого организма и населяющей его симбиотической
микрофлоры представляет важную конкретизацию темы "коэволюция человечества и биоокружения".
В данном случае биос "окружает" каждого из нас изнутри. Наше состояние
здоровья и социальное (политическое) поведение в немаловажной мере зависит от наших
гармоничных или дисгармоничных отношений с обитателями кишечника, кожных покровов,
влагалища и др. частей организма.
2.3. Биоцентризм
Рассмотренный выше натурализм - философская подоплёка большинства биополитических
изысканий - утверждает родство человека со всем остальным биосом. Некоторые из
поклонников биополитики (и не только они!) делают ещё один логический шаг и заявляют о
необходимости и неизбежности пересмотра нашей научной и культурной парадигмы с
господствующим до сих пор убеждением в верховном положении человека на нашей планете
(парадигма антропоцентризма). Мы уделяем человеку чересчур много внимания, надо бы его
потеснить на периферию. В философском и в сугубо практическом плане следует обратить
больше внимания на всё многообразие биоса. Почему, например, нормы этики
распространяются только на взаимоотношения людей между собой - необходимо
распространить эти нормы (и соответствующие запреты) на все живые организмы. Это будет
биоцентрическая этика в духе А. Швейцера, произнёсшего в своё время знаменитые слова: "Я
- Жизнь, желающая жить среди Жизни, желающей жить". Вместо "биоцентрической этики"
многие авторы употребляют понятие "биоэтика" в широком её толковании (см. также подраздел
"Биоэтика", 7.4. ниже).
Cтавится вопрос, почему только вид Homo sapiens наделён юридически закреплёнными
правами. А. Влавианос-Арванитис и руководимая ею Б.И.О. выступили с предложением о
законодательном оформлении прав всего живого, включая права животных, растений и даже
микроорганизмов. Причём, права самого человека "приобретают новое значение, если
рассматриваются в рамках проблематики био-окружения" (Влавианос-Арванитис, Олескин, 1993,
С. 22). Человек имеет права не в силу своей исключительности (как носитель разума,
бессмертной души, логоса, партбилета и др.), а, наоборот, в силу своей принадлежности к биосу.
Поэтому, например, человечеству, так же как и иным формам биоса, должно быть гарантировано
право быть защищённым от разрушительного воздействия таких факторов, как ультрафиолетовое
излучение.
Там мы "по крупицам" создаём портрет доктрины биоцентризма. Она представляет собой
установку на абсолютную ценность живого во всех его формах, на этическое восприятие
живого, на понимание человека и человечества как части планетарного биоса. Подобная
интерпретация биоцентризма поддерживается международной Комиссией по биологическому
образованию (СВЕ) и является предметом научно-философских исследований члена СВЕ проф.
М.В. Гусева. По своей сущности биоцентризм представляет собой восходящее к глубокой
древности учение, тесно связанное с идеями возрождаемой на наших глазах натурфилософии (см.
выше подраздел 1.1.1.). Речь идет о всеохватывающем междисциплинарном подходе,
рассматривающем жизнь во всех ее формах, проявлениях и смыслах (включая "жизнь языков",
"жизнь национальностей" и др.), трактуя ее как единую универсальую стихию. Человек с его
разумом, речью, культурой и технологией рассматривается как особая высокопродвинутая
форма жизни. Культура человеческого общества обсуждается в рамках интегрального биосоциологического
подхода.
Необходимо оговорить, что понятие "биоцентризм" вызывает раздражение у ряда учёных в
силу своего окончания "-изм" (напоминая "коммунизм", "национализм" и др.). Не будет ли
биоцентризм использован новой тоталитарной идеологией, например, типа "экологического
фашизма"? По этой причине предпочитаются другие перекрывающиеся по смыслу понятия, как
например "интегративная биология"; некоторые ученые допускают использование только
прилагательного "биоцентрический" (например, в словосочетаниях "биоцентрическая доктрина",
"биоцентрическая этика" и др.).
В последние десятилетия понятие "биоцентризм" широко использовалось С.В. Чебановым
и другими членами научного семинара по семиодинамике в Санкт-Петербурге. Однако
"петербуржцы" используют этот термин в ограничительном смысле: раз биоцентризм. - значит
надо стремиться к познанию живых существ, пониманию их поведения исходя из их особенного
воспринимаемого мира. Живые организмы нельзя сводить до физико-химических машин
(механицизм, редукционизм), но их нельзя и отождествлять с человеком (антропоморфизм),
игнорируя уникальность восприятия мира и поведения каждой формы жизни.
Против такого отождествления выступал в начале ХХ века один из основателей
теоретической биологии, барон И. фон Уэкскюль (von Uexkьll, 1909). Иммануил Кант в свое
время объяснял особенностями человеческого восприятия мира тот факт, что все вещи в нем
расположены в пространстве и во времени. И. Уэкскюль по существу обобщает эту кантовскую
идею на все живые существа, полагая, что каждое из них по своим уникальным принципам
структурирует и воспринимает все окружающее, образуя умвельт (Umwelt,) - свой особенный
мир. Этот умвельт соответствует внутреннему миру (Innenwelt в терминологии Уэкскюля) и
плану строения (Bauplan) данного существа. Уэкскюль приводит характерный пример с клещом,
висящим на конце ветки в лесу в ожидании добычи. Из всего многообразия мира в умвельте
клеща существуют лишь четыре раздражителя, срабатывающие в определенной
пследовательности: 1) запах масляной кислоты, обычно выделяемый млекопитающими - он
заставляет клеща падать с ветки; 2) примитивное восприятие свойств поверхности для решения
вопроса, упал ли клещ на шерсть животного или на землю; 3) если клещ попал на землю, он
ползет обратно на дерево, причем ориентируется по градиенту темнота-свет; 4) если же клещ
оказался на шерсти млекопитающего, он движется по градиенту температуры - от шерсти к
более теплой коже. Как подчеркивает И. Уэкскюль, разные человеческие индивиды также живут
в различных умвельтах, видят разное в одних и тех же вещах. Он приводит яркий пример:
человек, скопивший миллионное состояние после многих лет работы в банке, решил позволить
себе поездку в Неаполь, но не смог оценить красоту итальянской архитектуры, она просто не
существовала для его умвельта. Термин умвельт используется ныне в соответствующей
литературе на разных языках. Комментирующий Уэкскюля современный немецкий философ
К.Майер-Абих (Meyer-Abich, 1990) использует его представления об умвельтах разных живых
существ для обоснования своих биоцентрических взглядов. С точки зрения понятия "умвельт"
биоцентризм ознчает признание множественности умвельтов, осознание того, что
воспринимаемый нами мир не есть единственно возможный, уважение к особенностям
восприятия мира другими индивидами, нациями, расами, другими биологическими видами,
обеспечение их права на особый умвельт, существующий "для них", а также других прав живых
существ, из которых важнейшее - право на существование (см. 7.5.).
Множественность воспринимаемых реальностей обусловливает необходимость их
совместного существования, развития. Вот почему к различным примерам коэволюции (см.
2,2.) можно добавить коэволюцию умвельтов различных живых организмов, а в
человеческом обществе - умвельтов разных индивидов, групп, этносов, классов, возрастов,
полов и др. Уместно привести здесь также мысль А.М. Хазена (1998) о необходимости
сосуществования различных типов общественного строя в реальном человеческом обществе, в
частности, элементов капитализма, социализма и даже коммунизма (идеального утопического
строя, где реализуют потребности всех членов общества) - в современном государстве. Каждый
строй доминирует локально (скажем, социализм - на отдельном предприятии), формируя свои
"местные" умвельты, коэволюция которых может при определенных условиях создать, как верит
Хазен, действительно справедливую общественную систему.
С.В. Чебанов (Chebanov, 1988), трактующий биоцентризм в узком смысле признания
уникальности каждого вида и индивида с его особым умвельтом (воспринимаемым миром),
допускает расширенную трактовку (с допустимостью сопоставлений и аналогий с человеком и
человеческим социумом) только для другого термина - витацентризм. Оба термина, био- и
витацентризм, впрочем, означают одно и то же - "сосредоточенность на жизни", только
переведены на разные языки (биоцентризм имеет греческие, а витацентризм - латинские корни).
Биоцентрическая доктрина достаточно близка к международному течению под названием
"глубинная экология" (deep ecology), представленному А.Нейсом, Б. Диволом, В.Е.
Ермолаевой и др. Платформа глубинной экологии включает в себя благоговение перед жизнью,
стремление обеспечить процветание всех форм живого на Земле, обладающих собственной
ценностью, не зависимой от их практического использования человеком. Глубинные экологи,
вполне в духе биоцентризма, заявляют, что люди не имеют право уменьшить богатство и
разнообразие жизни, исключая случаи удовлетворения жизненно важных потребностей
(Ермолаева, 1997). Глубинная экология противопоставляет себя антропоцентризму.
Утверждается, что люди суть простые граждане биологического сообщества, а не властители над
другими видами. Глубинные экологи полагают, что для реализации их платформы необходимо
поменять экономические, технологические и идеологические структуры, повлиять на политику,
что сближает их позицию с биополитикой, особенно в ее практически-ориентированной ипостаси
("biopolicy", см. раздел 7 этой книги).
Специфика глубинной экологии состоит в следующем. Глубинные экологи возлагают особые
надежды на преобразование (расширение) сознания людей, что позволит им внутренне дойти до
своих эволюционно-биологических корней и вобрать в себя все планетарное многообразие
жизни. Тогда забота о сохранении био-разнообразия будет просто заботой о сохранении своего Я
в расширенном, "экософском" смысле. Оригинальность позиции глубинных экологов придает
также их убеждение в том, что для радикального решения современных экологических и
политических проблем следует резко сократить численность людей на планете. Такое
сокращение диктуется также и интересами процветания других форм жизни. При этом
оставляется открытым вопрос о том, кто и каким путем будет заниматься "депопуляцией
планеты". Не менее важен и вопрос, в каких регионах Земли нужно избавляться от "лишних
людей". Глубинные экологи ведут речь о бедствиях (голод, скученность, эпидемии, одичание и
др) людей в перенаселенных странах "Третьего мира", где сосредоточено более 5 млрд. людей
из тех шести, что ныне зарегистрированы на планете. Однако этим самым замазывается тот факт,
что в избыточном потреблении ресурсов планеты повинны в основном не они, а менее
многочисленные жители Западной Европы и Северной Америки, существенно превосходящие
прочие регионы Земли по уровню жизни. Поэтому незначительная "депопуляция" стран Запада
дала бы больший эффект, чем резкое уменьшение населения стран "третьего мира". Вопросы
дробления Земли на политические регионы с разным уровнем потребления будут подробнее
обсуждены в разделе 7 (подраздел 7.1.) в связи с концепцией "золотого миллиарда").
Говоря о современном биоцентризме, мы не должны его абсолютизировать и выбрасывать за
борт все то позитивное, что было накоплено человеческой мыслью в рамках парадигмы
антропоцентризма. Приведем важный пример. Ставшая ныне достаточно популярной в
философских кругах России установка космизма (сложившаяся в конце XIX - начале ХХ века)
была в основном антропоцентричной по духу, при всем разнообразии и сложности
индивидуальных позиций сторонников этого направления. Приверженцы космизма ратовали за
предельно высокую активность, преобразовательскую деятельность человека в масштабах
Космоса; более того, другие формы жизни рассматривались как подчиненные человеку, даже как
подлежащие вытеснению человеком будущего в его преобразованном виде (в форме "лучистого
человека" по мысли космиста К.Э. Циолковского). Однако установка на преобразование
сознания человека, охват им космоса, на понимание и переживание нашей причастности к целому,
частью которого является наша Земля, тем не менее сближает позицию космизма с
биоцентричной позицией глубинной экологии, которая также, как мы видели, ратует за
расширение горизонта сознания с включением в Я человека всего планетарного (и далее
космического) богатства. Поэтому русский космизм при своей творческом развитии в сторону
"нашей причастности к целому" оказывается в значительной мере совместим с установками
глубинных экологов, сторонников биоцентризма, биополитиков.
Доминирование антропоцентризма (с лозунгом "покорения природы") и крайности самого
биоцентризма (призывающего в лице "глубинных экологов", как мы видели, к депопуляции
человечества), могли бы быть, как представляется, сняты в духе глобальной коэволюционной
стратегии. Как подчеркивалось выше, такая стратегия исходит из плюрализма всего сущего, в
данном случае из объективной необходимости учета интересов процветания всего многообразия
жизни (всего "биоса" в словоупотреблении биополитика А.Влавианос-Арванитис) и в то же
время интересов человечества и каждого человеческого индивида. Ведь даже глубинные
экологи, убежденные, что мы - лишь капли в масштабах Космоса, тем не менее осознавали и то,
что каждая капля наделена своей уникальной индивидуальностью. Преодоление
антропоцентризма возможно и в рамках установки на единосущность человека и прочих форм
жизни как продуктов единого эволюционного процесса. Именно это глубокое родство позволяет
нам мысленно представить себя на месте другого живого существа, проецировать себя в него.
Об этой способности человека мы и поговорим в следующем подразделе.
2.4. Гуманистика
Термин "гуманистика" предложен автором данной книги; подход объективно существует. Это
важный для биополитики и других стыковых биосоциальных и биогуманитарных научных
направлений концептуальный инструментарий, тесно связанный со способностью человека
сочувствовать, сопереживать, проецировать себя, перевоплощаться в другое живое существо -
т.е. с эмпатией. Отметим, что Н.Ф. Реймерс (1992) использовал термин "гуманистика" в ином,
хотя близком смысле - как обобщённое название совокупности наук о человеке.
Гуманистика тесно связана с биоцентрическим представлением о единосущности познающего
человека и познаваемого им живого существа, глубоком сходстве человеческого социума и
других биосоциальных систем. Последний аспект эволюционного родства Homo sapiens и
остального биоса в наибольшей мере соответствует компетенции биополитики. Гуманистика
согластуется с рассмотренной выше парадигмой натурализма.
Гуманистика вдохновляет учёного на:
создание объединительных концепций, охватывающих и биос, и человеческое общество;
перенос на H.sapiens идей, концепций и методов, первоначально разработанных при
исследовании других форм биоса (путь, характерный для биополитики в ее поведенческом
аспекте);
приложение идей, возникших в русле социальных и гуманитарных наук, к наукам о живом (как
исторический прецедент напомним, что теория биологической эволюции Дарвина сформировалась
под непосредственным влиянием взглядов Мальтуса на эволюцию народонаселения).
Однако, для того чтобы созданные в русле гуманистики идеи стали серьезными научными
концепциями, их обязательно нужно подвергнуть двойному "испытанию на разрыв" - в опытах как
с животными (растениями, микроорганизмами...), так и с человеком. Такое испытание выдержала
выдвинутая профессором Г.Шэфером (1997) концепция "12 принципов жизни", примененная им
как к человеческому обществу, так и ко всему многообразию жизни. Концепция Шэфера была
независимо проверена как на биологическом, так и на социологическом материале.
Итак, гуманистика понимается здесь как своего рода крайний вариант коэволюционной
стратегии: как коэволюция самого учёного и его объекта - вплоть до эмпатического
отождествления учёного с этим объектом, взгляда на мир его глазами. Приматолог Ф. Де Ваал
говорит в этой связи, что, например, поведение обезьян легче понять на базе сходства с
поведением человека, чем считать обезьяну механизмом или компьютнером, как это делают
сторонники механицизма (de Waal, 1996).
Однако наряду со сходством нельзя упускать из виду и существенные отличия человека от
прочих форм живого. Гуманистика не должна вести к социальному биологизму. Как указано в
предшествующем подразделе, любое живое существо есть уникальность со своим особым
поведением и восприятием окружающего мира (умвельта). Уподобление поведения собаки,
воробья, тем более амёбы человеческому поведению может привести к неправильному
истолкованию поведенческих реакций изучаемого живого существа. Так, без специального
изучения языка мимики медведя человек может неправильно истольковать то, что ему хочет
"сказать" медведь. Человеку кажется, что медведь имеет добродушно-расслабленное
выражение лица, в то время как на деле "Топтыгин" зол на этого человека и вот-вот ударит его
лапой.
Поэтому исследования на базе подхода гуманистики необходимо подкреплять также данными,
полученными в рамках более традиционных подходов, не предполагающих сопоставления с
человеком. При всём, что сказано об ограничениях и недостатках физико-химической парадигмы
в биологии, последняя имеет тщательно отработанные методики и "ритуалы" эксперимента,
позволяющие смягчить присущий гуманистике антропоморфизм (уподобление объекта
познания человека).
Преодоление антропоморфизма связывают также с заявленной в начале настоящего раздела
способностью к эмпатии . Гуманистика, открыто включая эмпатию в арсенал средств познания
живого и его поведения, порождает непростые проблемы, например: как и в какой мере можно
обучаться эмпатии? Как выражать полученные эмпатическим путём знания на нашем
человеческом языке, который, с одной стороны, приспособлен для чисто логического пути
познания (особенно если это научный, а не художественный язык), а с другой стороны - часто
грубо антропо - и социоморфен? Подобные проблемы можно рассматривать как неразрешимые,
но можно и, по-видимому, более правильно, считать их "точками роста" нового подхода,
способствующим его дальнейшей разработке.
При всех своих ограничениях и ещё не решенных проблемах, гуманистика имеет особенный
потенциал при исследовании 1) биосоциального аспекта жизни (формы социального поведения,
пути формирования биосоциальных систем, био-коммуникация) и 2) ментального аспекта жизни
(память, обучение, внутренний мир живого существа). Оба аспекта весьма важны для
биополитики.
Эмпатия как путь проникновения во что-то иное, чем Я сам (в данном контексте - в обезьяну,
медведя, осьминога и др.) с психологической точки зрения тесно связана со сферой эмоций (это
эмоциональное со-переживание, со-чувствие в противоложность отстранённому логическому
рассуждению) и поэтому эмпатия предполагает участие не только коры мозга, но и важного для
эмоций древнего слоя - лимбической системы. Для обозначения того эволюционно-древнего
состояния, которое связано с эмоционально-эмпатическим восприятием живого, один из
основоположников социобиологии Э.О. Уилсон предложил термин "биофилия" (Wilson, 1984).
Речь идёт об ощущении сопричастности с оттенком любви к одушевлённому биосу, радости от
контакта с ним.
Придавая существенное значение эмпатии для биологического познания, гуманистика
фактически дополняет характерное для традиционных естественных наук знание, полученное
логическим путем, непосредственным пониманием объекта, основанным на вере, что объект
познания (шимпанзе, крокодил или даже амеба) отождествимы со мной; Я могу в некоторых
состояниях переживать за объект - точно знать, что с ним происходит. Так понял Клингель
внгутреннее состояние осьминога.
Вплетая в логически обоснованное знание эмпатическое понимание объекта как подобного
мне, исследователю, существа, гуманистика не только помогает выявить сходство между
человеком и другими существами , между человеческим социумом и сообществами
биологических индивидов (биосоциальными системами). Гуманистика, дополняя знание
пониманием и верой, способствует также современной эпохальной тенденции к сближению
науки и религии. Обе эти исторически разделенные в Новое Время формы освоения мира
фактически пересекаются на таком объекте как человек - обе предлагают нам свою
интерпретацию. Поэтому указанное в сноске в начале подраздела интерпретация "гуманистики"
как совокупности знания о человеке (Н.Ф. Реймерс) фактически не столь далека от авторского
понимания гуманистики как очеловечения живого. Ведь включение знания на основе веры в
орбиту биологии (и биополитики) меняет наше представление о человеке - и именно в сторону
большей открытости по отношению к религии как мощного многовекового пласта знаний,
основанных на вере, и обоснованных этой верой ценностей и регулятивов поведения.
Внося свой вклад в научно-религиозный диалог, гуманистика, конечно, способствует также
диалогу науки (в частности, биологии) и политики. Это вытекает из ее вклада в развитие
стыковой биолого-политической области, которой и посвящена в целом эта книга. Итак,
гуманистика стимулирует объединение трех важных сфер человеческой активности - науки,
религии и политики. Эти сферы были исторически разделены на протяжении многих веков, более
того, можно показать, что в разные исторические периоды различные из этих областей
доминировали в социуме. Так, Раннее Средневековье - несомненно, период безраздельного
доминирования религии — "идеальная культура" в понимании Питирима Сорокина . Конец
Нового Времени (конец XIX - начало ХХ века) характеризуется значительной степенью
преобладания науки ("сенситивная культура") с ее эмпирико-логическим путем получения знаний
о мире. Наше время, предоставляя человеку объективные предпосылки синтеза науки, религии и
политики (в том числе и через развитие биополитики), приобретает черты смешанной эпохи
("идеалистической культуры" по Сорокину). В такой культуре имеется, по убеждению Сорокина,
возможность гармонического сплава знания на базе веры (религия) и знания на основе
эмпирической данности (наука).
2.5. Уровневая структура живого и биополитика.
В предшествующих подразделах книги мы говорили о различиях между "биосоциальными" и
"психокультурными" компонентами человека. Уже было указано на огрублённый характер такой
классификации. Философы биологии говорят о наличии многих уровней организации как живого
вообще, так и человека. Проблема многоуровневости, несомненно, затрагивает и
функционирование человека как субъекта социально-политических процессов ("Homo
politicus").
2.5.1. Кратко об уровнях организации живого. Натурфилософская в своей основе
концепция уровней живого "красной нитью" проходит через всю историю наук о живом.
Представления об уровнях живого развиваются и в современной биологии, где были предложены
разнообразные варианты уровневых схем. Критериями вычленения уровней служат размеры,
шкалы времён жизни, сложность организации, продвинутость с точки зрения эволюции и др.
Весьма продуманные и интересные критерии разграничения уровней организации живого ввел в
60-е годы ХХ века, обобщив предшествующий опыт уровневых классификаций, отечественный
философ В.И. (1969). Он считал, что уровневая организация подчинена двум главным законам:
Системы более высокого уровня должны относиться к системам менее высокого уровня так
как целое относится к части (пример: многоклеточный организм представляет целое. Клетка -
более низкий уровень - есть его часть);
Каждый уровень должен иметь свои специфические структуры. У клетки нет головного
мозга, почек, печени. Все это соответствует только уровню многоклеточного организма.
Любой единичный биологический объект (клетка бактерии, цветущее растение, обезьяна
бонобо и др.) представляет собой сложно организованную систему, состоящую из многих
уровней. В.И. Кремянский предложил конкретную схему уровней живого. Ниже мы лишь слегка
модифицируем его схему.
Доклеточные биологические структуры (включая неклеточных пробионтов, возможно,
существовавших на Земле более 3,5 млрд. лет назад, и вирусы);
Клетки и одноклеточные организмы;
Многоклеточные организмы (растительные, животные, грибные);
Надорганизменные уровни (популяции, биоценозы, виды как экологические единицы и
наконец планетарный уровень биоса - биосфера).
Это общий очерк уровней живого, классификация которых значительно различается у разных
исследователей, которые привносят в уровневые классификации свои специфические интересы.
Более того, новые научные открытия время от времени вводят в обиход новые, ранее не
признававщиеся уровни. Пример: исследования лабораторий В.Л. Воейкова и Л.В. Белоусова на
биологическом факультете МГУ, вслед за более ранними работами Н.Г. Гурвича позволили
предположить, ниже даже доклеточного уровня в нашей схеме, наличие еще одного уровня
биоса — уровня молекулярных ансамблей. Подобные ансамбли (например, молекула ДНК) в
соответствующих условиях (например, в водных растворах) уже обладают многими "живыми"
свойствами, такими как память, активность, целостность (когерентность).
2.5.2. Выход за пределы биологии: слои мира в целом (по Н. Гартману). Как ни
интересна для читателя уровневость организации биоса - важный аспект био-разнообразия - ещё
большее значение для философских "подмосток" биополитики имеет вопрос об уровневой (или
по другой терминологии "слоистой") структуры мира в целом. Внутрибиологические уровни
представляют лишь частичный интерес с биополитической точки зрения в силу выхода самой
биополитики за пределы биологии, а именно в социальную область. В ХХ веке на задачу описать
"слоистость мира" отважился, наряду с другими исследователями, немецкий философ Николай
Гартман . Конечно, представление о "слоистости" мира вообще и живого в частности восходит
к древним натурфилософским, эзотерическим, даже мистическим схемам. Гартман указывает в
этой связи на классификацию "душ" Аристотеля, далее подхваченную средневековой
схоластикой.
Гартман разграничивает два понятия: (1) ступени бытия (Seinsstufen), относительно мелкие
градации, между которыми есть плавные переходы; (2) слои бытия (Seinsschichten), на границе
между которыми обрывается цепь бытия, чтобы вновь начаться с более высокого уровня.
Реальный мир объемлет четыре слоя:
* Безжизненный слой (мертвая материя), в других классификациях ему примерно
соответствует понятие физического уровня(слоя);
* Органический слой, его можно обозначить также как витальный уровень (Олескин,
1996) — отвечает за жизнеподдержание, самовоспроизведение, размножение, регенерацию,
индивидуальное развитие и другие фундаментальные характеристики всякой жизни, которые
виталист Г. Дриш связывал с "энетелехиями";
* Душевный слой (чувства, эмоции, образы, идеи и др. объекты психологии), в
предложенной мною (Олескин, 1996) классификации ему соответствует ментальный уровень
(слой), включающий способность к обучению, запоминанию, восприятию, эмоциям, инсайту
(поиску нетривиальных решений проблем) и другим индивидуальным способностям;
* Духовный слой (духовные способности личности - способность любить, совесть,
ответственность - и плоды коллективного творчества людей - язык, нормы морали и права и
др.) Это своего рода аккумулятор результатов культурного творчества; в расширительной
трактовке он может быть приложим к сообществам живыотных, поскольку культуре с её
традициями в некоторой степени аналогична информация, передаваемая негенетическим путём,
через коммуникацию и обучение (что имеет место даже у социальных насекомых). Повидимому,
духовный слой (уровень) примерно сопоставим с тем что П. Майер понимает под
"психокультурным"; тогда обозначение "биосоциальный" в его огрубленной схеме
недифференцированно охватывает и ментальный, и отчасти витальный уровень (ср. следующий
подраздел).
Каждый из слоев целостен и внутренне един. Он подчиняется единым фундаментальным
законам, присущим только данному слою. С переходом от слоя к слою появляются новые
характеристики (закон новизны). Гартман постулирует и ряд других законов, отражающих
сложную диалектику самостоятельности-взаимозависимости "слоев бытия", как например "закон
силы" - низший слой всегда сильнее более высокого в том смысле, что ставит ему границы.
Пример: тонкая творческая деятельность души человека ограничена возможностями его
"бренного тела" и прекращается, если последнее выведено из строя. Другой важный закон -
закон свободы: хотя низший слой и сильнее, высший слой свободен "ваять" из него любое
произведение (и бренное тело становится атлетическим под воздействием творческого
спортивного духа). Коррелятом этого закона является "закон материи": низший слой, в
аристотелевском духе, поставляет материю, "сырой материал", которому более высокий слой
придаёт форму как скульптор, архитектор, демиург.
Как указано в предшествующем подразделе, вокруг живого организма формируется умвельт,
его ближайшее окружение, находящееся под непосредственным воздействием этого
организма. С позиций уровневой структуры живого каждое живое существо имеет не один, а
несколько умвельтов, причем физическому (безжизненному) уровню соответствует обычное
пространство. На витальном уровне умвельт, очевидно, включает все факторы, так или иначе
важные для жизнедеятельности организма: кислород, который он вдыхает, пищу, которую
принимает, в то же время и все ядовитые вещества, радиоактивное излучение и др., которые
могут подавить процессы поддержания жизни. Уже на этом уровне ясно, что организм, следуя
выражению И. Уэкскюля, структурирует "хаос неорганического мира" (по выражению
Уэкскюлля). Действительно, с витальной точки зрения ближайшее окружение организма может
быть классифицировано на несколько дискретных массивов, таких как источники питания, "стоки"
для метаболических продуктов, участки пространства, несущие угрозу (например, место
залегания хищника). Все объекты, включенные в витальный умвельт, существуют, как выражался
Мартин Хайдеггер в знаменитом философском труде "Бытие и Время", "для того, чтобы". На
ментальном (душевном) уровне речь идет о нематериальном ближайшем окружении — он
состоит из отражений, образов реальности, а также всего того, что примерно соответствует
понятию воображения В рамках ментального уровня - в воображении - "несвязанные вещи
связаны", "потерянная информация, забытые идеи и нереализованные возможности" продолжают
существовать, как доисторические монстры в Атлантиде по сценарию известного английского
фильма "Вожди Атлантиды". Что касается духовного уровня, то он, имея во многом
надиндивидуальную природу, должен соответствовать единому, глобальному, нематериальному,
"обволакивающему" весь биос умвельту.
2.5.3. Биосоциальность и уровневость ("слоистость" по Гартману) бытия.
Гартмановские "слои бытия" имеют существенное значение для биополитики, так как позволяют
с новой перспективы подойти к такому важнейшему для биополитики явлению как
биосоциальность - взаимодействие между биологическими индивидами с
формированием надорганизменных систем.
Биосоциальность находится на "перекрёстке" путей от низших уровней (физический,
витальный) к высшим (ментальный, духовный). Действительно, уже на физическом уровне
материи проявляется то, сопоставимое с примитивной биосоциальностью, свойство, которое
античные стоики обозначали как сцепленность. Это свойство проявляется в стремлении молекул
и атомов к кооперативным взаимодействием с формированием всякого рода сложных ансамблей,
во многих случаях обладающих целостными (когерентными) свойствами и даже способных к
самосборке. Примерами таких ансамблей служат и биополимеры - белки, нуклеиновые кислоты и
другие компоненты живой клетки. В стадии активного исследования находятся ныне те "странные
эффекты" (своего рода примитивные аналоги биосоциальных взаимодействий между живыми
организмами), всё ещё в принципе объяснимые в рамках физики и химии, которые присущи
ансамблям полимерных молекул. Помимо кооперативных взаимодействий с формированием
всякого рода надмолекулярных ассоциаций, молекулы способны и к конкуренции (примитивный
"корневой" аналог характерных для всего живого агонистических форм социального поведения,
например. агрессии, см. ниже подраздел 5.6.).
Автор книги занимался сопоставлением двух моделей поведения сравнительно малых
органических молекул - хинонов - в составе биологических мембран. Одна из моделей
постулировала кооперативное взаимодействие хинонов с формированием из них ансамблей
(доменов); другая модель предполагала независимое поведение каждой молекулы хинона и их
свободную конкуренцию за места посадки на мембранных ферментах. Реальность оказалась, повидимому,
сложнее обеих моделей и, как следует из наших данных, может включать оба
сценария взаимодействий между хинонными молекулами.
Однако независимое, конкурентное поведение хинонов, вероятно, в большей мере
характерно для искусственных фосфолипидных мембран, в которые встраивали комплексы
реакционных центров пурпурной бактерии Rhodospirillum rubrum; в систему добавляли убихинон
и цитохром с. Критерием, позволявшим судить об эффективности взаимодействия хинонов с
цитохромом с, служила величина мембранного потенциала (в этом плане бактериальные клетки и
искусственные системы с компонентами бактериальных мембран напоминают нейроны, также
генерирующие мембранный потенциал, см. раздел 6). В искусственной системе мембранный
потенциал, генерируемый на свету, монотонно нарастал по мере защелачивания среды (Рис. 2,
кружки). Эта рН-зависимость характерна также для взаимодействия хинона с цитохромом с в
водном растворе (Рис. 3, ромбы) и отражает сходство обоих типов систем, где цитохром с
непосредственно реагирует с анионной формой убихинона, чья концентрация нарастает по мере
увеличения рН среды. Что касается нативных фотосинтетических мембран в клетках
пурпурных бактерий, то рН-зависимость их мембранного потенциала описывается
колоколообразной кривой (Рис. 2, квадраты). Причем, эта зависимость сохраняется в сглаженной
форме и монотонного нарастания потенциала при защелачивании среды не наблюдается даже в
том случае, если ферментативный путь реакции хинона с цитохромом типа с (с2 в случае
пурпурных бактерий) блокирован ингибиторами (антимицином А и миксотиазолом) и работает
только реликтовый неферментативный путь, идентичный пути прямого взаимодействия хинона и
цитохрома с в искусственных системах (Рис. 2, треугольники).
Мы измеряли также скорость восстановления хинонами цитохрома типа с (цитохрома с2) в
освещенных клетках пурпурных бактерий (Рис. 3, квадраты). Видно, что в отличие от раствора, в
нативной системе не наблюдалось нарастание скорости восчстановления цитохрома при
увеличении рН среды (ср. ромбы на том же рисунке). Полученные результаты вкупе с данными
литературы позволяют предоположить, что хиноны в данной системе реагируют не как
независимые молекулярные "конкуренты", а как компоненты надмолекулярных
кооперативных ансамблей (хинонных доменов и/или комплексов фермент-хинон) .
Описание межмолекулярных взаимодействий со структурообразованием может проводиться
на языке модной в последние десятилетия отрасли - синэргетики. В рамках синэргетики
рассматриваются системы, далекие от термодинамического равновесия, постоянно
обменивающиеся веществом и энергией с окружающей средой, способные к автокаталитизу (т. е.
содержащие молекулы, которые обусловливают процессы порождения других таких же
молекул). Подобные системы при определенных условиях формируют диссипативные
структуры, существующие только при условии постоянного притока энергии извне и способные
менять свой облик и даже вовсе распадаться (с возникновением иных структур) под
воздействием возмущений извне (флуктуаций). Примером диссипативной структуры являются так
называемые ячейки Бенара - шестиграннники, формирующиеся при определенном режиме
нагревания слоя жидкости (например, растительного масла на раскаленной сковороде).
Диссипативные структуры обладают способностью к автопоэзу - их функционирование
направлено на самосохранение, которое предполагает постоянное самообновление в
процессе взаимодействия и обмена веществом с окружающей средой . Автопоэз присущ
как простым химическим самообновляющимся системам, так и, конечно, живым организмам,
которые получают из среды питательные вещества и выделяют в нее продукты метаболизма.
Автопоэз противопоставляется аллопоэзу - детерминации системы извне. В этом случае
функционирование системы нацелено не на самосохранение (путем самообновления), а на
выполнение той или иной заданной извне работы (примером являются машины, компьютеры и
др.). Близкий к биополитическим идеям (особенно к взглядам П. Корнинга, см. 3.3 ниже)
астроном и философ Э. Янч интерпретирует всю эволюцию "от первого взрыва до
человеческого духа" на базе синэргетических представлений (Jantsch, 1992). Моделируя
формируемые молекулами и их комплексами диссипативные структуры, мы можем описать
некоторые, казалось бы, сугубо биологические, явления, такие как транспорт веществ через
биомембраны, транспорт нервного импульса и даже примитивный морфогенез (формирование
биологических структур под влиянием градиентов химических веществ, активирующих или
подавляющих те или иные процессы).
В литературе ныне определенное внимание уделяется не только составляющим живые
системы атомам, молекулам, их ансамблям, но и связывающим эти микрообъекты физическим
полям ("полевая" компонента жизни наряду с "вещественной", корпускулярной в терминологии
В.И. Казначеева). Физические поля, передавая информацию между биологическими объектами,
включают взаимодействующие живые организмы в единое энерго-информационное поле.
Умвельт живого организма может быть представлен в рамках этих представлений как область
пространства вокруг живого организма, наполненная несущими информацию полями.
У наиболее примитивных существ грани их биосоциальной жизни - например, конкурентные
взаимодействия по поводу питательного субстрата, агрегация клеток, зависимая от химических
стимулов - непосредственно базируются на свойствах слагающих их молекулярных коплексов.
Взаимоузнавание клеток, выбор между ассоциацией с другим индивидом или изоляцией от него,
зависит от того, свяжется ли молекула-рецептор с мишенью или нет.
С другой стороны, чем выше мы поднимаемся по эволюционной лестнице, тем чётче
проявляется зависимость биосоциальных взаимодействий от более высоких уровней. Уже у
насекомых биосоциальные взаимодействия определяются ментальной деятельностью их мозга.
Например, тот или иной стереотип социального поведения по отношению к другому индивиду
зависит от того, подводится ли он под шаблон "образа друга" или, наоборот, "образа врага". Оба
образа суть ментальные конструкты, накладываемые на реальность. Такие важные и более
подробно рассматриваемые ниже формы социального поведения как афилиация (стремление
общаться с товарищем по виду) и кооперация (взаимопомощь) разумеется, имеют витальное
значение для индивидов, поскольку помогают им выжить, не пропасть поодиночке. Но здесь
зависимость от витального уровня носит более косвенный характер. Она реализуется на уровне
эволюции в целом, отбирающей соответствующие формы поведения, а на уровне отдельного
индивида афилиация и кооперация вовлекают ментальный уровень с его гаммой эмоций, аффектов
и др.
Так биосоциальность действительно занимает "срединное положение" в иерархии уровней,
воплощая возникающее на физическом и развиваемое на витальном уровне свойство
"сцепленности" молекул и их комплексов и в то же время конструкты психики (ментальный
уровень), а у наиболее продвинутых форм жизни также культурные традиции или их аналоги
(элементы духовного уровня). Такая двойная детерминация свойственна биосоциальности и в ее
индивидуальном развитии. Почему ребёнок вступает в социальное взаимодействие с другими
индивидами? С одной стороны, ради реализации нужд витального уровня (еда, укрытие и др.). С
другой стороны, он уже с рождения формирует ментальные образы реальности, ищет их проверки
в общении с другими, испытывает гамму переживаний в ходе этого общения.
Биосоциальность живых организмов соответствует формированию особым образом
структурированного окружения живого организма - особого биосоциального умвельта. Он
включает другие живые организмы, с которыми данный индивид вступает в сложную гамму
биосоциальных отношений. Формирование надорганизменной биосоциальной системы сопряжено
с образованием единого для нее умвельта. Этот умвельт включает существенную
нематериальную составляющую (сеть биосоциальных взаимодействий).
Срединное положение биосоциального в уровневой иерархии обусловливает гетерогенность
предмета исследующих его наук, в том числе и биополитики, которая по-своему отображает
многослойность или многоуровневость живого и бытия в целом. В политическом поведении
людей пересекаются разноуровневые элементы. С одной стороны, можно говорить о
детерминации политического процесса (как составной части биосоциальных взаимодействий в
случае Homo sapiens) витальными потребностями людей. Биополитик Дж. Шуберт специально
изучал влияние голода на политическое поведение людей (J. Schubert, 1983). В этом ракурсе вся
политика может рассматриваться как коллективное предприятие, обеспечивающее выживание
(взгляды П. Корнинга). Однако политика даёт и необозримое поприще для деятельности на
ментальном и духовном уровнях, для индивидуального и коллективного ("массового")
творчества. Недаром великие умы, начиная с Конфуция и Платона, непременно посвящали хотя
бы часть своих трактатов политике.
Биосоциальность может быть рассмотрена как "сквозное" свойство, в определенной мере
предварённое уже в безжизненной материи, всё более ярко проявляемое на витальном и
ментальном уровнях и достигающее в случае человека подъём на высоты духовного уровня. В
этом понимании это понятие перекликается с тем, что П. Тэйяр де Шарден называл "внутренняя
(имманентная) сторона" вещей или "психическое" в книге "Феномен человека" (1965). Хотя это
свойство не вполне тождественно биосоциальности (оно охватывает также "ментальное" и
"духовное" в нашей классификации), оно явно связано с ним и также постепенно нарастает в ходе
предбиологической и особенно биологической эволюции. "Внутреннее" переходит в "развитое
сознание" по мере приближения к человеку и достигает кульминации в форме "духовного" в
точке Омега, где, по Тэйяру де Шардену, осуществляется слияние материи с Божеством. Как уже
отмечено, Торсон в книге Биополитика" (1970) полагал, что биополитика играет особую роль в
восхождении к точке Омега - она знаменует собой "осознание эволюцией самой себя".
Биополитика ориентируется в понимании природы человека на натурализм —
представление о природе человека как продукте его эволюционной-биологической
предыстории. Существенное биополитическое значение имеет понятие "коэволюция" -
согласованное, "взаимно пригнанное" развитие частей одного целого, приложимое как
к разным уровням человека и социума (генно-культурная коэволюция), так и ко
взаимоотношениям человечества и био-окружения. Идея коэволюции подводит нас к
биоцентризму - установке на абсолютную ценность живого во всех его формах, на
этическое восприятие живого, на понимание человека и человечества как части
планетарного биоса (жизни). Познание живого включает в себя момент осознания его
глубокого родства, единосущности с познающим человеком как также представителем
биоса (познание на принципах гуманистики, содержащей момент эмпатии -
проецирования себя в познаваемый объект). Как человек, так и другие живые существа
представляют собой многоуровневые системы. Возможны разные классфикации этих
уровней, но в этой книге принята модифицированная схема Н. Гартмана (с учетом
взглядов Кремянского и других ученых), включающая физический, витальный,
ментальный и духовный уровни. Биосоциальность рассматривается как "сквозное"
свойство материи, нарастающее и усложняющееся при переходе от уровня к уровню
Раздел третий. ЭВОЛЮЦИОННО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ КОРНИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО
ОБЩЕСТВА И ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ.
Вся история человечества - лишь ничтожная доля того времени, которое было отпущено на
эволюцию жизни на Земле. Американские ученые Г. Шуберт и П. Корнинг (в разных
формулировках) говорили о том, что биополитика может иметь дело с более длительным
периодом времени, чем быстротечная история человеческого общества. Примитивные аналоги
политики имелись и у других живых существ, причём П. Корнинг и близкий к нему по взглядам
биолог Х. Блум находят такие аналоги даже у одноклеточных существ. Отсюда интерес части
биополитического сообщества к стадиям биологической эволюции, предшествовавшим
возникновению Homo sapiens с его социальной организацией и политическими системами и
подготовившим появление человека на нашей планете.
3.1. Вехи истории жизни на Земле
Предполагается, что 15-20 млрд. лет назад произошел "Большой Взрыв", который дал
начало Вселенной. Земля сформировалась примерно 4.5 млрд. лет назад; вид "человек
разумный", подвид "разумный" (наш подвид, кроманьонец, Homo sapiens sapiens) не старше
~100 тыс. лет. Если весь возраст Земли принять за шесть дней (по метафорической аналогии с
божественным творением в Библии), то на долю H. sapiens придутся лишь последние 12 секунд.
Какие эволюционные вехи предшествовали этому событию? Первейшей стадией биологической
эволюции было само возникновение жизни на планете.
До сих пор в научном мире популярна предложенная в 20е-30е годы ХХ века концепция
русского биолога А.Опарина и его английского коллеги Дж.Б.С. Холдейна о постепенном
возникновении живого в результате спонтанного абиогенного (не вовлекающего живые
организмы или их структуры) синтеза органических молекул, включая биополимеры (белки,
нуклеиновые кислоты). Какие именно компоненты живых систем возникли в первую очередь на
примитивной Земле?
Еще совсем недавно молекулярные биологи, опьяненные успехами в изучении нуклеиновых
кислот, полагали, что начало жизни на планете Земля совпадает с абиогенным синтезом первой
молекулы ДНК (РНК?). Им возражали те, кто по-прежнему воспринимал как аксиому слова Ф.
Энгельса о "жизни как способе существования белковых тел" и, соответственно, видел в белке
начало всего живого (теория А. Опарина в первоначальном варианте). В последние десятилетия
накапливаются данные о том, что не белок и не ДНК/РНК, вероятно, положили начало
доклеточным предшественникам современной жизни - гипотетическим пробионтам. Жизнь, если
она возникла абиогенным синтезом, возможно, эволюционировала на базе динамичной игры
малых молекул (органических и неорганических), что представляется все более правдоподобным
в свете современных данных. Это могли быть ионы металлов, соединения серы, фосфора, азота, а
также небольшие органические молекулы типа аминов, аминокислот, углеводородов. Подобная
гипотеза, постулируя вторичное возникновение биополимеров (белки, нуклеиновые кислоты,
полисахариды) как более тонких регуляторов "игры" малых молекул, находится в соответствии с
данными об эволюционно консервативной природе биологически активных малых молекул,
осуществляющих жизненно важные процессы в ныне существующих организмах в свободном
(гормоны, нейротрансмиттеры, феромоны, аттрактанты, репелленты, факторы внутри- и
межклеточной коммуникации и др.) или в связанном состоянии (всевозможные кофакторы,
активные группы ферментов и др.). Имеется предположение, что даже функция наследственной
передачи признаков, ныне выполняемая нуклеиновыми кислотами, первоначально зависела от
"неорганических генов" - матриц для синтеза молекул (вначале даже небелковой природы),
построенных на основе алюмосиликатов глины. Первые биополимеры могли быть результатом
автокаталитических реакций малых молекул: получены сведения об автокаталитическом эффекте
пептидной связи, ведущем к спонтанному формированию полипептидов в растворе, содержащем
свободные аминокислоты и короткий пептид-затравку . В современных клетках до сих пор
протекают реликтовые процессы: неферментативные взаимодействия малых молекул, а белкиферменты
в некоторых случаях не столько ускоряют, сколько регулируют и даже тормозят эти
процессы (что показано на примере неферментативных реакций хинонов с цитохромами типа с).
Имеется общий сценарий "возникновения жизни в облаках", где мельчайшие дождевые капли,
озаренные ультрафиолетом первобытного Солнца и поглощающие частицы соединений металлов
и неметаллов в ходе пыльных бурь, обеспечивали достаточную суммарную поверхность для
фотоиндуцированного гетерогенного катализа и последующего синтеза более сложных
органических молекул, поступавших с дождевыми потоками в океан, где жизнь "дозревала" уже
в соответствии с Опаринским сценарием — в "первичном бульоне" абиогенно синтезировались
протеиноиды — вещества, более или менее подобные современным белкам.
Обратимся к хронологии происхождения и последующей эволюции живого на нашей планете.
Перечислим важнейшие стадии этого процесса (Рис. 4).
* Возникновение первых живых организмов (пробионтов) датируется на схеме точкой 3,5
млрд. лет назад ("8:00 утра в среду"), поскольку ископаемые микроорганизмы наподобие
современных цианобактерий (сине-зелёных водорослей по более ранней классификации)
обнаружены в виде окаменелостей (строматолитов) в слоях с примерно такой датировкой .
Подобные данные ставят под определенное сомнение изложенную выше концепцию -
современную модификацию взглядов Опарина и Холдейна. На процесс абиогенного синтеза
компонентов пробионтов, возможно (особенно, если последуют новые, еще более древние
находки) остаётся не так уж много времени! Зато эти данные льют воду на мельницу концепций
двух типов: 1) панспермии, утверждающей вечность жизни в Космосе и возможность её заноса
на Землю, как только там сформировались подходящие условия (точка зрения Л. Пастера, С.
Аррениуса, В.И. Вернадского); 2) неокреационизма, понимающего Библию более буквально, чем
в указанной выше метафорической схеме. Постулируется та или иная степень вмешательства
Творца (Логоса, Высшего разума и др.).
* Накопление в атмосфере Земли концентрации кислорода, близкой к современной (`20%
от объёма). Данная веха (2 - 2,2 млрд. лет назад) связана с первой глобальной экологической
катастрофой на Земле - гибелью ранее процветавших анаэробов. Это были организмы, не
использовавшие кислород в своей жизнедеятельности; для многих из них он был смертельно
опасным ядом. Потомки анаэробов сохранились доныне только в специализированных
экологических нишах, где отсутствует кислород (например, в кишечнике человека). По мысли
М.В. Гусева, тогдашняя экологическая катастрофа сопоставима с той, которая угрожает нам
ныне.
* Возникновение эукариот (клеток с ядром) - точка 1,7-1,9 млрд. лет. В соответствии с
современной теорией "симбиогенеза", эукариотическая клетка по существу представляет собой
своего рода биосоциальную систему, состоящую из уркариота (гипотетического предка с
ядром) и митохондрий и хлоропластов (потомков свободноживущих бактерий, называемых также
прокариотами). Более того, клетки одной из групп эукариот (царство Chromista по популярной
ныне схеме ) представляют собой симбиоз двух эукариотических клеток: в цитоплазме одной
эукариотической клетки постоянно обитает другая эукариотическая клетка, содержащая в свою
очередь хлоропласты как симбиотические прокариоты. П. Корнинг прилагает к эукариотической
клетке даже некоторые политические категории ("власть" и др.). Ставится, например, вопрос -
каков характер "социальных отношений" между партнёрами внутри эукариотической клетки -
равноправный взаимовыгодный или кабальный (цитоплазма с ядром "порабощает", эксплуатирует
митохондрии и хлоропласты). В пользу рабовладельческого характера симбиоза с
митохондриями свидетельствует тот факт, что клетка выкачивает из митохондрий почти всю
синтезированную ими "энергетическую валюту" - АТФ с помощью специального транспортёра
(AdN). В пользу не просто "рабской" роли митохондрий говорит, однако, их способность
вершить судьбу клетки в целом. А именно, всякое нарушение целостности митохондрий,
распознаваемое по выходу из них цитохрома с, обрекает клетку на гибель в результате запуска
программы клеточной смерти (апоптоза).
* Возникновение многоклеточных организмов (обнаружены следы, например,
червеобразных организмов с возрастом не менее 1 млрд. лет тому назад). Это событие —
результат развития биосоциальности, присущей одноклеточным существам и проявляющейся в
обмене сигналами между клетками и формировании колоний как надклеточных структур.
Тенденция к всё большей интеграции клеток в колонии приводит к возникновению
многоклеточного существа как индивидуальности более высокого порядка. Обмен сигналами
между свободно живущими клетками интериоризируется (погружается вовнутрь организма) и
трансформируется в выработку внутриорганизменных факторов регуляции (гистогормонов,
гормонов, нейромедиаторов). В то же время сигналы, вырабатываемые одноклеточными как
независимыми индивидами сопоставимы с факторами межорганизменной коммуникации
(феромонами), которыми обмениваются многоклеточные существа.
3.2. Био-разнообразие
Дальнейшая эволюция живого привела к формированию существующего ныне на планете
био-разнообразия. На Земле обитает не менее 30 000 000 биологических видов,
составляющих "тело биоса" (по А. Влавианос-Арванитис), органический ансамбль планетарной
жизни. Такие различные организмы, как крошечные бактерии и гигантские синие киты,
одноклеточные корненожки и человекообразные обезьяны, цветковые растения и насекомые -
все входят в состав единого планетарного "тела биоса". Подобно целостному организму, биос
зависит в своем существовании от гармоничного, слаженного функционирования всех "систем
органов". В роли "органов" и их "систем" выступают разнообразные группы живых существ.
Описание этого био-разнообразия в различных его аспектах и гранях весьма важно как с точки
зрения охраны этого разнообразия, так и в концептуальном плане. Для биополитики особенно
существенное значение имеет приложение принципа, аналогичного "био-разнообразию", к
политическим системам с их плюрализмом, взаимодополнительностью и взаимозависимостью.
Понятие "био-разнообразие" включает несколько различных аспектов.
Разнообразие видов живого с точки зрения систематики. Виды группируются в роды, роды - в
семейства и т.д., пока мы не доходим до самых крупных из основных подразделений
многообразия живого - царств.
Кратко остановимся на основных царствах живого:
Монеры (прокариоты). Организмы, в большинстве случаев представляющие собой одну
клетку, лишенную ядра. Недостижимое для других групп разнообразие условий обитания и часто
невероятная пластичность. Прокариоты могут быть далее подразделены на а) "обычные
бактерии" (эубактерии) и б) археи (или архебактерии), обитающие в экзотических условиях (одни
в полном отсутствие кислорода; другие - в насыщенным растворе соли; третьи - при 90-100оС
и т.д.) и имеющие своеобразное строение клеточной стенки, рибосом и др. органелл. В последние
годы в некоторых работах царство "прокариоты" делят на несколько самостоятельных царств.
Протисты. Также одноклеточные или колониальные (рыхлое объединение способных
существовать самостоятельно клеток) организмы, однако, имеющие клеточное ядро,
окруженное двойной мембраной (это эукариотические клетки). По способу получения энергии
делятся на группы, напоминающие 3 царства, данные ниже (есть протисты, подобные грибам,
растениям и животным).
Растения. Многоклеточные организмы, способные к усвоению энергии света (фотосинтезу)
и потому часто не нуждающиеся в готовых органических соединениях (ведущие автотрофный
образ жизни). Вода, минеральные соли и в некоторых случаях органика поступают путем
всасывания.
Животные. Многоклеточные организмы, питающиеся готорыми органическими
соединениями (ведут гетеротрофный образ жизни), которые они приобретают посредством
активного питания и передвижения, причем преимущественным объектом питания служат живые
организмы
Грибы. Многоклеточные (состоящие из нитевидных гиф) организмы, также ведущие
гетеротрофный образ жизни, но питающиеся преимущественно отмершими организмами или
выделениями организмов, которые они, подобно растениям, всасывают. Есть, правда,
паразитические грибы, поселяющиеся в живых тканях организма-хозяина.
По авторитетному мнению Кавальер-Cмита, следует ввести ещё царство хромисты. Как уже
указывалось, это организмы, чьи клетки состоят из двух эукариотических клеток, одна из которой
находится внутри другой и включает хлоропласт; а также эволюционные потомки таких
организмов, похожие на них, но утратившие внутреннего эукариотического симбионта. Эти
организмы представлены некоторыми водорослями (гетероконтными), опалинами - крупными
одноклеточными существами со жгутиками, обитающими в клоаке лягушки, а также некоторыми
из организмов, ранее считавшихся грибами.
Не менее существенное значение имеет региональное разнообразие биоса - разнообразие
локальных ансамблей. Это разнообразие задает локальный "стиль биоса"; по выражению А.
Любищева "дух местности" (genius loci), и представляет экологический коррелят
политического членения мира на регионы (Север-Юг, Восток-Запад и более дробные
классификации политического многообразия). Взаимосвязь между региональным
экосистемным разнообразием и различиями в политической жизни (в разных ее гранях) регионов
планеты является одной из важных проблем современной биополитики.
(3) Разнообразие внутри одной таксономической группы живых существ, в частности внутри
одного вида (скажем, разнообразие внутри вида кошка домашняя). Это разнообразие, в свою
очередь, включает в себя ряд важных аспектов. Так, можно говорить о разнообразии
группировок особей внутри одного и того же вида живого. Например, все обезьяны шимпанзе
относятся к одному виду, но бросаются в глаза различия в поведении и языках общения, а также
ритуалах у разных групп шимпанзе. Приматолог де Вал отмечает, что только в одной из
изученных им групп шимпанзе обезьяны приветствовали друзей, поднимая над головой руки и
пожимая их. Не менее важно разнообразие и внутри одной такой группы - будь то прайд львов
или колония микроорганизмов.
Во-первых, особи различаются по возрастам ("возрастная пирамида"), а во многих случаях по
половым характеристикам (даже у бактерий могут быть два типа особей - F+ и F- клетки у
кишечной палочки, населяющей кишечник человека).
Во-вторых, имеются бесчисленные индивидуальные вариации. Биополитики обращают
внимание на то, что и у человека в семьях велики индивидуальные различия, например, между
братьями. И в человеческом обществе, и в группах любого другого вида живого такое
разнообразие представляет результат сложного взаимодействия врожденных (генетических)
характеристик и влияния различий в условиях жизни (факторов окружающей среды). Отметим,
что даже в одной семье у человека в разных условиях живут старшие и младшие братья,
любимые и нелюбимые дети.
На все эти индивидуальные отличия налагаются еще различия, диктуемые распределением
ролей и функций во всей группе, семье, колонии, вообще биосоциальной системе. И тогда
оказывается, что для разных социальных ролей лучше подходят особи с различными задатками, а
также разные роли могут быть распределены по возрастам и полам индивидов. Например, при
всем своем "эгалитаризме" (равенстве по богатству, авторитету, рангу, см. ниже, 3.6-3.7)
первобытное общество учитывало возрастные, половые и просто индивидуальные различия.
Мужчины в основном охотились, женщины - собирали плоды, коренья, ягоды и в большей мере
участвовали в воспитании детей; люди преклонного возраста преимущественно становились
старейшинами, шаманами, в то же время вождь во время войны чаще был молодым человеком.
Люди с индивидуальными талантами могли их развивать - художественные дарования делать
наскальные рисунки, искусные танцоры и рассказчики веселить соплеменников своими плясками
и повествованиями, соответственно.
Поэтому био-разнообразие во всех своих гранях поистине является необходимой
предпосылкой оптимального, гармоничного функционирования целого анасамбля живого -
биосферы. Организмы с различными характеристиками и требованиями к среде обитания,
вступающие в разнообразные отношения друг с другом, могут быть функционально
специализированны в рамках "тела биоса". Каждый из биологических видов может представлять
собой жизненно важный орган этого "тела". Есть многочисленные примеры отрицательных
глобальных последствий уничтожения одного только биологического вида.
Такова панорама биоса, из недр которой возник человек и в постоянном контакте с которой
происходит вся его деятельность, в том числе и политическая. В этом биополитическое значение
этой биологической панорамы. Именно на фоне панорамы биоса разворачивалась прогрессивная
эволюция царства животные (Animalia), к которым и принадлежит Homo sapiens.
3.3. Кратко о движущих силах биологической эволюции.
3.3.1. Дарвиновская теория эволюции в современную эпоху.
Каковы механизмы биологической эволюции, давшей планетарное био-разнообразие,
включая человека? Как известно, теория эволюции Чарлза Дарвина исходила из следующих
основных положений:
Большинство видов живых организмов высоко плодовиты - на свет часто появляются сотни
или тысячи потомков одной особи (одной пары);
Однако лишь часть этих потомков выживает и в свою очередь оставляет после себя
потомство;
Разные особи различаются по своим признакам (индивидуальная, или неопределённая,
изменчивость);
Выживают и размножаются только наиболее приспособленные к условиям существования
особи (the fittest).
В ХХ веке благодаря развитию генетики положения Дарвина подверглись модификации -
возникла синтетическая теория эволюции (СТЭ), или неодарвинизм. "Индивидуальная
изменчивость" была интерпретирована как результат мутаций (изменений отдельных генов или их
комплексов), а также рекомбинаций генов в ходе полового процесса, переноса плазмид и ряда
других событий, ведущих к обмену генетической информацией между особями. Все эти
процессы поставляют "сырой материал для эволюции" . Накоплению "сырого материала"
способствуют периодические изменения численности популяций ("волны жизни" по С.С.
Четверикову), а также изоляция - распад популяции на несколько частей, лишённых возможности
свободно скрещиваться. Изоляцию могут вызывать горные хребты, водные преграды и др.
географические барьеры, а также биологические причины (например, две части популяции
различаются по времени брачного сезона).
Все указанные процессы в совокупности поставляют "материал", подвергаемый
естественному отбору. Если Дарвин говорил о естественном отборе индивидов в результате
конкуренции и борьбы за существование, то сторонники СТЭ убеждены, что естественный отбор
работает не с самими организмами, а с их генами, которые или сохраняются и даже
накапливаются в популяции, либо элиминируются (уничтожаются) отбором. Некоторые
сторонники неодарвинизма рассматривают организм лишь как носитель генов, приспособление
для создания новой ДНК на базе существующей ("курица необходима для того, чтобы яйцо
создало новые яйца"). Организм может вообще принести себя в жертву, если окажется, что
таким путём наиболее эффективно его гены передадутся следующему поколению — тема книги
Р. Докинза (1989) "Эгоистичный ген".
3.3.2. Недарвиновские теории эволюции. В биологии поныне не утихает дискуссия,
начавшаяся в связи с выходом в свет книги "Происхождение видов" Ч.Дарвина. Ставится вопрос,
является ли естественный отбор основным "творческим фактором" эволюции, как полагают
сторонники дарвинизма, или его роль в эволюции более скромная — он выбраковывает
нежизнеспособные варианты, а действительно творческая роль отводится другим факторам
эволюции. Каким именно факторам? По этому критерию классифицируются эволюционные
учения, которые рассматриваются как "недарвиновские", "антидарвиновские", хотя их
позитивное содержание часто вполне может войти в состав некой комплексной теории эволюции,
учитывающей также и дарвиновские факторы. Приведём примеры альтернативных теорий
эволюции:
Теории, основанные на общих (системных) или специфических биологических законах,
управляющих изменениями форм живого независимо от естественного отбора. Примером может
служить теория номогенеза (закономерной эволюции), предложенная в начале ХХ века Л.С.
Бергом . Роль случайности (в том числе случайных наследуемых изменений типа мутаций) в
эволюционном процессе Берг не признавал, а естественный отбор считал консервативной силой,
охраняющей уже сложившиеся формы жизни от появления случайных "монстров". Эволюция
предопределена и совершается крупными скачками на основе неизвестных внутренних сил, а
факторы внешней среды играют второстепенную роль. В более близкие нам годы разработано
несколько вариантов "неономогенеза", в которых на место "неизвестных внутренних сил"
ставились конкретные законы и факторы. Такова, например, концепция эволюции на базе общей
теории систем Ю.А. Урманцева. Постулируется семь и только семь способов преобразования
любой системы, будь то молекула гексозы или венчик цветка. Простор эволюционных событий
ограничивается тем, что биологическая эволюция также "обязана" придерживаться этих
способов. С.В. Мейен указывал на законы структурных композиций, определяющие
взаимопереходы, например, форм листовой пластинки в процессе эволюции. Стоящие на позициях
неодарвинизма А.В. Яблоков и А.Г. Юсуфов (1989) тем не менее признают наличие
"эволюционных запретов", распространяющихся отнюдь не только на живую природу. Они
указывают, например, на возможность существования всего 231 форм кристаллической решётки.
Теории эволюции на базе крупных скачков (о которых говорил и упомянутый выше Берг), а не
в результате накопления малых изменений, как полагал Дарвин). Так, сторонники современного
"пунктуализма" (С. Гулд, С. Стейн, В. Элдридж) утверждают, что прерывистые изменения
преобладают в истории жизни: эволюция сконцентрирована в очень быстрых актах
видообразования. На примере происхождения человека утверждается, что никакого градуализма
(постепенного накопления первоначально малых изменений) не было обнаружено ни в одном из
таксонов гоминид (предков современного человека, представителей рода Homo).
Теории эволюции, где хаотические генетические изменения (мутации, рекомбинации, "дрейф
генов") выступают самостоятельной движущей силой эволюции, а не только поставщиком
исходного материала для творческой работы естественного отбора (как полагают сторонники
дарвинизма). Эти взгляды известны с начала ХХ века как "генетический антидарвинизм" (Г. де
Фриз, Л. Кено, И. Лотси и др.), но они неоднократно получали новые импульсы к развитию в
связи с теми или иными данными генетики. Например, в 60х-70х годах ХХ века "нейтральные
мутации" ("ни пользы ни вреда") были рассмотрены как важнейший фактор эволюционных
преобразований сторонниками теории "нейтральной эволюции" (М. Кимура и др.).
* Теории эволюции, придающие первостепенное значение кооперации, взаимопомощи
между биологическими индивидами и их сообществами (т.е. биосоциальными системами), а не
индивидуальной конкуренции и борьбе за существование - предпосылкам дарвиновского
естественного отбора. Подобные эволюционные воззрения, очевидно, представляют наибольший
биополитический интерес. Они учитывают надиндивидуальные уровни эволюции - тот факт,
что всякий индивид составляет часть популяции, экосистемы. Так, русский ученый В.А. Красилов
называет свою теорию "экосистемной теорией эволюции" . Он предполагает, что первичными
могут быть изменения надорганизменных систем (в том числе экосистем), и тогда организмы
должны вторично меняться, чтобы гармонично вписаться в обновлённые системы
надорганизменных рангов.
Современный натурфилософ, синэргетик и член Римского клуба Эрих Янч полагает, что
адекватное понимание биологической эволюции невозможно без учета взаимодействия
(коэволюции) живых организмов и целых экологических систем, в состав которых они входят.
Понятие "коэволюция" (см. 2.2.) подчеркивает именно тот факт, что эволюция не сводится к
одностороннему приспособлению организма к его среде обитания - среда обитания,
экологическая ниша, также сама эволюционирует под влиянием живых организмов, занимающизх
эту нишу. В противовес ортодоксальным сторонникам дарвинизма (в современном варианте
СТЭ), Э. Янч полагает, что эволюция не сводится только к генетическим изменениям с их
последующим отбором. Янч вслед за К. Уоддингтоном делает акцент на эпигенетической
эволюции — изменениях живых организмов, вызванных избирательной активацией одних генов и
подавлением функционирования других. Этот процесс прямо зависит от факторов среды, "так что
при одних и тех же генетических структурах получаются совершенно различные свойства и
поведенческие репертуары организмов; в то же время одинаковые жизненные формы и
поведение могут базироваться на различных наследственных задатках" (Jantsch, 1992, S.216). В
качестве яркого примера Э. Янч приводит явление неотении. Оно заключется в том, что при
определенных условиях личиночные стадии развития животного приобретают способность
размножаться. Поэтому взрослые стадии утрачивают свое значение и постепенно исчезают с лица
Земли. Возникает по сути новый биологический вид, причем он сохраняет исходный генотип, в
котором реализуются только блоки информации, относящиеся к личиночным стадиям. Янч
вопрошает, не является ли современная акселерация - раннее приобретение подростками в
странах Запада половой зрелости — также вариантом неотении с формированием исключительно
"тинейджерской" цивилизации в человеческом обществе (Jantsch, 1992)? Международное
научное сообщество признаёт, что одним из важнейших учёных, развивавших кооперативное, а не
чисто конкурентное направление в теории эволюции, был русский естествоиспытатель и анархист
П.А. Кропоткин. В книге "Взаимопомощь как фактор эволюции..." Кропоткин (Kropotkin, 1902)
подчёркивал, что живые существа оказывают друг другу "бессознательную поддержку" в
суровой борьбе за существование - борьбе не столько между индивидами, сколько борьбе масс
живых организмов против враждебного окружения. Кооперация весьма распространена в
биологическом мире. Кропоткин приводил ряд примеров: бобры совместно запруживают реку,
лошади держат круговую оборону против атакующих волков. Эволюция мыслилась
Кропоткиным в первую очередь как процесс, направленный на совершенствование
кооперативного взаимодействия между индивидами.
Теории эволюции, использующие концепции синэргетики (работы И.Р. Пригожина, Г. Хакена
и др.). Вариант рассмотренных в предшествующих пункте теорий кооперативной эволюции, ибо
синэргетика с ее представлениями о диссипативных структурах исходит из факта кооперации тех
или иных объектов между собой, что приводит к формированию целых систем, которые
представляют собой нечто большее, чем слагающие их элементы. Э. Янч, ратующий за
коэволюцию организмов и надорганизменных систем, в то же время опирается в своей концепции
эволюции на синэргетические представления о том, что биологический объект любого типа
представляет собой диссипативную структуру (см. 2.5.3), эволюционирует по соответствующим
законам (проходит стадии бифуркаций и др.). Янч полагает, что простые диссипативные
структуры из молекул и их комплексов предшествовали возникновению живых существ и
явились предпосылкой для их появления на Земле и дальнейшей эволюции. А.М. Хазен (1998)
подчеркивает роль хаоса как беспорядочной совокупности объектов (молекул, клеток,
растительных листьев, людей в социуме), поставляющей материал для эволюции с
формированием упорядоченных структур, которые, однако, не должны быть слишком
упорядоченными и оставлять места глобальной тенденции к нарастанию хаоса. Слишком
упорядоченные системы оказываются нежизнеспособными. Переходя от эволюции живого
вообще вк эволюции политических систем, Хазен видит в избыточной упорядоченности и
централизованности одну из причин неизбежного краха тоталитарных политических систем типа
сталинского режима. Добавим от себя, что та же избыточная упорядоченность представляет
также неизбывную проблему всякой локальной бюрократической структуры (см. подробнее
3.3.3. Телеономический отбор и эволюция на уровне сообществ (биосоциальных
систем). Из более близких к нам по времени теорий, воскрешающих многие идеи Кропоткина,
особого рассмотрения в контексте данной книги заслуживает концепция "телеономического
отбора" американского биополитика П. Корнинга (Corning, 1983 1987, 1997 и другие работы).
Теория представляет собой интересную попытку применить к биологической эволюции
некоторые данные и концепции таких "сквозных" современных научных направлений, как
кибернетика, теория систем и в особенности уже упомянутая синэргетика. Она в то же время
базируется на эволюционно-биологической теории симбиогенеза, одним из классиков которой
считается американская исследовательница Линн Маргулис. Воскрешая работы Б.М. КозоПолянского
и других русских биологов начала ХХ века, Л. Маргулис утверждала на базе
накопленных данных, что крупная веха эволюции - формирование эукариотической клетки (см.
3.1.) — явилась результатом симбиоза нескольких, первоначально свободноживущих,
организмов.
П. Корнинг полагает, что формирование всё более сложных систем в результате объединения
ранее самостоятельных частей есть магистральная тенденция биологической эволюции . Кроме
возникновения эукариотической клетки и многоклеточных существ, не менее важен следующий
шаг - объединение многоклеточных индивидов в ещё более сложные надорганизменные
системы (колонии, семьи, сообщества и др.). Каждая усложняющаяся биосоциальная система
больше суммы своих частей - имеет новые свойства, отсутствующие у её компонентов, взятых
порознь. Уже эукариотическая клетка способна осуществлять процессы (примером может
служить апоптоз), которые не могут реализовать ни симбиотические органеллы сами по себе, ни
цитоплазма с ядром, взятая без этих органелл. Корнинг вводит понятие "функционального
синэргизма" - "комбинаторных или кооперативных эффектов, которые имеют
положительные последствия в отношении различных аспектов проблемы выживания
или воспроизводства" (биосоциальных систем - дополнение автора). Работы Корнинга
изобилуют примерами "функционального синэргизма". Так, "кооперирующие фуражиры у синиц
быстрее добывают пищу, чем одиночные птицы" (Corning, 1983, P.81). Правда, не всякие новые
системные свойства, возникающие при комбинировании составляющих элементов, оказываются
полезными для системы в целом (положительная синэргия). Эти свойства могут быть
нейтральными и даже вредными для системы (отрицательная синэргия). Однако именно
положительные кооперативные свойства представляют, по мысли Корнинга, глубинную причину
ортогенетического (направленного) аспекта эволюционного процесса, т.е. прогрессивного
развития комплексных, иерархически организованных систем.
Подобно П.А. Кропоткину, Корнинг полагает, что по мере усложнения биосоциальных систем
конкуренция за ресурсы между особями уступает конкуренции между целыми биосоциальными
системами, включающими несколько организмов. Индивиды в основном не конкурируют, а
кооперируют между собой.
В отличие от Кропоткина, Корнинг не именует себя антидарвинистом. Он только дополняет
дарвинизм своим утверждением о возможности и важности для эволюции отбора на
надиндивидуальных уровнях. Иными словами, утверждается, что эволюция отбирает целые
биосоциальные системы. Корнинг убеждён, что эволюция направлена на всё более
координированную, эффективную кооперацию между индивидами в составе таких
систем (скажем, на усиление координации поведения муравьёв в муравейнике, так что более
эффективно функционирующая муравьиная колония побеждает в конкурентной борьбе менее
успешно действующую). В этом пункте концепция Корнинга уязвима для критики с позиций более
ортодоксального дарвинизма.
В координированно функционирующем муравейнике (или иной биосоциальной системе) в
любой момент могут возникнуть случайные мутации, в результате которых возникает генотип
"эгоиста". В отличие от нормальных альтруистичных кооператоров, мутантные особи не
помогают другим, не участвуют в строительстве муравейнике, его обороне, уходе за личинками и
др. В то же время они пользуются всеми благами жизни в коллективе. Такие эгоисты не рискуют
собой, не тратят свою энергию в интересах всей системы, и они будут иметь больше шансов
выжить, оставить потомство, передать свои гены последующим поколениям. Гены "эгоизма"
будут подхвачены эволюцией, а "кооператоры" будут постепенно вытеснены из популяции. Так
рухнет кооперативное взаимодействие особей, на котором зиждется вся биосоциальная система.
Отбор на уровне биосоциальных систем уступит место обычному дарвиновскому отбору на
уровне индивидов.
Защищая свою концепцию, Корнинг выдвигает серьёзный контрдовод. Распространение в
биосоциальной системе "эгоистов" (free riders) невозможно, если возникает ситуация
"гребцов в одной лодке", когда задача всей биосоциальной системы есть в то же время
жизненно важная задача для каждого. Лодка не пойдёт правильным курсом и ни один из сидящих
в ней не достигнет цели, если хотя бы один гребец решит "сушить вёсла". В подобных ситуациях
возможен только отбор на уровне всей биосоциальной системы, ведущий к её возрастающей
консолидации и координированному поведению её членов.
Создаётся впечатление, что эволюция целенаправленно ведёт к консолидированным, всё
более сложным биосоциальным системам (а человеческое общество представляет высшую
степень реализации этой "цели" эволюции). Однако реально существующая цель эволюции не
постулируется в концепции Корнинга. Эволюция объясняется с дарвиновских позиций, лишь с
дополнительным постулатом о групповом отборе. Поэтому Корнинг именует свою концепцию
телеономической (греч. telos - цель, финал; onomos - имя), противопоставляя её концепциям,
постулирующим действительно целенаправленную эволюцию. Такие концепции эволюции
называют телеологическими. К ним относится, например, известная теория эволюции Ж.Б.
Ламарка (разделявшаяся и дедом Ч. Дарвина Эразмом). Телеологический характер носит и
упомянутая выше концепция П. Тэйяра де Шардена (1965), утверждающая устремление
эволюции к божественной "точке Омега".
Подчеркнем, что П. Корнинг прилагает свою концепцию "телеономического отбора" как к
биологической эволюции, так и к эволюции человеческого общества, включая его политическую
систему и культуру в целом. Ее развитие есть процесс отбора культурных изменений, возникших
под влиянием различных факторов (рост населения, истощение ресурсов, климатические
изменения, технические или социальные изобретения, ведущие к новым "стратегиям
выживания"). В человеческом социуме продолжается "телеономический отбор", ведущий к
совершенствованию политических систем как кибернетических систем, ориентированных на
решение проблем выживания и воспроизведения, полагает П. Корнинг.
Таким образом, возникшая примерно 3,5 млрд. лет тому назад жизнь сложилась в виде
планетарного био-разнообразия как целостной, хотя и гетерогенной системы. Человечество
представляет собой часть единого "тела биоса" (по выражению Президента Биополитической
Интернациональной Организации А. Влавианос-Араванитис). Несмотря на все аргументы в пользу
дарвиновской теории эволюции, биологическая эволюция, приведшая к виду Homo sapiens,
могла использовать и недарвиновские механизмы. С биополитической точки зрения наиболее
интересной представляется концепция "телеономического отбора" П. Корнинга, делающая упор
на формирование в ходе эволюции все более сложных биосоциальных систем.
3.4. Этапы эволюции гоминид
В свете данных последних десятилетий представляется весьма вероятным, что "телеономический
отбор" на уровне целых биосоциальных систем сыграл существенную роль в
формировании такого важного с биополитической точки зрения биологического вида, как Homo
sapiens. Задолго до появления работ П. Корнинга (и других биополитиков) на значение
"межгруппового отбора" по крайней мере на поздних стадиях эволюции человека и
человеческого социума указывал русский антрополог Я.Я. Рогинский. Он говорил об
эволюционном "преимуществе для тех коллективов, в которых лучше разрешалось
противоречие между необходимостью согласованных действий всех... членов и ...
возможностью неравного распределения" ресурсов" (цит. по Хрисанфова, Перевозчиков,
1991). В формирующемся человеческом социуме распространению эгоистов-обманщиков,
которые бы пользовались социальной защищённостью коллектива, не внося в него никакого
вклада, вероятно, препятствовало частое возникновение ситуаций типа "гребцов в лодке" (см.
выше 3.3.3.). Например, мамонт не будет добыт, если хоть один из первобытной группы
охотников откажется участвовать в охоте. Этот эгоист не передаст свои гены потомству, так как
голод не минет и его самого.
Вернемся к эволюционной шкале времени. Позвоночные первоначально представлены
рыбами, возникшими около 500 млн. лет тому назад. В последующие 200 млн. лет уложились
важные эволюционные события - выход одной из групп рыб (кистепёрых) на сушу с
возникновением земноводных (около 350 млн. лет назад) и далее ранних пресмыкающихся (300
млн. лет назад). Первые млекопитающие появляются ещё примерно на 100 млн. лет позже, почти
"одновременно" (в эволюционном масштабе времени) с первыми динозаврами. Период расцвета
динозавров (вспомним сюжет фильма "Парк юрского периода") сменяется временем их
массового вымирания по не вполне ясным до сих пор причинам.
Вымирание динозавров (~65 млн. лет назад) близко по времени к появлению первых
крошечных приматов типа современной тупайи, которые были эволюционными потомками
древних насекомоядных. Примерно З0 млн. лет тому назад возникают предки современных
высших приматов, ныне включающих гиббонов, орангутангов, горилл, шимпанзе и людей. Эти
предки представлены парапитеками, проплиопитеками, египтопитеками, чья организация
достаточно примитивная и генерализованная: сочетание признаков, характерное для переходных
форм между низшими и высшими приматами.
Следующее эволюционное усовершенствование - возникновение дриопитеков (например,
проконсула) - "древесных обезьян", от которых началась ветвь эволюции, ведущая к
человекообразным обезьянам; от неё 12-16 млн. назад отделяется ветвь орангутангов. Эволюция
дриопитеков ознаменовалась возникновением гипотетических существ, живших примерно 6-8
млн. лет назад и известных как "ближайший общий предок" родов человек (Homo) и
шимпанзе (Pan).
Род шимпанзе, кроме самого шимпанзе (Pan troglodytis), включает бонобо, или карликового
шимпанзе (Pan bonobo, или P. рaniscus). Эти приматы даны на Рис. 5. Живущий ныне бонобо —
обезьяна с грацильным (изящным) строением верхней части тела, узким туловищем, высоким
уровнем умственного развития и более гибкими и разнообразными формами поведения (в том
числе и социального); как уже отмечено выше (2.2), бонобо, наряду с шимпанзе и гориллой,
способен в условиях длительного эксперимента овладеть несколькими сотнями слов на языке
глухонемых (AMSLAN). Некоторые приматологи и биополитики испытывают особый интерес к
бонобо в силу этих его особенностей, а также некоторой близости социальной организации
бонобо (так называемых мультисамцовых групп - сообществ из нескольких самцов, самок и
детенышей, Бутовская, Файнберг, 1993) к таковой первобытного человека (см. ниже). Важная
роль самок (или можно уже сказать - женщин?) в сообществах бонобо отвечает потребностям
современных учёных-феминисток.
Путь от "ближайшего общего предка" до человека разумного был достаточно многоэтапным
(Рис. 6):
* Австралопитеки (~5 - 1 млн. лет тому назад). Ходившие на двух ногах
человекообезьяны с характерным для шимпанзе размером мозга и крупными зубами с толстой
эмалью. Строение черепа и зубной системы говорит о сходстве этих форм с людьми в большей
мере, чем с человекообразными обезьянами. Делятся на две группы - 1) более древние
грацильные Australopithecus afarensis (скелет женщины "Люси" в Эфиопии) и A. africanus с
узким тазом. Предполагаемые предки рода человек; 2) более массивные австралопитеки A. boisii
и A. robustus. "Эволюционные тупики".
* Homo habilis (человек умелый). Первый появившийся на Земле (не позднее 2-2,5 млн.
лет назад) представитель рода Homo. При несколько большем мозге, чем у автралопитеков, был
способен изготовлять примитивные рубила (чопперы) в виде грубо сколотых кусков гальки
(галечная, или олдувайская, культура). Некоторое увеличение объёмов лобных долей мозга даёт
основание предполагать способность к очень примитивной звуковой речи. Тем не менее, H.
habilis рассматривался в литературе как промежуточная форма, недалеко ушедшая в своём
развитии от афарских автралопитеков.
* Homo erectus (архантроп, человек прямоходящий). Возник на Земле примерно 1,5 млн
лет назад.. Прогрессивные черты организации, обеспечивающие прямохождение, изготовление
орудий, сложное социальное поведение, коллективную охоту на крупную дичь и, вероятно, речь
сочетаются с примитивными признаками ("мозаичность"). Так, объём мозга больше, чем у H.
habilis, но меньше, чем у большинства современных людей, лобные доли имеют архаичную
клювовидную форму. Подбородок отсутствовал, имелись большие надбровные дуги,
затылочный гребень, плоский нос и низкий покатый лоб, длинный череп, массивная нижняя
челюсть. С современным человеком архантропа сближают морфология зубов и форма зубной
дуги (параболическая), уменьшенные размеры лицевого черепа в сопоставлении с более
примитивными формами. Архантропы изготовляли сравнительно сложные каменные орудия - от
ручного рубила и колуна до копий (ашельская культура). Постепенно орудия становятся тоньше,
изящней и симметричней, края - ровными и гладкими. Режущие края орудий несут следы
разделки туш животных, обработки дерева, резания травы. Представители H. erectus жили в
пещерах или укрытиях из крупных камней, пользовались огнём и быстро расселились на
огромные пространства по всей территории Старого Света. Вероятно (судя по наличию речевой
зоны Брока в нижнелобной доле), имелась примитивная речь типа лепета. Членораздельная речь
затруднялась отсутствием подбородочного выступа и рядом особенностей голосового аппарата,
напоминавшего голосовой аппарат младенцев. В Европе в период 0,2-0,6 млн. лет назад
существовали прогрессивные формы архантропов (некоторые из них обозначаются как
"пренеандертальцы", рассматриваясь как примитивная форма следующего звена в истории
гоминид). Спорными остаются вопросы о дальнейшей эволюции рода Homo. Произошёл ли
современный человек непосредственно от архантропов (и тогда кратко описанные ниже
неандертальцы - боковая ветвь?) или неандертальцы были промежуточным звеном? Произошли
ли все Homo sapiens от одной и той же локальной популяции архантропов или разные группы
людей (например, разные расы) - потомки различных популяций архантропов?
* Неандерталец (Homo sapiens neandertalensis), палеоантроп. Существовал в период от
примерно 300 до 25-35 тыс. лет назад. Этот ископаемый человек уже рассматривается как
представитель нашего вида (Homo sapiens), образуя в нём лишь особый подвид
"neandertalensis" по классификации Кэмпбелла. Мозг неандертальца был несколько больше
мозга современного подвида (H. sapiens sapiens). По своим локомоторным, интеллектуальным,
речевым данным неандерталец находился на уровне современного подвида человека. Имелось
значительное разнообразие особенностей строения у различных вариантов неандертальцев,
каждый из которых имел свои временные рамки существования. Классические неандертальцы,
обитавшие в суровом климате Европы ледникового периода, имели низкий скошенный лоб и
надбровные дуги. Подобородок был развит слабо, зубы были крупнее, чем у современного
подвида. Неандертальцы были коренастыми людьми с массивным телосложением, мощным
костяком и сильно развитой мускулатурой. Таковы характеристики классического типа
неандертальца, однако, имелись и многочисленные вариации, некоторые из которых отличались
более прогрессивными чертами, например, это палеоантропы из Староселья близ Бахчисарая в
Крыму (переходные формы от неандертальца к кроманьонцу?). Классическая неандертальская
(мустьерская) культура, существовавшая около 100 тыс. лет назад в различных частях Старого
Света, включала разнообразные орудия, в том числе и составные, например, деревянное копьё с
кремневым наконечником. Усложнилась социальная организация, имели место охота на крупную
дичь, сложные ритуалы, в том числе захоронение мертвых, и зачатки религии, например, в форме
культа пещерного медведя.
* Современный подвид человека разумного (Homo sapiens sapiens). Наиболее древние
находки имеют возраст около 100 тыс. лет назад. Cовременные по анатомическим показателям
люди часто называются "кроманьонцами" (по наименованию места во Франции, где они были
впервые обнаружены). Кроманьонцы имели куполообразные черепа, выступающие подбородки, у
них не было надбровных дуг. "Традиционно считается, что кроманьонцы были высокими
стройными людьми, с удлиненными пропорциями. Это верно только для некоторых
популяций древних людей, обитавших на территории Европы, Передней Азии и Африки.
Для многих ископаемых групп были свойствены свои особенности телосложения".
Каменные орудия кроманьонцев напоминают орудия, используемые доныне сохранившимися на
Земле первобытными племенами. Пещеры кроманьонцев украшались рисунками, глиняными
скульптурами. Неандертальцы сосуществовали с кроманьонцами несколько десятков тысяч лет
(например, стоянки и тех, и других были обнаружены на территории современного Израиля).
Вытеснил ли кроманьонец неандертальца или смешался с ним, дав современного человекая?
Некоторые данные по митохондриальной ДНК неандертальских костей в сравнении с ДНК
современных людей свидетельстьвуют в пользу гипотезы вытеснения неандертальца
кроманьонцев без существенной их гибридизации: последовательность митохондриальной
ДНК неандертальцев слишком сильно отличается от таковой современного человека. Возник ли
современный человек в одном каком-либо месте и далее расселился, образовав расы и др.
вариации (гипотеза моноцентризма) или представители подвида Homo sapiens sapiens
независимо возникали в разных точках планеты (гипотеза полицентризма) и потому отличия
локальных популяций (в том числе и рас) могут быть достаточно существенными? Дискуссии на
эту тему далеки от завершения, хотя многие ученые склоняются к моноцентризму, в том числе и
по явным (био)политическим соображениям: ведь речь идет о степени глубины расовых
различий. Признание "единого корня" всего человечества свидетельствует о сравнительной
несущественности различий между локальными популяциями людей и тем самым выбивает почву
из-под ног у неорасистов. В этой связи представляет интерес точка зрения Я.Я. Рогинского,
говорившего о "широком моноцентризме": современный человек возник в пределах единой,
но обширной зоны, включающей Восточное Средиземноморье, Переднюю Азию, где удавалось
найти остатки переходных форм между неандертальцами и кроманьонцами. Однако ряд фактов
остается трудно объяснимым с позиций даже "широкого моноцентризма". В частности, уже
архантропы в некоторых случаях имеют отличительные признаки расы Homo sapiens, которая в
дальнейшем возникла на соотвествующей территории (например, некоторые монголоидные
черты обнаружены у останков архантропов, найденных в Восточной Азии, Бахолдина, 1999, глава
в книге: Дерягина, 1999). В ряде источников предлагается вариант происхождения обитателей
Европы, Передней Азии, Африки из единого источника (в соответствии со взглядами Рогинского)
- а именно из района Африканского Рога; тем не менее допускается, что на Востоке Азии
имелись дополнительные центры формирования Homo sapiens из локальных популяций
архантропа. Дискуссия о расах и их происхождении продолжается в разделе 6 этой книги (см. 6.3).
За многие десятки тысяч лет своего существования кроманьонец претерпел лишь небольшие
морфологические изменения в направлении уменьшения массивности скелета (грацилизация) с
расширением черепа (эпохальная брахикефализация) и уменьшением его лицевой части, а также
другими изменениями. Известен поэтому предсказанный по этим тенденциям портрет "человека
будущего" (Homo futurus) с крупной головой, редуцированным лицом и зубами, уменьшенными
размерами тела, тремя-- четырьмя пальцами на ноге и др. Этот образ "Homo futurus", правда,
ныне представляется малореалистичным в свете существенных трудностей, например, связанных
с рождением крупноголового младенца. Эволюция человека включала и колебательные
процессы ("вековые циклы"). Например, за последние 40 тыс. лет мозг человека вначале
несколько уменьшился, затем вновь стал увеличиваться в объёме. Эти сравнительно
несущественные эволюционные изменения в морфологии происходили при огромных культурных
переменах ("парадокс человека" по Тейяру де Шардену).
Суммируя эти перемены, можно говорить о трёх важнейших этапах (Яблоков и Юсуфов,
1989): 1) самопознание, проявившееся в наскальной живописи, религиозных ритуалах и др. (4050
тыс. лет назад); 2) неолитическая революция - переход от охоты и собирательства к
земледелию с окультуриванием растений и приручением животных (10-15 тыс. лет назад). Этот
процесс происходил в две стадии: сначала установилась система хортикультуры -выращивание
растений без использования плуга и тягловых животных. Далее хортикультуру сменяет
агрикультура в собственного смысле этого слова - применяется плуг, рабочий скот, возникают
предпосылки для смены родо-племенной организации сначала потестарной (вождизмом), затем
предгосударственной и государственной организацией (см. следующие подразделы); 3) научнотехническая
революция, достигшая кульминации в ХХ веке, но на вековой шкале времени (с
точки зрения историков и антропологов далёкого будущего) занявшая более значительный
отрезок времени. Как её подготовку можно рассматривать уже изобретение иероглифической
письменности (около 5 тыс. лет назад), создание знаменитого свода законов Хаммурапи как
одного из древнейших письменных юридических документов (~1700 год до нашей эры, т.е.
около 3700 лет назад) и, конечно, такие вехи познания и освоения мира, как "Веды" и
"Упанишады", китайскую "Книгу Перемен" и многое другое.
3.5. Социогенез
Изложенные факты оставляют в тени вопрос о том, каковы были движущие силы
происхождения человека. На этот вопрос было дано немало ответов в литературе. Существуют
взгляды о ведущей роли смены экологических условий (по-видимому, неоднократно в процессе
антропогенеза), повышенном радиоактивном фоне, вызвавшем скачкообразные мутационные
изменения с возникновением, в конечном итоге, Homo sapiens, эффекте гетерозиса
(скрещивания локальных популяций, ранее длительное время находившихся в изоляции), а также
роли других факторов. Многие исследователи считают антропогенез комплексным процессом,
протекавшим под воздействием сразу многих факторов, включая1) сложную и разнообразную
среду обитания (саванну, см. ниже), 2) сложный характер поиска и добывания пищи с
конкуренцией за нее; 3) усложненную социальную организацию и систему социальной
коммуникации, что связано с кооперацией при добывании пищи и особенно ее охране от
конкурентов;4) необходимость коллективного ухода за ненсамостоятельными и
медленно развивающимися детьми в условиях, когда срок жизни женщины в среднем
составлял 26 лет, а первый ребенок появлялся в 15-17 лет (Дольник, 1994, 1996;
Butovskaya, 2000). Таким образом, эволюция человека рассматривается во многом в контексте
биосоциальных систем и корнинговского "телеономического отбора".
Этапы антропогенеза отражали этапы смены социального уклада; изменённые биосоциальные
(просто социальные с момента появления рода Homo) системы были не только коррелятами
этих изменений, но и, вероятно, по крайней мере в части случаев их причинными факторами -
идея, согласующаяся с взглядами Корнинга, Янча, а также нашего соотечественника Красилова.
Крупные эволюционные преобразования сопровождались изменениями биосоциальной
организации. Для отдаленных предков человека, по-видимому, напоминавших современных
низших приматов, вероятно, были характерны жёсткие иерархии (т.е. отношения
доминирования-подчинения между особями) с сильным вожаком-доминантом на вершине.
Примерно таков социальный уклад у макаков, мартышек, лангуров и других?современных обезьян,
по которым судят об организации сообществ у обезьян, живших десятки миллионов лет назад.
Подобная социальная группа получила название "мультисамцовая" (несколько самцов,
располагающихся по разным ступеням иерархии доминирования-подчинения). Вожак (*?самец??в
типичном случае принимает особую выпрямленную позу с поднятым хвостом, он патрулирует
территорию, осуществляет коллективный уход за детёнышами, имеет преимущественный доступ
к пищевым ресурсам, укрытиям, самкам и др. Правда, наряду с самцом доминантом, могут
возникать также рыхлые не-иерархические объединения, особенно молодых обезьян, своего
рода "неформальные молодёжные клубы". Описанный тип социальной организации наиболее
характерен для приматов. Следует, однако, иметь в виду многовариантность социальных систем
у приматов - например, у широконосых обезьян нет смысла говорить о жесткой иерархии, так как
имеются лишь моногамные семейные группы (самец + самка + потомство). Известны также так
называемые односамцовые группы, где имеется смысл говорить об иерархии только в том
случае, если они формируют "агрегации односамцовых групп" (у павианов, гамадрилов).
Более близкие эволюционные сородичи человека - человекообразные обезьяны - часто
имеют более "демократичную" и рыхлую социальной организацию, в том числе и в случае
наблюдаемых, например, у бонобо, мультисамцовых групп, которые не имеют такой четкой
иерархии, как у низших приматов. Конечно, иерархические отношения в той или иной степени
присутствуют и у человекообразных обезьян. Так, у горилл высокий социальный ранг имеют
старшие, "сереброспинные" самцы.Однако антропоиды, и в особенности, шимпанзе и бонобо,
характеризуются преобладанием кооперативных горизонтальных (неиерархических) отношений
(груминг - ласки, игровое поведение, ритуал приветствия, одаривание друг друга пищей и др) над
отношениями доминирования-подчинения, а также тем, что индивиды могут свободно двигаться
в одиночку, присоединяться к временным сообществам или покидать их. Особенно рыхлы
социальные связи у шимпанзе, для которого характерен "дисперсный тип" социальных структур.
"Объединение "в социальные структуры" и распад "этих структур" в обществе
шимпанзе достигает пределов социальной пластичности; индивиды обоих полов имеют
практически полное право свободно приходить и уходить когда им вздумается... Состав
временных групп постоянно меняется... Он "особь шимпанзе" может путешествовать в
течение дня в составе большого, шумного, легко возбудимого сборища, а на следующий
день быть предоставленным самому себе" (Goodal, 1994, P.106). Социальная организация
шимпанзе, включающая изменчивые коалиции без жесткой структуры доминирования, по мнению
политолога и биополитика С. Петерсона, согласуется с нормами политического плюрализма
(Peterson, 1991)
Учитывая подобные факты, Марьянски и Тэрнер (Maryanski, Turner, 1992) считают, что
структура групп предка гоминид характеризовалась только эпизодическими взаимодействиями
между индивидами. Переход от жесткого иерархического социального уклада к более
эгалитарному и рыхлому, возможно, был связан со сменой среды обитания. Они
предполагают, что более многочисленные низшие обезьяны сумели вытеснить возникших
человекообразных обезьян из их первоначальной среды обитания - крон деревьев, где пища
(фрукты, листья, насекомые) имелась в изобилии. Высшие приматы вынуждены были перейти к
жизни на открытой местности, например, в саваннах. Возможно, некоторые из них освоили
прибрежную зону материка. Гипотеза Марьянски и Тэрнера, поддерживаемая частью
биополитиков (в частности, Р.Д. Мастерсом), состоит в том, что дальнейшая эволюция предков
гоминид определялась естественным отбором в направлении утраты или вывода из строя генов,
отвечающих за создание иерархических структур, а также жёстко организованных
территориальных сообществ. Причина: саванны (и другие открытые местообитания), в отличие от
крон деревьев, давали лишь достаточно скудную пищу. Они могли кое-как поддерживать
существование одиноких скитальцев, но не плотных популяций, характерных для иерархически
организованных сообществ низших обезьян. Жизнь на безлесных пространствах была полна
опасностей, и скученность особей только бы увеличила угрозу со стороны наземных и
воздушных хищников.
В этих условиях эволюция благоприятствовала индивидуальной изоляции с крайне рыхлыми
социальным связями. Дальнейшая эволюция шла по пути максимальной адаптации к новым
условиям открытого трехмерного мира. Необходимость быстрого передвижения и ориентации, а
также обнаружения пищи и опасности издали обусловили отбор в направлении усложнения
организации центральной нервной системы и органов чувств, особенно зрения. Зрение, в отличие
от развитых у более низших животных обоняния и вкуса, обладает значительно более широким
радиусом восприятия и в то же время нуждается в сложном анализе получаемой информации. Так
создаются предпосылки для дополнительного усложнения нервной системы. Формируются
нейрофизиологические механизмы для прямохождения как нового эффективного способа
быстрого преодоления значительных расстояний. Если верна гипотеза о прибрежном образе
жизни предков человека, то хождение на двух ногах обестпечивало передвижение вброд, а
развитое зрение наряду с соответствующими локомоторными возможностями руки облегчало
поиск пищи под водой.
Несмотря на предполагаемую (Maryanski, Turner, 1992) утрату или инактивацию генов
обезьяней иерархической социальности (см. выше), усовершенствование мозга могло стать
предпосылкой вторичной социальности, основанной не на иерархии доминирования-подчинения,
а на новых возможностях кооперации (взаимопомощи) и коммуникации (общения) между
первоначально изолированными и "самодостаточными" высшими приматами. Предполагается
интенсивное развитие так называемых ассоциативных зон мозга, первоначально отвечавших за
переработку зрительной информации и новых нервных связей, поставивших вокализацию
(производство звуков) под контроль коры головного мозга - зоны, связанной с формированием
сознания. Это было необходимо для возникновения символического общения на базе звукового
языка.
Если "бродячие группы" австралопитеков "без баз и лагерей" (Хрисанфова, Перевозчиков,
1991), вероятно, были лишены речевого общения, то уже первый в эволюционном ряду
представитель рода Homo - H. habilis - имел сравнительно более развитые речевые зоны мозга
(зону Вернике и Брока). О возросшей роли социальной жизни свидетельствует наличие
примитивных укрытий на местах охотничьих стоянок. Представляют особый интерес
коммуникативная и социальная ситуация у следующей эволюционной ступени, H. erectus
(архантроп). Обладая, по убеждению большинства антропологов, примитивной речевой
коммуникацией и способностью к коллективной охоте и использованию огня, архантроп
продолжал эволюционную "работу" по прогрессивному развитию коры головного мозга.
Коллективная охота, вероятно, стимулировала зоны мозга (например, лобные доли), отвечающие
за планирование, проведение расчетов, а также кооперацию при выслеживании и поимке крупной
дичи.
Охота на крупного зверя требовала полной уверенности друг в друге, непременной взаимной
страховки и поддержки по принципу "погибай сам, но выручай товарища" (Дольник, 1994, С.
42). Использование огня способствовало коммуникации и формированию социальных связей,
сплачивая группы Homo erectus, которые согревались и проводили вместе время. Читая эти
строчки, многие, быть может, вспомнят собственные ощущения от костра и коллективного
"расслабления" подле него - весьма "эволюционно-консервативные" ощущения. Символическая
(речевая) коммуникация способствовала переносу "основной тяжести" естественного отбора на
уровень конкуренции между целыми социальными группами - на уровень группового отбора.
Развитие кооперации порождает, в терминах концепции "телеономического отбора" П. Корнинга,
"синэргетические эффекты", ведущие к усложнению социальной организации первобытного стада
как "протополитической системы". Социальная жизнь, культура и её материальные атрибуты -
жилища, орудия и др. — ещё более усложняются на этапе появления Homo sapiens (сначала
неандертальцев, далее кроманьонцев как представителей современного подвида — H. sapiens
sapiens).
Групповой отбор по мере эволюционного становления вида H. sapiens, вероятно, все в
большей мере подпадал под влияние факторов формирующейся культуры. Эволюция отбирала
не столько группы с наиболее благоприятными генами в генотипах их членов , сколько, повидимому,
группы с культурными чертами, нормами поведения, традициями, которые давали этим
группам преимущества в выживании по сравнению с группами-конкурентами (Richardson, Boyd,
1998). Такие выигрышные ("конкурентоспособные") характеристики культуры передавались в
рамках группы из поколения в поколение путем обучения, подражания старшим, а также
сознательного индоктринирования (об индоктринировании см. ниже подраздел 5.16.3) и могли
представлять собой, например, усовершенствованные методы добывания пищи или ведения войн
с соседями. Мы уже говорили о том, что разные группы шимпанзе и бонобо имеют
различающиеся традиции, сохраняемые путем обучения (ритуалы приветствия и другие сигналы
коммуникации, стратегии добывания пищи, например, извлечения муравьев из муравейника: de
Waal, 1996; Butovskaya, 2000). Поэтому и в сообществах этих высших приматов вполне
возможен групповой отбор на базе культурных характеристик.
3.6. Первобытная социальная организация
Как указано в предшествующем подразделе, приматы различаются по социальному
устройству - низшие обезьяны в основном тяготеют к жёстким иерархиям доминированияподчинения,
а человекообразные - к более рыхлым и эгалитарным социальным системам.
По какому сценарию было построено первобытное человеческое общество? Биополитик А.
Сомит настаивает на достаточно жёсткой иерархии в первобытных группах, возглавлявшихся, по
его мнению, всевластными вождями. В тон ему отечественный этолог В.Р. Дольник (1994, 1996)
говорит о том, что естественная социальная организация людей - только жёсткая иерархия. Эта
иерархия существовала в первобытном обществе (и эгалитарное общество вольных охотников -
либо краткий эпизод, либо лишь миф), в древнейших государствах-дворцах. Она поныне
спонтанно формируется в коллективах, предоставленных самим себе - в тюремных камерах, где
непременно есть "пахан" и "шестёрки", детских садах, казармах ("дедовщина") и др. Тогда более
демократическое общественное устройство - лишь искусственный конструкт человеческого
разума, который необходимо постоянно оберегать от неизбежного превращения в более
естественные для Homo sapiens пирамидальные (иерархические) структуры.
Однако спонтанные иерархии характерны для условий скученности, изоляции, ограничения
свободы. Более свободные люди, чем обитатели тюрем или казарм, могут формировать и почти
эгалитарные структуры, где социальные ранги едва намечены и явно преобладают кооперативные
отношения. На примере неформальных структур перестроечного СССР (конец 80-х годов ХХ
века) интересные данные получены Громовым и Кузиным . "Неформалы" тех лет различались
по организационным принципам своих групп. Некоторые из них были организованы по
иерархическим принципам ("банды"). Другие были в основном построены на горизонтальных
взаимоотношениях между членами ("клубы"). Примерами последних можно считать группы
русских хиппи и ленинградских "митьков", практиковавших открытое дружеское общение даже с
незнакомыми людьми. Два варианта неформального структурирования молодежи -
иерархические "банды" (которые в некоторых случаях имеют преступные намерения и тогда
становятся бандами без кавычек) и эгалитарные "клубы" --детально и доходчиво описаны в
книгах В.Р. Дольника (1994, 1996).
Известно, что и шимпанзе склонны в условиях вольеров создавать жёсткие иерархии, хотя для
них более характерен рыхло-эгалитарный социальный уклад "на воле". С другой стороны, даже
жестко-иерархические виды приматов (например, верветки) имеют "площадки молодняка" с
почти полным уравниванием социальных рангов.
Что касается первобытного общества, то данные этнографов о сохранившихся доныне
анклавах этой социальной системы свидетельствуют в целом в пользу представления о
"демократизме" и значительной доли индивидуальной изоляции первобытных групп.
Рыхлость и эфемерность первобытных коллективов обусловливает для индивидов и целых семей
возможность отделяться от группы и присоединяться к другой. На современной Земле
существуют общества, исповедующих воинствующий эгалитаризм и подвергающих
остракизму всякого, кто пытается возвыситься в плане власти и авторитета, богатства, престижа.
Речь идет о некоторых из обществ современных охотников-собирателей, таких как !ко-бушмены
в Ботсване и Намибии, хадзапи в Танзании, пигмеи мбути в Заире, батэк-негритосы в Малайзии,
калауны и аватипы в Папуа-Новой Гвинеи, индейцы трумай в Бразилии и др. Когда русский
путешественник и этнограф Миклухо-Маклай спрашивал у папуасов, кто у них вождь, каждый
взрослый мужчина указывал на себя. "Воинствующий эгалитаризм" подобных социальных групп
сочетается с их открытостью — индивиды могут (например, у !ко-бушменов и хадзапи) свободно
вступать в группу или, наоборот, выходить из ее состава, а также с уравнительным
распределением ресурсов, так что, в частности, у !ко-бушменов все присутствующие (в том
числе и вновь прибывшие) могут наслаждаться трофеями охоты. Нередко, например, среди
хадзапи, можно найти индивидов, обычно мужчин, которые, как отшельники, длительное время
предоставлены самим себе.
Значительный эгалитаризм свойственен не только охотникам-собирателям, но и некоторым
племенам, способным к земледелию и скотоводству. Особенно распространены эгалитарные
отношения в случае отгонного скотоводства и подсечно-огневого земледелия, поскольку такая
"экономика", подобно охоте и собирательству, не приводит к накоплению излишков, которые
способствуют возникновению и закреплению социального неравенства. Возрастные отличия в
социальном статусе носят скорее характер "престижа", чем лидерства, ибо команды этих
"старейшин" часто игнорируются, хотя им и оказываются знаки уважения. Помимо этого, чисто
геронтократическая иерархия статуса (престижа) сродни эгалитаризму в том плане, что все
индивиды, по мере смены возрастов, проходят все новые "обряды инициаций" и их статус
ступенчато повышается. Наконец, важно подчеркнуть что имеются как бы встроенные в
структуру общеcтва примитивных земледельцев (например, вованов северо-восточной части
нагорья Новой Гвинеи) эффективные механизмы уравнивания, один из важнейших таких
механизмов - институт партнерства, основанный на чувствах дружбы и взаимного единения. Эти
чувства крепнут по мере участия всех членов группы в одной и той же работе или общих для всех
религиозных обрядах и праздниках.
Необходимо оговориться, что "воинствующий эгалитаризм" практикуют (и, по-видимому,
практиковали в доисторические эпохи) не все охотники-собиратели и тем более не все
примитивные земледельцы. Hаряду с эгалитарными имеются и жесткие иерархические (клановые)
структуры. Последние характерны для так называемой "цивилизации зернохранилищ"
(выражение Ж. Маке), присущей, например, бантуязычным племенам южной части Африки.
Данные племена выращивают просо или сорго. Эти виды пищи можно запасать впрок, отмерять,
ими можно торговать. Ведающий распределением пищевых запасов лидер имеет реальную
политическую власть (Панов, 1999). Между эгалитарными и иерархическими социальными
группами имеется целый веер переходных форм, отличающийся по степени выраженности
доминирования-подчинения, жесткости стиля поведения лидера, степени ограниченности прав
лидера и т.д.
В этой связи заслуживает внимания тот факт, что мифологическая картина мира первобытных
людей также может включать в себя два измерения: иерархическое (вертикальное) и
горизонтальное. Как показано в классических работах К. Леви-Строса на примере
североамериканских алгонкинов, тотемы различных племен соотносятся в этой картине мира в
основном "эгалитарным" образом, хотя возможны замечания типа: "Мой тотем - волк, твой -
свинья. Берегись, волки поедают свиней!" Что касается манидо (духов), то они представляют
иерархическую структуру. На вершине иерархии находится Великий Дух, затем его служители,
далее Солнце и Луна, 48 громов, мужские и женские духи воды и др. В целом, мы можем
говорить о широкой палитре форм с разной по выраженности иерархической структурой в
первобытном обществе и у наших эволюционных "родичей" - от чисто кооперативноэгалитарной
до жестко-иерархической. Для современной социальной жизни особенно интересны
некоторые из промежуточных вариантов между строгим эгалитаризмом (нивелирующим все
индивидуальные различия) и жесткой иерархией, например вариант, описанный в цитируемой
выше книге Марьянски и Тэрнера (Maryanski, Turner, 1992) .
Группа охотников-собирателей в этом случае имеет лидеров, но они имеют частичный,
ограниченный рамками определенных "компетенций" или ситуаций характер. Например, шаман
руководит только религиозными делами и обрядами и имеет авторитет как врачеватель и
заклинатель духов; его власть не распространяется на "светскую жизнь", да и в религиозной
сфере, его авторитет относителен: все члены группы проходят серию "посвящений" (инициаций),
в каждой из которых шаман делится частью своих сакральных знаний, на которые он не имеет
"абсолютной монополии". У ряда первобытных племен имелся так называемый "headman", вождь,
чьи полномочия фактически распространялись лишь на примирение спорящих и представление
данной группы во время встреч нескольких групп. Наконец, третья важная категория
частичных лидеров - просто искусные в каком-либо виде деятельности (охота, рыбная ловля)
люди, которые имеют, соответственно, авторитет лишь в данном виде деятельности. В целом,
речь идет о расщепленном лидерстве, которое имеет аналоги в биосоциальных системах
многих животных (см. ниже 5.14). Принцип расщепленного лидерства имеет важные современные
воплощения, как мы увидим ниже, в социальных технологиях, моделируюших некоторые стороны
первобытной жизни в современных условиях.
Говоря о первобытной организации социума, нельзя не подчеркнуть следующие важные
моменты:
• Первобытное общество состояло из малых групп охотников-собирателей (оценка
численности - порядка 25 человек, Meyer, 1996), где все члены хорошо знали друг друга - в
типичном случае они были связаны кровными и/или семейными узами. Для малых групп
характернa незаменимость каждого их члена. Говоря точнее, с утратой одного из членов или с
появлением хотя бы одного нового группа может резко измениться.
• Каждый член группы воспринимал её задачи (охота, оборона территории, религиозные
ритуалы и др.) как жизненно важные для себя - имела место корнинговская ситуация "гребцов в
лодке" (см. выше). Каждый отвечал не за свой "узкий участок" (как в современной бюрократии),
а за успех или неуспех группы в целом. В коммерческом менеджменте чувство
взаимозависимости и коллективной ответственности составляет часть так называемого
"корпоративного духа", чему соответствуют, например, столь популярные в японском бизнесе
девизы, ритуалы, гимны предприятий. Предприятия эксплуатируют в своих интересах
способность членов к коллективизму, исторически возникшую в совершенно иных по
организационной структуре социальных группах охотников-собирателей.
• Группы часто сочетали внутреннюю сплочённость с отчуждённостью или даже
враждебностью по отношению к другим группам. Например, взаимное недоверие между
соседствующими группами гораздо более характерно для намбиквара (современных
первобытных племен индейцев, обитающих в Бразилии), нежели добрососедские или
союзнические отношения (Панов, 1999). Противопоставление "свои-чужие" не утратило своего
значения и для групп в современном обществе. Оно имеет существенную этологическую
компоненту (см. ниже, раздел 5) и весьма важно с политической точки зрения, например, в связи
с межгрупповыми и межэтническими конфликтами.
• Источниками общественного порядка при первобытном эгалитаризме были привычка
следовать освященным веками традициям поведения, а также стремление решить все внутренние
конфликты путем достижения компромисса, ибо имелось поверье, что раздоры и ссоры между
членами группы вредят ее благополучию.
• Первобытное общество имело сегментарный характер - состояло из малых
однотипных, автономных социальных единиц (родов, общин). Возможна биологическая аналогия
с модулярными организмами (растения, грибы, метамерные животные), построенными из
повторяющихся частей (узлов, члеников), каждый из которых способен выполнять основные
жизненные функции самостоятельно. Отметим, что к сегментарному характеру тяготеют и
некоторые варианты современной политической организации и, более того, этот принцип не
утратил вполне своей политической перспективности. Значительную долю "сегментарности"
сохраняет современная Швейцария с ее частично автономными и самобытными долинными
общинами, из которых складываются более рыхлые по структуре кантоны. Сегментарная
организация допускает творческое использование в современных социальных технологиях
(раздел 4).
Первобытное общество, в свете современных данных и концепций, могло быть
многовариантным. Однако, вероятно, что один из типичных вариантов - и он отражен в известном
мифе об Эдеме, о Золотом Веке — был основан на неиерархических кооперативных отношениях
между охотниками-собирателями, формировавшими сплочённые малые группы. Добавим, что
как иерархическая, так и не-иерархическая организация социума имеет значительную
"эволюционную глубину" - у обеих моделей есть аналоги в биосоциальных системах широкого
круга живых организмов. Несмотря на многочисленные примеры жестких иерархий у различных
форм живого, достаточно распространены и не-иерархические, горизонтально построенные
биосоциальные системы. В этих случаях, соответственно, поведение индивидов в группе (семье,
колонии, стаде, стае и др.) согласовано (координировано) не в силу подчинения лидеру, а
благодаря другим факторам координации. Известен целый ряд не-иерархических механизмов
социальной координации, интересных и для человеческого общества (они будут подробнее
рассмотрены в разделе 5).
В этом подразделе подробно описаны характеристики малых, часто спаянных
кровнородственными связями, групп охотников-собирателей. Как мы увидим в разделе 5,
людей роднят с животными явления родственного и взаимного (реципрокного) альтруизма,
способствующие формированию именно малых групп кооперирующих индивидов (отметим, что
группы охотников-собирателей сравнимы по численности с группами других приматов). Но
картина первобытного общества будет неполной, если мы не укажем также на формирование, уже
на этапе первобытного социума, также больших, составленных из многих малых групп,
общностей людей. Этнографические исследования говорят о существовании и важной роли
племенных этнолингвистических общностей, насчитывающих от 500 до 1500 членов
(Richardson, Boyd, 1998). В пределах каждой такой общности, при всей ее рыхлости, имеется
возможность взаимопомощи, кооперации. Поддержание стабильности этой крупной социальной
структуры, как можно проиллюстрировать на примере аборигенов внутренних районов Автралии,
связано с часто практикуемыми межгрупповыми браками в ее рамках (Richardson, Boyd, 1998).
Такие большие социальные структуры служат прообразом более организованных политических
систем, вплоть до государств, о чем мы поговорим в следующем подразделе. Движущей силой
формирования больших структур (этот процесс Ричардсон и Бойд называют
ультрасоциальностью человека) с большой вероятностью следует считать чисто культурные
факторы. Каждая большая социальная система, члены которой почти не связаны генетически,
цементируется едиными культурными традициями, общностью языка, единой символикой (будь
то флаг, герб, гимн, специфичные для данной системы религиозные ритуалы и т.д.), позволяющей
отличать "своих" от "чужих", представителей других социальных систем. В подразделе 3.8. мы
подробнее рассмотрим взгляды биополитиков на переходные стадии от первобытного социума к
организованным политическим системам.
Первобытное общество, в котором человечество провело порядка 90% , имеет
многочисленные отголоски и в современном "цивилизовнном" обществе, что проявляется во
многих тенденциях нашего социального поведения (см. подробнее раздел 4), а также в
характерных для нашей психике образах. Запечатленные в нашем мозгу образы наиболее опасных
животных (крупных кошек, хищных птиц, змей) до сих пор составляют содержание
подсознательных страхов (фобий), входят в состав гербов, политических символов.
Предъявление испытуемым символов опасностей, с которыми сталкивались первобытные люди
(и их обезьяноподобные предки), вызывает у них стремление искать покровительство у
надежного лидера (см. о "харизме" 5.16.1). Черный узор на желтом фоне - рисунок на шкуре
леопарда - до сих пор вызывает у нас эмоциональный отклик, что используется в рекламном
бизнесе. Различных очертаний и видов ("одноглавый", "двуглавый") орлы прочно обжили
государственную символику ряда наиболее мощных в политическом отношении стран мира.
3.7. Кратко о понятиях "политика" и "политическая система"
Политика - понятие, допускающее много различных определений. Так, социолог и политолог
Роберт Даль определял её как взаимоотношения, включающие власть, господство или
авторитет . Классик Гарольд Лэссуэлл пикантно определил политику в названии своей книги
1936 г., звучавшем "Политика: Кто получает что, когда, как?". Сторонники биополитики в лице,
например, Питера Корнинга, опираются на эволюционно-биологические установки. Так, П.
Корнинг в книге "Гипотеза синэргизма" и в целом ряде более поздних публикаций определяет
политику как процесс управления, посредством которого принимаются решения в
контексте общественных (общих или перекрывающихся) целей, а также процессы
коммуникации (с обратной связью) и контроля, за счёт которых реализуется
целенаправленное социальное поведение. Такая дефиниция понятия "политика" достаточно
близка ко взглядам представителей так называемой системной школы в политологии (Г. Алмонд,
Д. Истон и др.), которые рассматривают политические процессы и системы с кибернетической
точки зрения, используя характерные кибернетические термины, такие как "входы" и "выходы"
энергии, информации, "обратная связь" и др. Кибернетический подход и взгляды П. Корнинга
вполне согласуются с распространенным в политологии пониманием политической системы
как целостной упорядоченной совокупности политических институтов, политических ролей,
отношений, процессов, принципов политической организации общества, включающей
организацию политической власти, отношения между обществом и государством .
привожу упрощенную кибернетическую схему функционирования политической системы .
Не будем вдаваться в подробную характеристику элементов этой схемы, большинство
которых хотя бы интуитивно понятно для читателя, живущего в современной политизированной
России. Однако кратко пояним смысл ее отдельных звеньев на примере первобытных общностей.
Очевидно, что сообщества охотников-собирателей уже имели многие элементы политики,
поэтому заслуживают название "протополитических систем". Они опирались на "исторические
образцы" — культурные традиции, отработанные веками технологии коллективной охоты,
собирательства, военных действий, священные ритуалы, которые связывались, например, с
заповедями мифических предков - тотемов. Имелись примитивная "экономическая система" -
"система коллективного выживания" (по П. Корнингу), основанная на потреблении трофеев
охоты и результатов собирания трав, кореньев, дикорастущих плодов и "социальная система", о
которой мы уже вели речь выше (3.5.-3.6). "Система ценностей" — свод моральных заповедей и
ритуальных норм — имела религиозно-мифологическую основу, и ее оберегали существовавшие
во многих первобытных группах шаманы. Правда, элементы политики имелись не в
структурированном виде - не было политиков как особой профессии или касты; все члены групп
участвовали в принятии решений и контроле над их реализацией. "Политические деятели"
соответствовали групповым лидерам — вождям, шаманам и др., которые, как мы уже выяснили,
часто были лишены привилегий, их полномочия носили частичный, нередко временный,
ситуационный характер. Не было "связанных с политикой интститутов" типа нынешнего
государственного аппарата, политических партий, "групп давления и др.", однако "политические
действия" уже предпринимались, и важной целью их было поддержание "стабильности
политической системы" перед лицом изменчивых внешних условий, что обусловливало и
необходимость "изменений" в политической жизни и самой социальной организации. Так,
индейцы тропического пояса Южной Америки по-разному строят свою социальную организацию
в сухой и во влажный сезон, возможны и взаимпереходы между оседлым и кочевым образом
жизни (Salter, 1995). Стабилизация политической (протополитической у охотников-собирателей)
системы наряду с ее готовностью к изменениям - результаты политической деятельности
(рубрика "выходы" в кибернетической схеме); они, несомннно, влияют на "исторические
образцы", саму "социальную систему", "экономическую систему", "систему ценностей",
поименованные в кибернетической рубрике "входы"; влияние "выходов" на "входы" обозначают
в кибернетике как "обратную связь".
По убеждению П. Корнинга, Х. Блума и ряда других биополитиков или их поклонников,
политика имеет весьма значительную эволюционную глубину. Вычлененные Корнингом
элементы политики прослеживаются и в биосоциальных системах (колониях, семьях и др.)
различных видов живого. Помимо этого, даже в рамках одного многоклеточного организма
политические теоретики от Аристотеля до Дойча не без основания сравнивали политические
системы с мозгом и нервной системой организма (можно было бы включить также органы
чувств, эндокринную систему и мускулатуру) как системы внутриорганизменного контроля и
коммуникации. Корнинг интерпретирует политику в предельно широком смысле, прилагая его к
любым биосоциальным системам. "Политика - это процесс, происходящий во всех случаях,
когда два или более индивидов собираются вместе, чтобы решить общую для всех
проблему или скоординировать свои усилия, направленные к единой цели, например
воспитание детенышей или ведение войны" (Corning, 1983, P. 7). В этой связи мы ниже
приводим для сопоставления обобщенную. Кибернетическую схему "биополитической
системы", которую можно вычленить в биосоциальных системах любых живых существ (см.
5.14).
3.8. Возникновение развитых политических систем.
Рассмотрим теперь вопрос о том, как первобытная социальная организация трансформируется
в ходе истории в более развитые политические системы. Отмеченный ранее (см. 3.4.) переход от
охоты к хортикультуре и далее к развитой агрикультуре постепенно привел к смене социальной
системы. Причины известны - необходимость кооперации больших масс работников, четкой
календарной организации работ и распределения излишков. В этих условиях "эгалитарное
общество первобытного коммунизма шаг за шагом перерастает сначала в некое
предгосударственное образование, а затем, при определенном стечении обстоятельств -
в централизованное государство с более или менее развитой административной
системой управления всеми его подразделениями" (Панов, 1999, С.347). Охотникисобиратели
сопротивлялись нововведениям, хотели сохранить свой эгалитаризм и вольницу.
Воспоминания об этой вольнице живут в легендах о Золотом Веке. По мысли Марьянски и
Тэрнера, более жёсткие иерархические структуры (сначала сельские общины, далее клановые
системы с вождём, а затем примитивные государства) воспринимаются людьми как "социальные
клетки", которые хотя и возникают из естественных для человеческой природы первобытных
групп, но по многим параметрам противоречат нашим генетическим задаткам. Наши гены
сформировались в первобытную эпоху, составившую не менее 90% всей продолжительности
истории, и не меняются столь быстро, как культура и цивилизация. Причина многих современных
стрессов человека может быть связана с таким расхождением между природой человека и
современными социальными условиями. Особенно стрессогенной для человека, по мнению ряда
биополитиков является бюрократия (см. ниже раздел 4).
Биополитики вторгаются в такую многоаспектную проблему, как конкретные причины,
породившие развитые политические системы, в особенности государства. В литературе
представлены различные точки зрения на этот счёт:
* Теория конфликтов (государство возникает как властный арбитр, способный подавить
непрекращающиеся междоусобицы между группами, родами, племенами), к ней близка "теория
завоеваний" Карнейро, представляющая формирование государства как процесс конкурентной
борьбы между общинами или деревнями с последовательным включением более слабых
конкурентов в состав более сильных. Эта позиция напоминает о представлениях философа Т.
Гоббса о природном эгоизме человека, ведущем к "войне всех против всех". Политическая
система ("Левиафан"), по Гоббсу, способна сдерживать деструктивные эгоистические тенденции
поведения человека;
* Теория интеграции (государство способствует сплочению усилий многих малых
коллективов ради проведения крупномасштабных сельскохозяйственных работ, ирригации,
эффективной защиты от внешнего врага и создаётся на основе соглашений между ними). Эта
точка зрения созвучна философии Ж.-Ж. Руссо, постулировавшего не эгоизм, а "врождённую
социальность" человека.
Роджер Мастерс (Masters, 1989, 1991. 1993a) предполагает участие обоих факторов в
процессе формирования развитых политических систем. Он подчёркивает, что только сочетание
(а) внешней угрозы и конкуренции и (б) экономической и социальной кооперации,
обеспечиваемой правовыми нормами, способно перевесить отрицательные последствия
объединения людей в крупные политические структуры, вплоть до государств. Эти
отрицательные последствия связаны с тем, что в любой развитой политической системы люди
несут бремя налогов и принуждаются к разным другим формам неизбирательной помощи
незнакомым членам социума, анонимной (без персонального знакомства людей) системе в
целом. Речь здесь идет о так называемом "косвенном взаимном альтруизме" - форме
взаимопомощи, польза от которой каждому данному члену социума, жертвующему деньги
(налогоплатильщик) и даже жизнь (солдату), проявляется далеко не сразу и является весьма
условной (см. подробнее о "взаимном альтруизме" ниже, в разделе 5). Для создания
политических систем уже на догосударственном уровне (так называемый этап "вождества"),
кроме объективно действующих факторов, необходим также исключительно талантливый
политический лидер. Однако не один только лидер перевешивает отрицательные стороны
формирования крупных социальных систем, ибо в игру вступают факторы культуры,
цементирующие социум на базе единых культурных норм и символов (см. 3.7 о взглядах
Ричардсона и Бойда).
П. Майер связыает ранние стадии политической эволюции с "инструментализацией войны"
- переходом от "эндемических" конфликтов первобытных групп, вовлекавших часто все
мужское население к боевым действиям специализированных групп (и далее каст) воинов. В
ведение войн вносятся технические ииновации (новые виды оружия) и "социальные изобретения",
такие как идея присоединения побежденных групп к победившей группе. Все эти "изобретения"
не только укрепляют армию, но и способствуют формированию политических институтов,
руководящих подготовкой и ведением войн, дающих этим войнам идеологическое оправдание
(часто религиозную санкцию). Здесь усматривается прямой путь к становлению государства с
его экономическими и бюрократическими институтами (Meyer, 1983).
Близкие к биополитической платформе Ф. Уиллхойт и К. Барнер-Барри также оттеняют
важность особых качеств лидеров, которые позволяют им стать вождями и далее главами
государств. В список лидерских качеств входят интеллект, умение налаживать отношения между
людьми, способность к решению проблем, а также богатый опыт в делах, важных для всей
группы. Эти качества были важны ещё на этапе охотников-собирателей, когда, как уже
отмечалось, лидер мог быть временным, ситуационным.
Вождь создаёт рычаги контроля ("автокатализаторы" в терминологии Адамса ),
обеспечивающие сохранение ресурсов именно в его руках. и передачу его в дальнейшем по
наследству. Возникает религиозный культ правителя (сакрализация политического лидера,
придание его власти ореола магического действа), общество начинает делиться на слои
(символическая стратификация социума) и, в частности, о создании более или менее
значительной прослойки, поддерживающей вождя знати, и далее бюрократии. Тенденция
передавать статус вождя по наследству, по мысли биополитиков, только проявляется после
смены первобытной "демократии" вождизмом. Фактически эта тенденция к увековечиванию
социального статуса в потомстве весьма древняя и даже в определенной мере эволюционноконсервативная,
ибо у человекообразных обезьян потомки высокоранговых самок с большой
вероятностью приобретают также высокий ранг (Peterson, 1991).
Отдавший значительную дань интереса биополитике Ричард Александер (Alexander, 1979)
создал "биокультурную" концепцию, также постулирующую два фактора
государствооборазования: 1) агрессия между группами и 2) необходимость поддержания
"баланса сил между ними", что и толкает группы и племена в объятия единой крупной
политической структуры. И. Уиллхойт в рамках своей "единой биокультурной эволюционной
теории" рассматривает ранние государства в духе коллективного отбора как "адаптивную
реакцию" к условиям социальной жизни с тремя функциями: улаживание конфликтов,
координация общественных работ и защита от внешних агрессоров, сочетая, подобно Мастерсу,
обе указанные выше теории формирования государственности (Willhoite, 1980).
Многие этологи и социобиологи подчёркивают уже отмеченную нами роль социальных
ритуалов и символов в формировании государств. Вопреки ряду других ученых (в том числе
биополитиков), И. Айбль-Айбесфельдт (Eibl-Eibesfeldt, 1989, 1998, 1999) не считает внешнюю
угрозу обязательным условием формирования развитых политических систем. Важнее, по АйбльАйбесфельдту,
то, что люди относятся "как к своей семье" (или к своей первобытной группе) к
большой общности (формирующемуся государству). Для этого и возникают соответствующие
символы (работы Р. Мастерса, М.С. Хайнса и др.). Недаром распространены метафоры типа
"племя (нация) - как одна семья". Мы вернемся к роли символов как консолидирующей силы в
конце раздела 5 .
Социальная система с сильным вождем на вершине (так называемый вождизм)
первоначально сохраняет сегментарный характер, присущий первобытному обществу, ибо попрежнему
включает в себя автономные единицы типа деревень. Однако по мере экспансии власти
вождя, захвата соседних территорий и общин происходит формирование более крупных
предгосударственных (потестарных) структур с властью монарха ("государства-дворцы").
В дальнейшем сегментарное общество уступает место стратификационномy,
напоминающему слоеный пирог, слои которого соответствуют сословиям, классам (материал в
этом подразделе излагается с использованием работ Е.С. Панова). Наиболее законченное
выражение стратификационное общество получает в кастовых социальных системах,
слагающихся из эндогамных, т.е. формирующих семьи только внутри себя, слоев. Каждая каста
выполняет спцифические функции в общественном разделении труда. Так, в традиционном
индийском обществе имелись четыре варны — жрецы-брахманы, кшатрии (светская
аристократия, военачальники), вайшьи (земледельцы, торговцы) и самая низшая варна - шудры
(слуги, ремесленники). Каждая варна дробилась, в свою очередь, на несколько каст. Ниже шудры
располагались не входящие в систему варн касты "неприкасаемых". Кастовые системы были
освящены религиозными принципами. Допустима аналогия с биосоциальными системами
общественных насекомых, включающими в типичном случае две касты - рабочие особи (в свою
очередь подразделяемые на "профессии" - фуражиры, солдаты и др.) и репродуктивные (матки,
царицы).
Индустриализация постепенно заменяет стратификационные общества более сложными
системами, допускающими социальную мобильность для индивидов и групп ("общество равных
возможностей"). Границы социальных слоев в нем становятся проницаемыми, и действуют силы,
работающие в направлении восстановления эгалитарного общества (некоторый возврат к
первобытным временам на новом этапе истории). Подвижное равновесие между силами
стратификации (способствующими иерархии) и силами, стремящимися "уравнять ранги",
определяет структуру современного общества как "социального конуса" . Однако отмеченная
выше эволюционно-консервативная тенденция к передаче социального статуса по наследству
дает себя знать и в современном обществе . Так, в современных США потомки часто сохраняют
статус родителей, а пресловутая "социальная мобильность" как вверх, так и вниз - сравнительно
редкое явление (Peterson, 1991).
П. Корнинг видит в возникновении сложных политических систем дальнейшую реализацию
своего принципа "функциональной синэргии" и "телеономического отбора". "Селективные
преимущества", порождаемые синергетическими эффектами, являются глубинной причиной
прогрессивного развития сложных иерархических структур,которыми являются государства
(Сorning, 1983).
По Э. Янчу (Jantsch, 1992), . каждая фаза в эволюции политических систем представляет
диссипативную структуру, , которая рано или поздно под воздействием "флуктуаций"
(возмущений) уступает место иной диссипативной стуктуре. Революции и представляют собой
скачкоообразные переходы от одной диссипативной структуре к другой, причем они проходят
через "точку бифуркации", в которой система имеет выбор между несколькими дальнейшими
путями эволюции. Янч отдает дань К. Марксу как своего рода предтече синэргетических
подходов в политической истории, однако упрекает Маркса в том, что последний считал, что
после революции и установления коммунистического строя динамика истории по сути
исчерпывается - достигается "конечное состояние". Между тем с точки зрения динамики
неравновесных, диссипативных, структур, конечное состояние в принципе невозможно - любая
система изживает себя, становится "метастабильной", и. ей на смену приходит иная система,
более стаблильная в новых условиях. Изжившая себя система, однако, некоторое время
сопротивляется флуктуациям: так старая политическая система борется с назревающей
революцией. В наше время слова Янча о "метастабильности" имеют еще одну актуальную
интерпретацию - все человечество как единая система ныне поддерживает себя вопреки
усиливающемуся экологическому кризису, который может привести к ниспровержению всей
человеческой цивилизации и к исчезновению вида Homo sapiens — точка зрения, близкая
"экологическому пессимизму" биополитика Л. Колдуэлла (см. 7.1.1).
Несмотря на многообразие высказанных точек зрения, биополитики сходятся в одном -
развитие политических систем вплоть до возникновения государства было продолжением
социальной эволюции в направлении усложнения коллективных структур, которая первоначально
привела к возникновению первобытных социальных систем. Однако, уже начиная с первобытной
стадии, процесс формирования государств уже нельзя объяснить только эволюционнобиологическими
факторами. Роль социокультурных факторов возрастает до такой степени, что
дальнейшее развитие социума и политических систем может идти вразрез с биологическидетерминированным
уровнем человека. Политические системы начинают противоречить
некоторым сторонам природы человека. Это и отражено в уже упомянутой метафоре "социальная
клетка".
В свете данных последних десятилетий представляется вероятным, что эволюция на
уровне надорганизменных (биосоциальных) систем сыграла существенную роль на
многих этапах формирования Homo sapiens. Хотя вопрос о первобытной социальной
организации не решен окончательно, многие ученые склоняются к убеждению, что она
носила в основном кооперативный, эгалитарный (весьма "демократический" по
современным меркам) характер, причем лидеры во многих случаях было временными,
частичными, ситуационными. Первобытные люди жили малыми группами, которые
цементировались кровно-родственными связями и противопоставляли себя всем
"чужакам". Однако уже на этапе первобытного социума формируются, также и крупные,
пусть первоначально рыхлые, общности людей, спаянные в основном не
биосоциальными, а культурными факторами (единые культурные нормы, традиции,
язык, символы). Именно они дают впоследствие развитые политические системы с их
большими "анонимными" (в той или иной мере обезличенными) массами людей,
которые заслуживают сравнения с "социальными клетками", поскольку кладут конец
первобытной вольнице и в то же время незащищенности охотников-собирателей.
Раздел четвёртый. БЮРОКРАТИЯ И СЕТЕВЫЕ СТРУКТУРЫ. СОЦИАЛЬНАЯ
ТЕХНОЛОГИЯ НА БАЗЕ БИОПОЛИТИКИ.
Предшествующий раздел книги был посвящён ранним этапам социально-политической
истории человека (включая архаичных гоминид). Задачи этого раздела - 1) кратко остановиться
на последующих этапах ("социальной клетке"), имея в виду в основном социальный
"микроуровень", т.е. малые людские коллективы, сравнимые по численности с первобытными
группами охотников--собирателей; 2) представить управленческую разработку (социальную
технологию), связанную с биополитикой, в частности, с нашими знаниями о первобытном
обществе и о биосоциальных системах приматов. Эта социальная технология известна в
литературе по менджменту под общим названием "социальные сети", или "сетевые структуры";
она включает конкретную модификацию ("вариант хирама"), созданную автором настоящей
книги при участии проф. Р.Д. Мастерса (Олескин, 1990, 1994, 1995, 1998а, б, 1999а; Oleskin,
1996; Oleskin, Masters, 1997).
4.1. Этапы социально-политической истории с точки зрения организационных форм.
В развитии человеческого общества можно выделить ряд стадий, упрощённо представимых в
форме схемы: Традиционная * Индустриальная * Постиндустриальная. На схеме
опущены этапы внутри каждой стадии (традиционное общество включает рабовладельческий и
феодальный строй), а также первобытная стадия, которая предшествует традиционной и по
многим параметрам отличается от неё. Каждой стадии соответствуют типовые социальные
структуры.
4.1.1. Традиционные (добюрократические) организации. Для традиционного общества
характерны следующие нормы функционирования людских коллективов:
* Деятельность коллективов преследовала личные цели хозяина (лидера); хозяином мог
быть фараон, сеньор, помещик или назначенные ими лица;
* Разделение труда основывалось на личном решении хозяина;
* Иерархия (отношения власти-подчинения) целиком зависела от воли хозяина и могла быть
слабой, расплывчатой;
* Авторитет лидера (хозяина) был освящен традицией или в некоторых случаях опирался на
личное обаяние;
* Решения принимались в соответствии с волей хозяина;
* Организационные правила и процедуры не разрабатывались и не оформлялись
юридически; для членов коллектива решающую роль играли личные отношения с хозяином.
В традиционном (доиндустриальном) обществе возникают и элементы бюрократических
организаций (их находят уже в государственном аппарате и армии Древнего Рима). Но
"знамением времени" бюрократии становятся лишь в индустриальную эпоху, когда параллельно
развитию промышленности и новых (капиталистических) отношений получают импульс новые
типы организации трудовых коллективов, политических обществ и других организаций.
4.1.2. Бюрократия. На место личных отношений присущих традиционному обществу,
бюрократия ставит отношения формальные, опирающиеся на чётко сформулированные
правила, процедуры, должностные инструкции. По словам классика немецкой социологии М.
Вебера, наступает эпоха "рационализации" производственных, политических, научноисследовательских,
религиозных и других типов организаций). Организация уподобляется машине
(часовому механизму, автомобилю); люди - деталям машины, каждая из которых знает свое
место и свою функцию (Вебер, 1990). Кратко остановимся на важнейших отличительных
чертах бюрократии:
* Деятельность людских коллективов преследует цели, определяемые юридическими
документами (законами, договорами);
* Разделение труда между различными частями организации и людьми опирается на ясную
юридическую основу, связано с узкой специализацией каждого работника или структурного
подразделения и предполагает ответственность человека только за порученный ему участок
работы, а также адекватное материальное вознаграждение (последнее часто рассматривается как
главный стимул к работе - вместо личной привязанности к хозяину - в эпоху бюрократизации
производства и общества в целом);
* Имеется жесткая, четкая должностная иерархия (цепь команд, по выражению теоретика
бюрократического менеджмента А. Файоля);
* Авторитет лидера (начальника) носит формальный юридически закрепленный характер,
зависит от места данного члена организации в её иерархии;
* Разрабатываются и неукоснительно соблюдаются формальные правила поведения,
принятия решений, определяемые юридическими документами (конституцией, уставом,
инструкциями) и зависящие не от личных взаимоотношений людей, а только от их ранга, статуса,
должности.
Бюрократия, чьи организационные принципы были теоретически разработаны М. Вебером, Ф.
Тейлором, А. Файолем и др., с честью выполнила свою историческую миссию - обеспечила
прочный структурный фундамент для индустриализации общества во второй половине XIX -
первой половине ХХ века. Бюрократические организации широко распространились не только в
производственной, коммерческой сферах, они стали доминировать в политической системе
(включая, конечно, государственный аппарат), научных и культурных учреждениях.
Во второй половине ХХ века индустриальное общество вступает - по крайней мере в
некоторых регионах мира (в основном в так называемых развитых странах) - в фазу своего
исторического завершения и перехода к постиндустриальной стадии. Этот переход ставит под
серьёзное сомнение дальнейшую судьбу бюрократии. Несмотря на повсеместное
распространение бюрократических структур и неоспоримые преимущества этого типа
организаций в целом ряде ситуаций (например, эффективность и плановость управления
деятельностью организации в стабильном внешнем окружении и при использовании в основном
рутинных технологий и методов работы), бюрократия всё более рельефно демонстрирует и свои
отрицательные черты, о которых писал сам Вебер: возможность коррупции управляющих звеньев
и организации в целом, её закрытость с той или иной степенью изоляции от внешнего мира и
наличием перегородок внутри организации, между её структурными подразделениями, а также
стремление формализовать и подчинить уставам и др. документам многие стороны человеческой
жизни и деятельности.
В наши дни эти негативные стороны бюрократии обусловливают в ряде случаев волокиту и
некомпетентность в принятии решений и внедрении тех или иных инноваций, а также потерю
эффективности работы в условиях нестабильной, меняющейся ситуации или при использовании
сложных технологий. Последнее обстоятельство особенно важно в новаторских отраслях,
характерных для второй половины ХХ века (аэрокосмическая промышленность, компьютерные
технологии, биотехнологии).
Биополитики вносят свою лепту в критику бюрократии. Специально бюрократии посвящены
работы немецкого биосоциолога и биополитика Х.Флора, а также сборник "Biology and
Bureaucracy" (White, Losco, 1986.). Бюрократия опирается на эволюционно-древнюю тенденцию
к формированию иерархий доминирования, характерных для разнообразных форм живого, однако
не учитывает других, также эволюционно-древних тенденций поведения и потому представляется
неестественной формой организационной структуры. Бюрократия и бюрократы часто создают
ситуации, в которых у нас, мягко говоря, не возникают положительные чувства, так как мы
эволюционно предрасположены к жизни в небольших группах, объединенных личными связями и
отношениями взаимопомощи и кооперации. Бюрократия часто вызывает у людей стресс, чувства
гнева и беспомощности, в силу следующих ее черт:
• обезличенное отношение к людям (не личности, а "клиенты");
• неуважение к частной и интимной сферам индивида;
• наделение властью людей некомпетентных и не внушающих доверия;
• необходимость безропотного повиновения.
Помимо всего этого, бюрократическая организация, закрепляя за каждым его узкий участок
ответственности, снижает интерес к работе у людей, которые когда-то жили в условиях
первобытной "команды", решавшей жизненно важные для всех и каждого задачи. Живущий
поныне в первобытных условиях эскимос, в отличие от клерка из бюрократической конторы,
никогда не пожалуется: "Охота на тюленей - пустая трата времени. Я хотел бы более интересную
и значимую работу".
Итак, бюрократия, при всех своих достоинствах в ряде ситуаций, в которых она остаётся
"структурой выбора" (крайний пример в пользу бюрократии - армия), представляет собой
достаточно жёсткую "социальную клетку", обитатели которой получают гарантированный
"корм" (жалование и др.) ценой потери многих граней своей свободы.
4.1.3. Небюрократические организации. Примерно с середины ХХ века в рамках теории
менеджмента оформляется так называемая "школа человеческих отношений", которая
настаивает на необходимости учёта неформальных контактов людей (личных симпатий,
неформальных - не предписанных должностными инструкциями - отношений лидерства и
подчинения) с целью создания новых стимулов к эффективной работе в организации.
Представители этого направления в менеджменте исходили из предрасположенности людей к
жизни в малых группах с персонализированными взаимоотношениями людей. Д. МакГрегор и
другие учёные из "школы человеческих отношений" отмечали, что фундаментальной
потребностью людей является участие в общем деле. МакГрегор назвал свои представления о
менеджменте "теорией Y", в противоположность господствовавшим взглядам о людях как
ленивых, жадных и эгоистичных существах (теория Х, из которой исходили при обосновании
необходимости бюрократиии). В дальнейшем была создана более комплексная, но также
учитывающая неформальные группы "теория Z".
Эти теоретические предпосылки были практически реализованы при создании
небюрократических организаций (их называют также адаптивными, или органическими
структурами). Подобные структуры функционируют наиболее успешно именно в тех условия,
когда бюрократические организации не справляются со своими задачами. Так, в компьютерной
индустрии США (и ряда других стран) переход части предприятий к небюрократическим
организационным структурам диктовался прежде всего необходимостью адекватно реагировать
на постоянно меняющуюся коммерческую и технологическую ситуацию, решать невероятно
сложные и нечётко сформулированные задачи, требующие не беспрекословного подчинения
боссу и узкой специализации, а работы в стиле единой творческой команды. В
небюрократических организациях
* каждый член организации отвечает не за узкий участок работы, а за всю задачу данной
организации в целом;
* для некоторых типов этих организаций характерны широкая специализация участников,
комбинирование и перемена различных видов деятельности;
* принимаются меры по стимулированию неформальных отношений между членами
организации и их направлению в конструктивное русло в плане задач данной организации;
* упрощается иерархия, резко уменьшается число её звеньев;
* в некоторых типах небюрократических организаций также вводится та или иная степень
децентрализации иерархии - т.е. сосуществуют несколько автономных управляющих центров.
Можно сказать, что небюрократические организации воскрешают на новом уровне некоторые
черты той эпохи, которая предшествовала даже времени традиционного (доиндустриального)
общества. Типичными вариантами небюрократических организаций в современном
цивилизованном мире можно считать а) матричные организации, предполагающие
одновременное выполнение коллективом нескольких проектов и потому включающие
одновременно несколько проектных начальников, наряду с обычным боссом; б)
адхократические (есть вариант эдхократические) организации, сводящие формальности до
минимума и функционирующие как единая команда, которая решает напряжённые задачи и делит
риски и награды между всеми участниками (характерный пример - американская компьютерная
компания Hewlett Packard).
Можно было бы рассмотреть и несколько других вариантов небюрократических организаций
(проектные, конгломератные, бригадные, партисипаторные, предпринимательские и др., см.
Мескон и др., 1992; Виханский, Наумов, 1995). Независимо от типа, подобные организации
имеют как преимущества по сравнению с бюрократией, так и целый ряд недостатков. Что
касается преимуществ, то во многих случаях оказалась весьма полезной ориентация не на
шаблонные "правила и процедуры", а на решение усилиями всей команды конкретных задач в
конкретные сроки (особенно если эти задачи ещё и нечётко сформулированы). Пример нечётко
поставленной задачи - создать искусственный спутник Земли. Именно по этой причине создаются
небюрократические, а именно матричные, структуры в аэрокосмической промышленности.
Немалую пользу может принести и возможность смены специальности и профиля работы для
каждого члена команды, что способствует интегрированию различных видов творческой
деятельности (что было характерно для работы по доводке зарубежных патентов в послевоенной
Японии). Все эти свойства способствуют применению небюрократических структур при решении
междисциплинарных задач или коммерческих проблем (последнее - особенно при нестабильном
окружении, непредсказуемой рыночной ситуации). Однако, имеются и многочисленные ситуации,
когда бюрократия оказываается предпочтительнее своих альтернатив. Сравнительная
характеристика бюрократических и небюрократических структур дана в предлагаемой ниже
таблице.
Характеристики
Бюрократическая организация
Небюрократическая
организация
Специализация
Узкая: ответственность за порученный
участок работы (об остальных
задачах бюрократы говорят "Это не
мое дело", not my business)
Широкая: ответственность
за организацию в целом
и за ее генеральную задачу
Роль формальных
правил
Работа по формальным правилам
(уставам, должностным инструкциям)
Мало правил (инструкций)
Отношения
Формальные и носят официальный
характер
Неформальные, носят во
многом личный характер
Уровни иерархии
Четко заданы на основе официальных
инструкций (иных документов)
Размыты (так, менеджера в
компании IBM трудно
отличить от рабочего)
Условия, подходящие
для данного типа
организации
Несложное, стабильное окружение,
предсказуемая ситуация
Сложное, меняющееся
окружение, ситуация не
предсказуема
Цели и задачи
Просты и могут быть четко
определены
Сложны, зачастую не поддаются
четкому определению
Условия, подходящие
для данного типа
организации
Несложное, стабильное окружение,
предсказуемая ситуация
Сложное, меняющееся
окружение, ситуация не
предсказуема
Цели и задачи
Просты и могут быть четко
определены
Сложны, зачастую не поддаются
четкому определению
4.2. Сетевые структуры
Постиндустриальное общество включает организации разных типов - как бюрократические,
так и не-бюрократические. Однако новым "знамением времени" можно считать сетевые формы
организаций. Сетевые структуры носят композитный (составной) характер: они могут
содержать внутри себя структуры или "куски" структур различных типов - весьма подходящими
являются небюрократические структуры, но вполне возможны и бюрократические "вкрапления".
Сам термин "сетевые структуры" не вполне точен. Речь идёт не только о новых структурах, но и
о новых в данном историческом контексте отношениях людей в рамках коммерческих, научных,
политических, культурных и др. организаций. Перечислим основные принципы сетевых
организаций
4.2.1. Децентрализация. Наличие одновременно многих управляющих центров. Сетевая
структура делает решающий шаг вперед в плане децентрализации даже по сравнению с
небюрократическими структурами. В последних сохраняется единый центр (в матричных или
проектных - линейный руководитель, обычно удерживающий в руках всех дополнительных
"проектных" начальников). Сетевая структура принципиально многоцентровая. Реальна, правда,
ситуация, что один центров "центральнее" остальных. Это может быть, например, штаб-квартира
широко разветвлённой и породившей дочерние компании транснациональной корпорации, но
отношения между штаб-квартирой и "отпрысками" носят скорее горизонтальный характер
(влияние, но не контроль).
4.2.2. Создание "организации без границ". Этот процесс служит своего рода логическим
развитием принципов организации небюрократических структур Организация не имеет
структурных подразделений внутри себя, так как представляет собой единую команду. Понятие
"организация без границ" включает в себя не только снятие внутренних бюрократических
перегородок между подразделениями. Оно многоаспектно и подразумевает также:
* активное сотрудничество с агентами вне формальных рамок организации, в частности, с
поставщиками, клиентами, конкурентами (создание совместных предприятий и исследовательских
комиссий, обмен технологиями); эти контакты столь интенсивны, что ставят под вопрос само
существование организации как обособленной структуры. Практикуется выполнение работ по
внешнему контракту. Так, медицинское предприятие Columbia/HCA Healthcare передала функции
по обслуживанию всех диагностических инструментов фирме Medical Electronics Group of
General Electric Co.;
* преодоление рамок узких специальностей и профессиональных ролей; возможность
совмещения работ в разных организациях или разных частях одной организации ("temps", "рarttime
jobs");
* частичное снятие также границ между формальными деловыми и неформальными
человеческими отношениями.
4.2.3. "Менеджмент без контроля". Сетевые горизонтальные (не-иерархические) связи как
внутри, так и вне организации, приобретают первостепенное значение и требуют от менеджера
умения "координировать не командуя". Необходимо налаживать эффективные контакты с теми
людьми и организациями, которые менеджер не может контролировать (они ему не подчинены),
но на которые он способен влиять. Даже в пределах собственной организации, пусть
сохраняющей бюрократические черты, лидеры всё в большей мере становятся посредниками,
конфликтологами, стимуляторами работы, экспертами. Они всё чаще переходят к "непрямому
менеджменту" - не командуют, а умело используют простое влияние на людей как внутри, так и
вне организации.
4.2.4. Новая роль неформальных отношений. Для сетевых структур постиндустриальной
эпохи способность поддерживать и творчески использовать неформальные человеческие
отношения является жизненно важной. Речь идёт о новой, во многом биополитической по
духу, парадигме управления, целью которой является удовлетворение потребностей и развитие
самого человека, с учетом его биологических граней, в противоположность традиции, где
человек выступает в качестве ресурса, средства получения производственного результата. В
рамках этой парадигмы менеджера должны интересовать такие личные, даже интимные, стороны
жизни, своих сотрудников, как например, их диета, уровень стресса и другие грани
нейрофизиологического статуса, о которых мы подробнее поговорим в разделе 6. Менеджер не
может навязывать человеку ни диету, ни стиль жизни (иначе это не демократия!), но он вправе
давать своему сотруднику советы и рекомендации, привлекая знания и опыт компетентных
экспертов.
4.2.5. Спонтанное возникновение социальных сетей. Сетевые структуры прошли
реальные испытания во многих странах и в разных сферах деятельности. Однако существование
подобных сетевых структур не зависит лишь от желания менеджера или социального инженера
(социальная инженерия - совокупность разработок по моделированию и
практическому внедрению нетрадиционных организационных структур). Если люди
достаточно долго взаимодействуют между собой, скажем, в рамках одного предприятия, то в
игру все в большей мере вступают законы социологии малых групп. Группа людей, совместно
завтракающих на предприятии, играющих в бридж, помогающих друг другу воспитывать детей,
имеет тенденцию становиться сетевой группой, с частичными лидерами и преобладанием
горизонтальных связей. Происходит неформальное структурирование коллектива на основе
взаимного интереса, симпатий, не предписанного уставами авторитета и социального статуса.
Формируется своего рода неофициальная параллельная структура, невидимая сеть внутри
коммерческого предприятия или иной организации.В этой сети лидерство и авторитет изменчивы,
так как не определены никаким должностным уставом, существуют горизонтальные
(уравнивающие людей по рангу) связи, способствующие распространению информации (слухов,
сплетен и др.) вопреки всем официальным барьерам "конфиденциальности", "секретности" и др.
В пределах каждой неформальной сетевой группы у людей в той или иной мере пробуждаются
чувства взаимной сплоченности, лояльности - отголоски столь характерных для групп
охотников-собирателей родственных чувств. Умный босс предприятия нередко имитирует
сетевую структуру, создавая временные полуавтономные рабочие группы, комитеты, комиссии, и
др. с гибкой структурой и широкой специализацией участников.
В разделе 3 (3.6) мы уже вели речь о "клубах" — в основном горизонтальных, неиерархических
структурах, особенно характерных для моложежи в человеческом обществе или
для молодых особей других видов приматов. "Клубы" обеспечивают своим членам, как
подчеркивает Р.В. Дольник (1994, 1996), безопасное место отдыха от напряженных
иерархических отношений, царящих за его пределами. Собственно, слово "клуб" и ассоциируется
у нас с возможностью отдохнуть, свободно пообщаться. Способны ли не-иерархтические (или
слабо иерархические) группы на большее, могут ли они не только расслабляться, но и
эффективно работать? Исследования последних десятилетий позволяют нам ответить: да,
правда, при соблюдении ряда условий (важнейшее условие: задача группы должна быть весьма
важна для каждого участника, как когда-то жизненно важна для всех была поимка мамонта)
Сравнение бюрократической, небюрократической и сетевой структур.
А. Токвилль в своем анализе Америки XIX века уделил существенное внимание
децентрализованным структурам сетевого типа, которые также детально исследованы в работах о
роли "социального капитала". Структуры типа Rotary, Kiwanis и других "сервис-клубов"
длительное время служили "социальным клеем" для локальных сообществ людей. Известно, что
подобные группы играют ключевые роли в рамках рыночной в целом модели общества
(например, группы доверенных лиц в крупных корпорациях). Такова структура правительственных
комиссий и посреднических групп, обеспечивающих реальное функционирование
бюрократических институтов. Подобные социальные сети спонтанно создаются людьми. Так,
появление новых академических дисциплин в университетах США приводит к тому, что они
дополняют собой существующие факультеты (которые сами представляют социальные сети,
составленные из индивидов, сложным образом кооперирующих и конкурирующих между собой).
На другом конце социальной лестницы, мы наблюдаем формирование спонтанных сетевых
структур, возникающих в рамках в целом бесструктурных социальных гетто. Итак, различные
социальные слои порождают сетевые структуры как существенные компоненты более сложных
социальных институтов или форм социального поведения.
Добавим, что сетевые группы или подобные им структуры возникают в разные исторические
эпохи и в различных уголках планеты Земля. Например, горизонтальные связи имели большое
значение также в средневековых городских и сельских коммунах. До сих пор существуют
коммуны (Gemeinden) в Швейцарии, которые представляют собой неиерархические сообщества
горных долин. Такие коммуны формировались как добровольные объединения горожан или
сельских жителей. Помимо кооперативной организации труда, для них были характерны
коллективные спортивные состязания, праздники народного искусства, коллективный досуг. В
настоящее время, Швейцария состоит из более чем 3000 коммун, что частично объясняется
весьма неоднородными географическими условиями и разной языковой средой. Швейцарцы до
сих пор отождествляют себя со своими коммунами, которые остаются ключевыми элементами
политической и социальной жизни. На протяжении всей истории Швейцарии, коммуны обладали
значительной политической властью. Несмотря на то, что коммуны объединялись в
кантональные лиги, которые в свою очередь формировали федеральные структуры, последние
традиционно представляли лишь формальное собрание посланников, не имеющее право
принуждения по отношению к своим членам. Такая коммунальная политическая система
способствовала развитию в Швейцарии "микрокапитализма", децентрализованной сети малых
предприятий, выполняющих высококвалифицированные работы (например, изготовление
наручных часов).
Таким образом, в разные эпохи общество способно к порождению сетевых структур. Однако
в современное постиндустриальную эпоху эти модернизированные аналоги первобытных групп
охотников-собирателей приобетают особое значение, так как становятся незаменимыми во
многих сферах человеческой деятельности.
4.3. Малые сетевые группы: вариант "хирама"
Сетевые группы могут быть малыми или большими (крупными). Малые группы прямо
сопоставимы по численности с первобытными группами охотников-собирателей и
биосоциальными системами обезьян. Они реализуют сетевые принципы "в миниатюре". Вместо
организаций или их фрагментов (составных частей крупных сетей) они состоят непосредственно
из отдельных индивидов.
4.3.1. Вариант "хирама". Рассмотрим некоторые конкретные варианты структур, начиная с
авторской разработки - "хирамы" (hirama, аббревиатура от английских слов High Intensity
Research and Management Association, Ассоциация высокоинтенсивных исследований и
менеджмента), созданной при поддержке американского биополитика Р.Д. Мастерса.
Речь идет о широкопроблемном междисциплинарном творческом коллективе из примерно
10-20 человек. Поскольку подобная сетевая группа опирается на неформальную и, стало быть,
самоорганизующуюся ("синэргетическую") структуру, то пределы численности участников
задаются тем, что "относиться неформальным образом" — испытывать эмоции, чувства —
человек может одновременно к ограниченному числу людей. Если организация включает
больше людей, чем предел "эмоционального охвата" человека, то она имеет тенденцию
раскалываться надвое (социотомия) . В литературе имеются несколько различающиеся оценки
типичной максимальной величины неформальной группы. Так, многие социологи называют, в
качестве средней величины, приблизительно 11 человек; первобытная группа охотниковсобирателей
могла быть несколько крупнее (ибо здесь на неформальное структурирование
накладывалась необходимость коллективного выживания, что требовало достаточной, например,
для охоты на мамонта, численности) и составлять до 25 человек; современная бригадная
организация имеет ядро 10--15 человек.
Таким образом, обсуждаемая здесь сетевая структура, будучи ограниченной по количеству
участников, соответствует тому, что в социологии обозначается как малая группа. Известно, что
малые группы характеризуются персонализацией и индивидуализацией межчеловеческих
отношений. Если нет препятствий (например, излишняя формализация групповой структуры,
введение в нее психологически несовместимых индивидов), то такая группа имеет тенденцию
становиться чем-то большим, чем ассоциация или организация, созданная ради решения той или
иной задачи. Группа стремится к тому, чтобы соответствовать социологическому понятию
"первичной группы" (Gemeinschaft в классификации немецкого социолога Ф. Тённиса). Люди в
первичной группе не только совместно работают, но и живут, идентифицируют себя с этой
групппой, их общение становится многоплановым.
Сетевую малую группу объединяет предельно широко сформулированная творческая задача
или проблема. Эта проблема может одновременно включать научный, религиозный и
политический аспекты. Примеры подобно постановки проблем - "Роль иудаизма в современной
России", "Познание живой природы" или - что более тесно связано с биополитикой -
"Экологическая этика". Проблема (задача) дробится на несколько подпроблем (подзадач).
Так, проблема "Экологическая этика" может быть подразделена (это решается в ходе
дискуссии под руководством организационного лидера, см. ниже), следующим образом:
философские аспекты (например, анализ и ситуационное приложение взглядов А. Швейцера, П.
Тейяра де Шардена, К.М. Майер-Абиха и других философов, внесших свою лепту в осмысление
взаимоотношений человечества и всего живого покрова планеты);
практические аспекты (экологический мониторинг и био-оценка технологий);
эстетико-психологические аспекты (пути создания "экологического имэджа" предприятия);
футуристически-планирующие аспекты (разработка безотходных технологий и
производственных циклов)
В разделе 7 (7.6.) приводится другой пример дробления задач на подпроблемы в сетевой
структуре типа "хирамы": речь идет о применении сетевых принципов для стимулирования
биологического образования путем формирования творческих команд из школьников.
Самая необычная особенность данной сетевой структуры (см. рисунок) - в том, что членение
проблемы на подпроблемы не означает деление коллектива участников на части. Они параллельно
работают в нескольких (в идеале во всех) подпроблемах сразу. Подпроблемы взаимно
перекрываются и решаются в режиме комплексного познания и освоения мира, с участием
рационального мышления, деятельности, эмпатии. За каждой из подпроблем закреплен только
соответствующий координатор-протоколист, творческий частичный лидер,
коллекционирующий идеи всех участников хирамы по соответствующему направлению. Он
обычно уделяет до 50% времени вкладу в работу других, не координируемых им подразделений
(и в этой функции выступает как рядовой член группы).
Известно, что продуктивность и творческая энергия индивида постоянно меняются в
зависимости от множества соматических (в том числе биоритмологических) и социальнопсихологических
факторов. Находясь ближе к минимальному уровню своей творческой
энергии, индивид оказывается в состоянии эффективно заняться лишь одной-единственной
творческой задачей (иногда он не способен даже и на это!); по мере повышения
психоэнергетического потенциала, становится вполне реальным распределение "временного
бюджета" индивида между несколькими творческими работами; еще большее приближение к
максимуму творческой энергии обусловливает возможность даже одновременной (а не только
последовательной) реализации нескольких заданий. Рассматриваемая сетевая структура
позволяет совмещать несколько видов детельности, но не принуждает человека к этому. Она
дает каждому участнику возможность постоянно менять стиль работы — от узкоспециального
до всеохватывающего, в зависимости как от состояния индивида и его подготовки, так и от рода
избранных им заданий.
Ещё одна отличительная особенность хирамы - наличие психологического (внутреннего)
лидера. Он оценивает вклад всех участников в общую идейную "копилку" (для этого ему в
помощь могут быть даны 1-2 эксперта). Психологический лидер, однако, не столько
контролер, сколько помощник. Именно к нему идут за советом, духовной поддержкой, сеансом
психотерапии. Если необходимо, психологический лидер организует оказание и материальной
помощи (поддержки, пособия, поощрения).
Структура включает также особого лидера по внешним связям (внешнего лидера). Он
координирует:
проводимую всеми членами сетевой группы деятельность "в миру", миссионерство,
пропаганду тех или иных идей, контакты с другими хирамами и организациями;
организацию досуга и культурных мероприятий, поддержка неформальных лояльных,
дружеских отношений. В этом аспекте роль лидера по внешним связям несколько перекрывается
с функциями психологического лидера. Структура хирамы графически отображена на рисунке.
П
Т Т Ч
Ч Т
Ч Г
В
Сетевая структура хирамы. Эта схема представляет "моментальный снимок" с реальности.
Структура динамична, и входящие в ее состав творческие группы находятся в непрерывном
процессе формирования и распада. Обозначения: Т - творческие лидеры, Ч - просто члены
группы, Г - гость хирамы, временно вступивший во взаимодействие с ней по одной из проблем.
Овалы представляют собой временные творческие группы. Все эти группы относятся к
показанной на рисунке "плоскости выполнения творческих задач". Психологический лидер (П) и
лидер по внешним связям (В) находятся вне этой плоскости, ибо у них преобладают иные
функции. Типы взаимоотношений: ----" частичное лидерство; "------" горизонтальные сетевые
связи.
Как психологический лидер, так и лидер по внешним связям стремятся персонализировать и
гармонизировать отношения между членами сетевой структуры. Эти роли фактически вовлекают
всех членов группы, соответствующие "лидеры" лишь координируют соответвующие формы
деятельности и следят за их результатами.
Ценностно-концептуальный базис хирамы может быть персонифицирован образом духовного
лидера ("гуру").. В этом случае можно сказать, что участники стремятся достичь целей,
сформулированных в учении духовного лидера (царь Хирам был, возможно, первым таким гуру).
Члены хирамы обычно предпочитают легендарного "гуру" (наподобие Вильгельма Телля в
Швейцарии), давно умершего человека, чьи идеи отражены в его произведениях или, наконец,
человека, географически достаточно удаленного от места расположения сетевой структуры.
Несмотря на все модификации и структурные новшества, хирамы и подобные им сетевые
структуры (см. рисунок) сохраняют общее структурное сходство с первобытной группой
охотников-собирателей. Целый ряд важных социальных функций в группе охотников-собирателей
воспроизводится в этой структуре. Например, "вождь", описанный Марьянски и Тэрнером
(Maryansky, Turner, 1992), соответствует по своим функциям лидеру по внешним связям, шаман
напоминал психологического лидера, а те влиятельные члены группы, которые наиболее искусно
выполняли определенную работу, находят своих аналогов в творческих лидерах.
Следует, однако, подчеркнуть, что рассмотренный тип сетевых структур занимает своего рода
"срединное положение" между бюрократией и первобытной ордой. Так, децентрализация иерархии
не означает ее полного отсутствия, а лишь расщепленный характер лидерства; широкая
специализация не означает отсутствия специалистов, а означает лишь перекрывание границ
специальностей; наконец, неформальная структура не отрицает все-таки существующую
формальную (выражающуюся, например, в регламентации функций многочисленных частичных
лидеров). Сетевые структуры не ведут нас "назад в пещеры", а лишь "разбавляют" некоторыми
биополитически и антропологически обоснованными идеями бюрократичность современных
централизованных организаций.
Гибкость и пластичность сетевой структуры находит свое отражение и в том, что она может
иметь не одно, а много организационных "ликов". Одна и та же сетевая структура может
одновременно или последовательно представлять собой научно-исследовательский коллектив;
благотворительный фонд; коммерческую фирму; просветительскую инициативную группу;
художественную артель; политическую "группу давления" и т.д. в зависимости от того, какой
аспект широкой междисциплинарной задачи выходит на первый план. В то же время, в
соответствии со сказанным выше, сетевая структура рассматриваемого типа не может быть
редуцирована до какого-либо из организационных "ликов" - это прежде всего
персонализированная группа с большим удельным весом неформальных связей.
4.3.2. Малая сетевая группа как научная лаборатория(на примере "DNAX", Palo Alto,
Калифорния). Речь идет о научном центре, сочетающем фундаментальный научный поиск в
области молекулярной биологии (контроль клеточного роста, детали репликации ДНК у
кишечной палочки и др.) и иммунологии (изучение лимфокинов, Т-лимфоцитов) с
биотехнологией, причем, как подчеркивает участник DNAX Кен Арай, коммерчески
реализуемые продукты (DNAX сотрудничает с компанией Schering) разрабатываются "по ходу
дела". Преобладающее значение имеет фундаментальный научный поиск. Сетевой характер носят
взаимодействия между входящими в состав DNAX малыми группами (минимальная группа
представляет 1 научного сотрудника — staff member — и 1-2 молодых сотрудников —
postdocs). Важно подчеркнуть в порядке сопоставления с первобытными охотникамисобирателями,
что в DNAX максимально культивируется дух единой команды, кооперативные
(а не конкурентные) отношения между индивидами и группами. Этому в большой мере
способствует и свободный обмен информацией. В отличии от типичных ориентированных на
коммерцию лабораторий и институтов, здесь "нет закрытых дверей и сложных систем
безопасности, разделяющих ученых на самостоятельные рабочие группы корпоративного типа".
Есть (ср. схему хирамы на рис. 1) два "частичных" творческих лидера, отвечающих за
молекулярно-биологическое и иммунологическое направление, соответственно, и так
называемый "консультативный совет" (advisory board) из 15 крупных биологов — из них 5
Нобелевских лауреатов. Они в какой-то мере коллективно напоминают и психологического
лидера (в том плане, что всякая консультация есть немного психотерапия) и внешнего лидера
(ибо достойно представляют всю сетевую структуру в научном сообществе). Но, конечно, это
именно "вариация на тему хирамы", и "консультативный комитет" отличается по функциям и от
психологического, и от внешнего лидера существенным академизмом и научной эрудицией и
компетентностью. Внутри себя эти 15 советников представляют сами горизонтальную сетевую
структуру (сеть в сети), так что в целом DNAX отчасти представляет сетевую организацию
второго порядка (в рассмотренной ниже компании Semco имеется также сетевая
микроструктура из 8 "партнеров").
Наиболее бюрократизированная часть DNAX ведает коммерциализацией продукции,
бюджетом и сношениями с компанией Schering. Это около 20 членов "административного
совета" с директором во главе. Однако в целом сетевой (хирамоподобный) характер DNAX
ведет к тому странному факту, что само это бюрократическое вкрапление воспринимается как
своего рода коллективный частичный коммерческий лидер, который никак не может приобретать
центральную роль в силу заявленного академического характера DNAX и стремления ученых, по
заявлению советника Нобелевского лауреата Яновского, не допустить бюрократизации DNAX.
Подчеркнем не только фундаментальный, но и междисциплинарный характер научной работы с
широкой постановкой проблем.
Два примера междисциплинарных сетевых научно-исследовательских групп (собственно
"хирама" и DNAX) могут вызвать у читателя вопрос - в какой мере эти социальные сети
применимы в современных российских условиях? Реальный опыт их применения в Секторе
Биосоциальных Проблем (МГУ), в школе № 119 г.Москвы на уроках по экологии и, в некоторой
мере, в Московской городской думе показывает как достоинства, так и ограничения подобных
структур. С одной стороны, они помогают преодолевать барьеры дисциплин, решая такие
проблемы, какие затруднительно решать узкоспециальным научно-исследовательским
лабораториям (примеры таких проблем представляют все три отмеченные выше направления).
Они также дают каждому участнику ощущение собственной важности для дела группы, и
существенно то, что ни над каким из участников нет иерархического лидера; лидеры есть лишь у
направлений (а участники вольны заниматься несколькими направлениями сразу). С другой
стороны, определенную угрозу представляет царящий в структуре разнобой в планах работы,
затрудняющий планирование на длительные периоды. Сетевая структура также вызывает тревогу
у всех тех, кто не привык сам решать, чем заниматься, какие задачи реализовать и т. д. Для
решения обеих проблем и требуется функция внутреннего психологического лидера, от него
требуется и значительный такт, и демократичность (он сам ничем не руководит, лишь помогает
лидерам конкретных направлений в формировании соответствующей психологической
атмосферы). Укажем также на следующие обстоятельства:
в России достаточно остро стоит вопрос о достойном финансовом вознаграждении для
участников "хирамы" (или иного варианта социальной структуры). Необходим серьезный
спонсор, как минимум госзаказ. Очень важную роль играет поэтому "коммерческий лидер" (в
хираме) или его функциональный аналог - "административный совет" (DNAX);
в этой связи особое значение приобретают правовые, юридические гарантии
функционирования сетевых групп. Российское законодательство представляется недостаточно
разработанным и еще в меньшей степени реально используемым в этом плане.
Перейдем от научных междисциплинарных групп к более коммерческим приложениям
сетевых структур. Часто в них особый упор делается на такой аспект, характерный и для
первобытных групп охотников-собирателей, как коллективное принятие решений на общем
собрании членов сетевой структуры на базе консенсуса.
4.3.4. Коммерческая сетевая структура (Модель "Semco" (Бразилия). Принципы сетевых
структур в приложении к коммерческой сфере также рассмотрим на конкретном поучительном
примере. Речь идёт о компании, производившей морские насосы, посудомоечные машины и
некоторые другие товары. Основатель компании Семлер применил три организационных
принципа:
демократия (участие рабочих в управлении предприятием, их осведомленность о состоянии
дел в компании в целом, включая такие "щекотливые" вопросы, как например, зарплата
менеджеров; получение всеми рабочими доли от прибыли предприятия)
разбиение предприятия на малые группы-команды;
усиление горизонтальных связей и ослабление иерархических взаимоотношений (в частности,
сокращение до трех числа звеньев от рабочего до менеджера; малая разница в доходах
работников и менеджеров; в ряде случаев работники даже превышали менеджеров по доходам);
Структура включает три круга - три иерархических уровня. Малый центральный круг
содержит пять человек, которые направляют деятельность компании. Это советники
(counselors).. Второй больший круг включает руководителей восьми подразделений так
называемых партнеров (partners). Наконец, третий, самый большой, круг содержит всех других
работающих в компании лиц, в основном компаньонов (associates); они служат исследователями,
дизайнерами, торговыми агентами и изготовителями различных изделий, и никто им не подчинен.
Однако, некоторые из этого круга являются временными или постоянными лидерами команд или
проектов.
Данная модель представляет комбинацию существенно упрощенной и ослабленной иерархии и
хирамоподобной сетевой структуры. Верхний уровень иерархии представлен почти
горизонтальной малой сетевой структурой. Семлер указывает на в основном консультативный
характер власти этой "верхней пятерки". Это обстоятельство заставляет вспомнить о роли
психологического лидера в хираме (см. выше), правда в данном случае этот лидер -
коллективный (есть, впрочем, варианты хирамы, в коих психологический лидер пользуется
услугами 1-2 экспертов, что еще больше сближает модель Semco с хирамой). Наиболее
иерархичный и бюрократичный характер носят взаимоотношения "партнеров" и работников
вверенных им подразделений. Тем не менее, иерархия эта децентрализована, ибо 8 партнеров
имеют над собой лишь консультативный контроль вышестоящего звена "советников"; сами эти
"партнеры" как таковых представляют горизонтальную сетевую структуру.
Сходные коммерческие структуры были созданы в населенной басками Северо-Западной
Испании (Мондрагонская модель). Эти частично горизонтальные сетевые структуры, состоявшие
из самоуправляемых предприятий, находящихся в рабочей собственности. Мондрагонская
модель предусматривает преодоление барьеров между различными сферами профессиональной
деятельности и комбинирование разных социальных ролей. Иерархия сильно ослаблена, разница в
зарплате менеджера и рабочего невелика (соотношение не превышает 3:1), существует ротация
всех управляющих звеньев. Имеется аналог внешнего частичного лидера хирамы - так
называемый культурный менеджер. Подобно Semco, Мондрагон имеет также приблизительный
коллективный аналог психологического лидера хирамы - социальный совет, избираемый
рабочими кооператива. Практикуется прямая демократия в виде решений, принимаемых
генеральной ассмаблеей, созывающей всех работников кооперативов сети Мондрагон.
Помимо научных и коммерческих приложений, сетевые малые группы применимы также в
ряду других сфер, в частности, в художественном творчестве. Децентрализованное лидерство
способствует в этом случае проявлению качества, присущего ещё первобытному коллективному
творчеству. Его К. Леви-Стросс обозначал французским термином bricolage, который
напоминает о калейдоскопичности идей и образов, их неподчинённости какой-либо одной
логической схеме. Немаловажны также и политические приложения сетевых структур (см.
4.4.).
Как ни важны малые сети сами по себе, они ещё недостаточны для расцвета грядущего
сетевого общества. Для этого необходимо, чтобы малые изолированные ассоциации индивидов
объединились в более крупные социальные сети.
4.4. Крупные сетевые структуры. Их политический потенциал
Крупные сетевые структуры состоят не непосредственно из индивидов, а из организаций,
причем особенно подходящими компонентами являются малые сетевые структуры. Некоторые
организации, входящие в состав сети, специализированы по направлениям работы и представляют
коллективные аналоги частичных творческих лидеров простой хирамы. Другие организации
функционируют по многим направлениям сразу - являются полипрофильными и служат
аналогами тех членов хирамы, которые не лидируют ни в каком из направлений, но работают по
нескольким направлениям сразу. Полипрофильные организации предоставляют поддержку
специализированным "лидерским" организациям. Есть и целая "психологическая организация",
которая, выступая коллективным психологическим лидером, ведает созданием гармоничных
отношений и благоприятной психологической атмосферы внутри всей сети. Подобно внешнему
лидеру малой сетевой группы здесь действует "внешне-ориентированная организация", задача
которой - налаживать связи вне границ сети второго порядка, возможно, с целью создания
сетевой структуры третьего и более высоких порядков. Разумеется, возможны самые
разнообразные варианты распределения ролей между организациями внутри крупной сети, также
как и различные организационные принципы построения этих малых сетевых структур.
Принципиально одно: каждая из внутренних субструктур открыта для внешних контактов на
любом уровне. Например, показанная на рисунке "полипрофильная организация 2" может
вступить в самостоятельное взаимодействие с внешней (по отношению ко всей большой сети)
организацией. Более того, один отдельно взятый член "полипрофильной организации 2" может
сотрудничать с представителями других организаций как первого, так и второго порядка. Уже
было отмечено, что помимо малых сетевых групп, субструктуры в сетях второго порядка могут
быть бюрократического или небюрократического типа.
Сеть второго порядка - аналог малой сетевой структуры. Обозначения: ТО - творческие
организации, аналоги творческих лидеров; ПО - полипрофильные организации (см. текст); ГО -
гостевая организация, работающая с сетью по временному контракту.
Крупные сетевые структуры формируются в настоящее время в разных частях мира, в
различных сферах творческой деятельности, в том числе в коммерческой деятельности (такие
структуры формируются в рамках многих транснациональных корпораций) и этико-юридической
сфере. Примером служит Европейская Сеть по Биомедицинской Этике (European Network of
Biomedical Ethics), созданная в апреле 1996 г. под эгидой Тюбингенского университета
(Германия) и включающая несколько научных институтов и около 30 индивидуальных учёных.
Сетевые структуры активно формируются и в политической сфере на разных её уровнях.
Известно, что государственный аппарат во всём мире, включая и Россию, представляет собой
иерархическую структуру с доминированием бюрократии как организационной основы. Однако
сетевые структуры могут внедряться в эту основу в следующих ролях:
* Сетевые структуры как консультационные экспертные органы по различным
междисциплинарным вопросам - от экологического мониторинга до выработки оптимальной
стратегии России на Ближнем Востоке. Они могут выполнять функцию коллективных
референтов при чиновниках центральных или местных политических структур. Такие социальные
сети с консультативно-экспертными функциями, часто вовлекающие специалистов разных
профилей и "куски" разнообразных научных, коммерческих, культурных и др. учреждений, уже
функционируют в нашей стране Так, в регионах России и СНГ достаточно активно действуют как
мелкие, так и крупные сетевые организации по экологическому мониторингу. Отметим в порядке
сопоставления, что в последние десятилетия в США в основном сетевые организации типа Rand
Corporation или Hudson Institute неоднократно демонстрировали свою эффективность в области
политического планирования.
* Сетевые структуры как координаторы социального, политического,
экономического и культурного прогресса. Социальные сети могут выступать как генераторы
и распространители новых идейных ориентиров и ценностей в социуме. Обратимся к
биологической аналогии. Организм многоклеточного животного имеет две контролирующих
системы - быстродействующую нервную и более медленную гормональную (эндокринную).
Гормональная система, в отличие от нервной системы, не отдает распоряжения к немедленному
исполнению, а задает общую ориентацию организма, уровень его активности, готовность
справиться с тем или иным стрессом. Политическая система функционирует подобно нервной
системе животного организма, причём государственный аппарат уподобляется центральной
нервной системе (мозгу), а местные органы власти - периферическим нервным узлам. Что
касается аналога гормональной системы, то в большинстве стран Запада эту функцию несёт так
называемое гражданское общество - совокупность юридически узаконенных
неправительственных ассоциаций, групп по интересам, благотворительных фондов и др.
Аналогами гормонов в человеческом обществе служат социальные, политические и культурные
идеи и ценности. Овладевая массами людей, они так или иначе ориентируют социум,
обусловливая его готовность или, напротив, нежелание принимать те или иные директивы со
стороны правительства. "Гормональная система" социума вырабатывает идеологию, понимаемую
в самом широком смысле. Она даёт варианты ответов на волнующие людей "вечные вопросы" о
смысле человеческой жизни, о государственном устройстве, о светлом будущем (есть ли оно?
Как его себе представлять?), об исторической миссии всего человечества (зачем мы
существуем на этой планете?) и каждой его части (нации, народности, группы, класса и др.), о
принципах межчеловеческих отношений, об отношении к живому, природе в целом... - и на
многие другие вопросы. Роль генераторов подобных идейных установок и ценностей вполне по
плечу сетевым структурам, особенно крупным. За рубежом уже функционируют подобные
сетевые генераторы идей, в том числе и гигантские социальные сети, координированные в
международном масштабе. Примером может служить Биополитическая Интернациональная
Организация. По своей организационной структуре она представляет интересную вариацию на
тему "взаимодействие бюрократии и сетевой структуры в рамках одной организации". Б.И.О.
имеет иерархическую бюрократизированную компоненту — сильный центр в г. Афины (Греция) во
главе с президентом А. Влавианос-Арванитис. В то же время остальная часть организации,
охватывающая все континенты, имеет типично сетевой характер, с обилием горизонтальных
связей между локальными сетевыми структурами, создающими плюралистичные ориентиры на
базе современных биосоциальных и био-гуманитарных разработок. Развитие сетевых групп как
"гормональной координирующей системы" и их функционирование в России может быть
результатом не декретирования "сверху", а только спонтанной самоорганизации. Они могут быть
лишь стимулированы путём распространения информации об их преимуществах по сравнению с
бюрократиями в конкретных ситуациях.
* О взаимодействии социальных сетей с бюрократией. При достаточном уровне
развития сетевых структур возможен своего рода компромисс, основанный на
взаимодополнительности сетевых и бюрократических структур, причём каждый из типов структур
имеет свою особую сферу деятельности, о чём уже говорилось выше. Возможно и
определенное взаимопроникновение этих структур. Определённые фрагменты политической
бюрократии, помимо своей функции - управления государством, могут быть включены в состав
социальных сетей, генерирующих идейные ориентиры . Возможен и обратный вариант, когда
сетевые группы входят как отдельные звенья в состав госаппарата (или локальной
администрации), причём не только в роли консультирующих экспертных организаций, но и как
непосредственная замена тех или иных чиновников (например, малая сетевая группа в роли
заместителя начальника совета крупного города). Большинство специалистов склоняется к
убеждению, что "сетевое общество" по крайней мере в ближайшие десятилетия будет
оставаться метафорой в том смысле, что это будет не общество, построенное из одних только
сетей (близкое к социальным проектам П.А. Кропоткин и другие анархисты), а некая смешанная
модель, в которой сетевые структуры будут сосуществовать, взаимодействовать и переплетаться
с бюрократическими организациями. В центральных властных структурах бюрократия в
большинстве случаев останется "структурой выбора". Тем не менее, вполне возможны
эксперименты по использованию сетевых принципов, например, вместо некоторых
бюрократических органов местной администрации. На таком локальном уровне (например, в
пределах городского микрорайона), социальные сетевые структуры смогут раскрыть свои
преимущества перед бюрократией - например, успешно функционировать в нестабильной,
непредсказуемой обстановке, идти по пути импровизации, решать нечётко поставленные задачи,
каковых немало в современной России. Пример подобной задачи - решить проблему бездомных
людей при отсутствии адекватного финансирования работы благотворительных служб.
Автор хотел бы высказать свою надежду на то, что разумное применение таких сетей поможет
в преодолении малозаметного на первый взгляд, но, как представляется, важного аспекта
социально-экономического кризиса в России. Речь идёт о "кризисе отчуждения",
выражающемся в чувстве беспомощности, ненужности, одиночества Люди в составе сетевых
групп уже не одиноки. Социальные сети создают у людей чувства принадлежности, социальной
защищённости, стимулируют дружеские доверительные отношения, ведут к всплеску социальной
активности и инициативы "снизу" (со стороны масс людей), которая так нужна нынешней России.
По трезвым оценкам зарубежных аналитиков, именно такая инициатива "снизу" позволит
подтолкнуть Россию на наиболее перспективный вариант развития - сценарий Российского чуда.
При этом научный и духовный потенциал интеллигенции и потенциал российских недр вполне
способны обеспечить быстрый рост экономики России к 2010 году.
В заключение отметим, что рассмотренные типы структур выступают как конкретные
воплощения в человеческом социуме идей русского мыслителя начала ХХ века А.А. Богданова
(1921) об организации систем, составленных из элементов любой природы (объектов физики,
биологии, социальных наук...). Одним из типичных организационных принципов Богданов считает
вычленение активного центра ("центрального комплекса"), по отношению к которому
остальная часть системы выступает как периферия. Степень подчинения периферии центром,
однако, варьирует, от системы к системе.
* Доминирование центра наиболее рельефно выступает в организациях
"централистического типа", которые Богданов также обозначает как "авторитарный тип".
Именно такие системы сопоставимы с рассмотренными выше бюрократическими
организациями. Богданов подчеркивает, что "в царстве жизни централистический тип -
один из наиболее обычных: достаточно вспомнить роль мозга в животных организмах,
властителей в авторитарных общественных организациях..." (Богданов, 1921, С.9).
Богданов указывает на характерные для сугубо централистических организаций противоречия
между интересами доминирующего центра и подчиненной периферии, накапливающиеся по мере
развития таких организаций. Эти противоречия могут быть смягчены, если контроль со стороны
центра будет ограничен, периферия станет более самостоятельной, т.е. произойдет
"демократизация" всей системы. В конкретном случае бюрократических организаций это
означает смягчение их организационных принципов и, в первую очередь, ослабление
единоначалия, т.е. шаги в сторону создания небюрократических структур.
* А.А. Богданов ведет речь также о "многоцентровых" организациях. По существу, это не
что иное, как сетевые структуры с несколькими частичными лидерами (см. о "хираме"
выше). И такие структуры имеют свои противоречия, избежать которые возможно, если четко
разграничены функции частичных лидеров (если пользоваться нашей терминологией). В книге.
Богданова приводится пример: планетная система с двумя солнцами. Если оба солнца будут
претендовать на роль центра масс планетной системы, то у планет получатся сильно вытянутые и
часто неустойчивые траектории орбит, они будут "разрываться" в поле тяготения сразу двух
больших масс; вся планетная система будет неустойчивой. Однако, если одно из солнц будет
только светить для всей системы, но не занимать в ней центрального положения (т.е. вращаться
по орбите наряду с планетами), а другое будет только служить тяготеющим центром, но не
светить, то такая система вполне может быть устойчивой, ибо "оба "солнца", темное и
светлое, не конкурируют между собой в своих разных центральных функциях" (Богданов,
1921, С. 201). Таким образом, ни один из частичных лидеров в сетевой структуре не должен
забывать о своей "частичности", претендовать на общее руководство.
* А.А. Богданов допускает и существование почти бесструктурных систем (в социуме к
этому типу приближаются многие "молодежные клубы", где практически нет иерархии). У них не
выражен центр, но тогда весьма существенное значение приобретает иной организационный
принцип - система должна иметь хорошо защищенную внешнюю границу, своего рода
наружный скелет. Системы без четкого центра, но с ясно очерченной границей Богданов
называет "скелетными". Если в биологических системах слово "скелет" во многих случаях
можно понимать буквально, то в социальных системах речь может идти о консолидации всей
системы, ее противопоставлении всему остальному миру на базе тех или иных символов. Мы
уже приводили пример: японские предприятия с низкой степенью бюрократичности акцентрируют
дух единой команды, выделяют себя из остального мира именно символическими средствами
(гимны, особая форма одежды и многое другое). Сетевые структуры, несомненно, также
немыслимы без каких-либо основополагающих идей, единых задач всей структуры. Очевидно,
каждая сетевая группа должна выработать и свою характерную символику (для нашего сектора
биополитики и биосоциологии в МГУ роль такой символики играет, например, само слово
"биополитика"). В разделе 5 мы еще вернемся к функции объединяющих символов как
"наружного скелета" в плане их роли в этническом самосознании и этноконфликтах (см. 5.16).
Поскольку грядущее "сетевое общество" тем не менее, как указано выше, не может не
включать также и бюрократические элементы - особенно на вершине государственной власти -
то следует ожидать, что оно постепенно будет приобретать черты некой синтетической
структуры, включающей "централистические", "многоцентровые" и чисто "скелетные"
образования в терминологии А.А. Богданова. "Сетевое общество" можно представить себе как
результат коэволюции центра и автономных частей, бюрократических и сетевых
децентрализованных организационных структур.
Настоящий раздел посвящен смене организационных форм на протяжении истории
человеческого общества. Если возникающие в эпоху индустриального общества
бюрократические организации выступают как яркие примеры "социальных клеток", то
распространяющиеся в постиндустриальном обществе небюрократические организации
с принципами широкой специализации, многоначалия, стимуляции неформальных
отношений воскрешают в новом обличьи некоторые черты первобытной социальной
организации. Наиболее последовательно эти принципы воплощаются сетевыми
организациями (социальными сетями), к числу которых принадлежит и авторский
вариант ("хирама"). Социальные сети создают у людей чувства принадлежности,
социальной защищённости, стимулируют дружеские доверительные отношения, ведут к
всплеску социальной активности и инициативы "снизу" (со стороны масс людей),
которая так нужна нынешней России.
Раздел пятый. ЭТОЛОГИЯ И СОЦИОБИОЛОГИЯ: ПРИЛОЖИМОСТЬ К
ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОВЕДЕНИЮ
Биополитики посвящают себя не только исследованию эволюционной предыстории
человеческого социума, запечатлённой в "памяти генов". Они также прилагают усилия к
пониманию современного политического поведения индивидов и их групп, причем и эта грань
биополитики также порождает социальные технологии. В разделах 3 и 4 мы фактически уже
затронули такие биополитически важные направления современной биологии как этология
(особенно социальная этология) и социобиология. В данном разделе будет дана более
многосторонняя характеристика этих "поведенческих" наук в плане их использования в
социально-политической сфере.
5.1. Кратко об этологии
Для целей настоящей книги достаточно упрощенно определить этологию как область
биологии, ведающую поведением живых организмов (уточнения будут внесены чуть ниже).
Поведение может быть определено как способ ответа организма на стимул извне; этот
стимул может быть простым, как например запах пищи. В этом смысле можно сказать, что
бактерия осуществляет "поведение", когда она движется в направлении более высокой
концентрации сахара. Такое движение представляет собой очень примитивное поведение, но это
один из вариантов простых реакций, которые соответствуют образу жизни бактерий и позволяют
этим организмам жить и размножаться.
Что касается многоклеточных животных, то они распространились в различных средах
обитания и встретились с разнообразными проблемами, решение которых было необходимо для
выживания и воспроизводства. Нервная система и поведение координированно
эволюционировали в сторону все большего усложнения. Поведение любого животного
адаптировано (приспособлено) к его образу жизни. Периферическая и центральная нервная
система воспринимают и перерабатывают информацию, вносимую внешними стимулами, и
запускают реакции организма, которые мы наблюдаем как поведение.
Поведение животных можно объяснить двумя путями. Во-первых, мы можем задать вопрос о
том, как это поведение реализуется, т. е. как органы чувств животного, его нервная система или
внутренние процессы создают физиологические предпосылки для того или иного поведения.
Таким путем мы исследуем проксимативные причины поведения. Для анализа проксимативных
причин, или механизма поведения, мы можем измерять уровни гормонов или регистрировать
электрические импульсы на нейронах. Но мы можем спросить, зачем изучаемое поведение
возникло в ходе эволюции, т. е. какова его адаптивная ценность. Этот вопрос относится к
исследованию ультимативных причин поведения. Исследование ультимативных
(эволюционных) причин поведения может быть осуществлено путем, например, оценки его
влияния на выживание животного или его плодовитость.
Этология достигла значительных успехов в последние годы, опираясь на классические
исследования К. фон Фриша, К.Лоренца и Н.Тинбергена. Целый ряд исследований был
посвящен ритуальному поведению (брачное, территориальное и игровое поведение).
Этологическая школа К.Лоренца с самого начала уделяла значительное внимание
социальным взаимодействиям между индивидами. Лоренц сумел показать, как эволюция
формирует цепочки социальных связей, так что последовательность действий одного индивида
коэволюционирует с ответными действиями другого (других). Атакующее движение из
репертуара агрессивного поведения становится пусковым механизмом для, на первый взгляд,
неуместных поведенческих реакций других индивидов, например, для ритуалов ухаживания за
особью противоположного пола . Популярность работ Лоренца усилила интерес к ритуальным
сигналам доминирования и подчинения, которые регулируют многие социальные взаимодействия
у позвоночных животных.
На протяжении ХХ века существовало также поведенческое исследовательское направление
под названием "бихевиоризм". Характерной для раннего бихевиоризма (например, для работ
Дж. Уотсона и Б. Скиннера, начиная с 10--20-х годов ХХ века) была так называемая модель
"чёрного ящика": живое существо уподоблялось автомату, дававшему на каждый
предложенный экспериментатором стимул (С) вполне определённый ответ (О, модель стимулответ,
С-О). Под влиянием работ И. Павлова упор делали на рафлекторное, отвечающее
внешнему раздражителю, поведение.
Такие исследования наталкивались на объективные трудности: далеко не всякое поведение
может быть изменено или вызвано заново воздействием извне (путем подкрепления), многие его
формы имеют жестко запрограммированную наследственную компоненту. Именно по контрасту
с бихевиоризмом многие этологи определяют свою науку как в первую очередь как изучение
поведения в естественных условиях (с акцентом на врожденные формы и механизмы
поведения), хотя на деле они ныне проводят лабораторные эксперименты, отдают дань влиянию
обучения на поведение. Во второй половине ХХ века бихевиоризм уступает место
бихевиорализму, признающему, что, в отличие от робота, организм реагирует на один и тот же
стимул по-разному, в зависимости от своего внутреннего состояния (В). Постулируется модель
стимул--внутреннее состояние организма-ответ (С-В-О). Так, голодная чайка реагирует
на предложенную пищу, а сытая - отворачивается от нее. Бихевиорализм фактически
приближается по методологии к этологии в ее современных модификациях, которую мы здесь в
основном и рассматриваем.
Начиная с первой половины ХХ века имела распространение также зоопсихология
(сравнительная психология), характеризовавшаяся первоначально во многом упрощенческим,
механистическим подходом к поведению животных как к комбинации условных и безусловных
рефлексов. Ныне зоопсихология переживает переосмысление как современная наука, вобравшая
в себя все достижения этологии. Развивается, конечно, и сама этология. Современная этология
вобрала в себя полезные подходы к исследованию обучения, творчества, мышления животных,
развитые в русле бихевиоризма, бихевиорализма, зоопсихологии и др. смежных исследовательских
направлений
Этологический подход, исходно примененный к позвоночным животным и некоторым
беспозвоночным (например, членистоногим, моллюскам, иглокожим), был постепенно
распространен по эволюционной лестнице:
"Вниз", в сторону более примитивных форм живого. Ныне говорят об этологии простейших и
даже бактерий, имея в виду исследование имеющихся у них поведенческих реакций, которые
носят как индивидуальный (избегание бактерией вредного химического вещества), так и
коллективный, "социальный", характер (например, агрегация бактериальных клеток в ответ на
выработку феромона).
"Вверх", на вид Homo sapiens, что имеет очевидное биополитическое значение..
Формируется этология человека как исследование человеческих взаимодействий в
повседневной жизни и кросс-культурный анализ поведенческих тенденций, их непосредственных
механизмов. Кросс-культурный (англ. cross-culture) анализ основан на сопоставлении
поведения у представителей различных культур человеческого общества с преимущественным
вниманиям к совпадающим или очень сходным у всех культур элементам и репертуарам
поведения (поведенческим универсалиям, см. Бутовская, 1999). Так, И. Айбль-Айбесфельдт
исследовал улыбку как компонент поведения, характерный и для бушмена, и для папуаса, и для
европейца (и даже для шимпанзе и мартышки). В такой интерпретации этология человека почти
синонимична поведенческой антропологии как науке о взаимодействии биологического и
социального в поведении человека. Этология человека включает, по мысли некоторых ученых,
особый, наиболее тесно связанный с биополитикой раздел, специально исследующий поведение
индивидов и групп в политических ситуациях - политическую этологию (Caton, 1998). По
мнению В.Р. Дольника (1994, 1996), этология человека предполагает приблизительно
следующую логику наблюдателя: "Меня не интересует, что ты думаешь, меня интересует
только, что ты сделал и в ответ на какой стимул".
Одной из основных задач этологии человека является выявление генетически
детерминированных поведенческих актов. Поэтому излюбленными объектами этологов человека
были маленькие дети, еще не подвергшиеся существенному воздействию социальной среды, в
том числе и дети с физическими недостатками (глухонемые, слепые и др.), которые, тем не
менее оказались способными улыбаться, смеяться, топать ногами в гневе и др. Этологи
предпринимают также сравнительные исследования с представителями различных культур ради
выяснения универсальных видоспецифичных черт поведения H. sapiens или же черт, общих для
человека и других животных в более или менее широком эволюционном диапазоне
(эволюционно-консервативных форм поведения). Имеются и другие типовые исследовательские
задачи этологов человека.
Например, они изучают со своей точки зрения всякого рода официальные мероприятия
(политические митинги, судебные заседания и др.). Разумеется, поведенческие исследования с
людьми, помимо своей сложности, вызывают психологические, этические и юридические
проблемы. Биополитик Г. Шуберт описывает, с присущим ему юмором, попытку американских
ученых исследовать с позиций этологии человека процесс принятия решения судьями
Федерального Трибунала Швейцарии. Он указывает, что американцы с видеотехникой были
выдворены из зала заседаний примерно через две минуты после начала их наблюдения за ходом
судебного разбирательства (G. Schubert, 1981).
5.2. Инстинкт и другие врожденные формы поведения
Инстинкт представляет собой генетически детерминированный комплекс
фиксированных действий - "наследственных координаций" по К. Лоренцу, включающих
следующие компоненты:
компетентное состояние особи, готовой к совершению определенного действия. Это
состояние определяется нейрофизиологическими и гуморальными факторами. Так, голодное
животное готово к поиску пищи (восприимчиво к соответствующим раздражителям);
сексуально-восприимчивое — к поиску партнера;
ключевой раздражитель (релизер), включающий "врожденное размыкающее устройство" и
тем самым, запускающий инстинктивное поведение. Так, у самца корюшки красная окраска
брюшка подплывающей рыбы является ключевым раздражителем для оборонительного
поведения. В состоянии готовности (компетентности) животное часто само активно ищет
ключевые раздражители, а в состоянии особо сильного возбуждения инстинкт может сработать
даже "вхолостую", в отсутствие релизера;
завершающее (консумативное) действие, например, добывание пищи или спаривание с
партнером;
подавляющий раздражитель. Истинкт может не быть реализован, если имеется "мешающий"
стимул, переключающий активность особи на другое поведение. Так, самец чайки может
прекратить ритуал ухаживания за самкой, если он встретит пищевой раздражитель.
Инстинкт часто образуют сложную иерархическую последовательность, причем завершение
первого инстинктивного действия создает предпосылки для следующего действия и др. У
большинства известных видов животных инстинкт сочетаются с формами поведения,
приобретенными в результате обучения (см. подраздел 5.1.2), жизненного опыта. Комплексные
формы поведения с инстинктивными и приобретенными компонентами (причем, вклад тех и
других может варьировать), Л.В.Крушинский обозначал как "унитарные реакции".
Ряд исследователей особо выделяют так называемые социальные инстинкты -
врождённые механизмы, позволяющие устанавливать контакты с особями своего вида с
помощью сигналов. Репертуар врожденных, генетически обусловленных форм поведения
бывает столь консервативен у каждого вида, что по этим признакам виды можно
классифицировать, даже если они не отличаются по морфологии. Конрад Лоренц в своих
знаменитых работах 30-40х годов ХХ века продемонстрировал этот факт на примере ритуалов
брачного поведения у 16 видов уток.
В рамках биополитического подхода особенно важны так называемые "открытые
инстинкты" (или открытые программы поведения), так что инстинктивно задана только общая
канва поведения, а многие детали могут варьировать в зависимости от ситуации. Открытые
программы включают танец, пение, создание семей, заботу о потомстве, охрану территории,
доминирование и подчинение. Подобные открытые инстинкты, несомненно, функционируют и
у человека.
Помимо инстинкта, имеются и более примитивные врожденные формы поведения, не
имеющие характерной для инстинкта структуры, например, кинезис (изменение скорости
хаотического движения в ответ на стимул), таксис (направленное движение по направлению к
стимулу или от него), рефлексы типа коленного и др. Их роль в человеческом социальном
поведении, вероятно, незначительна. Более того, противники биополитического подхода как раз и
пытались сводить вклад биологического элемента в поведение человеческого индивида к
коленному рефлексу или отдергиванию руки от раскаленного предмета. Как мы уже видели,
фактически вклад биологии существенно более весом, и о нем будет идти речь в дальнейшем
тексте данного раздела.
Поведение человеческих толп часто существенно примитивнее поведение индивидов.
Недаром Лоренц сравнивал толпу людей в состоянии возбуждения с анонимной, безлидерной
стаей рыб. Поэтому в некоторых случаях толпа обнаруживает аналоги и таких реакций как кинезис
или таксис. "Ходынская катастрофа" в начале царствования Николая II и другие подобные случаи
раздавливания людей неуправляемой толпой (скажем, при похоронах И.В. Сталина) в известной
мере могут быть интерпретированы как хаотический "кинезис" толпы, взбудораженной сильным
стимулом (раздача царских подарков, вынос тела вождя) и ведущей себя как стая рыб на нересте.
5.3. Обучение
Не только в человеческом обществе, но и в сообществах многих других форм живого
существует извечный вопрос о том, что важнее для поведения индивида - природа (генетические
задатки) или воспитание, среда? Nature or Nurture? (тема биополитической конференции в
Дартмутском колледже (США) летом 1996 г. и многих аналогичных мероприятий). В приложении
к высшим животным многие исследователи говорят о "культурных традициях" - элементах
поведения, не детерминированных генетически и существующих только у определенных
сообществ животных. В наибольшей степени подобные традиции выражены у приматов. Так,
традиция выкапывания картофеля руками существовала и "культурно" передавалась от поколения
к поколению у одной-единственной популяции лангуров (Дерягина, Бутовская, 1992).
Характерно, что новую "культурную традицию" у приматов (скажем, у японских макак) во
многих случаях первыми осваивали особи-подростки, матери перенимали их от старших
детенышей и передавали младшим. Некоторые формы поведения (скажем, вокализация),
кажущиеся "сугубо инстинктивными" на первый взгляд, оказываются фактически результатом
обучения в ходе социальных взаимодействий между особями. Так, крик зеленых мартышек
Cercopithecus sabacus "wre!", издаваемый при защите территории от соседних групп,
приобретается ими при обучении (Савельев, 1998).
Обучение у людей и других видов приматов происходит успешнее в том случае, если в роли
учителя выступает особь старшего возраста (например, у павианов это самец с седой гривой,
Дольник, 1994). Это эволюционно-древнее предпочтение сохраняется и у современных детей,
хотя быстрый темп изменения уклада жизни в современную эпоху ведет к относительной
некомпетентности (например, в отношении компьютерной техники) пожилых людей и к более
выигрышному положению лиц среднего возраста, объективно более подходящих на роль
учителей по многим (конечно, не всем!) из жизненно важных ныне "предметов преподавания".
Обучение часто приводит к долговременным перестройкам поведения с соответствующими
изменениями в нервной системе. Обучение включает в себя:
Импринтинг (от англ. imprint - впечатывать). В узком этологическом смысле речь идет
о запоминании детенышем животного первого попавшегося на глаза движущегося объекта.
Хорошо известен импринтинг у гусят: они считают "мамой" тот движущийся предмет, который
видят в первый день жизни (известны фотографии Лоренца с выводком следующим за ним
птенцов). В несколько более широком смысле, имеющем биополитический резонанс, под
импринтингом понимается всякое обучение, основанное на запечатлении (прочном и, в
типичном случае, необратимом, запоминании) определенной информации, к которой
индивид восприимчив (комптентен) лишь ограниченное время. Хороший пример - пение
птиц. Для исполнения "правильной" мелодии, специфичной для данного вида птиц и местного
диалекта, птенец в определенном возрасте должен слушать образцы песен взрослых
"наставников". Так, молодые соловьи восприимчивы к мелодиям "наставников" в течение
нескольких месяцев и обучаются репертуару из более чем 100 песен (Савельев, 1998).
Критический период для обучения ребенка языку завершается не позднее чем к концу 10-12
месяца жизни. На протяжении периода языкового импринтинга младенец способен
воспринимать на слух различия между фонемами любого человеческого языка; т.е. ребенок
рождается "космополитом". По окончании восприимчивого периода синапсы между
нейронами его мозга формируют структуры, соответствующие смыслоразличительным звукам
его родного языка, и он адекватно вомпринимает отныне только эти фонемы. Например,
достигший одного года жизни японец утрачивает способность различать звуки "р" и "л",
поскольку японский язык не дискриминирует эти фонемы. В последние годы этологи получили
новые данные о том, что границы периода импринтинга не столь жестко фиксированы
генетически, как считали раньше. Эти границы сами зависят от окружающей среды. Чем богаче
стимулами и разнообразнее эта среда, тем дольше может продолжаться фаза импринтинга.
Например, птенцы совы обучаются по механизму импринтинга картированию местности путем
сравнения зрительной и слуховой информации. Птенец сохраняет восприимчивость к этой
информации до 70-го дня после вылупления в сравнительно бедной и однообразной среде и до
200-го дня - в очень богатой разнообразными раздражителями среде . Исследования последних
лет также показывают, что запечатленная в раннем возрасте информация в некоторых случаях
может быть изменена о взрослом состоянии, т.е. что импринтинг может быть частично обратим.
Взрослая птица, слушающая несколько месяцев подряд измененную мелодию (например, ее
собственную песню, исполненную на компьютере в измененном темпе) начинает петь
"неправильно". Птица возвращается, однако, к нормальной песне, если ей перестают исполнять
"неправильный" вариант. Биополитики и этологи человека находят аналоги импринтинга в
процессах политической социализации - усвоения подрастающим поколением
политических норм и ценностей социума. Так, развитие национальных (расовых и т.д)
стереотипов и предрассудков свызывают с чувствительным периодом в жизни ребенка (см.
подробнее ниже, 5.16.). Долгое (по сравнению с другими приматами) детство у Homo sapiens
соответствует удлиненному периоду, в котором возможен такой эффективный способ обучения
как импринтинг (Дольник, 1994).
Привыкание (habituation). Ослабление реакции на многократно повторяемый безопасный
стимул без подкрепления (награды). Инфузория трубач, если до нее многократно дотрагиваться,
всё слабее и слабее реагирует на прикосновение. Человек также постепенно перестает обращать
внимание, например, на шум машин в большом городе. Однако это не означает, что "шумовое
загрязнение" на него более не влияет - вызванный шумом стресс продолжает свое незаметное
воздействие на организм. Борьба с шумом представляет важную грань практической биополитики
(в её экологическом аспекте).
Условный рефлекс (conditioning). Включает классический условный рефлекс (например,
павловские собаки запоминали связь между вспышкой света и пищей) и оперантный (обучение
поведению, направленному на получение награды или избегание наказания). Оперантный условный
рефлекс находился в центре внимания исследовательской программы бихевиоризма, кратко
рассмотренной в начале этого раздела.
Подражание. Проявляется в различных формах: (а) как выполнение того или иного
поведенческого акта вслед за выполнением сходного акта другой особью (кашель, чихание,
зевание часто распространяются в зрительных залах театров по эстафете); (б) усиление реакции на
какой-либо объект в результате реакции на него других особей (в человеческом обществе эту
форму подражания используют в рекламном бизнесе, сообщая о восторженной реакции других
покупателей на данный товар); (в) имитация — копирование, например, звуков, которые
производятся другой особью и которых нет в репертуаре данной особи (мысленный пример из
жизни Homo sapiens - Лещенко поет песню из репертуара Аллы Пугачевой).
Инсайт. Наиболее творческий вид обучения, связанный с "улавливанием новых связей"
между объектами или явлениями, что дает возможность нетривиального решения той иной
задачи. К инсайту способны уже голуби, но он наиболее развит у высших приматов, и без этой
способности невозможно представить себе возникновение и развитие человеческого общества.
Обучение как форма поведения связана с приобретением жизненного опыта, весьма важной
составной частью которого является взаимодействие с себе подобными. Таким образом,
обучение связано не только с индивидуальным, но и с социальным поведением.
5.4. Социальное поведение
Социальное поведение — предмет социальной этологии (социоэтологии), а также
социобиологии (см. ниже). В общей форме его можно определить как многообразие
поведенческих взаимодействий между особями, относящимися к локальной
внутрипопуляционной группировке (Дерягина, Бутовская, 1992). Хотя данное определение
дано приматологами, оно, вполне распространимо и на низшие организмы - вплоть до
бактериальных колоний - и на человеческое общество. Социальное поведение во всем этом
гигантском эволюционном диапазоне обнаруживает многие существенные консервативные
черты. Конечно, они проявляются наряду со свойствами, уникальными для каждого
биологического вида и, более того, консервативные черты проявляются через уникальные
особенности. Обобщением эволюционно-консервативных сторон социального поведения можно
считать развиваемое Ю.М. Плюсниным (1990) в приложении к сообществам животных и
человеческому обществу представление об "инвариантных структурах отношений" или
"биосоциальном архетипе" (Рис. 7). Последний включает в себя
Отношения по поводу индивидуального существования особей. Чтобы обеспечить себя
необходимыми жизненными ресурсами, индивиды вступают между собой в конкуренцию,
охраняют свои территории.
Отношения по поводу воспроизводства особей в ряду поколений - т.е. отношения между
родителями по поводу потомства и - что ещё более важно по мнению Плюснина -
межпоколенные отношения.
Отношения, обеспечивающие особи устойчивость её положения в сообществе. Речь
идет об упорядочивающих сообщество отношениях доминирования-подчинения,
обусловливающих четкую иерархию. Отношения между особями в сообществе могут
упорядочиваться не только по вертикали (иерархии), но и по горизонтали (специализация
индивидов по ролям и функциям)
Отношения, обеспечивающие сохранение единства сообщества. Различные формы
сплачивающих сообщество отношений перед лицом "чужаков" - других сообществ.
Понятно, что у инфузорий и насекомых, лемуров и шимпанзе (и тем более - в человеческом
обществе) все эти отношения реализуются по-разному. Тем не менее это не умаляет значение
"биосоциального архетипа". Социальное поведение с упором на его значение для биополитики и
будет основной темой последующего текста раздела.
5.5. Коммуникация
Коммуникация в мире живого (био-коммуникация) понимается как обмен информацией
между индивидами (клетками, многоклеточными организмами) и (или) группами.
Коммуникация - существенный компонент любого социального поведения, ибо трудно
представить себе социальное поведение без "обмена информацией". Коммуникация может быть
описана следующей схемой:
Закодированный сигнал
Как видно на схеме, акт коммуникации включает в себя следующие основные элементы:
отправитель (тот, кто генерирует коммуникационный сигнал);
адресат (тот, кому адресовано сообщение). Во время коммуникации отправитель и адресат
могут многократно меняться ролями; всякий знает, что общение часто носит двусторонний
характер даже в случае так называемой "коммуникации с множественным или неопределенным
адресатом" когда, например, средства массовой информации в человеческом обществе
сообщают всем гражданам некую новость (и у каждого из адресатов по крайней мере
теоретически есть возможность послать свою реакцию или ответное сообщение на телестудию
или иной носитель СМИ). Политические системы различаются по степени активности и
эффективности "обратного канала связи" (например от простых "обывателей" -* к власть
имущим). Впрочем, и биосоциальные системы животных могут быть классифицированы в
зависимости от того, в какой степени коммуникация в них является взаимной (или, наоборот,
лишь односторонней)
канал коммуникации (способ передачи информации); этот элемент коммуникации
подробнее рассматривается ниже
код (способ записи сообщения на соответствующем канале). Сообщение имеет форму
"закодированного сигнала", как и показано на схеме. Адресат сообщения часто представляет
не пассивного приемника информации, а активного участника коммуникации. Поэтому и
восприятие сообщения, его декодирование носит характер "творческого понимания" (подчас
"творческого непонимания" или даже игнорирования). Строго говоря, отправитель и адресат в
ходе биокоммуникации используют не один, а два разных (пусть перекрывающихся) кода, отсюда
и все, нередко имеющие политический характер, проблемы с "неправильным истолкованием",
"взаимным непониманием" и др. Сходную проблему уже давно подметили литературоведы,
утверждающие, что художественный текст приобретает в социуме, в кругу читателей, часто не
совсем то значение, которое хотел бы в него вложить автор.
Указанная важная проблема несовпадения кодов адресата и отправителя существует в
биосоциальных системах различных видов живых существ. Она усугубляется наличием помех
(все, что затрудняет передачу, восприятие и интерпретацию сообщения) и шума (бессмысленная
или не имеющая отношения к делу информация, также содержащаяся в канале коммуникации).
Отметим также влияние контекста (обстановка, в которой происходит передача информации) на
смысл передаваемого сообщения.
Приведем разъясняющий пример (рис. 8) с хорошо изученной системой коммуникации у
одноклеточного организма, клеточного слизевика Dictyostelium discoideum. В голодающей
популяции некоторые особи (клетки, напоминающие амёб) вырабатывают циклический
аденозиномонофосфат (цАМФ), воспринимаемый другими клетками как команда:
"Сползайтесь: образуйте единую многоклеточную массу!" (получается так называемый
митрирующий слизевик; далее образующий плодовое тело со спорами). В этой ситуации
отправитель информации - вырабатывающие цАМФ амебы; адресат - остальные клетки
(которые по истечении некоторого времени сами начинают генерировать цАМФ - становятся
вторичными продуцентами); канал передачи информации - химический; код - соответствие
между выбросом цАМФ и командой: "Сползайтесь!"; помехи - разбавление сигнала (цАМФ)
средой и другие факторы, затрудняющие оставку информации до адресата; "шум" -
присутствующие в среде небольшие количества цАМФ, равномерно вырабатываемые всеми
клетками голодающей популяции и сами по себе не несущие информации ("подпороговые
количества" цАМФ, недостаточные для индукции формирования многоклеточного слизевика);
контекст - голодающая популяция D.discoideum, восприимчивая к цАМФ ("компетентная" к
этому стимулу).
Коммуникация между живыми существами основана на нескольких основных эволюционноконсервативных
(т.е. сохраняющихся в ходе эволюции) каналах передачи сообщений:
Через непосредственный контакт живых организмов (клеток у одноклеточных существ ).
В приложении к животным этот канал обозначается как тактильный. Например, муравьи
передают тактильную информацию, касаясь друг друга антеннами. Приматы активно вступают в
контакт с помощью передних конечностей, головы, туловища и других частей тела, включая
гениталии. У человекообразных обезьян по сравнению с низшими обезьянами частота тактильных
взаимодействий возрастает примерно в два раза, хотя, тем не менее, по мере приближения к
человеку по эволюционной лестнице, роль физических контактов становится менее важной из-за
прогрессивного развития других каналов коммуинкации.
Путем дистантных (распространяющихся в пространстве) химических сигналов (см.
выше пример с микроорганизмом D. discoideum. Как у микро-, так и у многих макроорганизмов
химическая коммуникация играет первостепенную роль. Важный аспект этой роли - так
называемая плотностно-зависимая (кворум-зависимая) коммуникация. В этом случае по
концентрации сигнального вещества коллектив организмов оценивает собственную плотность.
Если эта плотность достигла определенного порогового значения ("кворума"), то
предпринимаются те или иные коллективные действия, например, свечение морских бактерий
Photobacterium fischeri, атака паразита на организм-хозяин и др. (см. обзор Олескин и др., 2000).
Кворум-зависимая коммуникация, вероятно, происходит, не только у микроорганизмов; ее
аналоги находят, например, у малощетинковых червей . Слово "кворум" указывает на очевидные
аналогии с ситуациями в человеческих коллективах, когда решение о том, быть или не быть тому
или иному событию, принимают в зависимости от численности коллектива. У высших животных
химическая коммуникация обозначается как обонятельная (ольфакторная). Животные
маркируют территорию пахучими метками, определяют по запаху социальный статус особи, её
физиологическое состояние (например, готовность самки к спариванию), отличают своих
детёнышей от чужих. Взаимные обнюхивания животных - способ снижения агрессивности,
мирного разрешения конфликтов. Очень многие из сигнальных веществ (феромонов) являются
эволюционно-консервативными, т.е. весьма сходны или даже идентичны у представителей
различных биологических видов. Универсальные компоненты, возможно, входят в состав
обонятельных маркёров пола у млекопитающих. Поэтому в эксперименте люди и крысы
правильно определяют по запаху выделений пол у многих животных (например, у сирийского
хомячка ). Ольфакторная коммуникация - эволюционно древний элемент группового поведения,
однако её значение, особенно у высших животных (в частности, приматов) опосредуется
социальными факторами и ограничивается наличием визуального и акустического каналов
коммуникации.
Путем восприятия электромагнитных волн или иных физических полей; этот канал
коммуникации также, очевидно, является дистантным. Слабые электромагнитные волны служат
каналом для коммуникации между бактериальными популяциями, разделенными слоем стекла
(см. обзор Николаев, 2000). Дистантные взаимодействия на языке электромагнитных волн
происходят и между двумя эмбрионами рыбы вьюна . Переходя к высшим животным, включая
человека, укажем на две возможных реализации данного канала (из которых первая аозможность
является гипотетической): (а) телепатия, например "синаптическая телепатия" (А.М. Хазен) на
базе электромагнитных полей нейронов мозга, которая не исключена в контактных группах людей
и может вносить некоторый вклад, например, в передачу настроения (наряду с химической -
ольфакторной - коммуникацией); (б) зрительный (визуальный) канал коммуникации (ибо свет
есть электромагнитная волна). Роль зрительной коммуникации наболее велика у эволюционно
продвинутых групп животных с высокоорганизованной нервной системой, таких как головоногие
моллюски, насекомые, птицы и млекопитающие. У приматов визуальная коммуникация опирается
на богатый репертуар поз (наиболее статичная, эволюционно древняя форма визуальной
коммуникации), телодвижений, мимики и жестов (представляющих, напротив, одну из молодых в
эволюционном плане форм коммуникации, наиболее развитых у человекообразных обезьян). При
переходе от низших приматов к высшим агрессивные элементы визуальной коммуникации
(например, угрожающая мимика) постепенно оттесняются на задний план "буферными"
(гасящими агрессию) элементами и далее - дружелюбными элементами. Примером последних
может служить характерное для человекообразных обезьян (как и для вида Homo sapiens)
хлопанье в ладоши как выражение эмоциональности в контексте игры между особями.
Посредством звуковых волн, что особенно характерно для высших животных
(акустический канал) , передаются предупреждения об опасности, регулируются
взаимоотношениями между полами, поддерживаются контакты между особями (например,
детеныш млекопитающего издает типичный "крик одиночества", пока его не обнаружит
родительская особь). Вокализация (производство звуков) у животных связано с зонами мозга,
вовлеченными в эмоции. Поэтому звуки передают эмоциональное состояние, отношение одной
особи к другой. Так, свист суслика отражает его страх, тревогу, хотя конкретное значение сигнала
зависит от контекста (свист суслика может раздаваться при появлении хищника, при агрессивных
действиях партнера, в незнакомой обстановке). У многих видов животных (например, у лемура
галаго) звуки дружелюбных контактов имеют гармонический (музыкальный) спектр, а
враждебных - шумовой (Дерягина, Бутовская, 1992). Звук представляет быстрый
дальнодействующий канал коммуникации, позволяющий общаться за пределами прямой
видимости. При всей значении зрительных средств коммуникации, именно звуковая
коммуникация легла в основу человеческого языка. Есть данные о способностях шимпанзе к
производству отдельных аналогов фонем человеческой речи (например, гласных а, у, о, э).
Однако, большинство ученых склоняется к убеждению, что гортань и нервная система
человекообразных обезьян препятствуют освоению ими звукового языка человека, но они
способны к запоминанию и адекватному использованию (вплоть до попыток абстракции) сотен
слов на языке глухонемых (амслен).
Различные каналы коммуникации часто используются животными в комбинации ("комплексы
коммуникации", Дерягина, Бутовская, 1992; Дерягина, 1999). Эти каналы используются для
передачи от организма к организму таких типовых сообщений , как идентификация
(отправитель сообщает о своем местонахождении, как бы "называет свое имя"), вероятность
(насколько вероятно то или иное действие), локомоция (сигналы, подаваемые перед началом
движения - скажем, хлопанье крыльями и другие "движения намерения" у птиц перед взлетом),
агрессия (комплекс сигналов об угрозе атаки), бегство и др. (Дьюсбери, 1981). В разделе о
невербальной коммуникации в человеческом обществе (см. ниже) дана иная классификация,
отражающая типовые невербальные сообщения у человека и в значительной мере применимая
также к высшим млекопитающим.
5.6. Агонистическое поведение
Агонистическое (от греч. agonizomai - я борюсь) поведение связано с конфликтами между
живыми организмами. Это понятие включает:
а) агрессию; б) изоляцию (избегание); в) подчинение. Понятие "агонистическое поведение" имеет
биополитическое значение в той мере, в которой оно применимо в достаточно широком
эволюционном диапазоне, приложимо к человеческому обществу и трансформируется в
политические параллели. Помимо животных, к которым понятие агонистического поведения
традиционно прилагается в этологической литературе (вслед за классическими работами К.
Лоренца, Н. Тинбергена и других исследователей поведения), имеются данные об аналогичных
формах взаимоотношений у микроорганизмов. Так, чистая микробная культура может
реагировать на контакт с другим микроорганизмом (конкурентом) усиленной выработкой
антибиотиков - химических агентов, разрушающих постороннюю микрофлору, задерживающих
ее рост или инактивирующих ее каким-либо иным способом (например, превращая клетки
конкурента из вегетативных форм в покоящиеся споры). Аналогом агонистического поведения
можно считать и аллелопатию у растений - выработку соединений, токсичных для других
растений.
Агонистические отношения неизбежны и в человеческом обществе, более того, они служат
стержневой политической проблемой в любом государстве и во всякую эпоху истории. Наиболее
разрушительная форма агонистических взаимодействий в человеческом обществе - войны как
организованные межгрупповые конфликты (аналоги есть и в сообществах других приматов).
Непрекращающиеся конфликты между государствами, между партиями и "группами давления",
между разными эшелонами и ветвями власти, между отдельными политическими деятелями,
просто между гражданами той или иной страны наполняют политическую жизнь и в относительно
мирное время. Исследования агонистических (враждебных, конфликтных) форм поведения в
человеческом обществе, в том числе и в сопоставлении с другими биологическими видами,
имеет большое значение в плане изучения этнических и других форм конфликтов и разработки
социальных технологий (см. ниже), нацеленных на их преодоление или по крайней мере
смягчение и направление в социально конструктивное, творческое, русло, а также на
культивирование лояльных (неагонистических) форм взаимодействия людей в социуме.
5.6.1. Агрессия. Классическое этологическое определение агрессии Н.Тинбергенa -
приближение к противнику и нанесение какого-либо вреда, или, по крайней мере,
генерация стимулов, побуждающих противника подчиниться. Сходным образом, Р. Хайнд
трактует агрессию как адресованное другой особи поведение, которое может привести к
нанесению повреждений и часто связано с установлением превосходства, получением доступа к
определенным объектам или права на какую-то территорию. В применении к человеку, дается
также сопоставимое определение: "Агрессия - физическое или вербальное поведение,
направленное на причинение какого-либо вреда" (Майерс, 2000, С.254). Тем не менее, это
и другие определения не раскрывают всего интуитивно понимаемого содержания агрессии.
Всегда можно привести пример действий, которые отвечают какому-либо из определений и в то
же время не соответствует нашему представлению об агрессии . Она остается удобным, хотя и
расплывчатым термином, который помогает обсуждать это явление и систематизировать данные.
По-видимому, смысл "агрессии" наиболее целесообразно выявить, обсуждая её конкретные
варианты, как это делают этологи и социобиологи в своих классических работах. Остановимся на
двух классификациях, одна из которых имеет в виду ультимативные причины (какие
преимущества в ходе естественного отбора получают существа, наделенные способностью к
агрессии?), а другая проксимативные причины агрессии (каковы конкретные физиологические и
психологические факторы породили агрессию у данного существа в данный момент?). Мы уже
обсуждали различие между проксимативными и ультимативными причинами выше (раздел 2).
Ультимативные причины агрессии могут быть вполне логично классифицированы исходя из
схемы "биосоциального архетипа" Ю.М. Плюснина (1990):
Агрессия ради поддержания индивидуального существования живых существ. Такая
агрессия возникает в ходе конкуренции за жизненные ресурсы, включая захват и удержание
территории. В последнем случае это — территориальная агрессия, возникающая между
особями одного вида (внутривидовая). Как показал в свое время К. Лоренц, чем ближе к центру
своей территории находится особь и чем более важные ресурсы (пища, укрытия и др.) она
защищает, тем более агрессивно настроена данная особь по отношению к чужакам. По Лоренцу
(1994), территориальная агрессия имеет целый ряд положительных последствий для
эволюционной адаптации биологических видов. В частности, она способствует равномерному
распределению особей (семей, групп) по доступной территории и более полному использованию
имеющихся ресурсов. Территориальное поведение допускает много аналогов в человеческом
обществе. Социологи говорят, например, об индивидуальной дистанции вокруг каждого человека.
Она может быть подразделена на а) социальную (92 см для американца), на которой общаются
между собой не близко знакомые люди; б) дружескую, пригодную для контактов друзей; в)
интимную, куда не допускается никто, кроме самых близких людей и г) суперинтимную, в
которую невозможно войти, не дотронувшись до тела партнера по общению. К рубрике "агрессия
ради поддержания индивидуального существования" можно было бы отнести также межвидовую
агрессию хищника по отношению к жертве, необходимую для утоления голода. Однако
многие этологи считают поведение хищника не агрессией, а пищевым поведением. Лоренц
указывает на отсутствие агрессивных эмоций у хищника, ожидающего удовлетворить голод за
счет жертвы. Он пишет в книге "Агрессия", что волки бродившие вокруг лагеря полярников,
пережидавщих в лагере пургу и всё более ослабевавших, постепенно подходили все ближе к
людям и на их мордах отражался совсем не гнев, а предвкушение удовольствия. К. Лоренц
допускает только, что к агрессии относятся контратаки жертвы против хищника (так называемый
"мобинг", когда стая гусей прогоняет лису). Может показаться парадоксальным, но межвидовое
хищническое поведение имеет биополитические аналогии. Хотя H. sapiens и представляет собой
единый, "хороший" (т.е. гомогенный генетически) вид, но разные субпопуляции в его рамках
(нации, расы и др.) столь различаются по культурно-детерминированному поведению, что
рассматривают "чужих" как представителей иного вида. Соответственно, возможно и типично
хищническое, лишенное внутривидовых моральных запретов, отношение к "чужакам" в ходе
войн, этноконфликтов.
Агрессия в связи с воспроизводством особей (межполовыми и межпоколенными
отношениями). В этой рубрике достойна упоминания межсамцовая агрессия, включая
турниры самцов в ходе конкуренции за самку (возможна и "межсамковая" агрессия). Адаптивное
значение этого вида агрессии - она позволяет самке (самцу) выбрать (и передать потомству
гены) самого сильного или агрессивного партнера. В некоторых случаях физические данные
партнеров оцениваются "символически", по наличию у них того или иного признака, который
указывает на его физическое превосходство и заставляет других самцов устпать данному даже
без поединка. Примером может служить размер гребня у петуха. Приклеивание большого
искусственного гребня превращает петуха в доминанта. Таким образом, отбор на агрессивность,
силу, вообще "мужские достинства" и "воинскую доблесть" может превращаться в отбор
соотвествующих символов. Это, как отмечал Лоренц, имеет свою "изнанку": отбор самцов по
привлекательности для самок ведет к появлению красивых, но малоприспособленных к
окружающей среде форм (например, птиц с красочными длинными хвостами, мешающими им
передвигаться). Говоря о человеческом обществе, Лоренц рассматривал одежду мужчин как в
основном следствие отбора на привлекательность, осуществляемого представителями
противоположного пола. Плюснин (1990) подчеркивает важность межпоколенных
отношений, и здесь своя почва для агрессивного поведения. Речь идёт о материнской
(отцовской) агрессии в ответ на близость какого-либо фактора, угрожающего детенышам.
Человеческие аналогии допускает, конечно, и агрессия, непосредственно входящая в состав
полового поведения. Лоренц и Тинберген описывают характерные ритуалы ухаживания у
животных, включающие стереотипные агрессивные элементы. У коралловых рыб только половое
поведение самца совместимо с агрессией; у самки половое поведение и агрессия исключают
друг друга (закон несовместимых мотивов, имеющий значение для социальных технологий по
обузданию человеческой агрессивности путем стимулирования несовместимого с агрессией
поведения).
Агрессия в контексте отношений, обеспечивающие особи устойчивость её положения
в сообществе. Агрессивное поведение часто вносит вклад в установление социальных иерархий
доминирования-подчинения (в решение вопроса "Кто в доме хозяин?"), хотя доминирование
может достигаться и без агонистического поведения (гедонистический путь создания
иерархий) Этот пункт подробнее рассмотрен в специальном подразделе о доминировании. В уже
установившейся иерархии агрессия или угроза ее применения пресекает нарушение
установившихся социальных правил, неуважение к социальным рангам. Это так называемая
дисциплинарная агрессия. Она наступает в том случае, если индивид в социальной группе не
совершает ожидаемого действия: например, не помогает тому, кто помогал ему раньше или не
подчиняется индивиду более высокого ранга. Дисциплинарная агрессия прерывает действия в
сообществах приматов, которые можно условно назвать "противоправными". Например, она
служит наказанием за нападение самца на самку или детеныша. Такую агрессию называют также
"моралистической агрессией", усматривая в ней эволюционные корни человечекой морали,
этики и даже права (de Waal, 1996).
Агрессия, обеспечивающая сохранение единства сообщества перед лицом "чужих".
Как писал К.Лоренц, дружба (внутри группы) усиливается враждой (между группами), т.е.
дихотомией "свои-чужие", которая наблюдается на всех уровнях биологической эволюции. Не
сливаются между собой колонии бактерий, различные клеточные клоны в ходе зародышевого
развития животных. У насекомых община не может существовать, не обладая определенной
степенью индивидуальности и не обособляясь каким-нибудь образом от других подобных
группировок (Захаров, 1991). Противопоставление "своей группы" всему остальному миру
составляло и основу картины мира в первобытном человеческом обществе. Воплощения
агрессии, направленной вовне данной группы (на чужаков) - одна из центральных тем
современной биополитики. Столь важна эта форма агрессии вместе с другими
сопутствующими категориями (изоляция, афилиация). Она вполне заслуживает особго
рассмотрения в самостоятельном подразделе данной книги (5.16.3).
Иная классификация понятия "агрессия" получается, если рассматривать её проксимативные
факторы (что побуждает меня или иное существо вести себя враждебно в данный
момент?). Она включает:
* Агрессию ради агрессии ("враждебная агрессия" по Майерсу, 2000). В этом случае
агрессия. сама по себе приносит удовлетворение — возникает или спонтанно (примером могут
служить акты садизма), или в ответ на неприятный раздражитель — аверсивный фактор
(классический пример: экспериментатор дает обезьяне электрический разряд в область хвоста, и
она вцепляется зубами в мячик, на который до этого не обращала внимания). К аверсивным
факторам причисляют также тесноту, жару и другие виды стресса. К.Лоренц, который считал
агрессию одним из основных инстинктов (см.) животных: Она не порождается аверсивными
факторами, которые выступают лишь как ключевые раздражители для реализации изначально
существовавшей потребности (так называемая гидравлическая теория агрессии, применимая,
по современным воззрениям, в весьма ограниченных пределах). Определенные надежды, в свете
"гидравлической" теории Лоренца, возлагались на так называемый "катарсис" (очищение).
Еще Аристотель полагал, что просмотр классических трагедий снижает агрессивность людей в
реальной жизни. Предполагалось поэтому, что сцены агрессии, насилия на экране позволят людям
разрядить без вреда свой агрессивный потенциал. Однако реальность оказалась сложнее взглядов
Лоренца: имеются данные о росте агрессивности детей и подростков в результате просмотра
телепередач с эпизодами насилия, в том числе порноматериалов. По-видимому, эти сцены
насилия вызывают у людей не (по крайней мере: не только) "очищение" от агрессивных
тенденций, но стремление к имитации (см. выше 5.1.3.).
* Инструментальную агрессию: с целью приобретения того или иного ресурса, который
агрессор пытается вырвать у конкурента (игрушка в детском саду; привлекательная особь
противоположного пола; кресло в кабинете министров). Методологическая трудность с
"инструментальной агрессией" в том, что она может быть хладнокровной, т.е. не
сопровождаться типичной для агрессии эмоциональной и нейрохимической картиной (выброс
адреналина и норадреналина в кровь и др., см. ниже раздел о нейрофизиологии). Тогда агрессия
это или нет?
* "Подростковую" агрессию, направленную на самоутверждение молодого индивида в
обществе. Молодая верветка (вид мартышек) атакует доминанта, чтобы впечатлить других
юных обезьян. По существу, это подвид "инструментальной агрессии" (социальный статус как
специфический ресурс, за который идет борьба.
Нет необходимости подчеркивать огромное биополитическое значение понятия "агрессия"
для интерпретации войн, мятежей, беспорядков, этнических конфликтов и других отрицательных
явлений в человеческом обществе. Поэтому большой интерес с точки зрения биополитики и
социальных технологий по снижению агрессивности людей представляют имеющиеся у
животных так называемые "буферы агрессивного поведения" (Дерягина, Бутовская, 1992;
Дерягина, 1999). У обезьян к числу подобных буферов относятся такие подавляющие агрессию
действия как касание губами, пальцами, подставление, приглашение к игре, поцелуи, манипуляции
с предметами. С точки зрения ослабления агрессии существенной тенденцией в эволюции
социального поведения К.Лоренц (1994) считал ее ритуализацию - замену прямых нападений
угрозами, а также ограничение агрессивного взаимодействия, если оно все же состоялось,
наименее вредоносными формами (так, борющиеся змеи не пускают в ход ядовитые зубы, самцы
оленей во время турнира в большинстве случаев не наносят смертельных ударов рогами и др.).
Наряду с ритуализацией, животные практикуют также смещенную агрессию (например, птица
клюет неодушевленный предмет вместо партнера). Подобная смещенная агрессия широко
проявляется и у человека и имеет очевидное биополитическое значение. Она играет роль
безвредного эквивалента агрессивных действий, в том числе во взаимоотношениях между
целыми государствами, например,"когда дипломаты двух стран, получив инструкцию
затягивать переговоры, годами на полном серьезе обсуждают вопрос о протоколе и
повестке дня" (Дольник, 1994, 1996). Смещенная агрессия выступает как компонента более
общего этологического явления - замещающего поведения. Последнее проявляется и в
неагрессивных ситуациях. Так, получив трудный вопрос, человек вместо ответа на него чешет в
затылке, сомтрит в окно и др.
Многие биополитики, этологи, социобиологи подчёркивают, что у животных имеется
следующая корреляция: чем более мощными орудиями нанесения вреда (зубами, когтями и др.)
обладает данный биологический вид, тем более сильно выражено внутреннее ингибирование
("внутренний барьер"), препятствующее бесконтрольному применению этого "оружия". Человек
оказался в исключительном положении: от природы он был сравнительно слаб: не был наделён
ни мощными клыками, ни крепкими когтями. Поэтому слабо выражено и внутреннее
торможение в отношении актов насилия. Прогресс в области вооружения обогнал
соответствующие поведенческие, генетически фиксированные изменения. Соответственно, имея
ныне сильное оружие и всё ещё слабое ингибирование в плане его применение, человек
оказывается крайне жестоким существом по отношению к себе подобным. Мрачная картина
несколько просветляется, во-первых, ссылками на возможности человеческого разума по
обузданию биосоциальных тенденций поведения, во-вторых, продемонстрированными, например,
учеником Лоренца И. Эйбль-Эйбесфельдом наличием ритуалов (Eibl-Eibesfeldt, , 1989, 1998) в
человеческом обществе, которые, как и у животных, канализуют агрессию, препятствуя
смертоносным конфликтам (Эйбль-Эйбесфельд указывает в этой связи на военные парады,
спортивные состязания и др. "превращенные" формы конфликтов). В Средние Века в странах
Европы практиковались дуэли как социально приемлемый (хотя и индивидуально опасный) канал
сброса агрессивности. Ряд исследователей, считал даже спортивные состязания и борьбу за мир
"сублимированными" формами агрессии.
Сформулированный Лоренцем (1994) закон "несовместимых мотивов поведения"
функционирует, по-видимому, не только у рассмотренных выше коралловых рыб. Некоторые
социальные технологии, опробованные в эксперименте, нацелены на стимуляцию несовместимых
с агрессией чувств и форм поведения. У групп испытуемых удавалось предотвратить акты
агрессии следующими путями:
1) пробуждая эмпатию (сострадание, сопреживания) к потенциальной жертве агрессии, например,
к рассердившему студентов экзаменатору; 2) отвлекая испытуемых юмористическими
картинками, анекдотами; 3) вызывая умеренное сексуальное возбуждение показом
неагресссивных по сюжету эротических картин.
Особое исследовательское направление в современной биополитике посвящено изучению
нейрофизиологических механизмов агрессии, участию в ней различных отделов мозга и
нейротрансмиттеров (см. раздел 6, подразделы 6.5--6.7). Однако, наряду с биосоциальными и
нейрофизиологическими, важнейшую роль в стимуляции (или наоборот, ингибировании)
человеческой агрессивности играют социокультурные факторы. Хотя агрессивность - явление,
универсальное для всех представителей Homo sapiens, степень её сильно варьирует от
исповедующей ненасилие Норвегии, до воинственных индейцев янонамо в Южной Америке, у
которых примерно 50% взрослых мужчин, дожив до зрелого возраста, "занимаются тем, что
убивают" (Майерс, 2000).
5.6.2. Изоляция. Вариант агонистического поведения, не связанный с агрессией (см.) и
представляющий мирную и потому предпочтительную альтернативу ей. Изоляция предполагает
уход от контакта с потенциальным агрессором, избегание его, что во многих случаях
связано с формированием обособленных территорий (территориальное поведение). После
того как территория была установлена в результате агрессивного взаимодействия, преобладают
относительно мирные отношения, пока границы признаются и уважаются. По известной
пословице, "хорошие заборы обеспечивают хороших соседей". У животных имеются различные
способы маркировки территории (пахучие метки, "территориальные" песни у птиц, угрожающие
демонстрации на границе охраняемой территории). Сочетая несколько каналов коммуникации,
лемуры ставят пахучую метку на собственный хвост, а далее размахивают хвостом для
устрашения конкурентов на территорию. Территориальное поведение, как отмечалось выше,
служит основой для удовлетворения "потребности физического сохранения индивидов", оно
имеет важное значение и в человеческом обществе. Если такое территориальное обособление
невозможно (например, речь идет о группе обезьян в одном вольере), то тогда вступает в
действие поведение, названное подчинительным (см. ). Об эволюционном диапазоне
проявления изоляции как формы поведения дает представление тот факт, что у микроорганизмов
колонии даже одного вида, растущие на чашке Петри, часто не сливаются между собой.
Многообразны проявления индивидуальной и групповой изоляции и у общественных насекомых.
Изоляция реализуется не только на индивидуальном, но и на групповом уровне. Например, две
группы животных одного вида не сливаются друг с другом, и их взаимное обособление тесно
сопряжено с консолидацией и афилиацией (см.) внутри каждой из групп.
Изоляция существует в многообразных формах в человеческом обществе: люди
изолируются друг от друга в пещерах, домах, дворцах, проводят национальные, государственные
и иные границы, делят между собой сферы влияния, области компетенции, уровни политических
структур.
5.6.3. Подчинение (submission) - совокупность форм поведения, направленных на
прекращение агрессии со стороны другой особи. Формы подчинения варьируют от вида к
виду, но, например у млекопитающих, широко распространено поведение, направленное на
преуменьшение истинных размеров тела подчиняющегося индивида (опускается голова,
сгибается спина, поджимается хвост и др.); инфантильное поведение, вызывающее у агрессора
впечатление, что перед ним - детеныш (что часто ингибирует агрессию); презентация агрессору
наиболее уязвимых мест тела (загривок, спина, живот); предложение себя в качестве партнера для
копуляции. Подчинительное поведение входит в состав эффективных буферов агрессии между
приматами. Оно имеет многообразные вополощения в человеческом обществе. Вопреки
ожиданиям, именно мимика подчинительного поведения нередко обеспечивает кандидату в
президенты большие шансы, нежели агрессивное поведение (Masters, 1989, 1993a).
У ряда животных, в особенности у высших приматов (включая, очевидно, Homo sapiens),
подчинение может быть составной частью обманного поведения. Так, низкоранговый самец
шимпанзе, максимально демонстрируя свое подчинение самцу более высокого ранга в плане
преимущественного доступа последнего к самкам, фактически ждет его ухода или засыпания,
после чего копулирует со всеми самками гарема этого самца.
5.7. Лояльное (неагонистическое) поведение
Речь пойдет о "дружественнных", сплачивающих биосоциальную системы
взаимодействиях между организмами. К наиболее важным формам такого поведения
принадлежат афилиация и кооперация. В подразделе об афилиации рассматривается и тесно с
ней связанное социальное облегчение. Данные формы поведения являются эволюционнодревними,
но реализуются и в человеческом обществе. Эти формы в схематической
классификации Ю. Плюснина отвечают в основном за "поддержание стабильности
биосоциальной системы".
Но даже у биологических видов, почти лишенных социальности (одиночных), может иметься
форма лояльных отношений, связывающая родителей и детей (особенно мать и детеныша).
Уход за детенышем, защита и обучение его принадлежат по Плюснину к иной категории - к
межпоколенным отношениям. По мнению Айбль-Айбесфельдта и ряда других видных
этологов, дружественные отношения внутри социума в целом - даже между не-родичами -
сформировались в ходе развития именно эволюционно-консервативных (по крайней мере в
пределах теплокровных позвоночных) отношений в системе мать-детеныш. У млекопитающих
заботливое поведение, включая ласку, взаимное облизывание, кормление и оборону, а также
инфантильное ("детское") поведение служат в целях установления и поддержания дружественных
взаимоотношений. В человеческом обществе лояльные отношения в пределах рода, племени,
группы, нации и др. - это тоже во многом форма взаимоотношений, производная от отношений
между ребенком и его матерью.
В контектсте лояльного поведения в этологии и биополитике рассматривается характерная для
птиц и млекопитающих (включая, конечно, человека) способность играть. Игра, даже если и
включает ритуализованные и смягченные элементы агонистического поведения (скажем,
распространенная у детенышей потасовка, принимающая у Homo sapiens форму "игры в войну"),
четко отличается от подлинного конфликта и обычно стимулирует собой другие формы
лояльного, а не агонистического, поведения. Биополитический потенциал игрового поведения
еще не в полной мере оценен. Политическим системам еще предстоит разобраться, когда, в каких
случаях и по каким правилам подлинные конфликты могли бы быть заменены игрой в
конфликт. Международные олимпиады и особенно Биос-Олимпиады, пропагандируемые
Б.И.О., указывают многообещающий ориентир в этом направлении.
Игровое поведение, как уже отмечено, харатктерно для детеныщей. В ходе игры они
отрабатывают как врожденные, так и приобретаемые путем обучения программы поведения в
характерных ситуациях. Например, многие игры у детей включают в себя поведение в рамках
следующих эволюционно древних моделей (см. Дольник, 1994, 1996): 1) хищник-жертва
(салки, прятки); 2) брачные партнеры (игра в свадьбу, медосмотр); 3) родители-дети
(дочки-матери).
5.7.1. Афилиация (от лат. affiliatio - принадлежу) заключается во взаимном притяжении особей
одного вида, группы, семьи друг к другу. А. Эспинас в классической работе "Социальная жизнь
животных" писал об афилиации: "Совместная жизнь доставляет животным удовольствие, потому
что никакое представление так ни приятно для живого существа, как представление быть
вместе" . Афилиация внутри группы часто предполагает изоляцию (см.) или даже агрессию (см.)
по отношению ко всем "чужакам" или конкретным группам чужаков. Группа консолидируется
перед лицом единого для всех врага.
В опытах с животными, например, с собаками, было установлено, что они готовы справиться
со сложной экспериментальной задачей ради единственного вознаграждения - возможность
видеть особь своего вида (группы), общаться с нею. Две собаки преодолевают заданное
расстояние быстрее, чем каждая из этих собак по отдельности - это феномен социального
облегчения (социальной фасилитации), тесно связанного с афилиацией. "В присутствии
других особей своего вида муравьи быстрее роют песок, а цыплята склевывают больше зерен"
(Майерс, 2000, С.357). Многочисленные примеры социального облегчения различных видов
деятельности (например, решения проблемных задач) имеются и у человека, но описаны и
ситуации противоположного типа. Присутствие других индивидов иногда тормозит решение
задач. Складывается впечатление, что "компания" способствует работе с простыми задачами и
тормозит работу с более сложными. Вероятное объяснение - контакт с другими индивидами
вызывает состояние возбуждения, в котором, в силу психологических законов, облегчаются
простые стереотипные и затрудняются сложные нестандартные задачи (часто требующие
спокойного уединения).
Подобно изоляции, афилиация представляет эволюционно древнюю форму поведения,
проявляемую уже на уровне одноклеточных существ в виде когезии (сцепления, слипания)
клеток одного клона, при отторжении клеток "чужих" клонов. Афилиация и изоляция находятся в
состоянии деликатного, динамичного баланса, подвластного определенному временному ритму.
Например, сурки в утренние часы активно общаются между собой, включая приветствия,
взаимные ласки (груминг) и игры. В послеобеденное время такое афилиативное поведение
сменяется изоляцией в индивидуальных норах.
Афилиация приобретает социально важную форму дружеских отношений между индивидами
высокого социального ранга (вплоть до формирования тесно спаянных коалиций), что
представляется особенно важным для консoлидации сообщества. Афилиация и изоляция могут
проявляться в разных пространственных зонах. Так, местообитание песчанок и других грызунов
частично обороняется от других особей ("зона неприкосновенности"), частично открыто для
контакта с ними ("зона контакта"). Муравьи предотвращают конфликт между муравейниками,
объединяя их во втричные федерации с буферными зонами контакта в виде малых пограничных
гнезд, обеспечивающих интенсивный обмен личинками и взрослыми особями между
муравейниками (Захаров, 1991). Для биополитики важно то, что и некоторые
межгосударственные и межэтнические конфликты могли бы быть смягчены созданием буферных
зон взаимного контакта.
Исследования последних десятилетий подводят физиологическую базу под некоторые
аспекты афилиации. Так, у животных и, вероятно, у людей есть врожденные механизмы
распознавания степень сходства фенотипа, включая запах пота и других выделений; опираясь на
фенотипические критерии, индивиды могут отличить генетически родственных индивидов (в
частности, с теми же или весьма сходными факторами крови). От подсознательно
воспринимаемого сходства или несовпадения характеристик других индивидов с собственными
характеристиками в той или иной мере зависят взаимоотношения между людьми. Есть указания на
корреляцию между степенью сходства факторов крови (были взяты 7 полиморфных маркеров -
АВ0, резус-фактор и др.) и вероятностью дружественных или семейных отношений между двумя
сравниваемыми человеческими индивидами . Эти тенденции связаны с рядом специфических
политических феноменов, к числу которых относится харизматическое лидерство и
этноцентризм (см. 5.16). Афилиация имеет как положительное (афилиация как фактор
консолидации группы, основа для социальных технологий), так и отрицательное (афилиация как
фактор, способствующий национализму, неприятию "чужих") биополитическое значение.
5.7..2. Кооперация (от лат. co - вместе; operare - действовать) - объединение и
взаимодействие двух или более особей ради выполнения той или иной задачи. Кооперация
смягчает собой жесткость иерархических структур, например, у приматов. Она приобретает
форму совместной охоты или сбора плодов, коллективного воспитания детенышей, одаривания
друг друга пищей, "не взирая на ранги". Кооперация и афилиация в ряде ситуаций преобладают
над агонистическими отношениями у шимпанзе и бонобо.
Кооперация, однако, встречается не только у высших животных: она наблюдается даже у
микроорганизмов. Так, миксобактерии координированно перемещаются по поверхности
питательной среды, совместно преследуя "добычу" (других бактерий). Внутри многоклеточного
животного организма лимфоциты и макрофаги вступают в кооперативное взаимодействие в ходе
иммунного ответа. Макрофаги связывают проникший в организм чужеродный агент (антиген) и
представляют его Т-лимфоцитам, одновременно вырабатывая интерлейкин-1. Т-лимфоциты
активируются и взаимодействуют с В-лимфоцитами, вырабатывающими антитела,
обезвреживающие попавший в организм агент.
Выдающийся идеолог русского анархизма П.А.Кропоткин, мечтавший перестроить
человеческое общество на базе добровольно-кооперативного принципа, подкреплял свои идеи
многочисленными примерами "бессознательной взаимной поддержки" у различных живых
существ. А.А.Захаров (1991) отмечает в приложении к общественным насекомым, что "одной
из определяющих основ прогрессивного развития сообществ... является развитие
системы взаимодействия и взаимопомощи особей". Дальнейшее изучение кооперации на
разных уровнях биологической эволюции, несомненно, принесет пользу при разработке
проектов по усовершенствованию структур человеческого общества.
Кооперация возникает даже "в мире эгоистов" и способна преодолеть агонистические
отношения, если соблюдены условия: 1) партнеры предполагают взаимодействовать
длительное время (и тогда обман партнера и нанесение ему вреда будут "отомщены"),
причем будущие перспективы взаимодействия существенны для каждого из партнеров;
2) при взаимной кооперации выигрыш каждого партнера больше, чем при взаимном
отказе от кооперации. Подобная кооперация не требует ни социальных связей, ни дружеских
взаимоотношений. Она стихийно возникает даже при позиционной войне между солдатами
воюющих между собой армий по принципу "живи сам и дай жить другому" (обе стороны
молчаливо саботируют приказы командования о боевых действиях). Можно привести также
"биологический" пример. В системе "бактерия-хозяин" обоим выгодно кооперировать, т.е.
просто давать друг другу жить. Отказываясь от кооперации - убивая хозяина, бактерия рискует
погибнуть сама из-за отсутствия источника питания.
Раз возникнув в коллективе, кооперация обычно улучшает в той или иной мере его
психологический климат. Она способствует другим формам дружественного поведения, в
частности, афилиации. Малая группа кооператоров может послужить "центром кристаллизации",
вовлечь в кооперацию других. В этом - потенциальная роль кооперативных инициатив, казалось
бы, обреченных на гибель из-за малочисленности участников.
В связи с понятием "кооперация" в социобиологической и биополитической литературе
рассматривается так называемая "дилемма заключенного". Это ситуация, в которой у каждого
из участников (для простоты двух) есть выбор: кооперировать с другим или нет. Свое название
"дилема заключенного" получила потому, что хрестоматийный (для социологии) пример касается
поведения двух заключенных (А и В), поодиночке допрашиваемых прокурором. Каждый
заключеный осужден по незначительным преступлениям, но, кроме того, подозревается в более
тяжком преступлении, совершенном совместно с другим заключенным. Решающим оказывается
признание в присутствие прокурора. И заключенный А, и заключенный В могут 1) признаться в
совершении преступления, тем самым приведя доказательства вины также и напарника; 2)
кооперировать с напарником, что в данном случае означает - не признаваться в преступлении, не
выдавать ни себя, ни другого. Последствия таковы: если не признается ни один (оба
кооперируют), то получают небольшой срок (например, 1 год). Если признается один (например,
А), то его в знак благодарности освободят, но его напарника (В) осудят на длительный срок (15
лет), "повесив" на него все преступление. Наконец, если признаются оба, то тяжкое преступление
будет разделено между ними, и они получат не 15, а, скажем, по 8 лет.
Заключенный А:
*
Заключенный
В: *
Кооперирует (не признается
в преступлении)
Не кооперирует (признается,
тем самым
оговаривая А)
Кооперирует (не признается
в преступлении)
Оба получают малый
срок ( 1 год)
Заключенный В освобожден
(0 лет
заключения);
Заключенный А получает
максимальный срок
(15 лет)
Не кооперирует (признается,
тем самым
оговаривая В)
Заключенный А освобожден
(0 лет
заключения)
Заключенный В получает
максимальный срок
(15 лет);
Максимальный срок
делится между А и В,
каждый получает по 8 лет
лишения свободы
Эти варианты представлены в таблице. Из таблицы видно, что дилемму можно
сформулировать и в более общих терминах. Она возникает, когда односторонний отказ от
кооперации дает большую выгоду для данного индивида, чем кооперация с другим индивидом,
при условии, что этот последний кооперирует. Однако двусторонний отказ от кооперации ведет
к худшим последствиям для обоих, чем кооперация друг с другом. Каждый участник решает
дилемму, не зная, какое решение примет другой. "Дилемма заключенного" имеет много
реализаций как в биологическом, так и в политическом плане. Например, два государства могут
заключить договор о разоружении. Если оба государства-партнера свято соблюдают договор
(кооперируют друг с другом), они получают от этого пользу в виде гарантии мира, возможности
не тратить средства на гонку вооружений и др. Но у каждого из государств-партнеров может
возникнуть соблазн нарушить договор и втайне вооружаться. Если это удается, данное
государство (скажем, А) получает сверхвыгоду в виде могущества по отношению к другому
государству (В), которое при этом многое теряет — живет под угрозой нападения А и
вынуждено принимать все его требования. Если, наконец, оба государства решат отказаться от
договора о разоружении, то окажутся в положении, характерном для СССР и США в период
"холодной войны" - постоянная изматывающая гонка вооружений, непрекращающаяся военная
угроза. В связи с "телеономической эволюцией" П. Корнинга мы уже упоминали о соблазне для
члена любой биосоциальной системы (скажем, муравья в муравейнике) отказаться от кооперации
с другими и получить одностороннее преимущество, которое в конечном счете может обречь на
гибель всю биосоциальную систему, включая и самого обманщика (см. подраздел 3.3.3.).
В применении к человеческому обществу существует аналогичная проблема, получившая в
литературе обозначение "Tragedy of the Commons" (трагедия общественных благ).
Разъясним ее на классическом примере коллективного пастбища для скота. Каждый фермер
действует в своих интересах - он заинтересован в максимальном выпасе своего скота. Но чем
больше пасётся скот каждого фермера, тем быстрее истощаются ресурсы пастбища.
Кратковременные интересы каждого противоречат долговременным интересам всего коллектива.
Этот пример есть миниатюрное отражение современного глобального экологического кризиса,
когда действия людей в своих краткосрочных интересах оборачиваются угрозой неминуемой
катастрофы для всех этих людей (Masters, 1989, 1991).
Кооперация, рассмотренная в этом разделе на внутривидовом уровне, встречается также и во
взаимоотношениях между разными видами, входящими в состав симбиозов. Яркими примерами
симбиозов являются:
* Кооперация муравьев и акаций, причем акации предоставляют муравьям экологическую
нишу и снабжают их пищей, а муравьи защищают акации от вредителей;
* Кооперация ос и фиговых деревьев (инжиров); дерево предоставляет осам "место
жительства", а осы отвечают за опыление цветков и распространение семян.
* Кооперация между человеческим организмом-хозяином и его микрофлорой (см. 6.7).
Этологи, начиная с К. Лоренца, отмечают, что у живых существ афилиация и изоляция,
кооперация и конкуренция, "любовь" и "вражда" переплетаются в ежедневном общении как в
трагедиях Шекспира. Неагонистические (лояльные) и агонистические отношения нередко
предполагают друг друга, поскольку
(1) дружба часто предполагает наличие общего врага, перед лицом которого сплачиваются
группы зеленых мартышек или недружественные в мирное время страны (СССР и США в период
Второй мировой войны); (2) даже в рамках отношений между одними и теми же партнерами
агонистические и лояльные формы поведения могут представлять собой разные этапы реализации
одной и той же поведенческой реакции. Сурки приветствуют друг друга при встрече, что
трактуется как афилиативная реакция, но долгое приветствие может перейти в драку с
последующим убеганием одного из партнеров. Все эти факты позволяют говорить о том, что
агонистические и неагонистические взаимодействия - разные края одного спектра форм
социального поведения. Социальные технологии в человеческом обществе, нацеленные на
преодоление или смягчение агонистических форм поведения в пользу лояльных форм -
афилиации и кооперации, должны учитывать рассмотренный факт сложного переплетенияя,
взаимопроникновения дружественных и агонистических форм поведения.
Биополитика тесно связана с этологией и другими областями биологии, ведающими
поведением живых организмов. Поведение включает в себя врожденные и приобретенные
компоненты (среди которых значительный интерес представляет поведение, зависящее от
импринтинга). Особое биополитическое значение имеет изучение социального поведения как
многообразия поведенческих взаимодействий между особями, относящимися к локальной
внутрипопуляционной группировке. Социальное поведение обычно сопровождается
коммуникацией — обменом информацией между индивидами (клетками, многоклеточными
организмами) и (или) группами по различным каналам (контактные и дстантные, физические и
химические). Социальное поведение можно подразделить на 1) агонистическое, включающее
формы поведения, связанные с конфликтами между живыми организмами: агрессию, изоляцию,
подчинение; 2) неагонистическое (лояльное, "дружественное"): афилиацию, кооперацию, а также
социальное облегчение и имитацию. Социальные технологии по преодолению агонистических
форм поведения у человека в пользу лояльных форм, должны учитывать факт сложного
переплетенияя дружественных и агонистических форм социального поведения.
5.8. Кратко о социобиологии
Говоря о кооперации и особенно о "дилемме заключенного", мы фактически вторглись в
"вотчину" социобиологии с характерными для нее концепциями родственного и реципрокного
альтруизма. Понятие "социобиология", затронутое во вводном разделе (1.2.1.), будет
охарактеризовано более конкретно в этом и последующих подразделах книги. Социобиология
определяется как систематическое изучение биологического базиса социального
поведения у животных и человека и, по словам одного из ее основателей Э.Уилсона,
представляет собой гибридную дисциплину, включающую в себя знания из области этологии,
экологии и генетики с целью выяснения общих принципов, отражающих
биологические свойства целых социальных систем.
Социобиология как предмет во многом основана на сравнении разных социальных видов
живого. Она исходит из современного варианта дарвинизма (синтетической теории эволюции
(см.)), но. объясняет и такие процессы, которые с трудом могут быть согласованы с
дарвинизмом в его классическом понимании, .например, явления самопожертвования особей
(альтруизма), на базе представлений о родственном отборе, совокупной приспособленности и
др., о которых мы подробнее поговорим ниже. Многие биополитики одновременно являются
социобиологами, применяя социобиологию. к организации человеческого социума. Так, Г.
Шуберт ведет речь о "социобиологии человека", считая ее пригодной для объяснения ряда
политических явлений и процессов, таких как "твердолобость" (консерватизм, привязанность к
групповым интересам) политических деятелей, непотизм (кумовство) и даже политические и
военные конфликты.
Отметим, что с исторической точки зрения биополитика предвосхитила развитие
социобиологии. Если биополитика ведет отсчет с 1964 г. (первая статья Л. Колдуэлла с таким
заглавием), то первые работы Э.О.Уилсона по социобиологии появились в конце 60-х годов, за
ними последовала знаменитая книга "Социобиология: новый синтез" (Wilson, 1975). Хотя работы
по биополитике появились на несколько лет раньше первых публикаций по социобиологии,
социобиология успела оказать такое сильное влияние на биополитику и связи между этими двумя
дисциплинами были столь тесными, что многие биополитические исследования могут
рассматриваться одновременно как исследования по социобиологии.
5.9. Родственный альтруизм. Совокупная приспособленность и ее биополитическое
значение.
Родственный альтруизм (термин введен У. Хэмлтоном) определяется как
самопожертвование особи ради близкого родича. Уступая питательные или иные ресурсы
родственнику, воздерживаясь от собственного размножения, но при этом заботясь о потомстве
родственника, наконец, жертвуя жизнью ради него, индивид способствует сохранению в
популяции генов, общих для него и для этого родича. Сходные взгляды высказывает и Докинз в
книге "Эгоистичный ген" (1989). В статистическом смысле, брат (сестра) имеет 1/2
совпадающих генов с данной особью, также 1/2 генов совпадают у родителя и любого из его
потомков. У двоюродных братьев и у деда (бабки) и внука (внучки) в среднем совпадает 1/4
генов, и т.д. В общем случае вводится так называемый коэффициент родства R,
пропорциональный доле генов, совпадающих у двух особей. Для братьев, в соответствии со
сказанным, R ~ 0,5, для двоюродных братьев 0,25. Для организмов, образующих клоны (это
характерно для делящихся одноклеточных существ) R почти равно единице. Хэмлтон - и вслед за
ним социобиологи - используют понятие совокупной приспособленности (inclusive fitness).
Постулируется, что шансы организма передать гены потомству зависят 1) от его собственной
приспособленности (А) и 2) от приспособленности родственников, носителей общих генов (АR):
А* = А + R x AR ,
где А* - совокупная приспособленность. Эволюция идет по пути увеличения совокупной
приспособленности. Этим задаются рамки родственного альтруизма. С точки зрения отбора
генов, сампожертвование ради родственника будет "оправдан", т.е. это поведение будет
поддерживаться эволюцией, если родитель жертвует собой ради как минимум двух детей, или
дед - ради по крайней мере 4 внуков и т.д. Не менее важно, хотя это нередко упускают из
рассмотрения, что Хэмлтон говорил и о "родственном эгоизме". Если цель - увеличение
совокупной приспособленности, то вполне целесообразно пожертвовать одним братом (у
которого всего 50% "моих" генов) и сохранить жизнь себе (у которого все гены - "мои"). На
основе представления о совокупной приспособленности социобиологи построили
многочисленные математические модели, описывающие отношения между братьями и сестрами,
родителями и детьми и др.
Классический пример Хэмлтона (Hamilton, 1996/1964) касается общественных насекомых
(пчел, ос, муравьев, термитов). По его мысли, рабочие особи находятся в выигрыше с
эволюционной точки зрения, когда они воздерживаются от собственного размножения и вместо
этого ухаживают за размножающейся маткой (царицей) и ее потомством. Дело в том, что
женские особи у насекомых диплоидны (двойной набор генов), мужские - гаплоидны (одинарный
набор генов). Можно подсчитать поэтому, что все рабочие особи, имея общую с царицей мать,
совпадают с ней по 3/4 всех генов (см. например Maynard Smith, 1996).. Уход за ней дает
больший выигрыш в плане сохранения генов, нежели воспроизведение и забота о своем
потомстве, где общих генов меньше (1/2). Очень высокая степень родства между клетками
одного клона (таковы микроорганизмы в одной колонии) обусловливает высокую вероятность
альтруистического поведения со стороны отдельных клеток. Это следствие из конценции
родственного альтруизма подтверждается многочисленными микробиологическими данными.
Так, в бактериальных колониях распространена программированная гибель отдельных
клеток в интересах выживания колонии в целом (Самуилов и др., 2000).
Между товаришами по птичьей стае коэффициент родства в среднем невелик (они довольно
отделенные родственники). Поэтому ожидаемая степень родственного альтруизма между ними
меньше, чем между кровными братьями. Но, по мнению Хэмлтона, она достаточна для
объяснения риска, на который идет птица, тревожно кричащая при виде хищника (имеется и
другое объянение этого поведения с позиций взаимного альтруизма, см. след. подраздел)..
Родственный альтруизм используется социобиологами и биополитиками для объяснения
отношений кооперации, афилиации (см.), взаимной поддержки внутри группы сородичей, в том
числе замкнутых родственных клик (что порождает в современной бюрократии кумовство,
непотизм) которая сочетается с изоляцией (см.) и враждебностью по отношению к "чужим".
Людям естественно оказывать помощь близким родственникам. "За спасение родственника
никогда не вручается медаль за героизм. И это вполне отвечает нашим ожиданиям. Но
вот чего мы не ожидаем (и поэтому высоко ценим) - так это альтруизма, подобного тому,
... когда рискуют ради спасения совершенно чужих людей" (Майерс, 2000). В этих словах
визуализирована незримая грань между разными уровнями многоуровневого человека.
5.10. Взаимный (реципрокный) альтруизм
Взаимный альтруизм - понятие, введенное Триверсом (Trivers, 1996/1971) — предполагает,
в отличие от родственного альтруизма (см.), ту или иную степень самопожертвования даже
ради неродственного индивида, если только последний готов к аналогичной жертве.
Иначе говоря "спасают только того утопающего, который несомненно спасет тебя, если ты
будешь тонуть".
Социобиологи интерпретировали ряд аспектов социального поведения, в частности
формирование коалиций у приматов (члены которых помогают друг другу), на основе взаимного
альтруизма. Однако, уязвимость концепции взаимного альтруизма в том, что в популяции могут
появиться "обманщики" (free riders), которые будут пользоваться помощью другого (или
других), но не помогать никому сами. С точки зрения дарвиновской теориии эволюции,
"обманщики" даже будут находиться в выигрыше, поскольку они не тратят драгоценной энергии
на жертвы ради других, но лишь используют чужую энергию на собственное благо. Выше уже
подробно рассматривались механизмы, которые препятствуют распространению "обманщиков" в
популяции. К сказанному о "ситуации гребцов в лодке" (см. 3.3.) можно добавить следующее.
Ряд социобиологов и биополитиков говорят о роли "общественного мнения", притом в
приложении не только к Homo sapiens, но и к другим приматам. Это означает, что за
взаимоотношениями двух каких-либо особей (А и В) следят наблюдатели - другие члены
биосоциальной системы. Если А помог В, а В в аналогичной ситуации не хочет помочь А, то вся
группа подвергает "обманщика" остракизму - не выполняет его просьб, не общается и т.д.
Важную роль играет иерархическая структура, возглавляемая лидером (доминантом). Именно он
организует дисциплинарную агрессию (см. выше) и другие меры пресечения нарушителей
социальных норм поведения, включая взаимный альтруизм. Взаимный альтруизм может быть
защищен от "нечестных" индивидов при достаточно высоком уровне развития центральной
нервной системы, органов чувств и памяти, что позволяет животному запечатлеть в мозгу и
далее индивидуально узнавать каждую особь, с которой данный индивид взаимодействовал в
прошлом. Поэтому его наблюдают у приматов. Так, бабуины и шимпанзе стремятся помогать
именно тем особям, которые помогали им ранее (например, дают пищу тем просящим ее особям,
которые ранее делились ею).
Как мы помним, в "дилемме заключенного" оба участника имеют выбор - кооперировать
друг с другом или отказываться от кооперации. Как показали компьютерные испытания,
максимальные шансы на успех имеет стратегия "TIT-FOR-TAT", побеждавшая в состязания
другие стратегии и основанная на взаимном альтруизме партнеров. Применяющий эту стратегию
участник 1) при первой встрече с партнером предлагает ему кооперацию; 2) во вторую и
все последующие встречи поступает так, как его партнер поступил предшествующий раз
- кооперирует, если партнер ранее кооперировал, и отказывается от кооперации, если
так повел себя партнер (Axelrod, 1984). Нет нужды подчеркивать распространенность явлений
взаимного альтруизма в человеческом обществе. Триверс указывает в этой связи на
взаимопомощь между людьми в экстремальных ситуациях, поддержку беспомощных, больных,
детей, стариков, передачу друг другу знаний и др., усматривая во всех подобных ситуациях
скрытую подоплеку ожидания "услуги в ответ на услугу", хотя бы непрямым образом - через
посредничество наблюдающих "третьих лиц", в дальнейшем награждающих помогающего
человека репутацией достойного гражданина, которому следует всячески помогать при
необходимости. Это так называемый "косвенный взаимный альтруизм" (indirect reciprocal
altruism). Социобиологи и биополитики признают и наличие подлинного, чистого, не
основанного на ожидании выгоды для себя, альтруизма в человеческом обществе, именуя
его "альтруизм с твердым ядром" Некоторые социобиологи, например, Докинз (1989),
считают такой альтруизм - не родственный и не взаимный - уникальной способностью человека.
Это утверждение, однако, уязвимо в двух отношениях: 1) есть ли уверенность, что другие живые
существа принципиально не способны к альтруизму с твердым ядром (владельцы собак
усомнятся в этом)? 2) достаточно ли часто мы совершаем акты подлинного альтруизма или
правы те, кто усматривает и у человека доминирование альтруизма "с выгодой для себя"
(альтруизма с "мягким ядром")?
"Индивид может помочь находящемуся в беде человеку ради вознаграждения или с целью
избежать наказания. Ожидаемые награды и наказания могут быть внешними или внутренними.
Люди могут ждать наград или наказаний от других или от своей совести" (Richardson, Boyd, 1998,
Р.85). В разделе 6 мы остановимся на опиатах и других, вызывающих приятное состояние у
человека, химических факторах, выступающих как "внутренние награды" за те или иные действия.
Однако в ряде опытов социальных психологов (например, Бэтсона) получены обнадеживающие
данные, показывающие, что даже после отсечения всех логически возможных эгоистических
мотивов (включая механизмы внутреннего вознаграждения - совесть и гордость) индивиды все
же способны помогать другим в беде ценой самопожертвования (например, принимать на себя
удар током, предназначенный для другой испытуемой: Batson, 1991: цит. по Richardson, Boyd,
1998).
Взаимный альтруизм часто лежит в основе межгосударственных отношений, хотя они
демонстрируют отмеченную выше уязвимость этой формы альтруизма из-за возможности
внезапного одностороннего обмана после, казалось бы, убедительных гарантий продолжения
сотрудничества. Яркий пример представляют отношения СССР и Германии в 1939-1941 годах.
5.11. Эволюционно-стабильная стратегия
В различных ситуациях живые существа ставятся эволюцией перед выбором (например, в
плане поведения, стратегии размножения). Что лучше - производить мало детенышей и
тщательно оберегать каждого из них или производить много потомков, но не обращать на
каждого из них большого внимания? (эти варианты известны в экологии как r- и К-стратегии
размножения). Другой пример: что выгоднее для самки: удерживать у себя одного самцапартнера
или иметь несколько партнеров (последовательно или же одновременно)? Наконец, что
выгоднее: жить в одиночку или в составе группы?
"Отвечая" на все эти вопросы, живые существа (часто через много поколений) приходят к
эволюционно-стабильной стратегии. Она определяется как такая стратегия (поведения,
репродукции и др.), которая, если будет принята большинством индивидов в популяции, не
сможет быть вытеснена никакой другой стратегией. Примером такой стратегии, устойчивой к
попыткам внедрить в систему иные стратегии поведения, является, в случае взаимодействия двух
партнеров, рассмотренная выше стратегия TIT-FOR-TAT. Во многих случаях (хотя и не всегда)
эволюционно-стабильная стратегия. примерно соответствует тому, что мы интуитивно
обозначаем как "оптимальная стратегия", достигающая максимальной индивидуальной или
совокупной приспособленности (см.). Возможен правда и вариант, что какая-либо другая,
альтернативная, стратегия, была бы лучше, но переход к этой лучшей стратегии так затруднен,
сопряжен с такими затратами энергии, что живые организмы придерживаются неопределенно
долгое время существующей стратегии, которая в этом случае также может быть рассмотрена
как эволюционно-стабильная стратегия.
С точки зрения синэргетики эволюционно-стабильная стратегия представляет собой
аттрактор - состояние системы, в которое оно стремится перейти из заданного начального
состояния. Известно, что система может иметь несколько атракторов, и выбор между ними
частично зависит от начального состояния, частично же является результатом случайного,
непредсказуемого события, происходящего в точке бифуркации (пересечения траекторий,
ведущих к разным аттракторам). Р.Докинз в книге "Эгоистичный ген" на примере поведения птиц
показывает возможности для выбора стратегии агонистического поведения: активная оборона с
переходом в нападение (стратегия ястреба) или пассивная оборона с избеганием агрессора
(стратегия голубя). В зависимости от ситуации, математические выкладки показывают, что
эволюционно-стабильная стратегия может соответствовать для данной птицы, "стратегии
ястреба", "стратегии голубя" или смешанным вариантам (то как ястреб, то как голубь).
В заключение необходимо подчеркнуть, что используемые социобиологами термины
"стратегия", "выбор", "альтруизм" и др. понимаются ими в основном метафорически. Так, никто не
приписывает животному сознательного "выбора стратегии": Эволюционно-стабильная стратегия
просто означает, что те, кто придерживаются ее, имеют наилучшие шансы выжить и оставить
потомство в данной ситуации. Тем не менее, широко используемая в социобиологии
антропоморфная лексика является специфической чертой этого подхода к живому и вызывает
ряд критических возражений по литературе.
Социобиология - систематическое изучение биологического базиса социального поведения у
животных и человека на базе знания из области этологии, экологии и генетики с целью выяснения
общих принципов, отражающих биологические свойства целых социальных систем.
Родственный альтруизм — самопожертвование особи ради близкого родича, если оно
способствует сохранению в популяции генов, общих для него и для этого родича, т.е.
повышению совокупной приспособленности альтруиста. Взаимный альтруизм -
самопожертвование ради другого индивида независимо от степени родства, если только
последний готов к аналогичной жертве. Эволюционно-стабильная стратегия определяется как
такая стратегия (поведения, репродукции и др.), которая не может быть преодолена никакой
другой стратегией, если только она принята большинством индивидов в популяции.
5.12. Биосоциальные системы
Биосоциальные системы — объединения особей, в той или иной мере характеризующееся
афилиацией и кооперацией между ними. Биосоциальные системы состоят из индивидов одного
вида (гомотипичные), или нескольких видов (генеротипичные) Гетеротипичные (многовидовые)
биосоциальные системы обозначаются также как ассоциации. Примерами гомотипичных
биосоциальных систем, которые мы в основном и будем рассматривать в этом разделе (но не в
разделе 7, подразделе 7.1.!) могут служить бактериальная колония, семья муравьев, стая рыб,
школа китов, прайд львов, группа мартышек; как особую эволюционно-продвинутую форму
биосоциальных систем рассматривают и человеческое государство. Как уже было отмечено,
важное свойство любых биосоциальных систем - взаимное тяготение их членов (т.е. афилиация).
Не меньшее значение имеет и кооперация. Кооперация в рамках биосоциальной системы
включает, например, коллективный уход за детенышами (примером может служить забота о
чужом потомстве - аллопарентальное поведение - у рыб и птиц). Биосоциальные системы
предоставляют индивидам, входящим в их состав, защиту от неблагоприятных факторов среды,
включая потенциальных агрессоров, хищников, паразитов и др. Так, маневренные стаи рыб
способны сбить с толку хищника. На базе биосоциальных систем формируются так называемые
оборонительные группировки. Например, у мускусных быков при нападении хищника молодняк
получает места в центре стада, занимающего "круговую оборону". Биосоциальные системы
также усиливают (амплифицируют) и синхронизируют сигналы отдельных особей, которые сами
по себе слишком слабы, чтобы вызвать тот или иной эффект. Пример, относящийся к человеку,
дан в строчках В.В. Маяковского (поэма "Владимир Ильич Ленин"):
Единица!
Кому она нужна?!
Голос единицы тоньше писка.
Кто ее услышит?--
Разве жена!
И то
если не на базаре,
а близко.
Многие характеристики биосоциальных систем распространимы на внутриорганизменные
ткани как своего рода "клеточные коллективы", особенно в тех случаях, когда клетки имеют
значительную свободу перемещения в тканях животного организма (примеры: амебоциты губок и
кишечнополостных; иммуноциты высших организмов) или в процессе эмбрионального развития
(нервные клетки). П.Корнинг рассматривает с биосоциальных (и более узко: биополитических)
позиций даже отдельную клетку, если в клетке имеются внутренние биосоциальные
взаимоотношения с автономными органеллами (митохондриями, пластидами), потомками
микроорганизмов - эндосимбионтов.
Биосоциальные системы характеризуются, при всей специфике каждой из них, рядом общих
закономерностей. Биосоциальные системы могут быть охарактеризованы и сопоставлены между
собой по множеству различных параметров (размер, продолжительность существования, стадия
"социального возраста" и др.). Однако, с биополитической точки зрения особенно значимыми
представляются следующие характеристики:
иерархическая структура, "отношения взаимной соподчиненности" в терминологии
Ю.М.Плюснина (1990);
координация (см.) поведения особей - основа существования и регуляции
жизнедеятельности в рамках биосоциальных систем;
контактная и дистантная коммуникация (см. выше);
дискретность: наличие четких фаз индивидуального и коллективного поведения и развития
(включая развитие всей биосоциальных систем - что в применении к Homo sapiens описывается
как "история человеческого общества");
тенденция к формированию качественного многообразия форм (дифференциация:
морфологическая, физиологическая, поведенческая). На уровне индивида это возрастная
дифференциация (например, метаморфоз у насекомых); на уровне всей биосоциальной системы
речь идет о дифференциации функциональных групп особей, каст, семей, гнезд, и др.;
* другие биополитически значимые свойства биосоциальных систем (ролевые конвенции,
биосоциальное пространство), которые также обсуждаются в последующих подразделах.
Далеко не все живые организмы формируют развитые биосоциальные системы с
иерархической организацией, внутренней структурой и другими характеристиками. В
многообразии живых организмов имеется сложная гамма переходов от
1) одиночного (солитарного) образа жизни через 2) субсоциальный образ жизни с
временными объединениями организмов при миграции, совместном принятии пищи, агрегациями
(группировки, создаваемые под влиянием химических сигнальных факторов) и 3)
пресоциальный образ жизни (совместная жизнь, связанная с сексуальными контактами) до 4)
эусоциального образа жизни с перманентным структурированными биосоциальными системами.
Последние бывают столь внутренне консолидированы, что напоминают целостные живые
организмы ("супраиндивидуация") по ряду важных характеристик. Так как все особи в группе
согласованы по уровню активности (cм. также следующий подраздел о "координации"), в ряде
случаев можно говорить о стадиях сна или бодрствования всей системы (скажем, муравейника),
об ее эмоциональном статусе. Сказанное в значительной мере приложимо, как указывал К.
Лоренц, и к поведению человеческих толп, которые при наличии сильных эмоциональных
стимулов целиком переходят в состояние возбуждения (гнева, страха, ликования и др.).
Колонии кишечнополостных (сифонофоры), мшанок, социальных насекомых обозначаются в
литературе некоторыми авторами как "сверхорганизмы", что однако вызывает возражения в силу
качественной несводимости объединения многоклеточных существ к струкуре организма,
построенного из клеток и тканей (см. например, Захаров, 1991). "Биополитический аналог" таких
процессов надорганизменной интеграции связан с волновавшим уже умы мудрецов Древности
вопросом: Что есть человеческий социум - сообщество из многих индивидов или единый
"сверхорганизм" (тогда человеческие индивиды - лишь "клетки" той или ной
специaлизированной "ткани" в "органах" этого "суперсущества")?.
Традиционные кастовые системы тяготеют к варианту эусоциальности и тоже многократно
сравнивались на протяжении истории с целостными организмами (где, например, отдельные
группы, классы, касты - лишь органы целого), а демократические системы в некоторых случаях
сопоставимы даже с крайне рыхлым в социальном плане, почти солитарным образом жизни ("мой
дом - моя крепость"). Тоталитарные системы ХХ века тяготели к лозунгу "государство как
единый организм" (что подчеркивалось в самом термине "тоталитарное государство" - stato
totalitare, введенном Муссолини).
Понятие "биосоциальная система" тесно связано с одной из центральных проблем
биополитических исследований — вопросом об эволюционно-биологических корнях
человеческой государственности и социальности в целом., рассмотренным в главе 3. Не
меньшее значение имеют общие свойства биосоциальных систем и в приложении к некоторым
важным граням современных политических систем и их элементов — человеческих индивидов
как субъектов политических процессов.
5.13. Координация поведения и её механизмы
Название этого подраздела расшифровывается как взаимное согласование поведения
особей в биосоциальной системе, необходимое для ее выживания и успешной адаптации к
меняющимся условиям - от бактериальной колонии до стаи рыб или группы зеленых мартышек.
Исследования последних десятилетий показывают наличие общих для всего живого
закономерностей и механизмов координации поведения (от лат. co - совместно, ordinare -
упорядочить). Изучение координации поведения представляет важную биосоциальную и даже
биополитическую проблему в теоретическом (выяснение эволюционно-биологических корней
политических структур) и практическом плане (применение в социальных технологиях).
В классическом труде А.Эспинаса "Социальная жизнь животных" (ссылка дана выше)
координация поведения. понималась как ситуация, когда одни и те же влияния производят на
аналогичные существа тождественные действия. Это определение, однако, не полное: далеко
не всегда координация поведения означает, что все входящие в биосоциальную систему особи
осуществляют одни и те же действия. Часто под "координированным поведением"
понимается дифференцированное поведение особей в соответствии с их социальными
ролями и функциями. Например, феромоны матки и личинок в муравьиной семье повышают
социальную активность всех рабочих особей, но каждый выполняет свою особую функцию:
внутригнездовые рабочие ухаживают за расплодом и поддерживают чистоту в гнезде, фуражиры
обеспечивают снабжение семьи пищей, солдаты охраняют гнездо и др. Если индивиды в
популяции различаются по функциям (например, фуражиры, разведчики, солдаты среди термитов
и муравьев), то имеются координационные механизмы, регулирующие соотношение
численности различных "специалистов". А.А.Захаров (1991) экспериментально показал, что, если
убрать из муравьиного гнезда, например, всех фуражиров, то часть оставшихся особей быстро
"переквалифицируются", тем самым восстанавливая оптимальное соотношение численности
фуражиров по сравнению с представителями других "профессий".
Биосоциальная система координирует не только поведение входящих в нее индивидов, но и
физиологическое состояние, репродуктивный статус, развитие, даже структуру тела. Известным
фактом является популяционный контроль за размножением особей у мышей и крыс: повышение
плотности популяции вызывает "стресс перенаселения", подавляющий размножение и даже
вызывающий выкидыши у беременных самок.
Координация активности индивидов - предпосылка для создания конструкций
надорганизменного уровня, единых для всей биосоциальной системы. Так, муравьи строят
муравейник, микробная колония или группа клеток одной ткани (органа) в многоклеточном
организме формирует покрывающий клетки и связывающий их между собой биополимерный
матрикс . Что касается высших приматов и особенно главного объекта биополитики -
человеческого социума, то здесь единые структуры надорганизменного уровня могут
соответствовать как материальным (пещеры, дома, дворцы и многое другое), так и идеальным,
ментальным конструкциям (культурные традиции, религиозные верования, идеологии, системы
ценностей и др.), которые объединяют, консолидируют людей подобно тому, как связывает
микробные клетки биополимерный матрикс.
Существенное значение для биополитики имеет выяснение механизмов координации
социального поведения на разных уровнях биологической эволюции. Данные последних
десятилетий позволяют говорить о следующих механизмах (Захаров, 1991; Олескин. 1994):
Координация поведения посредством групповой иерархии (см.) и массового подражания
большинства индивидов лидерам (см.). Тема иерархии и лидерства будет подробнее рассмотрена
в последующих подразделах. Данный вариант. весьма характерен для высших позвоночных, в
том числе для приматов, однако, он не является единственно возможным;
Координация путем локального контакта между соседствующими индивидами, по типу
взаимовлияния. Этот вариант координации поведения наблюдается, например, у муравьев при
сооружении и ремонте гнезда, у львов при совместной охоте на крупную добычу, а также,
вероятно, у некоторых микроорганизмов, у которых между контактирующими клетками имеются
цитоплазматические мостики, предположительно передающие информацию. У людей (и вообще
высших приматов) этот механизм координации поведения соответствует обиходному явлению
взаимной имитации поведения ("обезьянничания"); известен английский принцип - Keеp up with the
Joneses next door! (идите в ногу со Джонсами, живущими за соседней дверью!);
Координация путем делокализованной (охватывающей всю популяцию или ее значительную
часть) передачи управляющей информации от особи к особи по эстафете. Стаи некоторых
рыб и морских беспозвоночных не имеют лидеров, групповой иерархии, однако, они способны
согласованно перемещаться, совершая сложные маневры, защищаться от хищников,
преследовать добычу, окружать ее или прижимать к границе вода-воздух. Информация
передается, вероятно, по эстафете от особи к особи. Она распространяется на всю стаю с
быстрой перестройкой ее пространственной структуры, если возбуждающий фактор (опасность,
пища и др.) был непосредственно распознан примерно 1/3 всех особей .
Координация за счет заполняющих всю биосоциальную систему диффузных стимуляторов
(химических соединений, физических полей). Координирующий стимул может вырабатываться
особями данной биосоциальной системы (см.) или поступать извне. Споры миксобактерий
Myxococcus xanthus, прежде чем прорасти, выделяют в среду фосфат-ионы как химический
модулятор. Фосфат-ионы индуцируют (при пороговой концентрации около 0,5 мМ) коллективное
прорастание спор. Обратный процесс - превращение вегетативных миксобактериальных клеток в
споры - также зависит от химических модуляторов (например, смеси аминокислот
специфического состава). Дистантная передача координирующих стимулов через через
физические поля предполагается в стадах, например, благородных оленей и кабанов, что
позволяет им ходить правильным строем .
Тот или иной механизм координации преобладает в зависимости от ситуации. Так, муравьи
формируют при обороне гнезда иерархию с лидером (активатором), а при передаче пищи от
особи к особи (трофолаксис) преобладает координация поведения на основе локального
взаимодействия особей. Успешное функционирование биосоциальной системы определяется
сбалансированным взаимодействием всех названных факторов координации поведения.
Координация через локальные взаимодействия, эстафетную передачу сигналов и поле
диффузных стимулирующих факторов имеет значение для биополитики в том аспекте, что будучи
эволюционно-древними, эти координирующие факторы вовлекают подсознательный уровень
восприятия и реагирования у людей. Действительно, некоторые из примеров взаимной
стимуляции поведения людей касаются реакций, слабо контролируемых сознательно. Так,
засыпание пассажира в вагоне пригородного поезда или метро оказывает снотворное действие на
соседей; чихание, кашель, зевание распространяются в зрительном зале по эстафете. Известен
заразительный характер смеха. Овладевая коллективом, зевота, смех и подобные им
эволюционно-консервативные состояния (так, смеяться умеют уже мартышки), прекращают
общение на вербальном уровне - мешают людям членораздельно говорить; служат своего рода
паузами в информационном диалоге людей. Р.Мастерс (Masters, 1989) обращает внимание на
характерный для групп животных феномен "передачи настроения" от особи к особи и
рассматривает в сходных терминах влияние людей друг на друга, например, в составе толпы.
5.14. Иерархии доминирования
Биосоциальные системы могут быть, теоретически, построены по принципам эгалитаризма -
т.е. полного равенства всех особей в плане распределения ресурсов и управления
биосоциальной системой. Фактически, подавляющее большинство биосоциальных систем
включает ту или иную степень неравенства особей, так что входящие в систему индивиды
различаются по (био)социальным рангам. Совокупность этих рангов и обозначается как
иерархия.
Классический этологический пример иерархии - порядок клевания (pecking order) у кур.
Курица ранга А клюет пищу первой, ранга В - второй и т.д., причем нарушения порядка клевания
(например, попытка курицы ранга С клюнуть зерна раньше курицы ранга В) пресекаются клевком
в голову или туловище нарушителя иерархии.
5.14.1. Доминирование и лидерство. Особи разных рангов часто различаются по степени
доступа к пище, укрытиям, партнерам для спаривания и другим ресурсам.. В сообществе живых
организмов в этом случае имеются доминирующие индивиды (доминанты) которые
приобретают право действовать не считаясь с действиями партнера, имея
преимущественный доступ к ресурсам. Доминирование может быть ограничено отношениями
между двумя особями (когда особь А доминирует над особью В, см. пример отношений
доминирования между двумя особями шимпанзе, Рис. 9) или распространено на всю
биосоциальную систему. В последнем случае говорят о доминанте всей этой системы.
Классический пример - вожак стаи низших обезьян (мартышек, макак, бабуинов), который
присваивает лучшие пищевые ресурсы, имеет доступ ко всем самкам.
Помимо доминирования, на примере обезьяньего вожака можно проиллюстрировать и
явление лидерства в биосоциальной системе. Лидер руководит передвижением (лидерство в
наиболее буквальном смысле, от англ. lead — вести) и другими формами поведения членов
биосоциальной системы. Управление передвижением группы может быть связана с
"движениями намерения" совершаемыми лидером (например, лидер птичьей стаи хлопает
крыльями, собираясь взлететь). Эти движения воспринимаются остальными индивидами в
биосоциальной системе и направляют их собственное поведенике; лидер выступает как
"водитель ритма" биосоциальной системы (Плюснин, 1990). Лидерство во многих случаях
(хотя и не всегда) связано с доминированием. Так, у гамадрилов, зеленых мартышек, макаков и
других обезьян вожак — не только доминант, но и лидер группы. В своей лидерской роли вожак
ведет группу в пути, организует уход за детенышами, патрулирование территории, коллективную
оборону от хищников или других групп. В ряде работ подчеркиваются также другие общественно
полезные функции вожака у приматов, такие как доставание пищи, передвижение группы к местам
ночлега и отдыха, сплочение группы как системы.. Этот момент важен с биополитической точки
зрения. Поскольку мы имеем общие с приматами гены, ответственные за формирование
подобных поведенческих паттернов, можно надеяться на "природно"-обусловленную
эволюцию политических структур" в направлении большей заботы о судьбах и
обустроенности существования граждан, заполняющих места в основании социальной
пирамиды (Зуб, 1994).
У некоторых животных роль доминанта и лидера могут относится к разным особям (например,
у копытных, у птиц). На водопое или при распределении пищи доминирует не та особь, которая
ведет группу в пути как лидер. Доминант может идти в середине или даже последним в
движущемся стаде - пример "разделения власти", небезынтересный в политическом плане.
В ряде биосоциальных систем единого доминанта или лидера нет, ибо в отношении разных
видов ресурсов доминируют (а в разных видах деятельности лидируют) разные особи. Так, у
поилки с водой доминирует не та крыса, которая доминирует в плане доступа к особям
противоположного пола. Возможно также временное ограничение доминирования. Например, в
сообществе кошек одна кошка доминирует на данной тропе утром, другая вечером.
Доминирование (лидерство) может быть ограничено сложным "регламентом поведения".
Иерархии получаются в этом случае расщепленными, многомерными, меняющимися от
ситуации к ситуации. М.Вебер констатировал наличие многомерных иерархий и в
человчееском обществе. Имеется, в частности, иерархии по богатству (противопоставление
богатый-бедный), по власти, авторитету (противопоставление начальник-подчиненный), наконец
по престижу, общественному признанию заслуг (оппозиция заслуженный/почетный - без
почетных званий). Эти иерархии близки к совпадению лишь в тоталитарных государствах.
Доминирование у многих видов животных выражается специфическими сигналами (у обезьян
доминант принимает характерную позу с поднятой головой, выпрямленным туловищем,
поднятым хвостом). Доминирование у самцов тараканов зависит от количества и качества
выделяемого ими пахучего вещества (Савельев, 1998). Свои сигналы имеются и у
недоминирующих (подчиненных) особей, также как и у особей промежуточного ранга
(субдоминантов).
Интересно, что доминирование в системе из трех или более особей может носить так
называемый нетранзитивный характер. Это означает, например, что А доминирует над В, В
доминирует над С, но (вопреки ожидаемой линейной иерархии А * В * С), С доминирует над
А. Еще раз подчеркнем уже упомянутый феномен, характерный для приматов: особи могут
формировать коалиции (Рис. 10). Например, хотя каждая из особей в одиночку слабее
доминанта, вместе они могут ограничить его власть и даже свергнуть.
5.14.2. Агонистические и гедонистические иерархии. Сложность иерархии как
биосоциального явления - и в различных механизмах ее формирования. Как у животных, так и в
человеческом социуме различают (Masters, 1989):
агонистические иерархии. Как показывает само название, социальные ранги в таких
иерархиях определяются в ходе агонистического поведения (см.) индивидов - драк, состязаний
и других видов конфликтов; вершину агонистической иерархии занимают особо сильные,
агрессивные особи, индивиды с наиболее впечатляющими физическими данными (наибольший
размер, вес) или иными характеристиками, свидетельствующими о возрасте, физической мощи,
способности выдержать конкурентную борьбу и др. В некоторых случаях социальный ранг особи
зависит от единственного признака, например, от величины черного пятна на подбородке у чижа
или от размера гребня у петуха. Подобные внешние данные выступают как сигналы,
позволяющие потенциальному противнику реалистично оценить вероятный результат возможного
поединка. Таким путем снижается число реальных актов агрессии и достигается ритуализация
иерархии доминирования.
гедонистические иерархии, основанные не на победах в драках и состязаниях, а на
структуре внимания (Chance, Larsen, 1976), складывающейся в биосоциальной системе. Даже
самые слабые особи могут оказаться в центре внимания товарищей по биосоциальной системе и,
тем самым, на вершине гедонистической иерархии, если они вызывают особый интерес у
товарищей по группе, обладают ценной для них информацией и др.. Этолог Итон говорит о
"престиже" в приложении к самцу макаку Эрроухед, который сохранял свой высокий ранг в
группе макаков, хотя у него не было клыков, одного глаза, и он был одним из самых маленьких
самцов в группе. Как и в человеческом обществе, у обезьян доминирование и лидерство часто
обеспечиваются не силой, а социальным опытом, способностью устанавливать дружеские связи и
устойчивые коалиции (Рис. 10) с другими членами группы. Так, у шимпанзе самец может занять
высокий социальный ранг именно благодаря поддержке других членов группы. Иерархия
доминирования у верветок носит в основном гедонистический, а не агонистический характер, как
следует из данных М.Т. МакГвайра с сотрудниками (Raleigh, McGuire, 1994). Доминант
отличается пониженной агрессивностью в отношениях с другими членами биосоциальной
системы (группы), но он успешнее других формирует дружеские связи (альянсы) с товарищами
по группе, чаще решает конфликты мирным путем, а агрессию активно проявляет только в
ситуации обороны всей группы от внешнего врага. Исследования Р. Мастерса по президентским
выборам в США свидетельствуют о том, что успеха добивается кандидат, чья мимика и жесты
отражают отсутствие агрессивности, желание поддержать и ободрить людей, т.е. механизм
доминирования в данной ситуации также в основном гедонистический.
Эти механизмы доминирования могут соответствовать разным, параллельно существующим,
иерархиям, о которых уже шла речь выше. Соотношение агонистического и гедонистического
доминирования у маленьких детей подвержено интересной возрастной динамике. Получены
данные, что между детьми в возрасте 1,5 - 3 лет наблюдаются в основном агонистические
взаимодействия. Дошкольники раннего возраста склонны формировать достаточно жесткие
линейные иерархии по физической силе и агрессивности, которые можно выявить, заставляя
детей раскладывать фото товарищей по садику по принципу "кто сильнее?", а также протоколируя
случаи вербальных/физических угроз, ссор, игнорирования одним ребенком другого (BarnerBarry,
1981 ). К 3 годам доля агонистического доминирования в группах детей снижается за
счет усиления афилиации, приводящей к гедонистическим иерархиям на основе структуры
внимания: подчиненные индивиды в группе детей уделяют значительно больше внимания
доминантам, чем последние - подчиненным детям. У 4-5 летних детей устанавливаются в
основном гедонистические иерархии.
Два механизма социального доминирования представляются разными гранями одного целого
в рамках предложенного М.Е. Гольцманом принципа взаимной стимуляции/блокировки
поведения. Представим себе двух животных одного вида, одно из которых осуществляет
какую-либо деятельность. Другое, наблюдающее, животное получает стимул к воспроизведению
этой деятельности — к имитации (которая рассмотрена нами выше как механизм локальной
координации поведения). Стимуляция поведения носит взаимный конкурентный характер.
Например, две обезьяны (или два мальчика в детском саду) стремятся перекричать друг друга .
Рано или поздно обнаруживается, что один из соревнующихся индивидов более не способен
выдерживать конкуренции более сильного (выносливого, агрессивного и др.) партнера.
Победитель в соревновании теперь блокирует соответствующую активность у других особей.
Если подобное ингибирование активности происходит в масштабах всей биосоциальной системы,
то особь становится доминантом — но только в рамках данной деятельности. Поэтому и
возможно несовпадение доминирующих особей в различных сферах деятельности.
Исключение представляет конкуренция, основанная на агонистическом поведении. Например,
животные соревнуются в способности повалить соперника наземь; выдержать демонстрацию
угрозы со стороны партнера и др. Понятно, что победитель в таком соревновании способен
подавлять конкурентов и в других сферах деятельности (известно, что победитель турнира у
оленей получает преимущественный доступ к самкам). Так складывается агонистическое
доминирование и соответствующая иерархия в социуме.
Однако путь к статусу доминанта в биосоциальной системе может лежать и через победу в
конкуренции в неагонистических видах поведения, если они играют ключевую роль в данном
социуме — обеспечивают жизненно важные ресурсы (конкуренция за успехи в охоте или
собирании плодов), вызывает особое внимание к победителю. Обезьяны пытаются обратить на
себя внимание, производя максимальный шум (напрмер, ударяя по пустым канистрам, Дерягина,
Бутовская, 1992), вырывая с корнем деревья и др. Подростки в человеческом обществе
добиваются социального статуса не только через победы в драках (подростковая агрессия). Они
также пытаются всячески "эпатировать публику", создав тем самым структуру внимания, в
которой им была бы обеспечена центральная роль. Так может сложиться гедонистическая
иерархия. Конечно, она будет достаточно изменчивой и болеее того, имеет тенденцию к
расщеплению (см. раздел 3 о расщепленном лидерстве в первобытном социуме).
Иерархии существует в весьма широком эволюционном диапазоне - их находят даже у
микроорганизмов Иерархии регулируют доступ "менее ценной" части биосоциальной системы
(низкоранговых особей) к ограниченным источникам ресурсов. Другая социальная функция
иерархии — понижение уровня внутригрупповой агрессии за счет выработки правил мирного
взаимодействия особей разных рангов: доминантов, субдоминантов, подчиненных.
5.14.3. Об иерархиях в человеческом обществе. Распространенность и эволюционноконсервативный
характер феномена иерархии ставит под серьезное сомнение все те утопические
проекты реорганизации человеческого общества, где люди предстают полностью уравненными
по социальному рангу. В социологии и политологии хорошо известен "железный закон
олигархии" Р.Михельса, гласящий, что даже партии и другие политические движения,
стремящиеся к эгалитарным (раннехристианским, социалистическим, коммунистическим) целям и
идеалам, формируют все более жесткие бюрократизирующиеся иерархии в процессе
собственного развития и формирования стремящихся к замкнутости политических элит.
Явление доминирования в человеческом социуме не ограничивается только "личными"
отношениями между людьми и их группами. В человеческом социуме происходит
институционализация отношений доминирования-подчинения — их закрепление как
политической власти. Проблема власти — одна из стержневых проблем политологии. Р.
Мастерс характеризует всю политику как сферу отношений доминирования, которые
стремятся к созданию, поддержанию или изменению социальных правил. Власть
базируется на отношениях доминирования-подчинения. Понятие "власть" означает
способность и право одних осуществлять свою волю в отношении других. В то же время
власть как явление и особенно политическая власть, наряду с биосоциальными предпосылками,
включает в себя и весьма существенную социокультурную компоненту. В человеческом
социуме появляются новые специфические ресурсы политического доминирования, из числа
которых в нашу эпоху все более существенная роль отводится обладанию информацией.
Впрочем, и в сообществах обезьян информация нередко служит важной предпосылкой по
крайней мере временного ситуационного лидерства. Так, шимпанзе следуют за особью, знающей,
где расположены кормушки с вкусными листьями (de Waal, 1996).
Культурно детерминированы характерные для человеческого общества символические
атрибуты власти - от маршальского жезла до расположения кресел в зале заседания парламента
или Политбюро советских времен. Зарубежные эксперты легко выясняли политическую
иерархию в СССР по тому, как политические деятели располагались в зале во время официальных
мероприятий. Однако некоторая часть символики политической власти имеет и биосоциальные
предпосылки. Например, облеченное властью лицо поднимается на высокую трибуну, монархи и
диктаторы воздвигали себе в разные эпохи истории гигантские статуи; в то же время и в
сообществах обезьян вожак стремиться подчеркнуть свои большие размеры, занять
возвышенное положение, в буквальном смысле "унизить" подчиненных особей, которые сами
преуменьшают свой рост, принимают сгорбленнную позу, подставляются доминанту и др..
Доминирование в человеческом обществе в большинстве случаев предполагает лидерство -
управление поведением индивидов и групп и, в целом, политическими процессами в социуме.
Отметим, что обратное утверждение не всегда верно. Лидер может и не быть доминантом,
что мы особенно рельефно видим на примере рассмотренных выше частичных, лишенных
привилегий и особого статуса, лидеров в первобытных группах и современных типах сетевых
стуктур. Политическое лидерство рассматривается биополитиками в этологических терминах (см.
подробнее 5.16.1.).
В жестких иерархических социальных структурах часто возникает своеобразный альянс
лидера (доминанта) с индивидами самых низких рангов ("подонками" в наиболее буквальном
смысле этого слова). Как обратил внимание Р.В. Дольник (1994, 1996), такая ситуация имеет
аналоги в сообществах других приматов (макак). Альянс является взаимовыгодным: особи
низкого ранга ищут в нем покровительство и защиту от субдоминантов, а доминант также
оказывается в выигрыше - низкоранговые особи, ничтожные по статусу сами по себе, тем не
менее помогают ему унизить субдоминантов, ослабить исходящую от них угрозу для
собственного статуса. Исторические примеры альянса лидера (особенно тиранического) и
"подонков" варьируют от ситуации в тюрьме, где есть "пахан" и подпевающие ему "шестерки",
до тоталитарного государства, лидер которого окружает себя полностью зависящими от него
"выдвиженцами".
Понятие доминирования распространимо также на отношения между целыми политическими
системами - например, между государствами на международной арене, где в каждую
историческую эпоху складывается свой "баланс сил". Как особи в сообществе обезьян,
недоминирующие государства могут формировать коалиции, которые в целом становятся
сильнее, чем государство-доминант.
5.14.4. Горизонтальные структуры. Обратимся теперь к горизонтальным (неиерархическим)
структурам, существующим у различных форм живого наряду с иерархиями.
Оба типа структур во многих биосоциальных системах постоянно взаимодействуют. Часто одна и
та же биосоциальная система может быть рассмотрены в разных ракурсах: можно подчеркивать
момент иерархичности, доминирования-подчинения, а можно - наличие в системе
горизонтальных отношений. Горизонтальные отношения связаны с различными формами
взаимной поддержки, кооперации (см.), афилиации (см.), игры, ласок (груминга) и др. Поэтому
горизонтальные структуры. заслуживают также название "кооперативные структуры".
Горизонтальные структуры _ "клубы" характерны, например, для молодых животных многих
видов, как уже отмечено выше (см. 4.2).. Подобные "молодежные клубы", или "межсамцовые
альянсы" (Плюснин, 1990) у обезьян иногда поднимают бунт против доминанта, который,
однако, в большинстве случаев легко усмиряется (McGuire, 1982).
Имеется известный параллелизм между горизонтально-кооперативным социальным проектом
Кропоткина, основанном на децентрализованных сетях из разнообразных "групп и
федераций всех размеров и рангов", и биосоциальными системами общественных насекомых.
В частности, муравьи строят свои муравейники без прорабов. У каждого в голове имеется в
основном совпадающий план постройки, которая одновременно начинается во многих местах.
Существует масса "избыточной рабочей силы", которая устремляется туда, где работа и так
продвидается наиболее успешно (принцип стигмэргии, от греч. stigme - побуждение и ergasia
- работа).
Резюмируя все сказанное об иерархиях, можно подчеркнуть многоплановость,
полиструктурность биосоциальных систем. Различным ситуациям соответствуют несовпадающие
структуры отношений, лидеры, иерархия (или, возможно, отсутствие иерархии и горизонтальные
отношения).
Для биополитики важно перевести вопрос об иерархических и горизонтальных структурах в
плоскость практических политических решений. В каких ситуациях предпочтительны строго
иерархические и в каких - более эгалитарные социальные структуры в человеческом обществе?
В разделе 4 мы подробно обсуждали возможные сферы применения децентрализованных
социальных структур с частичными лидерами (сетевых структур). Однако мы отмечали, что
имеются и ситуации, когда предпочтительна иерархия. Крайний пример представляет армия, где
необходимы быстрые волевые решения, а не дебаты. Во многих других ситуациях "человек,
стихийно получивший руководящий пост в группе, если он не только доминантен, но
еще и умен, талантлив, порядочен, обеспечивает всей группе очень большой успех"
(Дольник, 1994, 1996). Но в тех же цитируемых работах справедливо отмечается и угроза,
обусловливаемая чисто иерархическим стилем управления - лидер может оказаться опасным для
общества, аморальным, даже психически нездоровым, и тому немало примеров в истории.
Противоядие В.Р. Дольник видит в сознательном контроле со стороны общества за процессом
выбора лидера, который должен обладать не только биосоциальным доминированием, но и
позитивной политической программой и данными для ее реализации (см. 5.16.1 о биосоциальных
лидерах и политических учителях). Дольник также обращает внимание на то, что в коллективе в
типичном случае имеется сразу много иерархий (одна формальная и несколько неформальных) с
разными доминантами (лидерами). Он считает полезным обеспечить каждому индивиду
возможность мигировать от иерархии к иерархии и участвовать более чем в одной иерархии
одновременно. По-видимому, полагая жесткую иерархичность непременным свойством
человеческого общества начиная с первобытных времен, Дольник в этом пункте тем не менее
близко подходит к сценарию многоцентровых сетевых структур, изложенному нами в разделе
4 и приводящему при логическом развитии к идее расщепленного лидерства и организации по
типу "хирамы".
5.14.5. Биополитическая подсистема биосоциальной системы. Вернемся к взглядам
биополитика П. Корнинга, распространившего понятие "политика" на взаимоотношения между
индивидами и группами различных форм живого и даже на взаимодействия между митохондриями
и ядром одной-единственной эукариотической клетки. Пpи этом термин "политическая
система" интерпретируется им как те элементы клетки, многоклеточного организма,
биосоциальной системы, который непосредственно отвечает за регуляцию поведения
системы, "целеполагание" (например, принятие решения о маршруте миграции группы
обезьян и о пункте назначения), управляющую коммуникацию (Corning, 1983, 1987,
1997). В такой расширительной интерпретации понятие "политическая система" соотвествует
тому, что мы рассмотрели как факторы социальной координации. Их совокупность мы
обозначаем несколько "смягченным" термином биополитическая система (или
биополитическая подсистема биосоциальной системы, Олескин, 1994). Биополитическая
система может быть воплощена в лидере, в неиерархических факторах социальной координации
(таких как поле диффузных сигнальных агентов), но в любом случае она управляет в той или иной
мере поведением индивидов, ограничивает их свободу и в этом плане аналогична политической
системе человеческого общества.
Корнинг вычленяет в своих работах типичные свойства человеческого общества, вполне
распространимые на биосоциальные системы других форм живого:
* открытость по отношению к среде обитания, включающей другие живые организмы
- отсутствие непроницаемых границ между биосоциальной системой и ее окружением;
* энерго-информационный обмен (ЭНИО) как внутри системы, так и с другими
системами;
* целеориентация системы, основная эволюционно заданная цель всякой биосоциальной
системы - выживание в меняющихся условиях, для чего необходимы как внутренняя
стабильность, так и готовность к перестрорйкам (см. рубрику "Выходы" в нижеследующей
кибернетической схеме, и ср. схему политической системы в подразделе 3.7., где имеется та же
рубрика и те же целевые характеристики в ней). В силу логики "телеономической концепции"
Корнига цель понимается как способ описания направления вектора естественного отбора,
работающего с целыми биосоциальными системами;
* взаимодействия между функционально специализированными структурами и
подсистемами (скажем, между различными кастами и "профессиональными группами" муравьев
в муравейнике);
* иерархическая организация;
* внутренний контроль (по существу, механизмы координации поведения);
* коммуникация (о последних трех характеристиках мы уже подробно говорили выше);
* обратная связь: результаты предшествующих действий биосоциальной системы влияют
на ее состояние и последующие действия (бобры, запрудившие реку, должны учитывать в
дальнейшем, что река стала глубже);
* необратимость пройденных этапов развития системы (то, что соответствует
присываемым древнегреческому философу Гераклиту словам "Нельзя два раза войти в одну и ту
же реку");
* отрицательная энтропия - поддержание упорядоченности в мире, где в целом царит
беспорядок; состояние устойчивого неравновесия на базе ЭНИО со средой.
В свете этих обобщающих характеристик Корнинга можно модифицировать, распространив на
биосоциальные системы, и схему функционирования политической системы, предлагаемую
системной школой в политологии (эта схема приводится выше в подразделе 3.7.). Модификация
данной схемы в приложении к биосоциальным системам подытоживает многое из сказанного
нами об этих системах (см. кибернетическую схему биополитической системы).
Основной лейтмотив приводимой ниже схемы: на базе заданных "Входов" (биосоциальной
системы с ее конкретными характеристиками, заданного способа получения энергии,
сложившихся норм социального поведения) биополитическая система выбирает оптимальную
стратегию выживания в данных условиях; принятое системой "стратегическое решение" призвано
обеспечить "Выходы" (результаты) в виде целостности, стабильности системы и в то же время
ее готовности адаптироваться к изменениям в условиях. Как в случае политической системы
человеческого общества, "Выходы" биополитической системы влияют на ее "Входы", внутри
системы есть обратная связь
Отметим, что наряду с биополитикой, П.Корнинг активно разрабатывает также
"биоэкономику" (Corning, 1997), понимая ее как способы обеспечения материальными
ресурсами, энергией всякой биосоциальной системы, поставленной перед необходимостью
выжить в суровых и меняющихся условиях. Поэтому указанная на схеме "биоэкономическая
система" будет соответствовать, например, группе фуражиров в муравьином сообществе,
основная задача которых - снабдить пищевыми ресурсами все это сообщество. С этих позиций
он подходит и к организации человеческого общества, где политика, по взглядам Корнинга,
представляет собой коллективное предприятие, направленное на выживание социума.
Американский ученый Дж. Миллер, применяя системный подход к живым организмам, предложил
классификацию подсистем, из которых состоят биологические системы любого уровня
организации (от клетки до - политический пример - современного "супранационального
государства"). Таких функциональных подсистем, по Миллеру (Miller, 1978; Miller, Miller,
1993), насчитывается 20, причем одни из них преобразуют вещество и энергию
("биоэкономическая система" на схеме), другие - информацию. Среди последних особое
биополитическое значение имеет "подсистема принятия решения" (decider). Она может быть
уподоблена тому, что было обозначено как биополитическая подсистема: это "исполнительная
подсистема, которая на входе получает информацию от всех других подсистем, а на выходе
генерирует информацию, контролирующую всю систему" (Miller, 1978). Другая важная
подсистема, рассматриваемая Миллером - подсистема "канал/сеть" (channel/net), ведающая
передачей информации в пределах биосоциальной системы. Наличие такой коммуникационной
системы необходимо для функционирования биполитической системы (системы принятия
решения в терминологии Миллера), она сопоставима, например, со "средствами массовой
информации" как орудием влияния политической системы человеческого общества на население.
5.15. Биосоциальное пространство и конвенции
А.А.Захаров (1991 и другие работы) предложил понятие биосоциального пространства как
особой многомерной системы координат. Она отображает характеристики биосоциальной
системы (плотность особей в ней, ранговая иерархия, геометрия гнездовой постройки и др.),
влияющие на поведение данного индивида, его физиологические параметры и др. Биосоциальное
пространство формируется в сообществах насекомых, в микробных колониях (где присутствует
связывающий индивиды в целостную систему полимерный матрикс) и - в то же время - в
сообществах приматов, включая и человеческое общество. С.В.Чебанов (1998) различает
понятия Homo sapiens и человек. H.sapiens - лишь телесный субстрат, который становится
человеком только после социализации - включения в многомерную систему связей, норм и
условностей социума. Человек, по Чебанову, даже внешне отличается от H.sapiens; H.sapiens
голый, человек одет; далее человек бреется, стрижет волосы, прокалывает уши и разными
другими способами видоизменяет телесность H.sapiens ради включения в биосоциальное
пространство (в этом случае следует сказать просто социальное пространство) с его
регламентированными нормами внешнего вида, поведения и взаимоотношений индивидов.
Такие регламентированные нормы как бы наполняют собой биосоциальное пространство не
только в человеческом обществе, но и в биосоциальных системах разнообразных живых
существ. "Например, статус охраняемых территорий поддерживается как бы "признанием
преобладающих прав" хозяина какого-либо участка. С подобным признанием связан и статус
доминирующей особи. Выдерживаются определенные правила внутривидовых отношений также и
в конкретных жизненных ситуациях: при взаимодействиями с особями своего вида животные как
бы следуют определенным конвенциям (лат. conventio - соглашение), поэтому все формы
подобного поведения мы вправе называть конвенциональными" (Захаров, 1991, С. 26). К числу
типичных видов конвенций ("соглашений") между особями можно отнести: (а) конвенции
временные - взаимное подчинение по времени активности индивидов (кошки "договариваются"
использовать одну и ту же тропу, но в разное время); (б) конвеции ролевые - субординацию
индивидов при выполнении определенных функций в социуме. Конвенции характерны для любых
живых организмов (например, "признание преобладающих прав" хозяина какого-либо участка;
разделение всех особей того же вида на "своих" и "чужих") с развитой социальной организацией.
Биосоциальные системы — объединения особей (в типичном случае — одного вида), в той или
иной мере характеризующееся афилиацией и кооперацией между ними. Способность
формировать биосоциальные системы (биосоциальность) — весьма эволюционно-консервативное
свойство живого. Существенным свойством биосоциальных систем является заимное
согласование поведения ее особей (социальная координация), которая осуществляется разными
путями: 1) посредством подражания большинства индивидов лидерам; 2) путем локального
контакта; 3) путем делокализованной передачи управляющей информации от особи к особи по
эстафете; 4) за счет заполняющих биосоциальную систему диффузных стимуляторов
(химических соединений, физических полей). К типичным свойствам большинства
биосоциальных систем следует отнести также иерархию доминирования (с доминантом на
вершине), хотя возможны и почти горизонтальные, уравнивающие социальные ранги,
взаимоотношения. Иерархия может иметь сложный, нетранзитивный, расщепленный характер. Вся
совокупность взаимодействий между особями в биосоциальной системе может быть
представлена как многомерное "биосоциальное пространство", в котором обитает индивид,
опутанный сетью "конвенций" — норм поведения в данной биосоциальной системе.
5.16. Подходы к интерпретации политических проблем на базе этологии и
социобиологии
В предшествующем тексте фактически уже шла речь о приложении этологии и социобиологии
к решению проблем политологии (например, проблемы власти). Данный раздел посвящен
избранным конкретным аспектам политики, которые могут быть интерпретированы с
биополитических позиций. Учитывая многоуровневость человека, в каждом случае
биополитический подход должен дополняться подходами социальных и гуманитарных дисциплин.
5.16.1. Политическое лидерство и харизма. Политическое лидерство — важный конкретный
случай лидерства вообще. Политический лидер способен изменять ход событий и политических
процессов за счёт мобилизации людей в направлении совместной деятельности для реализации
определённых целей. Политическое лидерство представляет собой комплексное, во многом
социокультурное, явление, изучаемое средствами политологии, политической социологии и ряда
других социальных наук. Успех политического лидера зависит от его личных качеств,
сложившейся политической ситуации, поведения подчиненных ему людей, средств
осуществления власти и др.
Несмотря на социокультурную детерминацию, некоторые важные грани политического
лидерства допускают биополитическую интерпретацию на базе его сопоставления со сходными
явлениями в биосоциальных системах. Рассмотрим явление харизматического лидерства.
Термин "харизма" (греч. charisma - благодать, дар божий) введен немецким социологом
М.Вебером. Он означает особый тип лидерства, опирающийся не на традицию (это было бы
традиционное лидерство) и не на закон, конституцию и др. (легитимное лидерство в
классификации Вебера), а исключительно на особый дар лидера, способного очаровывать и влечь
за собой массы людей. Харизма создает эмоциональный стимул к добровольному
подчинению людей под контролем лидера, которому приписываются экстраординарные
(магические, сверхъестественные, героические) качества личности. Харизма очевидным
образом зависит от социокультурных факторов и во многих случаях имеет немаловажную
духовную компоненту. Лишь некоторые из типов харизматического лидерства включают
существенную биосоциальную составляющую. И в этой мере можно сравнивать харизму лидера
в человеческом обществе с аттрибутами вожака группы обезьян или иной биосоциальной
системы. Известно, что харизматический лидер, если его власть не опирается на аппарат насилия,
должен постоянно подкреплять свою харизму, демонстрировать свои экстраординарные
способности. Этот факт допускает биополитическую интерпретацию - сходным образом статус
доминанта в биосоциальной системе животных зависит от постоянной передачи
ритуализированных сигналов доминирования подчиненным особям. Стремление "простых
граждан" повиноваться "сильной личности" уподобляется, в рамках этой интерпретации,
поведению подчиненных животных в биосоциальной системе. Эти подчиненные особи, хотя и
имеют низкий статус, все же пользуются благами социального образа жизни, которых они
лишаются при попытке перехода к существованию в одиночку, чреватому гибелью или
невозможностью найти полового партнера.
Биополитик Р.Д.Мастерс говорит об особом чувстве "политического здоровья",
"физиологического комфорта", "защищенности", которые испытывают люди в непосредственной
близости от харизматического лидера (А.Т.Зуб приводит в лекциях пример с Б.Н.Ельциным, чью
машину окружали толпы народа во время его визита а Ленинград в 1990 г.). Единомышленники,
поклонники стремятся приблизиться, даже прикоснуться к своему кумиру. Р. Мастерс
формулирует по этому поводу весьма убедительную гипотезу: "Чем ближе индивид к
доминирующему вождю, тем в меньшей степени различаются их суждения" (Masters,
1983, S.90), что и придает почти физический смысл известным с советских времен словам о том,
что, например, "рабочий класс еще теснее сплотился вокруг партии и ее вождя". Сам наделенный
харизмой лидер тоже испытывает ответное чувство уверенности в себе, укрепляется в мысли,
что он и вправду "избранник божий", когда "купается в массах". Как не вспомнить здесь
аналогичные опыты М.Т.МакГвайера (McGuire, 1982) с африканскими зелеными мартышкамиверветками,
у которых доминант сохраняет присущий ему высокий уровень серотонина в крови
(это - нейрохимический критерий доминирования, см. ниже в разделе 6), только в том случае,
если он постоянно видит подчинение себе со стороны других индивидов (особенно
противоположного пола)? Предполагается значительный вклад в диалог "харизматический лидер
- подчиненный" бессловесного общения - невербальной коммуникации (см. 5.16.2 ниже),
включающей общие для всех приматов позы, жесты, мимику и, вероятно, также обонятельные
сигналы доминирования и подчинения. Конечно, запахи как средства невербальной коммуникации
исключаются в ситуации "общения через телеэкран". Но тренированные политики умеют даже и в
этой ситуации создавать иллюзию бликого физического, почти телесно ощутимого, контакта.
Такую способность приписывали кандидату в президенты России 1996 года А. Лебедю.
По наблюдениям Мастерса, только часть избирателей обращает преимущественное внимание
на содержание речей кандидатов в президенты, другая же часть (особенно колеблющиеся
избиратели) реагируют на невербальные стимулы. Как показали исследования (Sullivan, Masters,
1988), люди без принадлежности к определенной политической партии легко подпадали под
влияние невербальных сигналов президента Рейгана и подсознательно игнорировали все то, что
сообщали о нем СМИ. Во время президентских выборов 1992 года в США Мастерс выключал
звук у телевизора и наблюдал за невербально воспринимаемым имиджем кандидатов. Клинтон с
самого начала избирательной кампании казался победителям по невербальному имиджу. "У нас
были миллионы лет реагирования друг на друга, на наших детей, любовников,
партнеров, врагов - таков был социальный репертуар приматов, то к чему мы были
специализированы... Журналисты и специалисты по социальным наукам сосредоточили
все внимание на вербальной информации, и люди забывают, насколько мощной
является система "невербальной коммуникации"" (Masters, цит. по McDonald, 1996, p.A7).
В этом заключена биополитическая проблема и определенная опасность для общества, так как
чисто "биосоциальным путем" (несмотря на бесполезный и даже вредный характер
политической платформы) на высокие посты в государстве могут проникнуть безответственные
люди, способные ввергнуть страну в хаос, войну и т.д. Подобная опасность усиливается в тех
случаях, когда нет сложившихся демократических традиций и развитого гражданского общества,
а исход избирательных компаний решается в поединке между "сильными личностями".
В состоянии тревоги, страха люди ищут защиту у сильного, поддерживающего и
защищающего их лидера. В экспериментах Р. Мастерса и Б. Уэя испытуемым показывали змей
или черепа (эволюционно-древние стимулы страха). Вслед за этим те же испытуемые смотрели
видеосюжеты с участием кандидатов в президенты США, отснятые на выборах разных лет.
Встревоженные пугающими объектами, люди эмоционально тянулись только к одному из
кандидатов - Клинтону. Мастерс напоминает в этой связи, что рейтинг Клинтона возрос на 11
пунктов после террористического акта в г. Оклахома. "Это механизм, который вызывает к
жизни диктатуру и тоталитаризм. Когда страх выходит из-под контроля, мы готовы ...
отдать всё ради безопасности" (Masters, цит. по. McDonald, 1996, P.A14). Как и у других
приматов, жесты политиков и государственных деятелей являются также поводом для
успокаивающих ритуалов, которые придают подчиненным уверенность и облегчают достижение
социального единства.
Рассматривая политическое лидерство с учетом данных этологии, биополитики обращают
внимание, например, на взаимоотношение "лидер-подчиненный" в экстремальных ситуациях
- войны, революции и их подготовка. Сравнивая человеческий социум с группой шимпанзе и даже
с птичьей стаей, Мастерс подчеркивал, что организационная деятельность лидеров революции
есть аналог "движения намерения" (см. 5.14.1), которому повинуются массы, находящиеся на
стадии "лихорадки и готовности к действию".
В начале подраздела было указано, что только некоторые из типов "харизмы" могут быть
интерпретированы с биосоциальных позиций. Соответствующую группу политических деятелей,
опирающихся в первую очередь на невербальные, "обезьянии" стимулы, можно несколько
огрубленно назвать "биосоциальные лидеры". Они воспринимаются своими поклонниками
(избирателями в ходе предвыборных компаний) в основном зрительно (жесты, телодвижения,
позы), а не на слух. Говоря языком психологии восприятия, речь идет о визуальной
(зрительной) модальности восприятия, а акустическая (слуховая) модальность отступает на
задний план, как и рациональное содержание политической программы лидера, который может
нести откровенный вздор, но остается "обаятельным и привлекательным". В ход идут динамичные
жесты, мимика, позы (например, взгляд поверх аудитории — общий для приматов сигнал
доминирования). "Биосоциальные лидеры" могут использовать также кинэстетическую
модальность — когда даже на расстоянии лидер создает впечатление непосредственного
физического контакта с аудиторией, для чего служат разного рода придыхания, паузы в речи и др.
"Биосоциальные лидеры" вполне компетентны в роли руководителей малых групп калибра
сообщества шимпанзе или группы охотников-собирателей, однако их переход к роли
политических лидеров гигантских сообществ людей типа современных государств чреват
негативными последствиями, если только они не приобретают себе в помощь (и умело
используют) компетентных профессионалов-экспертов, не обладающих харизмой, но
компенсирующих недостаток политической комптентности "биосоциальных лидеров". Напомним,
что в роли коллективных экспертов-референтов в подобных ситуациях могут выступать сетевые
группы, в том числе и "хирамы" (раздел 4).
В противоположность "биосоциальным лидерам", несомненно меньший вклад биосоциальной
составляющей имеется у лидеров типа политических учителей. Биосоциальная составляющая
взаимоотношений с другими людьми даже работает против "политических учителей". Они не
демонстрируют доминантные позы и жесты и даже сигнализируют о своем подчиненном ранге
(по обезьяньим понятиям). Но подобные политические деятели опираются на вербальные
средстав коммуникации, соответственно, на акустическую модальность восприятия. Их
телодвижения и жесты статичны, часто сведены до минимума и отражают лишь уважение к
аудитории (например, рука удерживается на уровне груди во время доклада). "Политические
лидеры" черпают свой авторитет из достоинств предлагаемых ими политических программ, они
часто не столько лидеры, сколько пророки. Из деятелей современности к типу "политических
учителей" близок академик А.Д. Сахаров. На эту тему автором данной книжки написана в 1995 г.
листовка для лаборатории "Грядущее" при Московской городской думе под названием
"Биосоциальные лидеры или политические учителя: кого мы выбираем?"
5.16.2. Невербальная коммуникация в человеческом обществе и ее биополитическое
значение. От роли телодвижений и жестов в судьбе "биосоциальных лидеров" естественно
перейти к значению невербальной коммуникации вообще (в конце подраздела мы еще вернемся к
харизме политического лидера). Невербальная коммуникация (от лат. verbum - глагол,
слово и communicatio - общаюсь) в человеческом обществе включает все формы
передачи информации без помощи языка. Невербальная коммуникация уподобляет
человеческий социум сообществам других живых организмов, где это единственный способ
коммуникации, за вычетом только человекообразных обезьян с зачаточными формами
вербального языка (довербальная коммуникация). Однако в человеческом социуме невербальная
коммуникация сосуществуент с вербальной и находится под сильным влиянием последней, что
следует признать спецификой человека.
Невербальная коммуникация у человека (подраздел 5.5.). отвечает по крайней мере за 55%
сообщений, передаваемых при контактах между людьми; особенно весом её вклад в выяснение
межличностных отношений. Так, женщина может послать мужчине убийственный взгляд, и он
четко выразит ее отношение, даже если она не раскрывает рта. Не менее важна невербальная
коммуникация и в политических ситуациях — при общении между лидером и его сторонниками (о
чем уже шла речь выше), между людьми в возбужденной толпе, во время избирательных
компаний. Исследования невербальной коммуникации у человека — предмет не только
биополитики, но и специальных дисциплин (кинезика, проксимика и др.). Невербальную
коммуникацию можно классифицировать
• по каналам передачи сообщения;
• по типу передаваемой информации;
• по происхождению невербальных сигналов (врожденные или приобретенные? культурно
обусловленные или общие для всех культур в человеческом обществе? специфические только
для вида Homo sapiens или общие для всех приматов?).
Каналы невербальной коммуникации включают телодвижения (поворот головы "вправо-влево"
означает "нет" у многих культур, так что некоторые биополитики считают его универсальным и
выводят этот сигнал из отказа грудного ребенка, уже насосавшегося молока, от дальнейшего
кормления; впрочем, в Болгарии это - утвердительный ответ), жесты, мимика, позы; интонации
голоса, всякого рода придыхания и паузы в речи; по-видимому, также химические стимулы
(характерный запах пота испуганных людей) и, возможно, физические поля.
Типовые сообщения, передаваемые в процессе невербальной коммуникации, включают
Доминирование (Рис. 11) или подчинение. Так, для доминирующего рукопожатия
характерна ладонь, развернутая вниз, для подчиненного - развернутая вверх. Улыбка мартышки
(молчаливое открывание округлённого рта) представляет сигнал подчинения. Человеческая
улыбка возникает в различных ситуациях и имеет много оттенков, но подчинительная улыбка
входит в репертуар политических деятелей, например, она появлялась на лице М.С. Горбачёва. По
данным Р.Д.Мастерса победу на президентских выборах в США далеко не всегда одерживает
кандидат, который демонстрирует общую для приматов позу и мимику доминирования
(поднятые брови, оскаленные зубы, вскинутая вверх голова). Успеха может добиться и кандидат,
допускающий позу и мимику подчинения (опущенные брови, загнутые вниз углы рта, опущенная
голова). Иначе говоря, люди подсознательно разделяют биосоциальное доминирование и
политическое лидерство.
Право на территорию (так, целый комплекс невербальных сигналов посылается в адрес
человека, пытающегося слишком приблизиться к другому человеку и вторгнуться в его
интимное пространство). Другой пример: закинутая на подлокотник стула нога говорит о праве
человека на обладание этим стулом;
Ухаживание, сексуальный интерес или, напротив, безразличие, неприязнь. Так мужчина при
виде понравившейся женщины поправляет галстук, более вызывающие формы невербальной
коммуникации - закладывание больших пальцев рук за ремень, расширение зрачков глаз,
постановка ноги носком в ее сторону. В целом, сильный пол в довольно большой мере сохранил
обезьяний ритуал ухаживания;
Радость, счастье. Эволюционно-консервативные варианты невербальной коммуникации -
улыбка и смех; их конкретное значение, однако, претерпевало значительные и многократные
перемены в ходе эволюции от мартышек до Homo sapiens. ;
Страх. Из многих аспектов этого, невербально передаваемого, эмоционального состояния,
отметим характерное для детей прикусывание засунутых в рот кончиков пальцев. Из истории нам
известны карикатуры на политиков, застигнутых в момент сильного испуга (например, канцлера
Меттерниха во время восстания 1848 г.). Даже люди с сильно выраженной способностью к
самообладанию демонстрируют по крайней мере микросигналы страха (например, повышенную
потливость). Заметные для окружающих невербальные сигналы страха в большинстве случаев
весьма нежелательны для репутации политических лидеров. Политические лидеры выражают
чувство страха, глядя вниз, совершая быстрые отрывистые движения, или как бы застывая на
месте. Р. Мастерс полагает, что гримасы страха могут отнять у кандидата на политический пост
всякие шансы на успех. Так произошло с Уолтером Мондейлом во время президентских выборов
1984 г., закончившихся для него неудачей.
Гнев, раздражение. Интересно, что многие варианты этого типа невербальных сигналов
имеют аналоги у всех приматов. Например, "молчаливый пронизывающий взгляд из-под
нахмуренных бровей" есть человеческий вариант встречающегося у разных приматов
угрожающего сигнала "с широко раскрытыми глазами и щелевидно сжатым ртом" (мартышки,
например, отличаются от человека при производстве этого сигнала только тем, что не хмурят
бровей; их хмурят шимпанзе, а павианы, напротив, высоко поднимают). П. Майер утверждает в
своих работах гомологичность (эволюционное родство) агрессии и других форм
агонистического (связанного с конфликтами) поведения животных и человека, например
разного рода угрожающих демонстраций в животных сообществах и человеческом социуме.
Пример такой демонстрации - сигнал, состоящий в раскрытии рта (пасти) и оскаливании зубов.
"Ровный ряд крупных, белых, блестящих зубов воздействует на наше подсознание. Во рту
противника они вызывают уважение, во рту приятного нам человека - усиливают расположение
к нему" (Дольник, 1996, с.208).
Интерес. Один из характерных невербальных сигналов у людей и некоторых животных (на что
обратил внимание еще Ч. Дарвин) - наклон головы вбок, обычно влево. Однако такой наклон
головы может рассматриваться (в сочетании с нежным выражением лица) и как элемент
материнского поведения. В таком варианте он неприемлем для политиков, от которых ожидается
мужественная суровость, и стоит им многих голосов избирателей, например, в США.
Обман. Многие социобиологи спорят над вопросом - зачем в эволюции сохранились
невербальные сигналы, говорящие об обмане партнера. Казалось бы, в этом случае было бы
лучше лишить партнера (конкурента, противника) всякой информации об истинных намерениях
обманывающего индивида ... Так или иначе, человек имеет целый "букет" сигналов обмана,
которые выдают говорящего неправду. Одни из этих сигналов (скажем, прикрывание рукой рта,
потирание века) сравнительно легко устранимы усилием воли, а другие - так называемые
микросигналы (расширение или сужение зрачков, испарина на лбу, румянец на щеках и др.)
требуют длительной тренировки, профессионально необходимой для некоторых людей
(политики, журналисты, телекомментаторы и др.).
Человек имеет врожденную способность правильно интерпретировать многие из
невербальных сигналов, которые общи не только у различных культур человеческого общества,
но и в принципе соответствуют сигналам человекообразных обезьян. Иначе говоря, их
происхождение следует связывать по крайней мере со стадией общего предка человекообразных
обезьян (и человека), жившего около 20 млн. лет тому назад.
Подчеркнем, однако, что наряду с эволюционно-консервативной компонентой невербальной
коммуникации, наблюдаемой даже у слепоглухонемых от рождения детей (улыбка, смех,
наморщивание лба, топанье ногой и др.), имеется и её весьма важная составляющая ,
формирующаяся под специфическим культурным влиянием. Некоторые невербальные сигналы
(например, многие жесты) можно считать целиком продуктом человеческой культуры. Поэтому
имеется значительная разница в значении целого ряда жестов в разных странах. Например, кольцо
из большого и указательного пальца означает "все О.К." в Америке, "0" или "ничего" во Франции,
"деньги" в Японии и приглашение к гомосексуализму в Италии.
Даже у эволюционно-консервативных сигналов влияние культуры нередко меняет или
полностью обращает их первоначальный смысл. Это наглядно видно на примере эволюции
улыбки (которая, первоначально в эволюции приматов означает подчинение, далее -сигнал
примирения и буфер агрессии) и смеха (который первоначально сигнализировал об угрозе
нападения, далее, у высших приматов, об игровой, несерьезной угрозе, мол, "давай пободаемся!").
Тем не менее, еще раз подчеркнем, что некоторые невербальные сигналы универсальны в
своей основе у всех людей и встречаются у прочих приматов. К таким сигналам принадлежат
важные для феномена харизматического лидерства выражения лица, свидетельствующие об
отсутствии угрожающего поведения, способности владеть ситуацией, желании оказать поддержку
другим людям. По убеждению Мастерса, люди положительно реагируют на кандидата, у
которого теплая улыбка, дружелюбный наклон головы, который правильно устанавливает
зрительный контакт с избирателями - не смотрит на них чересчур долго и пристально, но в то же
время и не отводит взгляд каждую минуту, как если бы у него было что скрывать. Способность
выражать поддержку - решающее средство, которое применяет шимпанзе-доминант или
мартышка-доминант в группе. У эффективного политического лидера типа Ф.Д. Рузвельта или Р.
Рейгана улыбка заставляет людей чувствовать себя хорошо, рассеивает конфликты. Уменьшение
частоты конфликтов как раз и относится к важнейшим функциям политического лидера..
Роль невербальной коммуникации не прекращается и тогда, когда политические выборы
закончены - президент или иное должностное лицо, "избранное народом", приступило к
выполению своих обязанностей. Однако у каждого политика свой стиль: один продолжает живое
общение с бывшими избирателями, другой утрачивает прямой, в том числе и невербальный,
контакт с ними. Р. Мастерс формулирует в этой связи следующую гипотезу: "... Чем
изолированее политик, тем в большей степени он должен прибегать к бюрократии или
законодательным средствам, чтобы поддерживать свою власть" (Masters, 1983, S.89). В
контексте этой гипотезы Мастерса проблема невербального контакта по линии "политик -
граждане" оказывается связанной с дискуссией о бюрократических и небюрократических
(стимулирующих неформальные контакты) взаимоотношениях людей, чему посвящен раздел 4
этой книги.
А.Г. Козинцев обратил внимание на три в разной степени эволюционно-консервативные
поведенческие реакции человека - смех, плач и зевоту. Зевота присуща всем млекопитающим,
смех имеет эволюционных предшественников у приматов, плач - уникален для гоминид (если не
считать иные по происхождению и функции "крокодиловы слезы"). Несмотря на все различия,
все три поведенческих реакции входят в репертуар невербальной коммуникации Homo sapiens,
более того, обладают заразительностью для окружающих (являются сильными социальными
релизерами) и на время приостанавливают речевое общение. Смех, плач и зевота стали
механизмами защиты против стресса, вызываемого речью и культурой. В определенной мере
заразительность (функция социального релизера) присуща и улыбке, особенно если это улыбка
политического лидера. Как показал Мастерс в своих исследованиях, наблюдение за
улыбающимся лицом активирует мышцу (зигомат) около нашего рта, и это заставляет нас, в свою
очередь, улыбнуться.
5.16.3. Этноцентризм и межэтнические конфликты. Индоктринирование.
Проблематика межнациональных, межрасовых и вообще межэтнических отношений привлекает
внимание многих биополитиков и социобиологов. Проводятся международные конференции и
выходят в свет многочисленые сборники статей по указанной проблематике. Широкий интерес к
ней не удивителен. Мир на пороге третьего тысячелетия был потрясён эскалацией кровавых
этноконфликтов. Вспомним Чечню, Абхазию, Югославию. Проблематика этноконфликтов не
ограничена зоной бывших социалистических стран. Достаточно напомнить, что около 500000
жителей Руанды, включая половину народности тутси, стали жертвами геноцида летом 1994 года.
В мире существует неорасизм, антисемитизм. Международное беспокойство вызывает,
например, обилис сайтов расисткого содержания в Интернете. Несмотря на очевидное влияние
социокультурных факторов, проблематика межэтнических взаимоотношений во многих
отношениях находится также в орбите биополитики. Предварительно определим понятия.
Этноцентризм (от греч. ethnos - народность, племя и kentron - центр, середина) --.
избирательное отношение к представителям "своего" этноса (нации, народности,
племени). Этноцентризм часто сочетается с ксенофобией (греч. xenos - чужой; fobos - страх) -
неприятием чужих и предполагает культивируемые с раннего детства этнические
предрассудки — неоправданно негативные установки по отношению к группе (в данном
случае — национальности, племени, расе) и отдельным её членам.
И. Айбль-Айбесфельдт и другие ученые социобиологической и биополитической
направленности связывают этноцентризм с территориальным поведением человека на
групповом уровне, с межгрупповой изоляцией. Как и у животных, территориальное поведение
связано с консолидацией группы как (био)социальной системы, распознаванием "своих" и
"чужих", против которых направлено агонистическое поведение. Таким образом, предпосылкой
этноцентризма является внутригрупповая афилиация, приводящая к разделению мира на "своих" и
"чужих", "нас" и "их". Внутригрупповая афилиация, в свою очередь связывается в рамках
биополитического подхода с первоначально внутрисемейными отношениями, с родственным
альтруизмом как способом максимизации распространения своих собственных генов в
потомстве. Сравнительные исследования. показывают, что способность к афилиативным связям
эволюционировала в связи с развитием индивидуальной заботы о детенышах, включая их
кормление, чистку, согревание и защиту. Эти формы поведения оказались пригодными также и
для установления связей между взрослыми организмами. В ходе эволюции социального
поведения возникают внутренне консолидированные и отчужденные от соседей социальные
группы. Разделение других особей своего вида на "своих" и "чужих" — практически универсальная
характеристика живых существ (и даже клеточных клонов). Она присуща и представителям вида
Homo sapiens, как на стадии первобытных охотников-собирателей (см. раздел 3), так и в
современном "цивилизованном " обществе. Таким образом, этноцентризм формируется в
индивидуальном развитии как производное особого отношения (афилиации) к своей семье, т.е.
родственного альтруизма. Недаром свою страну называют "родина", "отчизна" (тот же смысл
имеет англ. fatherland, нем. Vaterland - земля отцов), а слово "патриот" происходит от лат. pater,
греч. pateros - отец. Так в больших коллективах стимулируются чувства, характерные для малых
групп, семей. "Семейные отношения" в рамках одного государства поддерживаются путём
ритуалов, например, дней поминания предков ("дзяды" в Беларуси и др.). Этот ракурс,
несомненно, важен для понимания межэтнических конфликтов.
Немаловажная роль в развитии межгрупповой изоляции и даже агрессии отводится
характерным для многих животных межсамцовым альянсам, в случае первобытных групп Homo
sapiens речь шла о союзах взрослых мужчин одного племени. Консолидация групп и их
воинственность по отношению к соседям обусловливалась, помимо прочих факторов, также
"синдромом свирепых мужчин-воинов", которые любят драться. Помимо этого, женщины в тех
же группах предпочитают мужчин, готовых воевать ради них (van der Deenen, 1998). Воинская
доблесть как мотив переплеталась с более прагматическими мотивами, вытекающими из борьбы
за ресурсы с конкурирующими группами. Войны с соседями велись ради приобретения женщин,
скота и др. Таким образом, с мотивационной точки зрения межгрупповая агрессия имела
смешанный характер (см. классификацию агрессии выше, подраздел 5.6.1.) - включала как
"агрессию ради агрессии", так и инструментальную агрессию. Подобное положение сохраняется
и в современных войнах, мятежах и других конфликтах политически организованных групп,
когда солдаты (боевики, наемники) могут быть в основном мотивированы не враждебностью к
противнику, а финансовым или моральным вознаграждением.
Роль биополитических факторов не умаляет значения социокультурных факторов в
формировании групповых, племенных, этнических стереотипов. Как продемонстрировано в
работах В.Ф. Поршнева и Леви-Стросса, уже в первобытном обществе под разделение людей
на соплеменников и чужаков подводилась существенная культурная — мифологическая — база.
"Своей" группе часто отводилась роль хранительницы мирового порядка, в то время как все
остальные группы были средоточием хаоса. Первобытная ксенофобия сочетала два идейных
компонента - представление о своем превосходстве и исключительности и убеждение, что во
всех несчастьях повинно колодовство чужаков.
Для биополитики важно выяснение конкретных механизмов распознавания "своих" и "чужих".
Эти механизмы имеют стереотипную природу. Уже бактерия классифицирует химические
компоненты среды на две категории — атрактанты (полезные вещества) и репелленты (вредные
вещества) и соответственно реализует две стереотипных поведенческих реакции. Стереотипы
экономят живым существам на разных уровнях биологической эволюции время и энергию на
обработку информации. Лоренц подчеркивал, что гуси уже в молодом возрасте знают, что всё
рыжее, большое и пушистое очень опасно. Стереотипы позволяют быстро, по немногим
решающим критериям распознать друга и врага, товарища по группе и постороннего, они
упрощают мир и вызывают чувство уверенности. И в человеческом обществе стереотипные
убеждения и базирующиеся на них предрассудки (национальные, расовые, а также половые и
классовые) взаимосвязаны с особенностями нашего мышления, стремящегося "сводить
сложное к простому" в конечном счете с работой мозга как "органа мышления". Мы вернемся к
нейрофизиологическому обоснованию стереотипов в разделе 6.
Значительный биополитический интерес представляют опознавательные маркеры - те,
обычно немногие, признаки, по которым индивид опознает "своих", отличая ото всех остальных
представителей своего вида (в данном случае Homo sapiens). В человеческом обществе нередка
ситуация, когда распознавание, например, этнической принадлежности человека производится
подсознательно, и даже соответствующий стиль поведения возникает раньше, чем индивид
осознает: перед ним соотечественник! (или, наоборот: чужак! негр! и др.). Р.Д.Мастерс и др.
(см. Masters et al., 1991; Frey, 1998) предлагали испытуемым американцам видеозаписи речей
американских, французских и немецких политических деятелей. В основной серии экспериментов
звук выключали, и испытуемые не знали, кто из политиков принадлежит к какой национальности.
Затем по нескольким шкалам, в том числе по "эмоциональному барометру", где 100 баллов -
максимальная любовь, 0 - полная вражда, 50 - безразличие, оценивали эмоциональное
отношение испытуемых американцев к этим политикам. Выяснилось, что в целом положительно
(чуть больше 50 баллов) американцы отнеслись только к своим соотечественникам; к французам
и особенно немцам американцы подсознательно отнеслись более негативно. Американцы
казались американским испытуемым более "интеллигентными", "компетентными" и "сильными",
чем их французские и немецкие коллеги. Французские политики представлялись американцам
"сопереживающими", "энергичными", "оптимистичными", а немецкие — "скучными",
"некрасивыми", "холодными". Для создания этого впечатления было достаточно 10 секунд
просмотра видеозаписей. В другом эксперименте, проведенном с немецкими испытуемыми,
отношение к предложенным 45 политическим лидерам из 16 стран сформировалось в течение 1/4
секунды!. Характерно, что когда в эксперименте Мастерса и др. с американскими испытуемыми
включили звук (и стало возможным сознательное восприятие национальной принадлежности),
американцы резко улучшили свое отношение к чужестранцам.
Опознавательные маркеры можно подразделить на
первичные маркеры, роднящие человека с другими живыми существами, такие как запах,
внешность, голос (по этим критериям узнают друг друга новорожденный младенец и мать), а
также биохимические критерии, например, комплексы гистосовместимости;
вторичные, культурно-обусловленные, символические опознавательные маркеры: язык,
диалект, акцент; одежда, стиль, манера поведения; наконец, паспорт, униформа, национальный
флаг.
Чем больше маркеров совпадают у двух групп, тем по большему числу параметров возможно
объединение в одну группу, тем сильнее афилиация. Можно вычленить следующие уровни
общности людей (типы идентификации): 1) родство (люди чувствуют себя потомками одного
предка), 2) фенотипическое сходство (видимое сходство черт лица или телосложения, стиля
движений);
3) предварительное знакомство (многократная демнстрация испытуемому фотографии
симпатичного человека усиливает расположение к нему); 4) общность языка; 5) общность
религии; 6) общность территории (людей объединяет место жительства). Племена, до сих пор
сохраняющие первобытный уклад (без централизованного правительства), состоят из групп,
сочетающих все уровни идентификации: единые для всех диалект языка, религия и территория
дополняются верой в общего предка и видимым на глаз физическим сходством. Не удивительно,
что многие из таких племен характеризуются интенсивной кооперацией внутри каждой группы и
межгрупповой враждой. В то же время население многонациональных, многоязыковых империй
(например, Австро-Венгрии) было объединено практически только общей территорией, что
обусловливало неустойчивость подобных политических образований (Masters, 1998).
Этноцентризм и этнические предрассудки являются, по данным французского психолога
Пиаже, нашедшим отражение в работах В.Теннесмана, Р.Мастерса, Ф.Солтера и других
биополитиков, результатом следующих основных стадии индивидуального развития ребенка:
Первоначально ребенок классифицирует мир на "родичей", которых любит, и всех остальных,
которых побаивается. Недоверие к "чужим" и поиск защиты у матери наблюдаются у младенцев в
возрасте шести месяцев;
С 6 до 12 лет формируется этническое самосознание - "неродичи" подразделяются на
"соотечественников" - и "чужаков" (иностранцев);
После 12 лет возникает компенсаторное понимание того, что чужестранцы - тоже люди, что
их нравы и язык можно и должно уважать (для 3-го этапа необходимо культурное влияние
интернационального или космополитического толка).
Вторая фаза развития этнических предрассудков. в жизни ребенка (6-12 лет) протекает
наподобие того, что этологи называют импритингом (см. выше 5.3.). Предполагается, что в
развитии ребенка имеется чувствительный период, в который он идентифицирует определенный
внешний вид с "соотечественником", а другой комплекс черт - с "чужаком". Проводя аналогию
между формированием этнических стереотипов и импринтингом у животных, биополитики
подходят к проблеме индоктринирования в человеческом обществе. Индоктринирование
понимается как сознательное, целенаправленное внушение политических идей,
ценностей, символики, норм поведения группам людей. По существу, речь идёт об
"идеологической обработке" людей в широком смысле этого слова. Индоктринирование
предполагает вмешательство специальных людей (шаманов, жрецов и др.) и/или официальных
организаций. Этим индоктринирование отличается от неформальной политической социализации,
предполагающей спонтанное восприятие и освоение имеющихся в обществе политических идей и
ценностей.
Путем индоктринирования людям можно внушить разнообразные идеи и системы ценностей —
от христианского вероучения до марксизма - однако, независимо от конкретной идеологии,
индоктринирование представляет эффективное средство консолидации людей в группы,
мотивации их к тем или иным совместным действиям. И. Айбль-Айбесфельдт полагает, что
индоктринирование частично зависит от тех же нейрофизиологических механизмов (в частности,
тех же нейротрансмиттеров), которые обусловливают привязанность ребенка к своей семье.
Люди следуют за флагам аналогично тому, как гусенок в эксперименте по импринтингу следует
за мячиком (считая, что это его мама).
Идеи, внедряемые путем индотринирования, приобретает характер идеологии - системы
установок, идей и ценностей, отражающих отношение к действительности, интересы, цели,
умонастроения людей, классов, партий, субъектов политики и власти тех или иных эпох,
поколений, общественных движений и т.д. Эффективность идеологий связана с тем, насколько
успешно они выполняют следующие функции, в значительной мере связанные с биополитикой:
Идеологии организуют человеческое мышление и расставляют в нем приоритеты, так как
содержат или подразумевают четкую теорию, объяняющую внешний мир и жизнь самого
человека в социуме
Идеологии повышают уважение человека к самому себе, показывают ему, что его жизнь
имеет смысл и цель, поскольку в их состав входит та или иная социальная и политическая
программа (в случае этноцентрических идеологий - представление об исключительном месте
данной нации или иного этноса на международной политической арене), причем от сторонников
идеологии ожидается не только ее признание, но и пркатическая деятельности по ее реализации
Идеологии дают человеку ясные критерии для опознания "своих" и "чужих" (в
общем случае это не обязательно этнические признаки - так, коммунисты дробили людей на
пролетариат, "гегемон революции", и буржуазию, враждебный революции класс)
Идеологии дают выход агрессивному потенциалу людей, поскольку обычно
подчеркивают необходимость борьбы для достижения заявленных в этих идеологиях целей
Идеологии используют в своих ритуалах и символах архаичные элементы, связанные с
теми или иными эволюционно-консервативными гранями индивидуальной или социальной жизни и
мышления человека (ряд идеологий берет на вооружение фаллические символы, сюжеты,
связанные с материнством, ритуальные трапезы, напоминающие о коллективном
поеданиитрофеев первобытной охоты)
Наконец, идеологии приводят своих сторонников в приятное эмоциональное и
физиологическое состояние (нейрофизиологический гомеостаз, см. ниже 6.6.1.)
Выше приводились различные опознавательные маркеры "своих" в противовес "чужакам".
Некоторые из этих маркеров могут быть объектом политического манипулирования с целью
усилить индоктринирование людей в плане этнической (или, скажем, классовой - в идеологиях
типа марксизма) идентификации. Можно менять в нужную сторону прическу и цвет волос, даже
форму носа, не говоря уже о сравнительно легко изменяемых культурных маркерах типа стиля
одежды или социальных привычек, чтобы, действуя на подсознание людей и их эволюционноконсервативные
грани поведения, доказать: Я - свой! Я ваш (Старший) брат! Такое
индоктринирование с манипулированием маркерами важно для успеха политического лидера или
целой элиты .
Именно индоктринирование, по мысли ряда социобиологов (занятых проблемами
человеческого общества) и биополитиков, отвечает за распространение социального поведения и
эмоционального отношения к "своим" и "чужим", первоначально характерного для малых групп
родичей, на большие, анонимные политические системы типа национальных государств.
Индоктринирование как бы обусловливает фиктивное родство между представителями одного
этноса, гражданами одного государства, даже не имеющими общих генов "пролетариями всех
стран", растормаживая первобытные (и даже эволюционно-древние, унаследованные от
животных) чувства принадлежности к группе "родичей", готовности защитить эту группу от
"чужаков". Тем не менее, многие биополитики сомневаются, что мы обязаны этнокофликтами
только некритическому восприятию индоктринированных нам идей. Есть работы о важной роли
также чисто прагматических соображений в консолидации людей вокруг тех или иных знамен, в
том числе национальных
Знания о биосоциальных корнях этноцентризма помогают в разработке социальных
технологий, направленных на его преодоление. Одна из возможных социальных технологий
заключается в том, чтобы подать "чужака" как "своего" - разрушив базу для формирования
этнических предрассудков и самого этноцентризма. Для этой цели необходимо культивирование
детских и юношеских межнациональных контактов с выработкой дружественных стереотипов в
отношении традиционно недружественных национальностей (например, у греков по отношению к
туркам и наоборот). Возможен, например, временный обмен детьми возраста предполагаемого
"импринтинга" (6-12 лет) между двумя нациями с поселением их в семьях принимающей
страны. А.Влавианос-Арванитис пытается достичь того же эффекта с помощью
интернациональных Биос-Олимпиад, мирных состязаний в различных видах деятельности с
заключением перемирий на период Олимпиады во всех "горячих точках" мира. Конечно,
инициатива Президента Биополитической Интернациональной Организации преследует и немало
других позитивных целей, связанных с био-культурной стороной биополитики, воспитанием
людей планеты в духе уважения к многообразию национальностей и многообразию форм живого.
Определенные надежды в плане снятия национальных предрассудков возлагаются и на средства
массовой информации, в той мере, в какой они становятся ныне все более глобальными.
Независимо от местных интересов, современные СМИ во многих случаях индоктринируют
людей в направлении ослабления барьеров между этническими группами и локальными
культурами.
Поскольку индоктринирование касается не только воспитания этнического самосознания и во
многих случаях ксенофобии, но и других сторон мировоззрения, например, представления о
необходимости иерархической социальной структуры, биополитик С. Петерсон предложил
вмешаться в процесс индоктринирования и направить "импринтинг" в сторону стимуляции духа
социального равенства и активного участия каждого в политической жизни общества. В
этом случае есть реальная надежда, что дети станут демократическими личностями.
Территориальное поведение и у животных, и у людей может быть сопряжено с агрессией или
ограничиться избеганием чужих. Последнее представляет собой наиболее мирный вариант
территориального поведения, преобладающий у многих животных, например, у сурков. Учитывая,
что "худой мир лучше доброй ссоры", люди, группы, нации могли бы рационально подойти к
выработке оптимальных дистанций, позволяющих чувствовать себя в изоляции, без мешающего
присутствия "других" и, в то же время, создавать предпосылки для контакта с этими "другими" по
мере потребности.
Целесообразно с биополитической точки зрения также поставить вопрос о создании
"буферных зон" между целыми нациями, государствами. Почему, например, не объявить спорные
Фолклендские (Мальвинские) острова, из-за которых шла война в 1982 году, зоной
взаимопонимания аргентинцев и англичан? (напомним в порядке сопоставления о зонах контакта,
имеющихся в пределах взаимоперекрывающихся территорий у многих грызунов).
Данные и концепции этологии и социобиологии оказываются полезными при исследовании
различных граней политического поведения и создания соответствующих социальных
технологий. В настоящем разделе это было проиллюстрировано на примере: 1) притягательной
силы политических лидеров (харизмы), которая в значительной мере зависит от биосоциальных
("обезьяньих") сигналов доминирования и подчинения; 2) невербальной коммуникации (общения
без слов), посредством которой передаются такие политически важные сообщения, как сигналы
доминирования, обладания территорией, интереса и др.; 3) этноцентризма и этнических
конфликтов, которые связаны с эволюционно-консервативным свойством различных живых
организмов делить других индивидов на "своих" и "чужих";
4) индоктринирования, впечатывания в мозг людей некритически воспринимаемых идеологий, что
также имеет эволюционно-консервативную грань, поскольку опирается на внутригрупповую
афилиацию, межгрупповую изоляцию и, вероятно, на аналоги импринтинга в человеческом
обществе.
Раздел шестой. СОМАТИЧЕСКИЕ (ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ) ФАКТОРЫ В
ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОВЕДЕНИИ
Основной вопрос, решаемый этим биополитическим направлением: Как влияют на
политическую деятельность индивидов и групп людей их физиологические
(соматические) характеристики? В частности, что можно сказать о политическом влиянии
состояния здоровья, диеты, голодания, возраста, стресса, расовых и национальных и половых
различий, алкоголизма, употребления психофармакологических средств? В классической работе
под названием "Биополитика" А. Сомит (Somit, 1972) подчеркивал, что изменения в
физиологических функциях человека связаны с соответствующими переменами в сознании и
политическом поведении. Вполне в русле этих взглядов Т. Виджел, Г. Шуберт и другие
биополитики изучали в 70-е и 80-е годы ХХ века влияние усталости, болезней, биоритмов и др. на
принятие ответственных решений и ведение международных переговоров политическими
деятелями, в том числе в экстремальных ситуациях типа Карибского кризиса. Еще раньше -
начиная с 60-х годов - проводились биополитические исследования по эффектам наркотиков и
психофармакологических средств на политическое поведение людей. Л. Колдуэлл в 1964 г.
указывал на "группу биополитических проблем", которые в то же время носят
"непосредственно и специфически физиологический" характер, включая в эту группу
индивидуальное человеческое поведение под влиянием сигарет, транквилизаторов,
наркотиков и алкоголя - "вплоть до биохимического контроля над личностью"
(Caldwell, 1964).
Ряд биополитиков указывали на возможность манипулирования теми или иными
физиологическими параметрами людей ради достижения политических целей. Пример подобной
манипуляции представляет так называемое промывание мозгов (brain washing),
практиковавшееся в Германии, СССР, Китае. Лишая людей нормального питания и сна, создавая
постоянный стресс в ходе утомительных допросов, возвращая людей путем ряда других хорошо
продуманных мер в инфантильное состояние (когда возможно некритическое восприятие идей по
типу "импринтинга"), китайские маоисты, например, добивались принятия людьми политических
убеждений, которые внушали им в состоянии аффективного возбуждения, в отсутствие какойлибо
рациональной аргументации (Somit, 1968, 1972; Somit, Slagter, 1983; Salter, 1998). Эти
политические установки в дальнейшем оставались устойчивыми у многих узников китайских
тюрем и лагерей даже после их освобождения (например, у американских солдат, взятых в плен
китайцами во время Корейской войны и затем возвращенных в США).
Следуя общей логике данной книги, мы не ограничимся в данном разделе лишь обсуждением
конкретных разработок биополитиков о влиянии "сомы" (греч. soma — тело) на ментальный мир
человека и через него - на политические установки и поведение. Мы сосредоточим внимание на
концептуальных основах этого направления биополитики, причем человек будет, как и в
предшествующих разделах, расматриваться в сопоставлении с другими живыми организмами. Мы
в этом разделе как бы устремимся вглубь индивидуального живого организма, чтобы
разобраться с физиологическими факторами, которые, хотя и не детерминируют жестко
поведение человека, все же ограничивают и модифицируют спектр поведенческих
возможностей, в том числе и в политической деятельности. Фокальными точками в настоящей
главе будут биополитически важные грани
* Генетики (включая генетические детерминанты поведения);
* Нейрофизиологии (в первую очередь, речь пойдет о функционировании мозга как
субстрата всякой ментальной деятельности, включая политическую).
6.1. Кратко о генетике
Генетика, наука о наследственности и изменчивости живых организмов, охватывает
следующие основные исследовательские направления: 1) раскрытие закономерностей
наследования и изменения признаков при репродукции (воспроизведении) живых организмов; 2)
решение вопроса о том, как генетические факторы, во взаимодействии с факторами окружающей
среды, определяют индивидуальное развитие (онтогенез) организма; 3) выяснение роли
наследственности и изменчивости в процессе эволюционного развития живого;
4) создание концептуальных предпосылок для целенаправленного вмешательства в механизмы
наследования признаков живых организмов (Дубинин, 1985). Фундаментальная категория
генетики - ген, основная единица наследственности, передающая информацию о признаках живых
организмов от одного поколения к другому.
Гены могут существовать в двух или более различных формах - аллелях - кодирующих
разные варианты признака (например, одна аллель гена кодирует красный цвет, другая - белый
цвет лепестков цветка растения). Эукариотические клетки (клетки всех организмов, кроме
бактерий, именуемых прокариотическими клетками) в большинстве случаев содержат две копии
каждого гена - являются диплоидными. Важнейшее исключение представляют половые клетки
(гаметы), которые несут, как правило, лишь одну копию каждого из генов. и называются потому
гаплоидными. Во многих случаях одна аллель гена в диплоидной клетке является доминантной.
Это означает, что она маскирует эффект другой аллели (рецессивной). Классический пример
первооткрывателя заонов генетики чешского монаха Грегора Менделя: потомство от
скрещивания гороха с желтыми и зелеными семенами (несущее гены обоих окрасок) в первом
поколении дает только желтые семена, т.е. желтые семена соответствуют доминантной аллели,
зеленые - рецессивной.
В результате прогресса генетических исследований, гены в ХХ веке были идентифицированы
с локусами (участками) хромосом в клетке и далее с последовательностями структурных единиц
дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) - нуклеотидов. В ДНК содержится четыре варианта
нуклеотидов - аденин (А), гуанин (G), цитозин (С) и тимин (Т). Таким образом, получается
четырехбуквенный "алфавит". Последовательность из трех "нуклеотидных букв" (триплет)
соответствует одной аминокислоте, компоненту белка, синтезируемого клеткой на базе "генной
инструкции". Белки как структурные компоненты клетки, ферменты (катализаторы химических
превращений) и регуляторы многообразных процессов на уровне клетки и целого организма
определяют, в конечном счете, наследственно заданные признаки организма, формирование
которых, однако, зависит также от условий среды. По каждому из генетически заданных
признаков возникает вопрос типа "Nature or Nurture?" об относительной значимости
наследственных и средовых факторов, жизненного опыта.
Помимо влияния среды, генетические исследования затруднены также тем, что лишь
сравнительно немногие признаки являются моногенными — кодируются одним каким-либо
геном (как цвет семян гороха в опытах Менделя). У человека к числу моногенных признаков
можно отнести наличие веснушек или способность сворачивать язык в трубку. Большая часть
биополитически важных (в первую очередь поведенческих) признаков человека зависит от
многих генов одновременно (полигенные признаки), что обусловливает сложный характер их
наследования.
Сжатый очерк ряда фундаментальных понятий генетики предваряет постановку основного
вопроса данного подраздела: каков вклад генетики в биополитику? Этот вклад можно
классифицировать по следующим рубрикам:
* Роль генетических факторов в поведении (особенно социальном) человека в
сопоставлении с поведением живых организмов вообще;
* Генетическое разнообразие человеческой популяции как биополитическая
проблема, часть более общей проблемы генетического разнообразия живого (ср. подраздел
3.2.);
* Сенсационные достижения на базе генетики, такие как генетическая инженерия и
терапия, клонирование и др. и связанные с ними биополитические проблемы ("biopolicy").
В последующих подразделах рассмотрены эти грани биополитической роли современной
генетики и смежных с ней наук, кроме последней, которая рассматривается в разделе 7 в общем
контексте "biopolicy". А в завершении данного подраздела добавим, что биополитическое
значение могут иметь генетические данные о самых разнообразных (не только поведенческих)
признаках человека. От аномального гена зависит одна из форм гемофилии (наследственного
заболевания, при котором не свертывается кровь), а именно гемофилия А. Ген, отвечающий за
гемофилию А, рецессивен и располагается на половой хромосоме Х, которая имеется в одном
экземпляре у мужчин и в двух - у женщин. Этот ген проявляется поэтому только у мужчин.
Гемофилия поразила целый "куст" семей европейских монархов. Кронцпринц Алексей в России
был одним из потомков английской королевы Виктории, носительницы мутантного гена. Алексей
болел гемофилией. Это способствовало сближению семьи Николая II с обладавшим знахарскими
способностями Распутиным, что усугубило кризис монархии в России и косвенно
способствовало наступлению событий 1917 года, изменивших социально-политические условия
в России и в мире в целом (Рис. 12).
Если в приведенном примере мутация гена сыграла косвенную роль в изменении политических
условий, то представляет интерес и обратная ситуация, когда социально-политические условия
регулируют распространение тех иных генетических изменений. Альбинизм - генетическая
аномалия, связанная с недостатком или полным отсутствием меланина, коричневого пигмента
кожи, волос и глаз. Альбинизм проявляется в необычной белизне кожи, светло-голубом цвете
глаз и светлой окраске волос. Альбинизм доставляет человеку немало проблем, как например
повышенная чувствительность к свету, угроза рака кожи при длительном пребывании на солнце.
Хотя альбинизм вызывает остракизм (социальное неприятие) в некоторых культурах
человеческого общества, ген альбинизма накопился в высоких концентрациях в популяциях
американских индейцев (частота альбинизма составляет 1 случай на 200 человек у индейцев хопи
в Аризоне (США) и 1 случай на 40 человек у индейцев кунья в Панаме). Социальная причина
такого распространения альбинизма в том, что поскольку альбиносы не выносят солнечного
света, мужчины-альбиносы могут оставаться дома в течение дня. Эти обстоятельства
обеспечивают альбиносам особые шансы в плане размножения. Так культурные нормы ведут к
высокой частоте неблагоприятной мутации в популяции.
6.2. Генетика поведения и биополитика
Биополитиков и социобиологов нередко упрекали и упрекают в завышенной оценке роли
"эволюционного наследия", отраженного в генах, в репертуаре политического поведения
человека и в принижении роли культурной среды. Здесь необходимо высказаться в защиту
биополитиков (и социобиологов соответственного толка). Во-первых, большинство
биополитиков признают важность условий среды и особенно социокультурных факторов в
детерминации поведения людей. Более того, поведение и других живых существ определяется не
только генами, но и взаимодействием их продуктов со средой, и даже инстинктивное поведение
включает в себя целый ряд пластичных, модифицируемых реакций (например, зависящих от
импринтинга, см. 5.2.). Во-вторых, влиянием наследственных факторов не следует пренебрегать,
как демонстрируют данные последних десятилетий. Поведение выступает как результат
комбинированного действия генов и условий среды.
С применением метода вариационного анализа было, например, показано, что скорость бега
лошадей чистокровных пород отражает сочетанный эффект генетических факторов (доля
влияния которых составляет от 25 до 40% эффекта) и результатов обучения и тренировки.
Существенный вклад как генетических, так и средовых факторов предполагается и в отношении
многих личностных черт человека, а также для скорости обработки человеком невербальной
информации (Masters, 1993a). Непосредственное влияние генетические факторы оказывают на
формирование двигательных и осязательных навыков человека, на различные формы
неосознаваемого поведения, а также, как указывал социобиолог Э.Уилсон, на развитие фобий -
неосознаваемых страхов, чаще всего связанных с животными и другими объектами, с которыми
имел дело первобытный человек. В целом, для большинства поведенческих особенностей и
аномалий человека характерен умеренный вклад генетических факторов. Так по шкале
экстраверсия (человек открыт для общения, ориентирован вовне) - интраверсия (человек
углублен внутрь себя) сходство между близнецами примерно на 50% определена генетически .
У зеленых мартышек-верветок преполагается частичное влияние генетических факторов на
индивидуальный темперамент (McGuire, 1982)..Уже было указано, что на базе лингвистических
исследований школы структурализма (Н. Хомский и др.) был сделан вывод о наличии у ребенка
генетически заданной универсальной грамматики, своего рода контурной карты языка,
"белые пятна" на которой заполняются при речевом общении с окружающими.
Прямое биополитическое значение имеют данные о влиянии генетических факторов.,
наряду с факторами окружающей cреды, на социальное поведение и политическую активность
человека. Так, уровень основных нейротрансмиттеров (веществ, необходимых для передаче
импульсов между нервными клетками), таких как серотонин, норадреналин, дофамин, частично
обусловлен генетическими факторами. Например, аномально низкий уровень серотонина в мозгу
связан с эффектами генетических факторов, поскольку вызванные нехваткой мозгового
серотонина расстройства (депрессия, булимия, т.е. избыточный аппетит, и др.) передаются из
поколения в поколение (Харт, 1998). Уровень нейротрансмиттеров влияет на социальный ранг
человека, его агрессивность и другие политически важные параметры (см. следующие
подразделы этого раздела).
Многие мутации обладают плейотропным эффектом, т. е. мутировавший ген вызывает сразу
несколько различных эффектов. Упомянутая выше мутация, вызывающая альбинизм, встречается
не только у человека, но и, например, у мышей. У них эта мутация вызывает не только белую
окраску шерсти и розовую - радужку глаз, но и сниженную двигательную активность и
повышенную эмоциональность. Множественные эффекты характерны и для многих мутаций
генов человека. Cиндром Леш-Нихана, связанный с дефектом гена, отвественного за синтез
гипоксантингуанинфосфорибозилтрансферазы, причиняет как соматические расстройства
(подагра, поражение почек), так и поведенческие отклонения (склонность к самоистязанию) на
фоне снижения интеллекта (Зорина и др., 1999).
Изменения внешности наряду с физиологическими и поведенческими расстройствами
обусловлены также мутациями, связанными с недостатком или избытком целых генных блоков -
хромосом. Женщины имеют в норме две половых хромосомы Х (генотип ХХ), мужчины - одну
хромосому Х и одну хросому Y (генотип XY). Иногда возникают аномальные сочетания половых
хромосом, как например XXY (синдром Клейнфельтера: стерильные мужчины с некоторыми
женскими вторичными признаками и в части случаев слабоумные) и Х0 (только одна хромосома
Х, синдром Тернера: стерильная, часто низкорослая женщина с недоразвитием втроичных
половых признаков).
С биополитической точки зрения, как представлялось несколько лет назад, особенно
интересным можно было бы считать генотип XYY - наличие лишней хромосомы Y. Индивиды с
таким генотипом - мужчины, часто отличающиеся высоким ростом и нередко также легкой
умственной отсталостью. Высказывалось предположение, что мужчины с генотипом XYY
предрасположены к агрессивному, антисоциальному, преступному поведению. Действительно,
имелись сведения, что среди осужденных преступников генотип XYY встречался чаще, чем в
человеческой популяции в целом. Однако в дальнейшем эти данные были подвергнуты
серьезному сомнению, так как мужчины XYY оказались не более (а часто даже менее)
агрессивными, чем мужчины с нормальным генотипом. Возможно, преступников с генотипом
XYY просто легче арестовать в силу их умеренной умственной отсталости, поэтому они чаще
фигурируют в полицейских отчетах.
В нескольких странах осужденные убийцы с генотипом XYY, впрочем, пытались ссылаться на
свой особый генотип, чтобы их оправдали по невменяемости. Судьи не оправдали этих
преступников, поскольку лишь незначительная доля мужчин с генотипом XYY совершает тяжкие
преступления.
Под более серьезным подозрением ныне находятся люди с генетической аномалией,
вызывающей первичную психопатию с определенным предрасположением к актам насилия.
Гены первичной психопатии пока еще не идентифицированы. Немалое внимание уделяется также
ADHD (attention deficit hyperactivity disorder - растройство с дефицитом внимания и
повышенной активностью). Тем не менее, общий консенсус таков, что генов, специфически
вызывающих криминальное поведение или акты политического насилия, нет. Есть гены,
предрасполагающие индивидов к импульсивному, бесконтрольному, гиперактивному,
невнимательному, агрессивному поведению. Конечно, люди с таким генотипом при
некоторых дополнительных условиях представляют собой подходящий контингент для вербовки
в ряды боевиков или в состав криминальных банд. Но эти же отклонения могут сделать
индивидов храбрыми воинами, харизматическими политиками, инициативными менеджерами!
Единственная биополитически приемлемая тактика - конфиденциально уведомить индивидов в
"категориях повышенного риска" об их состоянии и предложить ряд конкретных рекомендаций
(без принуждения). Известны многочисленные факты, свидетельствующие о решающей роли
окружающей cреды и воспитания в судьбе людей с генетическими аномалиями. Мы вернемся к
вопросам генетического (и шире - биополитического) консультирования в этом и в следующем
(седьмом) разделах книги.
Обучение, приобретение молодым поколением жизненного опыта в общении со старшими -
необходимая предпосылка политической социализации - усвоения человеком тех или иных
политических взглядов и ценностей (о чем уже шла речь в разделе пятом). Поэтому с
биополитической точки зрения интересно выяснить, как влияют генетические факторы на
способность индивидов к обучению вообще. Эта проблема детально исследовалась в ХХ веке
на различных объектах, в том числе и на модели обучения крыс навыкам нахождения пищи в
лабиринтах различных конструкций. По скорости преодоления лабиринтов с семнадцатью
тупиками были отобраны генетические линии крыс Trayon Maze Bright (хорошо обучаемые) и
Trayon Maze Dull (плохо обучаемые). Подобные индивидуальные характеристики связаны с
эффектами сразу многих генов. Интересно, что в обучение в разных ситуациях, по-видимому,
вносят вклад различные группы генов: различие между "хорошо обучаемыми" и "плохо
обучаемыми" утрачивается, если используется не 17-тупиковый, а 16- или 8-тупиковый лабиринт
(Зорина и др., 1999).
На различных моделях исследованы такие важные для социального (а у человека и
политического) поведения характеристики, как склонность к агрессии или, наоборот, к лояльным
формам взаимодействий между индивидами. Эти формы поведения имеют немаловажную
генетическую компоненту. У мышей различаются расы с высокой (C57BL/6) и низкой (BALB/c)
агрессивностью, причем различаются также преобладаюшие формы агонистического поведения.
У мышей C57BL/6 доминируют атаки и преследование других индивидов, а у мышей BALB/c,
если они вообще ведут себя агрессивно, преобладает "борцовское" поведение и сердитые
движения хвостом. Выяснилось, что эти различия имеют нейрохимическую подоплеку,
связанную с различной активностью фермента тирозингидроксилазы, необходимого для синтеза
нейромедиатора дофамина . С применением генетической инженерии получены расы мышей с
выключенным геном Dvl1, у которых снижена частота социальных контактов, а также нарушено
поведение в ходе постройки гнезда (Зорина и др., 1999). Множественные поведенческие
отклонения наблюдаются у мышей с дефектным геном кальций-кальмодулинкиназы II (CamKII).
Мыши-гетерозиготы (одна нормальная + одна мутантная копия гена) характеризуются
повышенной агрессивностью, ослаблением чувства страха, снижением частоты половых
контактов. Мыши-гомозиготы (две копии мутантного гена) имеют много резко выраженных
аномалий в поведении. Мыши с дефектными генами, отвечающими за синтез или распад
нейротрансмиттеров, также демонстрируют аномальные формы поведения (см. подробнее 6.6.1,
где дана и ссылка на работу: Tecott, Barondes, 1996),
В приложении к человеку показано влияние генетических факторов на такое нейропсихическое
расстройство, как женская предменструальная дисфория. У части пациенток она
проявляется сниженным настроением, отчуждением и провалами памяти, в то время как другие
пациентки отличаются в этой фазе цикла повышенной агрессивностью, вплоть до совершения
актов насилия. В Великобритании раздавались голоса с требованием считать преступниц с
предменструальным синдромом невменяемыми, т.е. подвергать их не наказанию, а лишь
принудительному лечению и реабилитации.
Предменструальная дисфория представляет собой пример взаимодействия генетических
факторов (по-видимому, нарушающих функционирования серотонэргической системы мозга, см.
ниже) и гормонов, уровень которых циклически изменяется в женском организме. Приведем
также другой модельный пример, из которого наглядно видно комбинированное влияние на
поведение:
1) генов; 2) гормонов и 3) социальной среды. В экспериментальных условиях скрещивали
койотов и собак. Койотам свойственны нехарактерные для собак формы оборонительной
агрессии (угрожающие демонстрации). У щенков-гибридов такая оборонительная агрессия не
наблюдается. Она возникает у взрослых гибридов, что объясняется стимулирующим влиянием
стероидных гормонов, вырабатываемых по мере взросления. Однако необходимы и
дополнительные пусковые факторы - длительный социальный стресс, вызывамый постоянным
контактом с особью-доминантом .
Вернемся к обозначенным в начале раздела программным установкам биополитиков
Колдуэлла и Сомита на исследование "индивидуального человеческого поведения под
влиянием сигарет, транквилизаторов, наркотиков и алкоголя". В этих исследованиях
имеется прогресс, достигнутый путем комбинированного изучения людей и животных.
Рассмотрим, например, проблему алкоголизма. У людей клинически различаются два типа
алкоголиков: 1) тревожные пассивные пессимисты, которые пьют в различной мере в
зависимости от внешних условий и которых сравнительно легко лечить методами психотерапии и
2) любящие новизну решительные оптимисты, не поддающиеся попыткам их излечения от
алкоголизма. Известны генетические линии крыс и мышей, также склонных к употреблению
алкоголя. Среди них имеются аналоги обоих групп алкоголиков-людей. Так, крысы линий HAD1
и HAD2 осторожны, пассивны, их алкологолизм носит неустойчивый характер, как у алкоголиковлюдей
типа 1. Крысы-алкоголики линий Р и АА напоминают людей типа 2 - они эмоционально
устойчивы, более активны, постоянно потребляют большие количества этанола. На модельных
системах с животными объектами показан сложный полигенный характер наследования
предрасположения к алкоголизму (Зорина и др., 1999). Например, у мышей картированы гены,
которые независимо отвечают за различные компоненты влечения к алкоголю — толерантность
(перносимость, устойчивость) к этанолу (хромосома 12), его предпочтение безалкогольным
растворам (хромосома 1) и снотворный эффект этанола (хромосома 7).
Генетические факторы, по-видимому, участвуют также в таких немаловажных для
политической деятельности психических и поведенческих расстройствах, как нарколепсия
(патологическая сонливость), болезнь Альцгеймера - угроза для многих стареющих
политических деятелей (предполагаемый виновник - ген АРР, amyloid precursor protein,
локализованный на хромосоме 21 человека и хромосоме 16 мыши), маниакально-депрессивный
психоз, шизофрения, а также формы умственной отсталости, связанные, с "ломкой"
хромосомой Х. Хромосома Х у этих мутантов обогащена цитозин-цитозин-гуаниновыми
повторяющимися триплетами (которые у здоровых индивидов имеются в существенно меньшем
количестве) и легко ломается при делении клеток в районе q27.3 близ конца большего плеча
двуплечей Х-хромосомы .
Со времен знаменитого психиатра Кречмера шизофрения и маниакально-депрессивный психоз
описаны не только в ярких клинических, но и в стертых субклинических (пограничных) формах,
которые вполне совместимы с социальной адаптированностью и даже политической
активностью, лишь придают им соответствующие окраски. Так политик с субклинически
выраженным маниакально-депрессивным психозом (циклоид) подвержен периодам
повышенного настроения и активности (мания), сменяемым периодами депрессии, что придает
неровный почерк принятым им решениям, возможно, затрагивающим судьбы государства и даже
целой планеты. Такие политически важные качества человека, как поиск новизны (что в политике
соответствует всяким попыткам проведения "новых курсов", как именовал свои нововведения
президент Рузвельт в США в 30-е годы ХХ века) и тревога, также, по-видимому, существенно
зависят от генетических факторов.
В настоящее время, в связи с разработкой методов генетической инженерии и клонирования,
раздаются голоса в пользу улучшения человеческого социального поведения - например, Д.
Хамер из Национального Института рака (США) ратует за устранение генетических корней
агрессии и насилия путем элиминации соответствующих генов. Эти мероприятия выступают как
составная часть современных евгенических программ (см. 6.3).
В заключение подраздела отметим существенный вклад факторов воспитания в даже те
поведенческие характеристики, которые частично детерминированы генетически. Это касается,
например, уровня агрессивности, несмотря на несомненный вклад генов в формирование этого
поведеческого признака, позволяющий выводить путем искусственного отбора
гиперагрессивные линии мышей, крыс, морских свинок, кроликов, собак и др. Роль генов порой
преувеличивают, поскольку оставляют без внимания воздействие факторов внешней среды на
этапе внутриутробного развития и в первые дни, месяцы, годы после рождения индивида. А ведь
именно на этих ранних стадиях индивидуального развития влияние факторов среды часто
приобретает характер необратимого импринтинга! Выращенные в изоляции мартышки-верветки
оказываются более агрессивными, нежели их сверстники, выросшие в составе группы (Raleigh,
McGuire, 1994). Агрессивному поведению мартышек способствует также нестабильная ситуация
в плане отношений индивидов между собой в биосоциальной системе. В США и ряде других
стран накоплены важные данные, например, по влиянию жестокого или равнодушного обращения
с маленькими детьми на их социальное поведение и все последующее развитие. Тот факт, что у
агрессивных родителей дети достаточно часто также отличаются повышенной агрессивностью,
можно объяснить не только общими генами у родителей и потомства, но и варварскими приемами
воспитания, распространенными в таких семьях.
Политическая обстановка в стране оказывает неоспоримое влияние на ее генофонд,
стимулиряуя распространение одних генов и подавляя другие. Это особенно рельефно видно в
случае экстремальных политических ситуаций типа массовых репрессий и кровопролитных войн.
Советский Союз при И.В. Сталине пережил и то, и другое, что не могло не сказаться на
генофонде: в первую очередь гибли носители генов, предрасполагающих к одаренности и разным
формам новаторства - от искусства и науки до политики, оказываясь наиболее уязвимыми в
подобные эпохи.
6.3. Генетическое разнообразие человечества. Расовые различия
Этот подраздел посвящен биополитическим аспектам генетического разнообразия
человечества. Данная проблема может быть рассмотрена в контексте генетического
многообразия биоса в целом (ср. выше 3.2.). Известно, что всякая внутренне гетерогенная
система обладает дополнительным резервом устойчивости. Поэтому биополитик В.Т. Эндерсон
присоединил свой голос ко всем протестующим против выращивания немногих или - что еще
хуже - одного какого-нибудь сорта сельскохозяйственных растений в масштабе планеты
(Anderson, 1987). Увлечение культивированием совпадающих по генотипу, хотя и продаваемых
под разными сортовыми этикетками, сортами кукурузы Эндерсон считал одной из причин того,
почему среди растений кукурузы не оказалось достаточно устойчивых к поразившим
американское сельское хозяйство в 70-е годы болезням. Эрозия (обеднение) генофонда
культивируемых растений и домашних животных, обеднение генофонда биосферы в целом -
глобальная проблема, решение которой включает и политические средства. Необходимо
разработать международное законодательство по созданию банков генов (например, в виде
образцов семян растений разных сортов и видов), по мерам против монополии Запада на хранение,
патентование, продажу на интернациональном рынке сортов растений и пород животных и защите
прав стран "Третьего мира", где наиболее богат растительный и животный генофонд.
Составной частью многообразного и в то же время внутренне единого биоса ("тела биоса" по
словам Президента Биополитической Интернациональной Организации А. Влавианос-Арванитис)
является человечество, гетерогенное генетически и многообразное фенотипически - по
внешности и физиологическим, психологическим, поведенческим особенностям. Именно через
многообразие индивидуальных вариантов проявляется единство человечества как составной
части планетарного "тела биоса". Известно, что человечество, как и любая система, выигрывает
в устойчивости за счет разнообразия, в том числе генетического. Даже признаки, вызывающие
отрицательные последствия при данных условиях, могут принести пользу в. изменившейся
ситуации. Разнообразие генофондов способствует выживанию социума.
Это можно продемонстрировать на примере серповидноклеточной анемии -
наследственной болезни человека, вызванной точковой мутацией (заменой одной пары оснований
в ДНК). Мутантный ген кодирует дефектные полипептидные цепи гемолобина - белка крови,
транспортирующего кислород. Как указано выше, гены представлены в организме двумя
копиями. Если оба гемоглобиновых гена являются мутантными, наступает тяжелая, часто
смертельная форма серповидноклеточной анемии, обусловленная недостаточным поступлением
кислорода. Однако индивид со смешанными генами (одна нормальная и одна мутантная копия)
имеет достаточно нормального гемоглобина для того, чтобы выжить и, помимо этого, имеет то
преимущество, что он более устойчив к тропической малярии, чем индивид без данной мутации.
Поэтому, в тех регионах мира, где малярия широко распространена, эта мутация. может быть
рассмотрена как полезная, и по этой причине она может распространяться в популяции.
Однако факт генетического разнообразия человечества вызывает к себе двойственное
отношение. Далеко не все разделяют светлое, радужное представление о том, что "каждый
/человеческий индивид/ прекрасен,... многообразие чудесно" . (эти строки написаны Ф.
Раштоном с сарказмом). Чем не устраивает людей генетическое разнообразие? Какие
биополитические проблемы оно порождает? Рассмотрим эти проблемы.
6.3.1. Индивидуальные вариации. Миф о генетической общности наций. Высокая
степень генетического полиморфизма человека на индивидуальном уровне касается различных
категорий его признаков - от цвета волос и глаз до биохимических факторов и поведенческих
характеристик (в той мере, в которой последние закреплены генетически, см. выше). Хорошей
иллюстрацией полиморфизма генов может служить многообразие систем тканевой
совместимости (гистосовместимости) HL-A, которые в целом допускают свыше полутора
миллионов вариантов (Хрисанфова, Перевозчиков, 1999).
До сих пор дискуссионным остается вопрос, в какой степени взаимное притяжение людей
(дружба, вступление в брак, сотрудничество в одной политической организации и т.д.)
продиктовано подсознательно оцененным сходством систем тканевой совместимости или других
генетически детерминированных параметров. Подобны ли мы мышам, у которых системы
тканевой совместимости сходны у особей одной биосоциальной системы и различаются у особей
из разных таких систем?. Филипп Раштон настаивает на важной роли сходных генов при выборе
друга, супруга, партнера, более того, считает его одним из основных механизмов формирования
этносов (племен, наций и др.); другие авторы оспаривают важность этих факторов, считая, что,
например, нация - результат "фиктивного родства" (Masters, 1998), общего для группы людей
заблуждения относительно своего происхождения (Anderson, 1987), а национальное
самосознание - плод политического индоктринирования людей (см. раздел 5). Действительно,
множество генетических данных свидетельствует о весьма значительной гетерогенности
большинства наций, что не позволяет говорить о существенной "генетической общности" их
представителей. Это находится в соответствии и с данными фенотипических исследований -
изучения антропологических типов, сосуществующих внутри каждой нации.
6.3.2. Генетические аномалии. В связи с индивидуальным генетическим разнообразием
возникают проблемы с политическими и этическими гранями, касающиеся так называемых
"генетических аномалий" и соответственно понятия "нормы". Например, какие из
индивидуальных генетических особенностей общество должно лечить, устранять? В
предшествующем подразделе мы уже говорили о субклинических, социально адаптируемых,
формах шизофрении и маниакально-депрессивного психоза. Являются ли они пусть "стертой", но
все же патологией (и тогда может быть поставлен вопросм об ограничении деторождения,
лечебных мероприятиях и др.) или это все еще приемлемые варианты психики, поведения, более
того, несущие ряд социально ценных качеств. Не секрет, что многие таланты и тем более гении
имели явные психические "аномалии", что, например, позволяло им усматривать связи между
вещами, недоступные "среднему обывателю". Один из тестов на предрасположение к
шизофрении как раз и основан на способности группировать предметы по не заметным для
"нормальных людей" свойствам!
Некоторые аномалии, несомненно, вызывают серьезные последствия для здоровья и самой
жизни индивида, как например прогерия - преждевременное старение, наступающее уже у 810-летних
детей! Однако в ряде других случаев само понятие "генетическая аномалия" вызывает
серьезные проблемы. Прежде чем определить "отклонение от нормы", надо определить понятие
"нормы", что является весьма проблематичным. Как показывает приведенный выше пример с
серповидноклеточной анемией, даже явно вредные аномальные признаки могут оказаться
полезными в определенных условиях (серповидноклеточная анемия - при распространенности
тропической малярии). А как быть с не вызывающими медицинских проблем "аномалиями",
такими как полидактилия (6-7 пальцев на руках и ногах), которые могут вызывать социальное
отторжение как "уродства" или рассматриваться позитивно, как "интересная особенность"
индивида? Ведь шестипалые (и тем более семипалые) индивиды могут брать аккорды из 12 или
14 нот, недоступные обычным людям и, быть может, освоить особые, пригодные только для них
клавиатуры компьютеров или системы оружия с большим количество кнопок. Не являются ли
шестипалые особым меньшинством, которое в демократических странах типа США может
заявлять свои политические права (как лесбиянки или инвалиды)! Не решат ли многопалые (да и
не только они), что представляют собой эволюционно-прогрессивную форму, по отношению к
которой мы - что-то типа архантропов? И кто вправе оспорить подобное решение? Подобные
проблемы неизбежно встают на пути евгеники, см. след. подраздел).
Подчеркнем еще раз, что индивидуальное разнообразие лишь частично определяется
генетическим полиморфизмом. В весьма значительной степени люди различны "внешне и
внутренне" в силу дифференцирующего воздействия на них факторов среды. Даже братья (в
том числе генетически идентичные близнецы) в одной семье все же воспитываются не совсем
одинаково: к ним несколько по-разному относятся, что обусловливает различия в плане
способности к обучению, личностных качеств, патологических отклонений, существующие даже
между близнецами.
6.3.3. Евгеника — совокупность социальных программ по улучшению генетического фонда
человечества (от греческих слов: eu -"хороший", genesis - " происхождение"). Английский
ученый Френсис Гальтон, основатель евгеники, известен в первую очередь своими трудами "О
наследственности таланта" (1864), "Наследственность таланта, его законы и последствия" (1869)
и др. Анализ биографий выдающихся людей привел его к выводу о генетической
обусловленности способностей и талантов. Им поставлена задача улучшения наследственности
человечества путем селекции полезных качеств и устранения вредных, составляющая суть
евгеники. Сходные взгляды были изложены в России профессором-медиком В.М. Флоринским
(Томский университет) в книге "Усовершенствование и вырождение человеческого рода"
(1866). В дальнейшем евгеническое движение получило распространение в разных странах.
В основе евгенических мероприятий лежат методы отбора (селекции). Евгенику
подразделяют на позитивную (стимуляция распространения полезных генотипов) и негативную
(постановка барьеров на пути распростанения вредных наследственных факторов в социуме). Оба
варианта могут разниться по степени жесткости соответствующих мероприятий. Негативная
евгеника может проявляться ограничением близкородственных браков и созданием медикобиологических
консультационных центров, информирующих людей о нежелательных возможных
последствиях тех или иных семейных связей. В более жестком варианте негативная евгеника
предполагает ограничение детородной функции людей с нежелательными генами (психические
больные, алкоголики, преступники) вплоть до стерилизации. Позитивная евгеника включает в
себя создание благоприятных условий для деторождения избранным (благородного
происхождения, физически здоровым, красивым, талантливым и так далее) членам общества
через материальные и моральные стимулы. Она может пытаться поставить масштабную задачу
выведения нового человека путем селекции генотипов, полученных в потомстве людей, которые
обладают выдающимися качествами. Негативная евгеника применялась на практике в начале ХХ
века в США, Германии, Швеции, Норвегии и других странах в виде законов о стерилизации
определенных групп индивидов (например, с патологией в психическом плане).
"Русское Евгеническое Общество", созданное в 1920 г. и включавшее видных ученыхгенетиков:
Н.К. Кольцова (председатель), А.С. Серебровского, В.В. Бунака и др., отвергло
негативную евгенику и занялось позитивной. Выдающийся генетик Герман Меллер, автор письма
И.В. Сталину в поддержку позитивной евгеники, ратовал за "крестовый поход" в пользу
евгенических мер. Последующее развитие зарубежной и отечественной науки привело к
существенному охлаждению интереса к евгенике, что обусловлено и политическими причинами.
Евгеника в Германии запятнала себя связями с нацистким режимом, в СССР преследования
генетики Т.Д. Лысенко и его сторонниками среди прочих доводов прикрывались и ссылками на
бесчеловечный характер евгеники, особенно негативной.
Несмотря на все это, евгенику в наши дни рано "сдавать в музей истории". Она возрождается
с получением новых научных данных о реальном вкладе наследственных факторов (не будем
однако забывать: этот вклад частичен и его реализация в большой мере зависит от факторов
среды, жизненного опыта, см. 6.2.) в те или иные способности, личностные черты, поведенческие
особенности, психические аномалии человека. Евгеника оживляется также по мере появления все
новых возможностей влиять на генофонд людей путем искусственного оплодотворения,
генетической инженерии, а в не столь отдаленной перспективе и клонирования человека. В 60е
годы ХХ века А. Тоффлер в книге "Третья волна" вопрошал, не совершить ли биологическую
перестройку людей в соответствии с профессиональными требованиями. В 1968 г. известный
генетик Л. Полинг предлагал ввести обязательный контроль всего населения на предмет
генетических аномалий. Всех носителей нежелательных генов он предлагал маркировать
(например, татуировкой на лбу). В 60-е годы усилиями американского ученого Х. Мюлера создан
Банк спермы Нобелевских лауреатов (см. Mendelsohn, 2000). Примерно в те же годы А.
Сомит считал "социальную политику в области евгеники" одной из "доставляющих беспокойство
проблем, маячивших на горизонте" (Somit, 1972. Р.236).
Беспокойство корифея биополитики не было лишено оснований. В наши дни некоторые
влиятельные деятели науки высказываются в поддержку как позитивной, так и негативной
евгеники. На страницах сборника "Research in Biopolitics, vol. 5" Э.М. Миллер излагает доводы
в защиту евгеники как усилий ради улучшения генофонда популяции. В случае успеха евгеника
сулит повышение средней производительности труда рабочих (которые будут обладать
выдающимися способностями), снижение общественных затрат на благотворительность и
поддержку тех, кто сам не может заработать себе на кусок хлеба, уменьшение количества
преступников, ибо преступность "имеет существенную наследственную компоненту". Миллер
предлагает конкретные евгенические меры (часть из которых, по его словам, уже практикуется
даже в демократических странах): не давать осужденным преступникам свиданий с женами и
подругами, чтобы ограничить число детей с "преступными" генами; кастрировать сексуальных
насильников, так как их поведение запрограммировано в генах; предлагать беднякам
стерилизацию за денежный бонус в размере 5-10 тысяч долларов, ибо качества, приводящие к
бедности (в частности, стремление к сегодняшним удовольствиям в ущерб более долгосрочным
планам), также связаны с генетическими факторами. Считая оптимальной демографической
сиуацией нулевой прирост народонаселения, Миллер ратует за дифференцированное отношение к
воспроизводству разных индивидов - наиболее перспективным правительство должно позволять
иметь до 3-4 детей, а менее желательным с генетической точки зрения -только одного ребенка
или вовсе отговаривать их от детопроизводства (мол, не только в нем радость жизни). Недалеки
от евгенических взглядов также причисляющие себя к биополитикам Ф. Солтер и особенно Ф.
Раштон. В последние годы новейшие генетические технологии ставят на повестку дня вопрос о
возможности "генетического усовершенствования" людей (genetic enhancement) (см. 7.3.
ниже).
Какие бы новые данные о частичной генетической детерминации социально важных граней
человеческих индивидов ни приводились современными евгениками, они не могут пройти мимо
целого ряда серьезных возражений, имеющих как политическое, так и этическое значение:
* Евгенические мероприятия игнорируют зависимость качеств человека от среды,
жизненного опыта. Как указано выше, среда задает некоторые различия в характеристиках даже
генетически идентичных близнецов. Н.К. Кольцов недаром, кроме евгеники, имел в виду также и
"евфенику" - формирование хороших качеств или исправление болезненных проявлений
наследственности у человека путем создания соответствующих условий (лекарства, диета,
воспитание и др.).
* Возникает вопрос, "под какой стандарт подгонять "улучшенную" породу
человека? Под гения, спортсмена, кинозвезду или бизнесмена? А может быть под что-то
среднеарифметическое?" Кто должен решать этот вопрос? Если идти по пути евгенизма, то судьи
будут назначаться диктаторами, криминальными кланами и очень богатыми организациями. И за
этих судей будет идти ожесточенная борьба между партиями и группировками .
* Как уже указано выше, для популяции любого данного вида условием благополучия и
приспособляемости к среде является сохранение значительного генетического разнообразия. То
же самое справедливо для человеческого общества: его гармоничное и устойчивое
функционирование возможно лишь при наличие в нем людей с самыми разными способностями,
склонностями и темпераментами. Евгеника при своей реализации угрожает перечеркнуть
это природное многообразие, быть может, поделить человечество на генетические
устойчивые касты ("элита" и "антиэлита", пригодная как пушечное мясо, например).
В свете подобных возражение в современной биополитике более популярно представление о
медико-генетическом консультировании в "центрах планирования семьи", которое не
отнимает у личности свободу выбора в связи с созданием семьи и деторождением, но позволяет
людям предвидить последствия тех или иных решений, получить информацию о сильных и слабых
сторонах своего генотипа. Функция центров планирования семьи заключается в том, чтобы
задавать людям вопросы, а не принимать решения за них. Подобные "центры планирования
семьи" помогут решить также многие другие биополитические проблемы (см. раздел 7 книги).
6.3.4. Расовые различия как биополитическая проблема. Рассмотрим один из важных в
биополитическом отношении примеров генетического разнообразия человечества на уровне
групп (субпопуляций). Хорошо известно, что человечество состоит из нескольких рас -
экваториальной (негро-австралоидной), евразийской (европеоидной, кавказоидной), азиатскоамериканской
(монголоидной). Это так называемые большие расы; многие классификации
подразделяют экваториальную расу на негроидную (африканскую) и австралоидную (аборигены
и негритосы), а азиатско-американскую - на монголоидную (в узком смысле - азиатскую) и
американскую ("индейскую") расы. Есть и еще более дробные классификации. Мы рассмотрим
расовые различия с генетической точки зрения.
Имеется генетическое определение расы как большой популяции человеческих
индивидов, у которых часть генов общие и которую можно отличить от других рас по
общим для нее генам. Известно и то, в какой степени социально и политически значимым
является понятие "раса", как часто генетически обусловленные расовые различия служили
оправданием той или иной формы расовой дискриминации или концепций евгеники. Данные
современной генетики, однако, таковы, что многие исследователи считают само понятие расы
(как критерия для классификации) малозначимым.
Трудной и мало благодарной задачей оказалось выявление "общих генов", как этого требует
приведенное выше определение расы. Так, если под "общими генами" понимать гены, наличные
только у одной какой-либо расы, то этих генов немного, и они недостаточно изучены (примером
являются гены, отвечающие за вертикальную складку верхнего века и характерные только
для монголоидной расы). В большинстве исследованных случаев речь идет не об особых
генах, присущих только данной расе, а лишь о разных частотах одних и тех же генов у
разных рас. Так, ген фермента лактазы, необходимый для усвоения цельного молока,
встречается значительно чаще у европеоидов, чем у представителей двух других рас. Из числа
признаков с различающимися частотами многие имеют явную зависимость от условий
окружающей cреды. Низкое содержание меланина - темного пигмента кожи - у европеоидов и
монголоидов по сравнению с экваториальной расой рассматривают ныне как приспособление к
условиям северных широт, где солнечное излучение содержит мало ультрафиолетовых лучей,
необходимых для синтеза витамина D, а светлая кожа пропускает большую долю ультрафиолета,
чем темная.
Важный факт, подрывающий генетическую значимость расовых различий, состоит в том, что
внутренние различия между представителями одной расы часто превышают различия между
расами. По существующим оценкам, около 85% генетического разнообразия наблюдается
внутри каждой из рас, и лишь сравнительно незначительная величина (~15%) приходится на
расовые различия. Многие современные генетики человека склоняются к убеждению, что если
в случае глобальной катастрофы выживет только одно какое-нибудь племя в лесах Новой
Гвинеи, то будут сохранены почти все гены (аллели), встречающихся у 4 млрд. людей,
населяющих современную Землю.
В пользу сравнительно малой научной ценности "расы" как понятия говорят и некоторые
палеонтологические находки последних десятилетий, подкрепляющие представления о
сравнительно недавнем (200-300 тысяч лет назад) появлении вида Homo sapiens в одной
географической области в Восточной Африке (гипотеза моноцентризма). Однако данный
вопрос остается дискуссионным, так как имеется и полицентрическая гипотеза происхождения
Homo sapiens от разных архантропов (см. выше, подраздел 3.4.).
Антрополог Л.Л. Кавалли-Сфорца получил данные о расовых различиях путем исследования
полиморфизма ДНК. На базе данных о частотах аллелей во многих локусах (участках) хромосом
у выборок, состоящих из представителей различных рас, был сделан вывод реальном
существовании по крайней мере 5 основных субпопуляций в составе человечества - негроидов
(Африка), европейцев и сходных с ними групп людей, монголоидов (только Азия), американских
индейцев и автралоидов (Австралия, Папуа). По глубине межрасовых различий в частотах аллелей
разными авторами построены не вполне совпадающие схемы происхождения рас путем
дихотомического ветвления (деления общего ствола, соответствующего древнему человеку, на
две ветви, этих ветвей в свою очередь на две более мелкие веточки и др.). Большинство авторов
предполагает, что исходно гомогенная человеческая популяция вначале поделилась на
негроидов и не-негроидов (на "тропический ствол" и всех остальных в классификации В.В.
Бунака); дальнейшие этапы ветвления разнятся у разных авторов. В качестве примера, М. Ней и
А.К. Ройчаудхари говорят о дальнейшем разделении не-негроидов на ветви европейцев и неевропейцев
(у Кавалли-Сфорца "не-негроиды" дробятся на расы Северной Евразии, где
европейцы - уже ветвь второго порядка, и на расы Юго-Восточной Азии); не-европейцы
распались на американских индейцев и тех, кто дали начало популяциям монголоидов и
австралоидов. Однако полученные данные по частотам аллелей могут быть объяснены не
распадом исходной популяции на части, а случайными процессами дрейфа генов, миграций и др.,
что снижает ценность этих данных как основы для интерпретации различий рас как исторических
целостностей.
Объективно существующие расовые различия используются для оправдания порой
откровенно неорасистких взглядов. Уже упомянутый Ф. Раштон ссылается на различия между
среднестатистическими данными у представителей больших рас (европеоидной, монголоидной и
негроидной) в IQ — коэффициенте интеллектуальности (в среднем 106 у монголоидов, 100 у
европеоидов и 85 у негроидов), объеме мозга по отношению к объему тела и др. Все эти данные
весьма дискуссионны (например, многие биополитики полагают, что тесты для определения IQ
написаны для представителей европейской культуры, а африканцы не глупее, но просто не
понимают, чего от них хотят). Данные Раштона о якобы повышенной заболеваемости негроидов
в США СПИДом по сравнению с "белыми" не подтверждаются другми биополитиками, в
частности, Джеймсом Шубертом.
Наконец, генетическое разнообразие человечества в настоящее время рассматривается все
больше не на расовом и вообще групповом, а на сугубо индивидуальном уровне. Уже был
отмечен интерес многих биополитиков к различиям между индивидами даже внутри одной семьи,
вызванные генетическим разнообразием, дополненным дифференцирующим влиянием
микроcреды.
Итак, одно из основных исследовательских направлений биополитики изучает вопрос о
влиянии физиологического (соматического) состояния на политическую деятельность
индивидов и групп людей. Одна из "фокальных точек" данного направления - роль генетических
факторов в политическом поведении. Для многих поведенческих особенностей и аномалий
человека характерен умеренный вклад генетических факторов, т.е. они формируются под
комбинированным влиянием генетических факторов и факторов внешней среды. Вклад генетики в
биополитику связан также с изучением генетического разнообразия человечества. Многие
генетические данные указывают на значительную гетерогенность большинства современных
наций, так что нация представляется результатом "фиктивного родства", общего для группы
людей заблуждения относительно своего происхождения. Дискуссионным остается вопрос о
степени важности расовых различий между людьми, однако многие факты свидетельствуют в
пользу преобладания индивидуальных вариаций над расовыми в человеческой популяции.
Системы мероприятий по стимулированию распространения в популяции людей "благоприятных"
генов (позитивная евгеника) и элиминации (выбраковке) "неблагоприятных" (негативная евгеника)
— вызывает существенные возражения, так как игнорирует вклад факторов среды, оставляет
принципиально не разрешимым вопрос о критериях и авторитетах в деле "стимуляции" и
"выбраковки", а также грозит снизить генетическое разнообразие человечества, представляющее
значительную ценность и резерв устойчивости человеческой популяции.
6.4. Кратко о нейрофизиологии
Изучение нервной системы имеет биополитическое значение, так как она выступает как
важнейший соматический фактор политического поведения. Влияние генетических факторов на
поведение, о котором шла речь выше, не может быть исследовано без понимания
нейрофизиологических механизмов поведения, на которые воздействуют генетические факторы.
Нервная система - координатор деятельности всех органов и систем живого организма.
Она воспринимает стимулы (раздражители) от внешней среды и от органов, тканей, клеток самого
организма, перерабатывает и обобщает всю поступающую информацию и соответственно
регулирует функционирование организма и его поведение.
Характерным (хотя и не единственным) компонентом нервной системы является нервная
ткань - совокупность нервных клеток (нейронов). Нейроны - специализированные клетки,
способные принимать сигналы от анализаторов (органов чувств) и других нейронов,
перерабатывать их в нервные импульсы и проводить эти импульсы к нервным
окончаниям, контактирующим с другими нейронами или клетками органов,
принимающих те или иные команды от нервной системы. Перенос информации между
нейронами или между нейроном и другой клеткой (рецепторная клетка органа чувств, клетка
мышцы или железы и др.) осуществляется при помощи синапсов — специальных тонких щелей
между конактирующими клетками. Синапсами завершаются отростки нейронов — аксоны и
дендриты (они могут быть и непосредственно на теле нейрона). Импульс передается вдоль аксона
или дендрита нейрона в электрической форме (мембранный потенциал). Как только импульс
достигает окончания отростка нейрона, мембранный потенциал вызывает цепь событий,
приводящих к выделению в синапс специфических веществ - нейротрансмиттеров (или
нейромедиаторов). Они пересекают щель между контактирующими клетками и поглощаются
соответствующими участками (рецепторами) на поверхности нейрона (иной клетки),
расположенного по другую сторону синапса. В результате импульс передается на этот нейрон или
по крайней мере на нем облегчается возникновение импульса (есть, впрочем, и такие
нейротрансмиттеры, которые не облегчают, а тормозят проведение импульса на воспринявшей
их клетке). Рапространение импульсов по нейронам (возбуждение) и гашение импульсной
передачи (торможение) - эти два противоположно направленных процесса лежат в основе
сбалансированного, гармоничного функционирования нервной системы - предмета кратко
рассматриваемой здесь науки нейрофизиологии.
В ходе биологической эволюции нервная система претерпевает прогрессивное развитие от
примитивных ее предщественников (донервных систем внутриорганизменного контроля) до той
сложно организованной структуры, которая выступает в роли материальной основы психики,
социального поведения, политической деятельности человека. Интересно, что хотя колонии
микроорганизмов как биосоциальные системы, напоминающие многоклеточные организмы в
ряде отношений, не имеют специализированной нервной системы, однако микробные клетки
способны к интенсивной коммуникации, регулирующей поведение колонии в целом и ее клеток. В
процессе межклеточной коммуникации используются вещества, выполняющие у высших
животных функцию нейротрансмиттеров. Это предположение опирается на данные о синтезе
микробными клетками некоторых нейротрансмиттеров и о специфических ростовых и
структурных эффектах добавленных нейротрансмиттеров (Олескин и др., 2000). В микробных
колониях формируются межклеточные контакты, напоминающие синапсы, присутствуют
необычайно длинные клетки, которые предположительно передают, подобно аксонам нервных
клеток, информацию от одного участка клетки к другому.
Сети из постоянно коммуницирующих клеток - эволюционная "предтеча" нервной системы.
Клеточные сети характерны для колоний одноклеточных существ, они также свойствены
эмбрионам животных на ранних стадиях развития, когда еще нет нервной системы как таковой
("донервные эмбрионы"). В подобных "донервных" эмбрионах нейротрасмиттерные молекулы
могут оказывать специфическое воздействие. Это согласуется с той общей идеей, что
нейротрансмиттеры первоначально возникли в ходе эволюции как агенты межклеточной
коммуникации (см. также 6.6.). Примитивные нервные системы имеют облик
децентрализованных, не-иерархических сетей из нервных клеток. Такие нейронные системы
представляют своеобразные аналоги децентрализованных, не-иерархических структур в
сообществах многоклеточных животных и в человеческом обществе (ср. разделы 3 и 4). Такова
организация нервной системы у кишечнополостных (например, у пресноводной гидры) и
гребневиков. Дальнейшая эволюция нервной системы связана с концентрацией нервной клеток в
виде ганлиев у переднего конца тела с последующем формированием головного мозга —
цефализацией (см. выше 3.4.). Этот процесс поэтапно идет в ходе эволюции различных групп
червей, моллюсков, членистоногих. С биосоциальной точки зрения интересно, что муравьи и
другие социальные насекомые имеют в составе нервной системы оформленный головный мозг и
в нем грибовидные доли, отвечающие за ряд сложных функций, включая координацию поведения
в биосоциальной системе.
Позвоночные животные представляют собой особую линию развития, и нервная система даже
примитивных позвоночных (рыб) характеризуется рядом черт, которые сохраняются вплоть до
человека (Шульговский, 1997). Эти черты будут далее обсуждены в биополитическом ракурсе
(см. 6.5 и 6.6). Подытожим пока в общей форме, в каких отношениях нейрофизиология интересна
для биополитики как основной темы книги:
* Изучение нервных систем различных форм живого ставит человеческую нервную
систему в общую эволюционную перспективу. Выше мы касались "биополитической
подсистемы" биосоциальной системы, определив ее как "систему принятия решений" (подраздел
5.14.5). Нервная система наряду с гуморальной (эндокринной, гормональной) представляет собой
именно биополитическую подсистему многоклеточного организма как высоко интегрированной
биосоциальной системы, составленной из клеток. Организация нервной системы на разных
уровнях эволюции воплощает в себе - в различных пропорциях - иерархические и
неиерархические структуры из клеток (в основном нейронов) и может быть рассмотрена
как полезный аналог политической системы человеческого общества, так что по
крайней мере отдельные грани организационного дизайна нервных систем могут
послужить "пищей для ума" при разработке социальных технологий, посвященных
нетрадиционным социальным и политическим структурам в человеческом обществе. Так на
новом уровне мы возвращаемся к античным и средневековым сопоставлениям между системами
органов человека и элементами политических систем (например, голову с ее мозгом сравнивали с
главой государства).
* Наибольшее биополитическое значение, конечно, имеет исследование нервной системы
человека. Она контролирует весь репертуар социального и политического поведения, будь оно
сознательным или бессознательным, рациональным или иррациональным. По убеждению Р.
Мастерса, все серьезные теории, объяснявшие человеческое поведение, в том числе и в
приложении к политике, непременно опирались на ту или иную модель нервной системы. Так,
Платон в политико-философском трактате "Республика" рассуждал о трех частях человеческой
души, что поразительно напоминает современное представление о модульной организации
головного мозга (см. следующие подразделы). Могут быть приведены аналогичные примеры
других учений, созданных мыслителями различных эпох. Однако за последние десятилетия
изучение человеческого поведения встало на более серьезную научно-эмпирическую базу, чем
когда-либо раньше. Не случайно период 1990-1999 гг. был объявлен "Десятилетием мозга"
в международном масштабе.
6.5. Модульная организация нервной системы
Нервная система позвоночных (включая человека) подразделяется на центральную
(головной и спинной мозг) и периферическую, распространяющуюся по всему телу.
Периферическая нервная система состоит из соматической, проводящей сознательно
контролируемые импульсы к мышцам, костям, сухожилиям и др., и автономной, которая
регулирует не подлежащую непосредственному сознательному котнтролю деятельность
внутренних органов (сердце, кровеносные сосуды, легкие и др.). Некоторое биополитическое
значение имеет тот факт, что автономная нервная система может задавать два разных режима
функционирования организма, что находится в тесной связи с поведением. Соответственно,
имеется и два компонента (модуля) периферической нервной системы - парасимпатическая и
симпатическая нервная система. Доминирование парасимпатической нервной системы
ведет к режиму "расслабления и переваривания пищи" - замедляется ритм биения сердца,
усиливается кровоток к органам пищеварения и др. Другой модуль, симпатическая нервная
система, наоборот, готовит организм к стрессу (к "атаке или бегству"): ускоряются
сердечный и дыхательный ритмы, тормозится пищеварение, расширяются зрачки, наступает
услиленное потоотделение. Именно симпатическая нервная система отвечает за мобилизующий
эффект, столь важный для богатой стрессами политических ситуаций - от президентских выборов
до заговора, бунта, революции. В СССР и, вероятно, также в других странах проводились
секретные испытания рецептур добавок к водопроводной воде, которые заставили бы (в
экстремальных политических ситуациях) всех граждан идти с готовностью на бой или труд.
Перейдем к центральной нервной системе, включающей спинной и головной мозг. Спинной
мозг возникает в эволюции как самостоятельный модуль, управляющий функционированием
организма и многими сторонами поведения, но по мере перехода от примитивных к более
эволюционно продвинутым позвоночным животным (птицам, млекопитающим) все более
приобретает статус структуры, иерархически подчиненной головному мозгу, проводящей идущие
от него команды к различным участкам тела. Серое вещество спинного мозга самостоятельно
отвечает только за некоторые простые (сегментарные) рефлексы, например, коленный (удар
молоточком по сухожилию голени вызывает разгибание коленного сустава). Учащиеся старших
классов средней школы до недавнего времени (может быть, ва некоторых школах и по сей день?)
изучали работу спинного мозга на нежелательной с биоэтической точки зрения (о биоэтике
см. ниже - 7.4.) модели: обезглавленной лягушке, которая способна сгибать лапку, если эту лапку
ущипнуть или опустить в кислоту.
Актуальная проблема с биоэтическим и биополитическим звучанием касается ситуаций, когда
человек уподобляется обезглавленной лягушке. Несмотря на то, что спинной мозг находится под
контролем головного и вспадает в состояние торможения (спинномозговой, или спинальный,
шок) при нефункционировании головного мозга, с течением времени шок проходит и спинной
мозг берет на себя контроль некоторых функций организма. Поэтому, например, сердце
продолжает биться у индивидов в состоянии запредельной комы (смерть головного мозга). К
настоящему времени указанное состояние достоверно определяется при наличии
квалифицированного персонала и аппаратуры, и биение сердца и наличие спинальных рефлексов не
считается препятствием для признания человека мертвым, а его органов - материалом для
трансплантаций (если нет противопоказаний). В то время как юридические проблемы,
связанные с состоянием "смерть головного мозга", удалось в основном разрешить после
детальной разработки соответствующих законов, биоэтические проблемы отчасти еще не
решены, особенно если речь идет о необходимости принять во внимание религиозные взгляды,
что остановить бьющееся сердце может Бог, а человек, если делает это, становится убийцей.
6.5.1. Головной мозг и принципы его функционирования. Головной мозг представляет
собой передний отдел центральной нервной системы позвоночных, расположенный в полости
черепа; главный регулятор всех жизненных функций организма и материальный субстрат его
высшей нервной деятельности. Общий план строения головного мозга. всех позвоночных
совпадает: имеется (1) задний мозг, регулирующий витальные (жизненно важные) процессы -
дыхание, кровообращение и др., а также координирующий простейшие формы двигательного
поведения; (2) средний мозг, первоначально содержащий зрительные центры; (3) передний
мозг, чья эволюционно первичная функция - обоняние. Задний и средний мозг объединяют
понятием мозговой ствол.
Клссификация на передний, средний и задний мозг, являясь анатомической, не достаточна для
понимания его функционирования. Особенно у приматов оказывается достаточно
содержательной другая, функциональная классификация мозга на модули, каждый из которых
может включать несколько анатомических отделов или, напротив, лишь часть отдела. Именно
"модульная" классификация мозга имеет биополитическое значение и будет подробнее
рассматриваться в последующих подразделах. Изложим в общей форме ряд общих принципов
функционирования мозга - принципов, которые характерны для любых сложных сетевых систем и
потому дают плодотворную пищу для аналогий между мозгом и человеческим социумом.
Параллельная работа различных отделов мозга и, в частности, параллельная
обработка информации многими мозговыми структурами. Так, зрительная информация
анализируется и в среднем мозгу, и в таламусе, и в коре больших полушарий, причем разные
зрительные характеристики (формы, движения, яркость и др.) анализируются разными
структурами в мозге. В порядке сравнения отметим, что и в человеческом социуме всякий новый
важный стимул, скажем, угроза войны или экологический кризис (всякий вызов истории, как писал
в своих работах английский историограф А. Тойнби), также разлагается на отдельные
составляющие, которыми занимаются специалисты. Например, в случае военной угрозы армия
готовится к отражению удара (разные рода войск - по-разному), пищевая промышленность
проводит мероприятия по снабжению армии продовольствием, а также по созданию запасов для
мирного населения, работники траспорта меняют график перевозок в соответствии с
потребностями и др.
Принцип интеграции поступающей информации. Независимо процессированные разными
отделами мозга зрительные характеристики объектов далее объединяются в целостную картину.
Это "дело рук" так называемых ассоциативных зон коры больших полушарий. Последние
уподобляются политической системе в государстве, задача которой объединить реакции разных
специалистов на "вызов истории" (угрозу войны в приводимом выше примере) в единую
общегосударственную стратегию. Однако мозг напоминает скорее не бюрократический, а
сетевой вариант социума (см. раздел 4). Действительно, его модули действуют как независимые
социальные сети - нет бюрократии, которая бы вначале в директивном порядке ставила перед
ними задачи. "Порядок из хаоса", целостная картина из фрагментов возникает лишь вторично.
Эта картина в целом - но не в некоторых деталях-- в норме совпадает с реальным обликом
наблюдаемых мозгом объектов. Однако можно показать, что мозг не механически, а творчески
отражает окружающий мир. Он может его творчески дорабатывать и даже обманывать нас
(известные примеры оптических иллюзий). Мы не видим черных дыр в зоне наших слепых пятен
обоих глаз, ибо мозг закрашивает эти зоны общим фоном
Принцип модульной организации. Мозг, как и вся нервная система, представляется
совокупностью блоков, выполняющих определенные комплексы функций. К числу самых
крупных модулей относятся: рептилиальный мозг, лимбическая система, неокортекс (рис.
13). Эти модули примерно соответствуют этапам эволюции головного мозга по линии
пресмыкающиеся (рептилии) * млекопитающие * приматы. В целом мозг приматов (и
человека), включающий все три указанных модуля в наиболее развитой форме, обозначается как
триединый мозг (The Triune Brain). Классификация мозга на три модуля напоминает
концепцию Зигмунда Фрейда о трех элементах психики человека - ид (эволюционно древние
мотивы поведения), суперэго (стихийные эмоции, чувство вины, страха и др.) и эго (рациональная
оценка ситуации, рациональный контроль за поведением). Подчеркнем еще раз, что
функциональные модули мозга не совпадают с его анатомическими отделами, данными выше -
это разные классификации частей головного мозга.
6.5.2. Рептилиальный мозг (R-комплекс). Один из трех крупнейших модулей "триединого
мозга", названный так потому что он представляет - практически единственный
функционирующий модуль головного мозга пресмыкающихся . Дальнейшая эволюция (птицы,
млекопитающие) "не перечеркивает" важных функций реплилиального мозга., поверх которого
только наслаиваются новые уровни нервной ткани. Рептилиальный мозг включает мозговой ствол
и наиболее древние с эволюционной точки зрения базальные ганглии переднего мозга (например,
хвостатое ядро). Ствол мозга, в первую очередь, продолговатый мозг ведает жизненно
важными физиологическими функциями (незначительное повреждение продолговатого мозга
вызывает паралич сердечной деятельности и дыхания). Мозжечок координирует позы и
стереотипные движения. В состав рептилиального модуля мозга входят также участки, важные
для поддержания активного состояния мозга в целом или для торможения его деятельности и, в
частности, участвующие в регуляции ритма сна и бодрствования:
Через весь ствол мозга проходит ретикулярная формация — важный активатор работы
вышележащих отделов мозга, функционирующий во взаимодействии с другими активирующими
мозг структурами лимбической системы и неокортекса - пример параллельной работы
нескольких мозговых модулей, о чем уже шла речь выше. Ретикулярная формация представляет
своего рода информационный фильтр, который отбирает из поступающей в мозг из внешнего
мира и изнутри организма информации ту информацию, которая требует внимания вышележащих
отделов мозга (включая отделы, ведающие сознанием). Возвращаясь к сопоставлению мозга с
государством, мы можем сравнить ретикулярную формацию со службой пограничного контроля.
Благодаря ретикулярной формации мать не просыпается от сильного шума, но вскакивает по
первому слабому крику ребенка.
Если ретикулярная формация акивирует, пробуждает мозг, то находящиеся в стволе мозга - а
именно в его части под названием варолиев мост - ядра шва, наоборот, оказывают снотворное
действия на мозг. Выделяемый аксонами нейронов ядер шва нейротрансмиттер серотонин
синхронизирует активность нейронов других отделов мозга, что и приводит к засыпанию. Строго
говоря, серотониновая система ядер шва отвечает за медленноволновой сон (названный так по
характерной электроэнцефалограмме (ЭЭГ)) - это те стадии сна, которые проходят без
сновидений. Принцип параллельной работы различных модулей мозга проявляется и в этом
случае - за медленноволновый сон отвечают и структуры лимбической системы и неокортекса.
В пределах рептилиального мозга имеются и участки, необходимые для фазы
быстроволнового (по ЭЭГ) сна - сна со сновидениями, быстрыми движениями глаз за закрытыми
веками и расслаблением мускулатуры. Эти участки расположены на покрышке моста и среднего
мозга, чьи гигантские нейроны посылают в кору мозга хаотические потоки импульсов, которые и
обусловливают сновидения. Наша кора как своего рода "журналист" создает из хаотических
очагов возбуждения более или менее связный сюжет сновидений. В сон со сновидениями
вовлечено также синее пятно в мозговом стволе.
Таким образом, рептилиальный мозг содержит своего рода "рубильники", способные как
активировать, так и усыплять мозг, в том числе его отделы, связанные с сознанием. Из
клинической практики известно, что нарушения в работе мозгового ствола, если не ведут к
смерти в силу подавления жизненных функций, часто ввергают человека в глубокую кому,
прекращая тем самым его всякую поведенческую активность, зависимую от вышележащих
мозговых модулей (иллюстрация общего закона немецкого философа Николая Гартмана о том,
что "низшее сильнее высшего", см. подраздел 2.5.2). Этот факт обусловливает биоэтические и
биополитические проблемы, касающиеся статуса индивида в хроническом коматозном
(сноподобном) состоянии, но без диагноза "смерти мозга" (в противоположность ситуации,
обсужденной в начале подраздела 6.5). Подобных пациентов в английской литературе именуют
vegetables - овощами. После пробуждения некоторые из них рассказывали, что их
"сознательный мозг" фактически был активен, и только выключенный "рептилиальный
переключатель" разобщил мозг и тело - они не могли установить контакт с другими.
Биополитическая проблема касается норм обращения с такими кажущимися "овощами". В наше
время финансовых трудностей администрации госпиталей могут оказывать давление в сторону
урезания расходов на их жизнеподдержание, уповая на то, что во многих случаях шансов на
пробуждение практически может не быть.
Относящиеся к рептилиальному модулю базальные ганглии переднего мозга контролируют
питание, копуляцию, самооборону и целый ряд форм примитивного социального поведения.
Данные формы связаны с отношениями доминирования-подчинения и с территориальным
поведением. Рептилиальный модуль мозга позволяет, например, ящерицам совершать
угрожающие демонстрации по отношению к конкуренту за место или социальный ранг. Ящерица
встает на все четыре ноги и поворачиваясь боком к конкуренту, делает несколько шагов. Такое
поведение очень сходно с демонстрацией угроз у шимпанзе и даже заставляет вспомнить о позах
людей во время ритуальных демонстраций военной мощи (парадов). Эти формы поведения
включают различные формы стереотипных самодемонстраций и поэтому, возможно, имеют
отношения к модам и всякого рода церемониям и в человеческом обществе. Причем, как у
ящериц, так и у людей многократное повторение какого-либо стереотипного сигнала повышает
эффективность его влияния на других. ("Я тебе в сотый раз повторяю одно и то же", сетует
школьный учитель, и до ученика наконец доходит смысл учительского объяснения). По данным
Р. Мастерса, побеждающий кандидат на президентских выборах в США чаще других
демонстрирует себя с телеэкрана (Masters, 1989).
У млекопитающих и тем более человека социальное поведение управляется не только
рептилиальным модулем, но и более эволюционно молодыми модулями головного мозга. Они
берут под свой контроль рептилиальный модуль, творчески усложняют выполняемый им
поведенческий репертуар и добавляют к нему качественно новые элементы.
6.5.3. Лимбическая система (палеомаммальный мозг). Эволюционный переход от
рептилий к млекопитающим был связан с рядом поведенческих изменений: животные
приобретают способность играть и ухаживать за детенышами. Возникают примитивные
аналоги человеческих эмоций (аффекты), меняющие состояние тела (например, вызывающие
физиологическое возбуждение с выбросом в кровь адреналина). В связи с этим формируется
общение с помощью звуков (вокализация), в том числе характерный "крик одиночества" (крик
детеныша или даже взрослой особи, покинутой остальными; рептилии на это не способны). В
контексте заботы о детенышах возникают реальные предпосылки для формирования, по мере
эволюционного приближения к человеку, чувства ответственности и совести. В свою очередь
эти качества, связанные с эмоциональным восприятием реальности, порождают - по-видимому,
уже на уровне приматов - то самое чувство справедливости, в котором Р. Мастерс и другие
биополитики усматривают эволюционно-биологические корни моралистической агрессии, а также
институтов нравственности и правосудия в человеческом обществе (Masters, 1992; McGuire,
1992).
Все эти эволюционные приобретения млекопитающих обусловлены активностью
лимбической системы головного мозга. Хомяки, например, перестают играть и заботиться о
потомстве, если их лишить лимбического модуля в эксперименте. Лимбическая система, правда,
параллельно участвует и в некоторых из функций, ранее зависевших только от рептилиального
мозга - это питание, самооборона, а также формы социального поведения (у высших
млекопитающих будет и третий параллельный путь, пролегающий через еще более продвинутый
неокортекс мозга).
Само обозначение "лимбическая система". происходит от латинского слова limes - край,
граница. Лимбическая система. располагается на рубеже мозгового ствола и больших полушарий
переднего мозга и включает в себя комплекс различных мозговых структур: миндалину
(амигдалу), гиппокамп ("морской конек"), перегородку, обонятельные луковицы и бугорок,
некорорые ядра таламуса (зрительного бугра) и гипоталамус (подбугорье). Лимбическая система
не только, как уже отмечалось, участвует в эмоциональных реакциях, но и помогает
поддерживать сбалансированное, гармоничное функционирование всего организма (гомеостаз) -
предпосылку для адекватного поведения. Так, гипоталамус, один из важнейших компонентов
лимбической системы, контролирует (и в то же время воспринимает) физиологические
параметры организма (температуру, кровяное давление, уровень глюкозы в крови и др.).
Гипоталамус и другие структуры лимбической системы, в зависимости от ситуации, по-разному
настраивают режим функционирования организма - они могут способствовать расслаблению и
отдыху или участвовать в механизме эмоционального возбуждения при страхе или ярости.
Гипоталамус, параллельно со структурами рептилиального модуля мозга, содержит центры сна и
бодроствования. Гипоталамус содержит и центры агрессии, причем разным ее видам и формам
(см. подраздел 5.6.1) соответствуют разные зоны гипоталамуса. При раздражении некоторых из
этих зон, например, кошка ведет себя так, как будто на нее совершено нападение - фыркает и
урчит, бьет хвостом, выпускает когти, ее шерсть становится дыбом. Гипоталамус содержит
также центры сексуального поведения, голода, жажды, наконец, центры удовольствия, и известны
опыты, в которых крыса подолгу нажимает рычаг, посылающий электрические импульсы в такой
центр. Центры лимбической системы. стимулируются посредством химических
нейротрансмиттеров и нейромодуляторов, в частности, эндорфинов - аналогов морфия; перед
нами нейрологические основы некоторых наркоманий.
Центры гипоталамуса контролируются другими отделами лимбической системы, в
особенности, миндалиной. Она участвует, например, в агонистическом поведении. Если
гипоталамус отвечает за физиологическую и поведенческую картину агрессии, то миндалина
выступает как триггер (запускающий механизм) подобного поведения. Удаление миндалины
превращает диких злобных животных в ручных. У видов с агонистическим доминированием в
биосоциальных системах (5.14.2) хирургическое удаление миндалины меняет социальный ранг
индивидов, как это произошло в эксперименте с макаками-резусами. После удаления миндалины
у вожака стаи Дейва, он потерял агрессивность, стал покорным и пугливым и приобрел низший
ранг в иерархии доминирования.. Его место занял самец по кличке Зик, который до операции был
вторым (Данилова, Крылова, 1997). Главная функция миндалины усматривается в анализе
поступающей из разных отделов мозга информации и выборе стратегии поведения.
У человека лимбическая система тесно взаимодействует с корой больших полушарий,
особенно с ее лобными долями (см. 6.5.4.). Человеческие эмоции - результат взаимодействия
лимбической системы. и неокортекса. Активация лимбической системы самой по себе (без
участия коры) путем, например, введения адреналина в кровь человеку, введет к состоянию
"как если бы". Человек чувствует возбуждение, покрасение кожи, сердцебиение, как если бы
он испытывал страх, тревогу, гнев. Это физиологическое состояние становится подлинной
эмоцией, если вовлекается "сознательный мозг", например, если в эксперименте
возбужденнному пациенту сообщить персонально затрагивающую его информацию или
напомнить о каком-либо эмоционально окрашенном событии прошлого (свадьба и др.). Все эти
факты говорят о тесной взаимосвязи разных модулей триединого мозга.
Имеется тесная функциональная связь между лимбической и обонятельной системой
мозга, обслуживающей эволюционно-древний канал коммцуникации на языке химических
соединений. Это обусловливает эмоциональное восприятие многих запахов и запоминание
запахов, связанных с эмоционально окрашенными событиями (например, запах духов возникает в
памяти вместе с их носительницей). Входящий в состав лимбической системы гиппокамп
необходим для кратковременной памяти (запоминающей информацию в типичном случае всего
на несколько минут - как мы запоминаем номер телефона) и для переноса наиболее важной
информации из кратковременной памяти в долговременую (где она может храниться многие
годы).
Политика во многом опирается на эволюционно примитивные формы социального поведения,
возникшие раньше человеческого языка и культуры. И доисторическая и современная политика
сохраняет значительную "лимбическую" компоненту (когда страсти преобладают над
рассудком). Например, явление харизмы (5.16.1) - обаяния личности политического лидера -
отчасти связано с особым комфортом, который испытывают подчиненные вблизи него. Этот
комфорт, возможно, имеет обонятельную компоненту - зависит от вырабатываемых лидером
химических стимулов, которые могут не восприниматься сознательно, но поступать в сцепленный
с обонятельной системой мозга лимбический модуль и через него влиять на физиологическое и
эмоциональное состояние индивида. Поведение возбужденной толпы бывает столь далеко от
деятельности "сознательного мозга" (неокортекса), что К. Лоренц сравнивал его не только с
зависмым от лимбической системы поведением низших млекопитающих, но и даже с поведением
"анонимной стаи" рыб, которое управляется только стволом мозга.
6.5.4. Неокортекс (новая кора больших полушарий) достигает значительного развития
лишь у приматов, в особенности, у человека, у которого она отвечает за владение языком,
абстрактное (логическое) и образное мышление. Новая кора - поверхностное серое вещество
(сложенное из 6 слоев нейронов) полушарий переднего мозга (кроме древней зоны коры,
связанной с обонятельной системой и относимой к лимбической системе). Неокортекс
представляет сложный ландшафт с большим количеством извилин и борозд, увеличивающих
общую поверхность неокортекса. Крупные борозды делят неокортекс на доли, каждая из
которых имеет особые функции по восприятию информации от органов чувств или управлению
движениями мышц тела: (1) лобная доля включает зону, отвечающую за произвольные
(сознательно контролируемые) движения ног, рук, языка и др.; (2) теменная доля отвечает за
информацию от поверхности тела (прикосновение, боль); (3) височная доля воспринимает
слуховую информацию и (4) затылочная доля содержит центры зрения. Но за все
перечисленные функции отвечает у человека только примерно 5% площади поверхности
неокортекса - это так называемая первичная кора. Вся остальная кора является вторичной,
или ассоциативной, и она отвечает не непосредственно за восприятие информации, а за ее
обобщение. Так, расположенная в затылочной доле ассоциативная кора создает из зрительной
информации целостные образы реальности (например, человеческое лицо). Некоторые доли коры
собирают и интегрируют информацию от нескольких ассоциативных зон (третичная кора). С
этим обобщением и интеграцией информации связаны высшие психические функции,
например, речь (центры речи в лобной и височной долях левого полушария).
Лобной доле отводится особенно важная роль в логическом мышлении, планировании,
инициативе, творческом решении новых проблем, понимании иронии и сарказма, активной работе
с памятью (не автоматическое запоминание, а активный выбор из "фондов памяти" того, что
необходимо здесь и теперь), восприятии эмоций окружающих, контроле за вниманием,
восприятии необычных, ранее не встречавшихся раздражителей, самокритике и подавлении
примитивных импульсов. По словам классика отчественной нейрофизиологии В.М.Бехтерева, "в
восходящем ряду животных развитие лобных долей идет параллельно развитию
интеллектуальных способностей" (цит. по Данилова, Крылова, 1997, С. 74). В биополитическом
плане важно то, что кора лобной доли мозга позволяет нам делать целесообразный выбор
в меняющейся ситуации, особенно путем подавления нашей внутренней тенденции к
реагированию стереотипным образом. Так, решение "не нажимать на кнопку" экспериментального
прибора в ситуации, когда испытуемый уже ранее выработал стереотип "нажимать", требует
активной работы лобной коры. Поэтому человек не превращается в робота, функционирующего
по заданной программе, он может иметь свое мнение, делать свой нетривиальный политический
выбор (так, Карл Либкнехт в Германии голосовал в рейхстаге против военных кредитов, когда
почти все голосовали за них).
Повреждение разных отделов лобной коры - а она по ряду причин оказывается наиболее
чувствительной к столь частым в наш век травмам (даже микротравмам), инсультам, инфекциям,
опухолевым процессам - может не оказывать существенного влияния на интеллект человека, но
резко меняет его поведение, так что пациент не может вести ту жизнь, которую он вел до этого.
В частности, повреждение нижней (базальной) лобной коры вызывает некритическое отношение
к своему поведению, немотивированное благодушное настроение (морию), неопрятность,
дурашливость и неуместный смех при утрате настоящего чувства юмора, повышенную
бесцельную активность. Сложные формы человеческой деятельности в этом случае
подменяются более простыми формами, вплоть до выполнения инертных стереотипов,
потерявших связь с ситуацией, а также механического копирования движения других.
Прямая связь лобной доли неокортекса с лимбической системой обусловливает то, что
человек не предстает не просто как "хладнокровный компьютер", а воспринимает
эмоционально, через состояния своего тела, и свои, и чужие поступки. Поэтому и возможно
состояние, например, типа "мук совести", когда в буквальном смысле сосет под ложечкой. У
человека в обработке обонятельной информации, даже воспринимаемой без участия сознания,
все равно участвует не только лимбическая система, но и тесно связанная с ней лобная кора
мозга. Нарушение функции полюсно-базальных отделов лобных долей, непосрдственно
взаимодействующих с лимбической системой, приводит к стертости эмоций, при грубом
нарушении этих функций лицо больного приобретает характер маски (Шульговский. 1997). Люди
в таком состоянии не способны к эмоциям, так как утрачены пути, ведущие от коры к центрам,
управляющим физиологическим сростоянием организма. Даже сравнительно небольшое
подавление "лобных" функций может ослабить связь с лимбикой, и тогда может возникнуть
типаж людей "без совести" - от садистов-маньяков до политических диктаторов.
Лобные доли функционируют как часть всего неокортексного модуля, поэтому многие их
функции фактически вовлекают в той или иной мере другие участки коры, мозга в целом. Так, в
эмоциональном восприятии речи наряду с лобными участвуют и височные доли.
6.5.5. Асимметрия мозга. Два полушария человеческого мозга очень похожи друг на друга,
мозг представляется симметричным. Но функции их коры не совпадают. Это известно из
наблюдений над больными с односторонним поражением мозга и над индивидами, у которых
была пересечена перемычка между полушариями (мозолистое тело), так что их полушария не
связаны между собой. У большинства людей левое полушарие содержит центры речи, оно
также доминирует в логическом мышлении, решении математических задач. Музыкальные
способности, художественная одаренность и многие другие виды таланта, разные виды образного
мышления и интуиции, способность узнавать человеческие лица, пространственная ориентация
зависят от правого полушария. С левым полушарием в большинстве случаев связано
сознательное Я, правое же соответствует тому, что называется подсознанием.
Аксоны нейронов в зрительном нерве движутся в мозгу по сложной траектории, и в результате
левая сторона поля зрения каждого глаза воспринимается правым полушарием, правая сторона
- левым. Американский психолог Р. Сперри работал с пациентами, мозг которых был
хирургически рассечен по мозолистому телу (для прекращения эпилептических припадков). Если
он проектировал изображение голого женского тела на левую сторону поля зрения, то пациент
краснел и улыбался, но утверждал, что ничего не видел, ибо информация поступала лишь в
правое, невербальное, полушарие. Свое состояние пациент объяснял другими причинами,
например, стеснением, вызванным недостаточно проглаженными брюками или запачканными
ботинками. Сознание пациента в этом случае работало как журналист, который придумывает
объяснение фактов, истинное значение коих ему недоступно. Та же фигура, спроецированная на
правую сторону поля зрения (которая воспринимается левым полушарием), с готовностью
описывалась пациентом.
Нарушение функций одного из полушарий ведет к изменению общего настроения человека,
причем выход из строя левого полушария ведет к подавленному, депрессивному состоянию, а
правого, напротив, к улучшению настроения вплоть до эйфории.
Ко всему сказанному выше о роли лобных долей следует добавить, что возрастающий
интерес у исследователей ныне вызывает правая лобная доля. Хотя у большинства людей правая
лобная кора относится к "молчащему" (ведающему подсознанием) полушарию мозга, тем не
менее она необходима для самосознания человека. Она более непосредственно, чем левая
лобная доля, связана с лимбической системой и поэтому отвечает за восприятие чужих эмоций и
собственные эмоциональные реакции (передавая соответствующие сигналы лимбической
системе). Правая лобная доля определяет многие черты человеческой личности. Без
функционирующей правой лобной доли юмор пациента становится неразборчивым, он теряет
способность оценивать тонкие юмористические сюжеты и картинки . Юмор играет важную роль
в социальной жизни человека - в юмористической форме осуществляется распространение идей,
чувств и мнений. Юмор выполняет и политические функции-- достаточно вспомнить, в какой
степени успех речи политического лидера часто зависит от его способности к иронии, сатире,
сарказму.
Некоторая асимметрия полушарий имеется не только у человека, но и у многих
млекопитающих; между полушариями найдены различия в нейротрансмиттерах: в левом
полушарии больше катехоламинов, а в правом - серотонина. Асимметрия мозга оказалась не
всегда строгой. Так, функция речи у женщин (в меньшей степени у мужчин) может частично
осуществляться и правым полушарием. Асимметрия мозга оказалась более выраженной у
правшей, менее - у левшей, у которых достаточно распространены все мыслимые варианты
расположения центров речи - слева (как и у правшей), справа или в обоих полушариях
одновременно .
Различные культуры в человеческом обществе тяготеют к преимущественному развитию
левого "логического" (западная цивилизация) или, напротив, правого "образного" полушария (
многие культуры Востока). В политическом лидерстве можно также выделить два стиля —
"левополушарный", ориентированный на логику и трезвый расчет, но часто "бескрылый", и
правополушарный, ориентированный на образное видение решения политических проблем, часто
устремленный в будущее, но спотыкающийся о реальные "земные" трудности.
Как указано выше, левши отличаются от правшей в плане организации функций мозговых
полушарий. Канадский биополитик Лапонс (Laponce, 1976 и другие работы) показал, что левши
отличаются от правшей в политическом аспекте: правши и в политике относительно часто
придерживаются "правых" (т. е. консервативных) взглядов, а левши тяготеют к левым взглядам
(реформисты, революционеры). Из работ Лапонса также вытекает, что количество официально
зарегистрированных левшей можно рассматривать как своего рода мерило демократии: чем
более демократично государство, тем более высок процент левшей в составе его населения,
судя по официальной переписи. Лапонс полагал, что в недемократическом (например,
тоталитарном) государстве господствует дух конформизма, и левши вынуждены переучиваться,
скрывать свою левизну, поэтому их количество существенно занижается в данных переписи.
6.6. Сигнальные вещества: биополитические аспекты
Одним из древних (с эволюционной точки зрения) каналов коммуникации является
коммуникация с помощью химических агентов (см. выше 5.5.). Химические
коммуникационные агенты (сигнальные вещества) переносят информацию между
свободно живущими одноклеточными существами; между клетками внутри организма; между
многоклеточными организмами. Достаточно многие из сигнальных веществ эволюционноконсервативны.
Они возникли в эволюции как сигналы, используемые микроорганизмами и далее
приобрели новые роли у многоклеточных организмов, включая высших животных и человека.
Многие из категорий сигнальных веществ представляют несомненный биополитический интерес,
влияя на социальное поведение человека. Мы рассмотрим в этом подразделе
1) нейротрансмиттеры; 2) гормоны и 3) феромоны. Следует иметь в виду, что многие химические
агенты сочетают несколько ролей, например, серотонин одновременно выступает как
нейротрансмиттер и в то же время как локально действующий внутритканевый агент
межклеточной коммуникации (гистогормон). Серотонин и целый ряд других соединений,
выполняющих нейромедиаторные функции у животных и человека, представляют собой весьма
эволюционно-консервативные агенты, содержащиеся в тканях растений, в донервных
эмбрионах животных , у одноклеточных форм жизни (Олескин и др., 1998, 2000).
6.6.1. Нейротрансмиттеры у микроорганизмов. Для создания эволюционнобиологической
перспективы для дальнейшего повествования о непосредственном вкладе
нейротрансмиттеров в биополитику компактно изложим собственные данные о синтезе
нейротрансмиттеров про- и эукариотическими микроорганизмами и об эффектах добавленных
нейротрансмиттеров в микробных системах :
Микроорганизмы содержат аминные нейротрансмиттеры. Методом высокоэффективной
жидкостной хроматографии с электродетекцией продемонстрировано наличие серотонина
в биомассе грамположительных бактерий Bacillus subtilis и Staphylococcus aureus в
концентрациях порядка 10 -6 М, сопоставимых с его содержанием в крови млекопитающих
(таблица). Катехоламины (норадреналин и дофамин) оказались широко распространены у
тестированных прокариот; их концентрации приблизительно соответствуют таковым в крови
млекопитающих или даже превышают последние. Экуариоты (дрожжи Saccharomyces cerevisiae
и грибок Pennicilum chrysogenum) содержали только норадреналин из числа детектироованных
аминных нейротрансмиттеров. У большинства микроорганизмов обнаружены также продукты
метаболизма (окислительного дезаминирования) нейротрансмиттеров - 5гидроксииндолуксусная
кислота (5-ГИУК) и дигидрофенилуксусная кислота (ДГФУК). В
разделе 5 (5.13) мы упомянули биополимерное покрытие клеток в колонии (матрикс). На примере
богатой матриксом бактерии B. subtilis (вариант М) нами продемонстрировано, что
нейромедиаторные амины (норадреналин и дофамин) содержатся не внутриклеточно, а в
покрывающем клетки матриксе. Данный факт представляет довод в пользу возможной
межклеточной коммуникативной роли этих аминов, поскольку слагающие матрикс биополимеры
способствуют диффузии низкомолекулярных химических сигналов в пределах колонии. В свете
предположения о внутриколониальной коммуникативной функции нейротрансмиттеров
они, возможно, служат информационными молекулами ограниченного радиуса действия
не только у многоклеточных животных (где они "прицельно" передают информацию от нейрона к
нейрону, см. ниже), но и даже у прокариот, ибо матрикс удерживает низкомолекулярные вещества
в пределах синтезировавшей их микробной колонии.
Микроорганизм
Нораденалин
Дофами
н
ДГФУ
К
Серотонин
5ОИУК
Bacillus cereus
-
2.13
0.69
0.85
0.95
B. mycoides
0.32
0.25
0.81
-
0.33
B.subtilis: В целом
Фракция клеток
Фракция матрикса
0.25
0.36
-
-
0.42
-
-
-
-
-
0.26
0.34
-
-
0.52
Staphylococcus aureus
-
1.35
1.54
2.2
-
Escherichia coli
-
1.61
2.64
-
0.81
Proteus vulgaris
0.6
0.73
0.46
-
0.4
Pseudomonas aeruginosa,
вариант R
-
-
1.62
-
2.7
P.aeruginosa, вариант
S
-
-
3.74
-
2.1
Serratia marcescens
1.87
0.6
1.47
-
0.51
Zoogloea ramigera
-
-
14.2
-
0.34
Дрожжи
0.21
-
-
-
0.26
Penicillum
chrysogenum
21.1
-
88.9
-
10.8
* Добавленные нейротрансмиттеры вызывают ростовые и структурные эффекты в
микробных системах. Так, мы показали, что серотонин (Рис. 14) в микромолярных
концентрациях (0,1-25 мкМ), стимулируют рост кишечной палочки Escherichia coli, пурпурной
бактерии Rhodospirillum rubrum В тех же концентрациях серотонин меняет макро- и
микроструктуру колоний - стимулирует агрегацию микробных клеток (образование их скоплений)
и формирование межклеточного матрикса (Рис. 15). В более высоких концентрациях (25-50 мкМ
и выше) серотонин оказывает противоположное влияние - частично подавляет рост
микроорганизмов и агрегацию их клеток с матриксообразованием. Стимуляция роста микробных
культур наблюдали также в присутствии дофамина, но не норадреналина (не показано). Эффекты
микромолярных концентраций серотонина и дофамина нами интерпретируются в рамках
предположения о сигнальной роли этих агентов, что согласуется с приведенными выше данными
об их эндогенном синтезе. По их концентрации клетки могут оценивать плотность собственной
популяции и активно расти, если эта плотность выше определенного порога (гипотеза кворумзависимого
действия нейротрансмиттеров, по аналогии с данными литературы об эффектах других
коммуникативных факторов, см. обзор Олескин и др., 2000). Для выяснения конкретных
механизмов действия нейромедиаторов в микробных системах(предположительно зависимых от
рецепторов в мембранах) в настоящее время наша лаборатория исследует их эффекты на
мембранный потенциал, скорость дыхательного транспорта элеткронов и другие параметры
микробных мембранных систем.
Полученные данные в о роли нейротрансмиттеров серотонина, норадреналина и дофамина в
микробных системах представляют интерес не только как яркая иллюстрация эволюционноконсервативного
характера этих сигнальных молекул. Известно, что митохондрии
эукариотических клеток - симбиотические потомки прокариот, а именно, той их подгруппы, в
состав которой входит E. coli и R.rubrum. Поэтому исследования бактериальных рецепторов к
нейромедиаторам и в целом эффектов эволюционно-консервативных нейромедиаторов в
микробных системах актуальны для нейрохимии мозга в связи с данными о роли митохондрий
мозговых нейронов в связывании нейромедиаторов. Избыточное связывание нейротрансмиттеров
рецепторами митохондриальных мембран нейронов мозга - важная предпосылка ряда мозговых
заболеваний (инсульт, болезнь Альцгеймера и др.) . Что касается конкретно серотонина, то он
представляется в свете изложенных фактов эволюционно консервативным "гормоном
социальности", побуждающим клетки и целые многоклеточные организмы вступать во
взаимодействие друг с другом, формировать социальные структуры (Masters, 1994).
Отметим в порядке сопоставления, что серотонин вызывает агрегацию также тромбоцитов крови
млекопитающих. От эволюционно-биологической перспективы с включением данных о
нейромедиаторах в микробных системах перейдем к их специфической роли в нервной системе
высших животных и человека.
6.6.2. Нейротрансмиттеры и нейромодуляторы. Нейротрансмиттеры
(нейромедиаторы) необходимы для передачи информации от нейрона к нейрону (или между
нейронами и сенсорными клетками или клетками мышцы/железы). Интересно, что за перенос
информации между двумя нейронами через разделяющих их синапс могут отвечать сразу
несколько нейротрансмиттеров. В этом факте усматривают еще один пример параллельного
действия модулей мозга - в данном случае нейротрансмиттерных систем. Говорят о
своеобразной "мозговой демократии", позволяющей мозгу частично скомпенсировать дефицит
одного нейротрансмиттера за счет использования другого (Харт, 1998).
Среди многих сотен обнаруженных нейротрансмиттеров, наиболее важными представляются
следующие группы: (1) аминокислоты: глутаминовая кислота, аспрагиновая кислота глицин,
гамма-аминомасляная кислота (ГАМК);
(2) моноаминовые нейротрансмиттеры: серотонин, ацетилхолин, катехоламины (адреналин,
норадреналин, дофамин); (3) летучие неорганические нейротрансмиттеры исследуемые в
последние годы, особенно окись азота (NO);
(4) пептиды (например, вещество Р); многие из пептидов, впрочем, чаще играют не
непосредственно нейротрансмиттерную, а нейромодуляторную роль - повышают или
понижают эффективность переноса информации через синапс, обслуживаемый другим
нейротрансмиттером. Нейромодуляторная роль характерна для эндорфинов и энкефалинов.
Каждый из нейротрансмиттеров характерен для определенной группы нейронов (кластеров или
цепочек). Дофамин, например, присущ группам нервных клеток в некоторых районах среднего
мозга; норадреналин - небольшому кластеру в варолиевом мосту - синему пятну,
участвующему в регуляции сна со сновидениями (см. 6.5.2), а также прилежащим к нему
участкам среднего мозга. Cеротонин выделяется нейронами ядер шва в стволе мозга; аксоны
(длинные отростки) этих нервных клеток находятся в различных зонах неокортекса и
лимбической системы. Много серотонина содержится в эпифизе, или шишковидной железе
(рудименте третьего глаза, функционирующего до сих пор у пресмыкающегося гаттерии). Здесь
серотонин превращается в мелатонин. Мелатонин совместно с серотонином регулирует цикл сна
и бодрстовования. В частности, мелатонин вырабатывается в темноте и способствует сонливости
и засыпанию человека в темное время суток. Ацетилхолин транспортирует информацию не
только от нейрона к нейрону, но и от нейрона к мышечной клетке (действие яда кураре основано
на предотвращении переноса команды с нейрона на мускульную клетку при участии
ацетилхолина).
Уровень нейротрансмиттеров в значительной мере определяет поведенческие возможности
животного или человека, тонус, настроение и др. Ацетилхолин важен для первоначального
запоминания новой информации и последующих процессов консолидации памяти (придания ей
устойчивого долговременного характера). Нехватка дофамина в сответствующих участках
мозга ведет к потере инициативы (к "сидению и мечтанию"), более серьезный дефицит - к
полной невозможности совершить активное действие; дальнейшее развитие этого состояния
может вести к синдрому Паркинсона. Избыток дофамина способствует поведению, связанному с
"поиском наслаждений" (гедонистическое поведение) - от вкусной еды до интересного
видеофильма, но слишком существенный избыток этого нейротрансмиттеров рассматривается,
по одной из гипотез, как причина шизофрении (Харт, 1998).
Особое биополитическое звучание имеют исследования эффектов серотонина, так как
опыты М.Т. МакГвайера и других ученых показали его роль в определении социального статуса и
упорядочении ранговой иерархии у столь различных существ как сверчки, омары и обезьяны.
Установлено, что более высокие уровни серотонина соответствуют более высокому рангу в
иерархии (McGuire, 1982; Masters, 1994; Raleigh, McGuire, 1994). Так, доминант в группе
зеленых мартышек-верветок имеет больше серотонина в сыворотке крови и прдукта переработки
серотонина 5-гидроксииндоуксусной кислоты в спинномозговой жидкости, нежели подчиненные
особи.
Изменение социальной ситуации меняет уровни серотонина (и других нейротрансмиттеров) у
соответствующих индивидов. Отсаживание доминанта в отдельную клетку, так что он теряет
контакт с подчиненными и не видит их сигналов повиновения, ведет к постепенному снижению
серотонина до уровня, свойственного недоминирующим обезьянам (Raleigh, McGuire, 1994).
Высокий уровень серотонина, характерный для доминанта, коррелирует с пониженной
агрессивностью и более частыми актами неагонистического, лояльного поведения у
доминанта по сравнению с недоминирующими особями. Например, доминант занят примирением
конфликтующих особей. Иерархия доминирования у верветок в основном относится не к
агонистическому, а к гедонистическому, основанному на повышенном интересе к доминанту,
типе (см. 5.14.2 выше).
Данные Мадсена (Madsen, 1994; см. также Masters, 1994) о роли серотонина у Homo sapiens
выявили более сложную картину: (1) у людей с "маккиавелиевским типом личности"
(агрессивных, властолюбивых, целеустремленных, аморальных) социальный ранг нарастает по
мере повышения уровня серотонина в крови; (2) у людей противоположного типа личности -
"уступчивых моралистов" социальный ранг убывает по мере повышения уровня серотонина.
Одно из возможных объяснений - серотонин (при его достаточном уровне) проявляет
истинный тип личности человека, он становится "самим собой", как говорил тролль в "Пер
Гюнте" Ибсена.
Если же имеется дефицит серотонина, то, независимо от типа личности, наступает депрессия и
снижение контроля за импульсивным поведением. Дефицит серотонина стимулирует некоторые
виды агрессии, в частности, агрессивность, вызванную страхом. У мартышек-верветок низкий
уровень серотонина в сыворотке крови коррелирует с повышенной агрессивностью,
подрывающей стабильность биосоциальной системы. Как и у человека, поведение приобретает
импульсивный характер: мартышки забывают социальные нормы и атакуют особей высокого
ранга (мартышки совершают аналоги противоправных действий в человеческом обществе,
Raleigh, McGuire, 1994).
Однако хладнокровное, целенаправленное самоутверждающее (ассертативное) поведение,
также часто вовлекающее элементы агрессии, наоборот, свойственно индивидам с высоким
уровнем серотонина. Конечно, нельзя все сводить только к низким или высоким уровням
серотонина. От типа личности (включая характерные для нее уровни других нейротрансмиттеров)
зависит, каковы будут последствия, например, снижения активности серотониновой системы
мозга: депрессия, самоубийство, убийство, поджог или отсутствие социально опасных
результатов (Masters, 1994). Так, снижение уровня серотонина в мозгу вместе с повышением
уровней катехоламинов (норадреналина, дофамина) - предпосылка повышенной социально
опасной агрессивности (И.П. Ашмарин, устное сообщение).
Изучена роль серотониновой системы мозга в таких патологических состояниях, как сезонное
функциональное расстройство (СФР) и предменструальный синдром (ПМС). В обоих случаях к
симптомам болезни относятся депрессия, тревога, нередко та или иная степень ослабления
контроля за импульсами. При СФР эти явления наступают в осенне-зимний период,
сопровождаются удлинением сна и связаны с активацией синтеза мелатонина, который
предположительно подавляет активность серотониновой системы. ПМС наступает в последние
дни менструального цикла, причем смена гормонального фона в этот период также сказывается
на уровне серотонина в мозгу (пример рассмотрен выше, 6.2.). Дефицит серотонина способствует
алкоголизму (алкоголь временно повышает уровень серотонина, но в долговременной
перспективе понижает его). Интересно, что у мартышек-верветок особи с низким уровнем
серотонина также склонны к употреблению алкоголя (Raleigh, McGuire, 1994). Предполагается
роль нарушений в серотониновой системе при шизофрении и болезни Альцгеймера. Эти недуги,
впрочем, вовлекают и другие нейротрансмиттеры - при шизофрении характерен избыток
дофамина, а при болезне Альцгеймера - дефицит ацетилхолина, отвечающего за процессы
запоминания новой информации.
Препараты прозак (флуоксетин), золофт (сертралин) и паксил (пароксетин), повышают в
организме содержание серотонина или стимулируют его активность, тем самым преодолевая
депрессию и другие состояния, связанные с дефицитом серотонина в мозгу. По ощущениям
принимавших прозак пациентов, депрессия отступает, появляются надежды и планы на будущее.
Окружающая действительность обретает вкусы и запахи, "оттенки серого сменяются
натуральной цветной гаммой" (Мир-Касимов, 1999). Интересно, что прозак, наиболее
широко известный за рубежом препарат (в США вышла книга "Prozac Nation"), в то же время
несколько стандартизует человеческую личность (все становятся улыбчивыми,
работоспособными и т.д.), вызывая тревогу по поводу возможного варианта реализации
орвэлловских утопий. Повышение уровня серотонина естественным путем дает диета, богатая
триптофаном и бедная белками и "пустыми" углеводами (см. 6.7.).
Весьма существенное влияние на уровни серотонина и дугих нейромедиаторов оказывает
социальная среда и связанные с ней переживания. Потеря близкого человека ведет к снижению
уровней серотонина и норадреналина, в мозгу человека. Изменения уровней нейротрансмиттеров
наблюдаются вследствие не только реальных, но и воображаемых (или ожидаемых) социальных
событий - это так называемая интериоризованная социальная среда. Ожидание важной победы
или сексуальная фантазия вызывают повышение уровня серотонина; уровни норадреналина и
дофамина при этом могут снижаться (McGuire et al., 1998).
Окись азота привлекает интерес биосоциологов, поскольку именно это вещество
вырабатывается кожей при взаимных ласках (груминге) у животных и человека. Как летучее
низкомолекулярное вещество, NO легко проникает в мозг, где и вызывает эффект, улучшая
настроение. Мыши с нефункционирующей NO-синтазой характеризуются повышенной
агрессивностью по отношению к чужакам и друг к другу, а также частыми попытками
копулировать с сексуально неактивными самками (что мыши с нормальным генотипом
предпринимают намного реже). Те же отклонения в социальном и сексуальном поведении (наряду
с некоторыми другими поведенческими аномалиями) присущи и группе мышей с дефектным
геном, отвечающим за синтез фермента моноаминооксидазы А, вовлеченного в расщепление
молекул нейромедиаторов серотонина и дофамина . Тот факт, что у людей мутация по гену
моноаминооксидазы А также ведет к повышенной импульсивной агрессивности, в том числе в
сексуальных ситуациях, демонстрирует приложимость "мышиной" модели к изучению некоторых
аспектов человеческого социального поведения. В человеческом обществе сексуальные
маньяки и серийные убийцы могут иметь дефект по NO-синтазе. У мышей мутанты с отсутствием
одного из типов рецепторов к серотонину (типа 5-HT1B) также отличаются резко повышенной
агрессивностью.
Пептидные нейромодуляторы (эндорфины, энкефалины), являясь болеутоляющими
веществами и "веществами удовольствия" (они вызвают эйфорию - ощущение счастья),
представляют собой внутреннюю "награду" индивиду за то или иное поведение. Именно
химическое сходство эндорфинов, вырабатываемых самим мозгом, с морфином, обусловливает
возможность пристрастия людей к морфию, опиуму и аналогичным препаратам.
Религия дает человеку комплекс положительных эмоций, связанных с усиленной выработкой
эндорфинов и других "веществ удовольствия". С чисто нейрофизиологической точки зрения
знаменитые слова К. Маркса о религии как "опиуме для народа" можно понимать более
буквально, чем полагал сам Маркс (см. однако существенное замечание в конце этого
подраздела). "Вера как успокоение человека, источник понимания им своей жизни, и
вера как источник фанатизма, биохимически тождественны мягкой эндогенной
наркомании" (Хазен, 1998, С.73). Эндорфины, энкефалины и другие вещества сходного
действия подкрепляют собой альтруистические акты и - что важно для стыка биологии и
юриспруденции - вырабатываются у законопослушных людей, вознаграждая их за соблюдение
законов, даже если оно чревато отрицательными последствиями с эгоистической точки зрения
(Gruter, 1991). Подобные факты представляют своеобразный нейрофизиологический базис для
направлений биополитики, связанных с био-юриспруденцией (био-законодательством в
классификации А. Влавианос-Арванитис) - приведением юридических норм и законов в
соответствие с биологически-детерминированными сторонами природы человека (см. 7.4 ниже).
Интересно, что некоторые из "веществ удовольствия" являются весьма эволюционноконсервативными.
Например, один из эндорфинов (?-эндорфин) содержится у одноклеточных
существ, таких как инфузория Tetrahymena pyriformis и амеба Amoeba proteus.
Наряду с эндорфинами и сходными с ними соединениями, имеются и пептидные факторы,
оказывающие противоположное действие на мозг, что также представляет биополитический
интерес. Так, пептид холецистокинин вызывает у людей состояние паники. Подобные пептиды,
вероятно, вовлечены в поведение мечущихся в испуге толп людей; в то же время,
холецистокинин и его более стабильные аналоги могут быть использованы для преднамеренной
модификации поведения людей в тех или иных целях.
Био-юриспруденция и, в частности, вопрос о роли нейротрансмиттеров и других сигнальных
веществ в криминальном поведении находится в центре внимания Р. Мастерса, М. Грутер, М.Т.
МакГвайра и других представителей международного Грутеровского института права и
поведенческих исследований. В настоящее время наши знания о нейрохимии продвинулись в
такой мере, что становится реальностью целенаправленная модификация человеческого
поведения, а также состояния здоровья. Такая модификация поведения, если она предпринята
со злым умыслом, вполне может быть рассмотрено как новый вид преступлений, в том числе и
совершаемых с политическими (и даже военными) целями. Одной из задач международного
биополитического сообщества и должна быть борьба с посягательством на право каждого
индивида самому распоряжаться своим поведением (если оно не является противоправным).
Если же противоправные действия налицо, то задачей биополитики может быть длительная
коррекция поведения на основе знаний о нейрофизиологии и нейрохимии. В последние годы
весьма актуальной стала дилемма - "Наказывать или лечить?" Как вести себя по отношению
к преступникам, имеющим явные нейрохимические отклонения? (пример был приведен выше,
6.2). Эти вопросы были в повестке дня многочисленных панамериканских и международных
конференций Грутеровского института. Участники этих конференций - биополитики,
профессиональные юристы и биологи — подвергли серьезному сомнению традиционный взгляд
на человека как на сугубо разумное существо, имеющее полную свободу воли и соответственно,
полностью отвечающее за все свои поступки. Подчеркивается (при всем разбросе
индивидуальных позиций участников конференций), что в наши дни имеется много возможностей
для сознательного или неосознанного манипулирования человеческим поведением.
Юриспруденция и этика не требует, чтобы мы преодолевали рак или заболевания сердца усилием
воли, но предполагается, что мы во всех случаях способны - и должны — преодолеть
поведенческие расстройства именно таким образом.
Биополитики в тандеме с реабилитологами (психологами, психиатрами, врачами разичного
профиля) могли бы вносить свой вклад в разработку методик, снижающих риск повторных
преступлений у лиц с той или иной соматической патологией. Так, группа финских ученых
показала, что лица с низким содержанием 5-гидроксииндолилуксусной кислоты (продукта
метаболизма серотонина) и гомованилиновой кислоты (продукта деградации дофамина) в
спиннномозговой жидкости относятся к повышенной группе риска в плане совершения поджогов
или убийств, особенно если у них аномально быстро снижается уровень глюкозы в крови после
ее введения в организм. Если у бывшего преступника удается повысить уровень серотонина
(скажем, лекарственным или диетическим путем), то это практически устраняет риск рецидива
преступления .
Помимо частных разработок, общетеоретической задачей биополитики можно считать вклад
в создание общей модернизированной концепции преступного поведения. С
нейрофизиологической точки зрения, преступление можно рассматривать как путь, ведущий к
получению внутреннего нейрохимического вознаграждения (например, дополнительное
выделение в мозгу серотонина, эндорфинов и др. в ответ на успешное ограбление). Такая
концепция, конечно, однобока. Она "в чистом виде" была бы даже опасной, поскольку
игнорировала бы другие грани многоуровневого человека, который сохраняет свои различные
уровни, когда идет на преступление. Однако при всех многочисленных социальных, культурных,
духовных и др. факторах преступности невозможно ныне игнорировать и ее нейрохимические
факторы.
В этом плане показательны кратко упомянутые в первом разделе книги (1.4.4.) исследования
Р. Мастерса, показавшего тройственную корреляцию между 1) загрязнением окружающей
среды тяжелыми металлами (Pb, Mn, Cd), 2) снижением активности серотониновой
системы мозга и 3) количеством импульсивных преступлений (акты насилия над
личностью, поджоги, убийства под влиянием неконтролируемого приступа агрессивного
поведения в разных штатах США: Masters, 1996 и другие работы). Эта связь явно пробивает
себе дорогу при учете всех других многочисленных влияющих на преступность факторов.
Работы Мастерса можно считать антирасистскими по своим результатам. Фактически
наблюдаемую в ряде мест США повышенную агрессивность и преступность у чернокожего
населения (по сравнению с белыми) Мастерс объясняет не "спецификой" африканской расы, а
большей локальной концентрацией свинца и других металлов в жилищах негров (свинцовые
белила и трубы и др.). Дополнительными факторами, усиливающими эффекты тяжелых металлов
на мозг, Мастерс на основании своих данных считает 1) алкоголь и
2) соединения фтора (например, фторид кремния), применяемые в США для обеззараживания
питьевой воды.
Исследования нейротоксикологических эффектов тяжелых металлов, имеющие
потенциальное биополитическое значение, проведены в последние годы и в других лабораториях
мира. Так, на Биологическом факультете МГУ продемонстрировано подавление нормальной
поведенческой реакции - оборонительного рефлекса у крыс - под влиянием соединений кадмия,
кобальта и cвинца (в комбинации с пирацетамом или гидазепамом). Помимо соединений
металлов, нейрофизиологические расстройства (нейропатии) вызывают и широко применяемые в
наши дни растворители, такие как углеводороды состава С6Нn или сероуглерод. Сероуглерод
подавляет активность фермента, необходимого для расщепления дофамина, что нарушает
равновесие (гомеостаз) между его синтезом и расщеплением в мозгу и влечет за собой
психические расстройства. В подобных ситуациях имеет место как бы пересечение двух
направлений биополитики - влияния соматических факторов на политическое поведение и
направления под названием "biopolicy" (тема раздела 7 книги), в компетенцию которого входят и
вопросы охраны окружающей среды.
Попытки совершить преступления ради внутренней нейрохимической "награды" (cм.
предшествующую страницу) — частный случай более общего явления, которое можно
обозначить как стремление к достижению нейрофизиологического гомеостаза (McGuire et
al., 1998), понимаемого как состояние равновесия между различными, часто противоположно
направленными, соматическими факторами. В частности, гомеостаз (или отрегулированное
состояние организма) предполагает оптимальные, взаимно сбалансированные концентрации
различных нейротрансмиттеров, приспособленные к социальным условиям.
Нейрофизиологический гомеостаз соответствует чувствам комфорта, контроля над собой,
вовлеченности в социальную жизнь. Многие поступки людей, даже если они не приносят им
ощутимой пользы, подкрепляются достижением приятного состояния нейрофизиологического
гомостаза. Этому способствует, например, высокий социальный статус, при которым, как мы
видели выше, у обезьян и многих людей (маккиавеллевский тип) возрастает уровень серотонина.
Идеологии различного толка оказываются эффективными - находят много сторонников - если
они способствуют достижению внутреннего гомеостаза, т.е. создавают у человека чувство
уверенности в себе, осмысленности его жизни, участия в важном для общества деле и др. (см. об
идеологии 5.16.3). В особенности социально изолированные индивиды стремятся к
идеологическим установкам как источникам смысла жизни и генераторам оптимальных уровней
нейротрансмиттеров. Однако, если индивид принимает социально непопулярную идеологию, как
например коммунизм во многих частях cовременных США, то негативные реакции других людей
окажут на него эффект, уводящий этого человека далеко от состояния гомеостаза.
Подчернем, что мы не собираемся сводить все богатство содержания любой идеологии и
вообще системы взглядов только к ее нейрофизиологическому влиянию. Это влияние имеет
место, но такое объяснение эффективности идеологии, несомненно, однобоко и дает
ограниченные результаты, что особенно ощутимо при попытке дать чисто нейрохимическое
объяснение религиозного поведения людей. Известно, что, скажем, христианин лишь в
некоторые мгновения испытывает комфорт, защищенность, радость из-за своей религиозной
детельности (как это бывает на празднике Пасхи). Верно, что в эти минуты у него не может не
наблюдаться и нейрофизиологический гомеостаз, внутренняя гармония. Но ведь истинный
христианин часто готов и поскупиться своим внутренним состоянием ради веры - например,
когда он соблюдает пост или недосыпает, чтобы помолиться в церкви. Биополитика показывает
нам как возможности "животных", соматических интерпретаций человеческого социального
поведения, так и неизбежные границы, за которыми имеется уже уникально человеческая
духовность. .
6.6.3. Гормоны. Гормоны - информационные вещества, переносимые с током крови к
клеткам-мишеням во всех частях тела. Гормоны вырабатываются эндокринной системой,
включающей несколько основных желез внутренней секреции (эндокринных желез).
Эндокринная сисиема включает "железу-дирижер" гипофиз, чьи гормоны регулируют
активность других эндокринных желез: щитовидной железы, надпочечников, половых
желез. Имеются и другие важные эндокринные железы (паращитовидные, поджелудочная,
тимус).
Эндокринная система тесно взаимодействует с нервной системой. Некоторые гормоны
одновременно служат нейротрансмиттерами (например, адреналин и норадреналин); нервные
клетки некоторых отделов мозга (например, гипоталамуса) вырабатывают гормоны
(нейрогормоны). Следует еще раз подчеркнуть, что исходно в эволюции нейротрансмиттеры и
гормоны соответствовали химическим сигнальным веществам, служащим для социальной
коммуникации между одноклеточными формами жизни. Даже в многоклеточных организмах
клетки сохраняют некоторую долю своей индивидуальности (особенно постоянно
передвигающиеся по организму клетки иммунной системы и способные к установлению новых
межклеточных контактов нейроны), и поэтому нейротрансмиттеры и гормоны могут быть
уподоблены агентам социальной коммуникации одноклеточных организмов
С биосоциальной точки зрения существенное значение имеет мозговой слой
надпочечников, вырабатывающий адреналин и норадреналин. Выброс в кровь данных гормонов
происходит под воздействием компонента лимбической системы (см.) мозга - гипоталамуса — и
симпатической нервной системы; они повышают кровяное давление, учащают сердечный ритм и
вызывают состояние эмоционального возбуждения, связанного со страхом, гневом или,
наоборот, ликованием. Адреналин и норадреналин, таким образом, участвуют в различных
формах агонистического и неагонистического социального поведения. Более узко, в рамках
биополитики, интересно было бы исследовать вклад гормонов надпочечников в различные
формы политического поведения (акции протеста, речи кандидатов во время выборов,
политическая деятельность в военное время и др.).
Гормоны половых желез (мужской гормон тестостерон и женские гормоны эстроген,
прогестерон) участвуют в различных формах человеческого поведения. Так, тестостерону
приписывают существенную роль в повышенной агрессивности мужчин по сравнению с
женщинами, хотя женщины также вырабатывают, как ни парадоксально, некоторое количество
мужского гормона. Не только гормоны влияют на социальное поведение и политическую
деятельность, но и наоборот, социальная ситуация оказывает воздействие на эндокринную
систему и, соответственно, на все соматическое состояние индивида. У обезьян-верветок самец
высокого ранга имеет больше тестостерона в крови, чем самец более низкого ранга (Raleigh,
McGuire, 1994). Что касается самок, то низкий социальный статус подавляет у них овуляцию,
поскольку социальный стресс вызывает нарушения в работе отделов мозга, отвечающих за
нормальный ритм выработки лютеинизирующих гормонов. Наиболее стабильные менструальные
циклы, обусловливающие высокую вероятность беременностей (в соответствующий период
цикла) характерны для самок высокого социального ранга (Raleigh, McGuire, 1994).
6.6.4. Феромоны. — вещества, выделяемые одним организмом и оказывающие влияние на
поведение и физиологическое состояние других организмов. Классическим примером служит
феромон самки шелкопряда, в крайне низких концентрациях побуждающий самца к полету в
направлении источника феромона. Феромоны известны у разнообразных беспозвоночных и
позвоночных животных. Они служат для маркировки территории, участвуют в сексуальных и
социальных взаимоотношениях (агрессия, доминирование и подчинение, спаривание, отношения
родителей и потомства и др.). В отличие от простых пахучих веществ, реакции на которые зависят
от обучения, жизненного опыта (один и тот же запах может ассоциироваться с разным у
различных индивидов), восприятие феромонов является в основном врожденным,
предполагающим стереотипную, часто видоспецифическую, гормональную и поведенческую
реакцию.
Интересно, что повышение концентрации феромона может вести не к более интенсивной
реакции на него, а к качественно иной реакции. Это, впрочем, справедливо и в отношении
обычных запахов, воспринимаемых обонянием. Так, слабый запах женского пота нередко
выступает как атрактант (привлекательный стимул) для мужчин, что и воспето в литературных
произведениях типа "Сон в начале тумана" Ю. Рытхеу. Более сильный запах, однако, может
вызывать противоположную реакцию.
Среди тысяч летучих веществ, выделяемых человеческим телом, вероятно, имеется
несколько феромонов различного действия. Они могут участвовать во взаимодействиях людей в
малых группах, где созданы условия для непосредственного контакта участников. Феромонное
взаимодействие между лидером и подчиненными может быть из причин того, что последние
чувствуют себя счастливыми и спокойными вблизи харизматического лидера. Лидер также,
возможно, получает с феромонами дополнительную энергию в процессе "купания в массах".
Страх и гнев распространяются в толпах людей по многим каналам коммуникации, но
предполагают и роль специфических летучих выделений людей соответствующего
эмоционального состояния. Мужские и женские феромоны, вероятно, являются мощным
химическим фактором сексуальных взаимодействий, хотя этот вопрос еще остается
дискуссионным.
Феромоны человека, помимо обычного обоняния, могут воприниматься также другими
системами, связанными с органом вкуса, тройничным и терминальным нервами. Но особый
интерес представляет расположенный в полости носа парный вомероназальный орган (ВНО),
слепая трубчатая структура, открывающаяся в области носовой перегородки. Предполагается,
что ВНО специализирован на восприятии феромонов , причем он чувствительнее обычного
обоняния. Информация от ВНО поступает только в лимбическую систему (миндалину,
гипоталамус) и в "молчащую" правую лобную долю коры, так что человек не осознает
восприятия того или иного феромонa, хотя он меняет физиологические параметры человека, его
тонус, настроение и др. Например, один из человеческих феромонов - эстра-1,3,5(10),16тетра-3-ил
ацетат - не воспринимается испытуемыми как запах даже в очень высоких
концентрациях. Однако он меняет температуру тела, частоту дыхания и сердечных сокращений,
электрическую проводимость кожи испытуемых. На ВНО при этом регистрируются
электрические потенциалы, свидетельствующие о восприятии феромона .
Таким образом, различные классы коммуникативных агентов (нейротрансмиттеры, гормоны,
феромоны) представляют несомненный интерес для биополитики как агенты, влияющие на
социальное (и политическое) поведение человека. Социально-политическая ситуация
воздействует на физиологическое состояние людей в многом через подобные сигнальные
вещества. В тексте шла речь также о нейрофизиологическом гомеостазе, предполагающем
сбалансированные концентрации различных нейротрасмиттеров и - беря шире - сигнальных
веществ вообще. Представляется, что понятие "нейрофизиологический гомеостаз" есть частный
случай более общего понятия "внутренняя гармония". Здесь мы наталкиваемся на уже
рассмотреный философский вопрос о коэволюционном взаимодействии не только между
сигнальными агентами (и вообще разными модулями человеческого мозга, и в целом тела
человека), но и между уровнями человека - в частности, между витальным (куда по сути
относится наша "сома"), ментальным, духовным (см. 2.5.). В таком понимании "внутренняя
гармония" и есть то, к чему стремится человек на путях своего всестороннего, в том числе
религиозного, развития.
Нервная система - координатор деятельности всех органов и систем организма. Она
контролирует репертуар социального и политического поведения человека. По убеждению Р.
Мастерса, все серьезные теории, объяснявшие человеческое поведение в приложении к
политике, опирались на ту или иную модель нервной системы. Мозг, как и вся нервная система,
представляется совокупностью блоков, выполняющих определенные комплексы функций. К
числу самых крупных модулей мозга относятся: рептилиальный мозг, лимбическая система,
неокортекс (новая кора), которые последовательно формируются в ходе эволюции.
Политическая деятельность во многом опирается на эволюционно примитивные формы
социального поведения (поведение возбужденнной толпы порой столь "неразумно", что
напоминает поведение скопления существ, имеющих лишь рептилиальный модуль, и то в
неразвитой форме). Биополитики обращают внимание на политически важные функции лобных
долей мозга и на значение асимметрии его полушарий. Поведенческие возможности человека в
существенной мере зависят от концентраций нейротрансмиттеров (серотонин, дофамин,
норадреналин и др.). Дефицит серотонина, например, вызывает депрессию и ослабление контроля
над импульсами, что имеет криминогенное значение. Идеологии различного толка оказываются
эффективными - находят много сторонников - если они способствуют достижению внутреннего
гомеостаза — чувства уверенности в себе, осмысленности жизни, участия в важном для
общества деле и др. Одним из аспектов внутреннего гомеостаза является достижение
оптимального уровня нейротрансмиттеров.
6.7. Примеры биополитически важных соматических факторов и состояний
Подраздел посвящен важным аспектам взаимовлияния политических реалий и соматических
параметров человека как политического актера.
6.7.1. Стресс. В соответствии со взглядами венгерского врача Ганса Селье (1976), стресс
понимается как запрограммированная реакция организма на всякое резкое изменение условий
окружающей cреды, которое в этом случае обозначается как стрессорный фактор, или
стрессор. Стресс характерен для живых существ в диапазоне от микроорганизмов (где говорят о
температурном стрессе, стрессе при истощении питательных веществ и др.) до человека. У
человека стресс подразделяют на физиологический (болевые воздействия, холод, высокая
температура и др.) и психологический (вызванный сигналами опасности, переживаниями, обидами,
необходимостью решения сложной задачи и др.). Иногда психологический стресс, в свою
очередь, классифицируют на информационный (большой объем перерабатываемой информации,
ее сложность) и эмоциональный (например, всякого рода конфликтные ситуации). Словесные
раздражители представляют собой длительно действующие эмоциональные стрессоры.
Независимо от вызвавшего раздражителя, стресс вызывает однотипные изменения в организме,
направленные на преодоление действия опасного фактора путем приспособления организма к
повышенным требованиям. Г.Селье различал три стадии стресса:
Стадия тревоги, связанная у человека и высших животных с эмоциональным и
физиологическим возбуждением и выделением в кровь норадреналина и адреналина,
вызывающих всплеск повышенной работоспособности; эти же вещества играют существенную
роль на второй и третьей стадиях стресса; отметим по аналогии, что стресс у бактерий также
связан с выбросом специфических химических продуктов - стрессорных белков;
Стадия сопротивления с мобилизацией всех защитных сил организма; на этой стадии уровни
норадреналина и адреналина выше нормы, но их дальнейшее накопление задерживается
специальным контрольным механизмом (норадреналин и адреналин, связываясь с гипоталамусом,
вызывают выработку веществ, ингибирующих синтез норадреналина и адреналина
надпочечниками); организм работает в особом, относительно стабильном, "аварийном" режиме,
причем норадреналин определяет длительную, а адреналин - лишь кратковременную адаптацию
к стрессору. Поэтому в лыжных соревнованиях на длинных дистанциях больше шансов имеет тот
спортсмен, у которого в крови преобладает норадреналин, а не адреналин. У политиков тоже
можно выделить два стиля борьбы со стрессом (ориентированные, соответственно, на
длительную и лишь кратковременную адаптацию в условиях, например, военной угрозы);
Стадия истощения. В результате длительного действия стрессора, несмотря на
мобилизацию защитных сил организма, запасы энергии постепенно истощаются. Стресс у
человека на этой стадии часто связан с неконтролируемым ростом уровней норадреналина и
адреналина, что более не сдерживается разрушенной стрессором системой обратной связи. Под
влиянием чрезмерного уровня "гормонов тревоги" наступают органические осложнения (язва
желудка /хотя она связана не только со стрессом, но и с бактерией Helicobacter/, атеросклероз) и
психические нарушения (депрессия, синдром Паркинсона).
Умеренный стресс (эустресс по классификации Г. Селье) - не достигающий стадии
истощения - считается скорее полезным, чем вредным. В эксперименте мыши, периодически
подвергавшиеся умеренному стрессу (нерегулярное питание; агрессивный самец в той же клетке;
одна самка на всех самцов) были больше по размерам, агрессивнее и сильнее, нежели группа
мышей без указанных стрессоров. Опасен только угрожающий истощением защитных факторов
стресс (дистресс). Следующие виды дистресса, угрожающие здоровью и резко
ограничивающие социальную и политическую активность личности, можно признать типичными
для современных условий жизни:
(1) Тяжелый эмоциональный стресс, обусловленный драматическими, меняющими жизнь
событиями (смерть супруга, развод, увольнение с работы). Исследования биополитика С.
Петерсона были посвящены влиянию состояния здоровья, сексуального опыта и переживаний,
связанных со смертью близких родственников, на политическую деятельность (Peterson, 1990).
Политическое поражение или военная неудача может сыграть роль аналогичного "дистрессора"
для политического лидера, истощая его энергию и лишая способности к активному действию..
(2) Менее тяжелый, но достаточно продолжительный (пролонгированный) стресс, также
в конце концов истощающий защитные силы организма. Часто такой пролонгированный стресс
характеризуется у человека чувством непрекращающейся тревоги (типичные примеры
жизненных ролей - одинокая работающая мать; менеджер-исполнитель среднего уровня
иерархии предприятия).
(3) Стресс, вызванный комбинацией многих стрессорных факторов (комбинированный
стресс). Тогда новый стрессор выводит из строя защиту, выставленную против
предшествующих стрессоров.
(4) Комплексный стресс, представляющий собой сочетание всех предшествующих видов
стресса - нередкая ситуация в современном обществе. Тяжелые последствия такого стресса
для здоровья и психики людей усугубляются тем обстоятельством, что, в современной западной
культуре, люди не делятся своими проблемами с другими. Так, вера в то, что человек должен
решать свои проблемы в одиночку, глубоко укоренилась в американской культуре (по мнению
биополитика из США С. Петерсона, Peterson, 1990). Дистресс подобного типа вызывает
деполитизирующий эффект - люди становятся политически пассивными.
(5) Стресс, вызванный нарушением физиологических ритмов человека, например, ритма сна и
бодрствования или различных гормональных ритмов (десинхроноз). В состоянии десинхроноза
различные физиологические и нейрологические системы человека не могут более работать в
гармоничном ритме. Такой стресс испытывают рабочие, вынужденные работать в разные смены,
и дипломаты (состояние, обозначаемое как jet lag). Прилетев в Нью-Йорк дипломат, например,
некоторое время живет еще по времени Парижа (отличающемуся на шесть часов). Во второй
половине ХХ века к основным политическим актерам на международной арене относились,
наряду с другими важными странами мира, США, СССР и Китай. Между столицами любых двух
из этих стран имеется примерно многочасовая разница во временном поясе. Не исключено, что
эти обстоятельства сознательно использовались определенными политическими деятелями во
время переговоров для того, чтобы, вызвав по телефону, факсу (или электронной почте) партнера
в "неурочное время", создать у него стресс и сломить его волю к сопротивлению и
независимому принятию решений.
Биополитик Дж. Шуберт (личное сообщение), продолжая более ранние исследования,
разработал прибор, позволяющий по модуляциям голоса измерять интенсивность тревоги,
озабоченности и других граней стресса у политиков. Использовались, например, записи речей
президентов Дж. Кеннеди и Л. Джонсона во время различных политических кризисов (речь о
Берлинской стене, о кризисе в Тонкинском заливе и др.)
6.7.2. Диетология и биополитика. В свете данных современной диетологии (науки о
питании), человек в известной мере "есть то, что он ест". Известно успокаивающее и
снижающее агрессивность влияние на человека вегетерианской диеты (не случайно великие
"непротивленцы злу насилием" Лев Толстой и Махатма Ганди исповедывали вегетерианство); в то
же время, мясо содержит адреналин, норадреналин и другие стрессорные вещества забитых
животных, специфически влияющие на состояние и поведение "мясоедов". Некоторые
разработки по диетологии можно смело отнести в рубрику "диета для политиков". Поскольку
серотонин представляет один из важнейших нейротрансмиттеров (в том числе и с точки зрения
способностей человека стать политическим лидером), то понятны усилия по подбору диеты для
оптимизации его содержания в мозгу. Серотонин содержится в ряде растительных продуктов: его
много в бананах, ананасах, некоторых бобовых растениях. Однако проблема в том, что серотонин,
поступивший с пищей, значительно задерживается двумя барьерами: 1) между стенкой кишки и
кровью: 2) между кровяным руслом и мозгом (гемато-энцефалический барьер). По этой причине
предлагается обогащать рацион предшественником серотонина - незаменимой аминокислотой
триптофаном, которая содержится в животных белках (например, молоке и молочных продуктах,
яйцах, рыбе). Однако и триптофан пропускается гемато-энцефалическим барьером в
ограниченной степени, тем более что он конкурирует на уровне этого барьера с другими
аминоксилотами, также "стремящимися" в мозг.
Предлагается косвенная тактика, основанная на углеводной диете (особенно в утренний
прием пищи). Поступающая в большом количестве глюкоза, содержащаяся в углеводах (или
продуктах их переваривания), вызывает усиленную выработку гормона инсулина поджелудочной
железой. Инсулин стимулирует поглощение из крови в ткани многих аминокислот, но не
триптофана. Последний теперь легче проходит в мозг, так как не конкурирует с другими
аминокислотами за гемато-энцефалический барьер. В результате в мозгу повышается уровень
серотонина, синтезируемого из триптофана.
Насыщение, прекращение голода, сопровождается выделением в мозгу "веществ
удовольствия" (энкефалинов), оказывающих многообразное влияние на нервную деятельность.
Помимо биологического, отметим также социальное значение всевозможных ритуалов приема
пищи как коллективных событий (включая даже христианское таинство причастия), которые,
несомненно, находят свой эволюционный источник в характерном для всех высших приматов
ритуале одаривания друг друга пищей. Вообще, прием пищи в человеческом обществе -
многоуровневый процесс с философской точки зрения: он определяется не только (а зачастую:
не столько) удовлетворением физиологической потребности организма, сколько
социокультурными факторами, которые влияют на время и место приема пищи, на рацион.
Поскольку наш кишечник населяет многочисленная микробиота, то многие ценные вещества
(витамины, нейротрансмиттеры, факторы иммунитета) вырабатываются микроорганизмами. Так,
тормозной нейротрансмиттер *-аминомасляная кислота (ГАМК), регулирующий порог
болевой чувствительности толстой кишки, синтезируется кишечной микрофлорой. Если
нарушается гармоничное функционирование этой микрофлоры (дисбактериоз, частый результат
того или иного вида физиологического или социального стресса), то в кишечнике оказывается
мало ГАМК, и тогда наступает синдром раздраженной толстой кишки. Диетологические
разработки должны учитывать то, что мы кормим не только себя, но и сообщество
микроорганизмов, в свою очередь обогащающих нас важными - в том числе и в
биополитическом ракурсе - соединениями. Дисбактериоз чреват осложнениями, вызванными
микроорганизмами (например, дрожжами рода Candida), в норме подавляемыми симбиотической
микробиотой. В случае стресса, дисбактериоза, резкого ослабления иммунитета даже
симбиотическая бактерия Escherichia coli (кишечная палочка), в норме выполняющая много
полезных функций в организме человека, может потенциально превратиться в опасного
болезнетворного агента, вызывающего воспаление мочевых путей и даже сепсис.
Состояние кишечной микрофлоры взаимосвязано с социальными поведением индивида.
Уровень вырабатываемых микроорганизмами ценных соединений, несомненно, влияет на
поведенческие возможности этого индивида. Достаточно сказать, что снижение иммунитета
вследствие прекращения синтеза микробных иммуностимуляторов (в состоянии дисбактериоза)
не только угрожает развитием соматических заболеваний, но и может вести к социальной и
политической пассивности, апатии, неспособности справиться с нагрузками, связанными,
например, с ролью лидера.
6.7.3. Голодание. Проблема голодания есть конкретизация всего сказанного выше о стрессе
(см.) ибо голодание (недостаток или полное лишение пищи) есть сильный стрессор; в то же
время проблематика голода есть часть более общей проблемы влияния питания человека на его
социальное поведение и политическую активность. Голодание прекращает все связанные с пищей
и ее социальным значением эффекты. Оно является не только нейрофизиологической, но и
важной биополитической проблемой, если затрагивает большие массы людей. С
биополитической точки зрения, Дж. Шуберт и С. Петерсон различают
хроническое недоедание, характерное для многих развивающихся стран мира и приводящее к
замедлению роста детей, их физической слабости, умственной отсталости и задержке процесса
индивидуального развиия. Реакция на хроническое недоедание у ребенка носит характер ответа на
физиологический стресс. Ребенок как бы приспосабливается к существованию в обедненной
ресурсами среде: например, у него уменьшенный размер тела.
внезапные кризисы, ведущие к эпизодам голодания
В противоположность чисто природным катаклизмам (землетрясениям, извержениям
вулканов), голод часто представляет именно биополитическую (и просто политическую)
проблему, ибо распределение имеющейся пищи среди слоев населения зависит от политических
лидеров и богатых поставщиков продовольствия. Не афишируя это открыто, некоторые политики
справляются с проблемой нехватки пищевых ресурсов путем уменьшения спроса на них в
результате голодной смерти части населения. Есть основания считать, что так поступило
правительство Великобритании в период голода в Ирландии в 1847 г (J. Schubert, 1983). Более
того, голодание может быть сознательно использовано политическим лидером ради достижения
определенных целей. Гитлер в 1944 г. распорядился лишить Нидерланды всех источников
продовольствия, чтобы подавить очаги сопротивления нацизму. Голод как политический
инструмент давления применялся также в Восточном Тиморе в 1970-е годы, в резервациях
индейцев в США в начале ХХ века.
В детальных исследованиях голодания как биополитической проблемы (работы Дж. Шуберта
и С. Петерсона) была показана двухстадийность голодания Короткие эпизоды голодания
вызывают эфемерный всплеск политической активности: акции протеста, акты насилия,
беспорядки, бунты, революции. Однако, более продолжительные периоды отсутствия пищи,
снижая в организме концентрации жизненно важных соединений, например аминокислоты
тирозина (предшественника катехоламинов), ведут к снижению уровня нейротрансмиттеров
дофамина и норадреналина. Отсутствие этих нейротрансмиттеров приводит к обездвиживанию
организма и к депрессии. Нарастает апатия. Все эти факторы делают невозможной какую-либо
социальную (политическую) активность (см. например). Людей интересует только
непосредственное удовлетворение голода; индивидуальные отличия нивелируются (ср., однако,
следующий абзац). Именно с этой точки зрения можно частично объяснить отсутствие какоголибо
организованного политического протеста со стороны русских крестьян, обреченных И.В.
Сталиным на голодную смерть в начале 30-х годов. Революционная ситуация имеет больше
шансов сложиться тогда, когда продовольственный кризис уже преодолен, но массы людей еще
помнят о некомптентности или коррупции правительства, проявленной в период кризиса (J.
Schubert, 1983).
Биополитик Дж. Шуберт выступает против взглядов последователей Мальтуса о том, что
голодание якобы улучшает генофонд, ибо элиминирует слабых и генетически мало ценных
индивидов, выступая как вариант негативной евгеники. Он полагает, что тема генетических
последствий голодания пока еще требует детального изучения.
В заключении подраздела укажем на роль индивидуальных личностных характеристик людей,
вызывающих разное поведение в ответ на голод или иные стрессоры. Люди не являются
механизмами с легко предсказуемым поведением - сила воли и мужество некоторых могут
преодолевать влияние физиологических стрессов. А. Солженицын в книге "Архипелаг Гулаг"
свидетельствует о том, что лишение еды и сна, также как и другие виды стресса, не нивелируют,
а напротив, подчеркивают, индивидуальные различия.
6.7.4. Половые (гендерные) факторы в биополитике. Излюбленной темой работ многих
биополитиков (биосоциологов) является социальная и политическая роль биологических
факторов, связанных с полом. Не прекращаются и общественные дебаты о половых
различиях, принимающие форму политизированных конфликтов феминистов и антифеминистов.
Остановимся на важнейших гранях биополитической проблематики гендерных (от английского
gender - пол, грамматический род) факторов.
Анатомические половые различия. Половые хромосомы (ХХ у женщин и ХY у мужчин)
не только обусловливают различное строение гениталий. Мужчины в среднем выше ростом, чем
женщины; у мужчин больше мышечной и меньше жировой ткани, их грудная клетка шире. У
женщин более широк таз, по-другому устроены суставы бедер, женское тело более эффективно
использует полученную из пищи энергию. Женщины выносливее мужчин. Уже эти анатомические
факторы имеют прямое отношение к дебатам о ролях двух полов в обществе. Прогресс
цивилизации постепенно снижает ценность специфических мужских преимуществ (например,
физической силы) и повышает ценность женских качеств. Даже современная война перестает
быть прерогативой "сильного пола": с современным сложным "интеллектуальным" оружием
легче справляются женщины благодаря выносливости, хладнокровию и вербальным
способностям (см. следующие пункты).
Половые различия в нервной системе. Природа различий нервной системы мужчин и
женщин во многом гормональная. Женские половые железы вырабатывают преимущественно
эстрогены и прогестерон, мужские - тестостерон. Как указано в подразделе об асимметрии
мозга (6.5.5), левое полушарие в большинстве случаев отвечает за речь, логическое мышление и
сознательное Я; правое - за пространственную ориентацию, образное мышление и
подсознательные "подсказки" интуиции. Н. Гешвинд показал, что мужской гормон тестостерон
тормозит развитие левого полушария, что приводит к относительно более важной роли правого
полушария у мужчин. Недостаточное развитие левого полушария приводит к тому, что мальчики
в 4 раза чаще девочек страдают дислексией - неспособностью научиться правильно читать и
понимать текст. Это отклонение от нормы нередко сочетается с леворукостью, что также
обусловлено недоразвитием левого полушария (в силу перекреста нервных путей левое
полушарие контролирует правую руку, и наоборот). Усиленное развитие левого полушария у
женщин соответствует их повышенным вербальным способностям, легкости в овладении
иностранными языками, сравнительно хорошим результатам при написании школьных сочинений и
т.д. Правда, есть и такие языковые тесты, в которых не выявлено статистически достоверного
различия между полами. Более того, в выявлении аналогий между словами имеется легкое
преимущество на стороне мужчин. Тем не менее, есть достоверные данные о большей речевой
беглости у женщин по сравнению с мужчинами . Относительное преобладание правого
полушария у мужчин обусловливает их успехи в пространственной ориентировке и решении
геометрических задач и создает почву для возникновения в популяции мужчин художественных
гениев с необычайно развитой творческой интуицией (тип Леонардо да Винчи, который был
левшой). В последние годы получены данные о том, что мужской гормон тестостерон прямо
стимулирует развитие правого "интуитивного" полушария у мужчин. Высказано предположение о
стимулирующей роли мужских гормонов и в ходе эволюционного становления человеческого
мозга Тестостерон повышает, в то же время, агрессивность мужчин по сравнению с женщинами
- это различие полов характерно для всех культур человеческого общества и проявляется уже в
раннем детстве Поэтому есть предпосылки для определенной корреляции между нарастанием
интеллекта и усилением агрессивности в процессе антропогенеза (Хазен, 1998).. Есть данные о
том, что логические и вербальные способности у женщин, в отличие от мужчин, в некоторой
мере зависят и от правого полушария. Так, у женщин логические способности (в IQ-тесте)
страдают при повреждении как левого, так и правого полушария, в то время как у мужчин
повреждение правого полушария не сказывается на логических способностях. Тем не менее,
полученные данные пока нуждаются в дальнейших исследованиях и не свободны от
противоречий.
Социологические гендерные различия, связанные с указанными выше биологическими
факторами. Мальчики охотно соревнуются между собой, формируют ранговые иерархии.
Девочки чаще формируют горизонтальные структуры (хотя есть индивидуальные вариации у
обоих полов) и стремятся не к высокому статусу, а к взаимной привязанности. Мальчики
стремятся к независимости: они утверждают свою индивидуальность. Девочки предпочитают
взаимозависимость: они обретают индивидуальность в социальных связях. Сопоставимые данные
были получены в опытах с человекообразными обезьянами (особенно с бонобо; для этого вида
приматов характерны коалиции самок, Schubert, Masters, 1994).
Эволюционные аспекты половых различий. Все отмеченные анатомические,
физиологические, психологические и поведенческие половые различия. соответствовали, по
мнению большинства биополитиков, распределению ролей в первобытном обществе охотниковсобирателей.
Мужчины охотились и воевали с соседями и потому нуждались в сильно развитой
мускулатуре, бойцовских качествах, пространственной ориентации. Женщины ожидали мужчин с
добычей, будучи готовыми их сексуально удовлетворить (поэтому у Homo sapiens, вероятно,
"слабый пол" сексуально рецептивен в любое время, а не только во время "течки", эструса, как у
многих млекопитающих, Hartigan, 1988). Женщины собирали растения и их плоды и были готовы
также и накормить мужчин-охотников. Они вынашивали и выкармливали детей; им требовалось
большее количество жира. Женщины также больше нуждались в вербальных способностях
(менее важных для мужчин) - за их плечами многие сотни тысяч лет общения с детьми, которых
они учили говорить и постигать мудрость жизни.
Более развитые вербальные и логические способности у женщин позволяют рассматривать
XXI век как век женской политики. В современных условиях традиционные мужские качества
(агрессивность, способность к самоутверждению) играют меньшую роль в политической
деятельности, чем вербальные способности, позволяющие прекрасному полу легче овладевать
иностранными языками, быстрее и полнее понимать представителей других наций и культур.
Именно такие качества важны для политических лидеров начинающегося столетия, когда
необходимо обеспечить гармоничную коэволюцию разных частей человечества вопреки
разделяющим их барьерам.
Биополитик Глендон Шуберт (отец Джеймса Шуберта, теоретика проблемы голодания,
рассматривал привязанность женщины к семье как немаловажный биополитический фактор,
способствующий ее выдвижению на ответственные посты в современном обществе (G. Schubert,
1984). Политический лидер женского пола, распространяя по-семейному теплые и гармоничные
отношения на всю страну, будет способствовать мирной и созидательной политике. Шуберт
писал свою работу в 1984 г., когда имелась ядерная конфронтация между СССР и США. Он
хотел видеть женщину Президентом США, надеясь на возникшее из семейной жизни женское
чувство ответственности и полагая что только женская рука сможет удержаться от того, чтобы
неосмотрительно нажать на кнопку пуска ядерной ракеты. Уже в конце ХХ века женские
достоинства были признаны на международной политической арене, где женщины с успехом
занимали отвественные политические посты. Так, Маргарет Тэтчер блестяще справилась с
трудной миссией премьер-министра Великобритании. Напомним, что и Биополитическая
Интернациональная Организация возглавляется лидером женского пола - госпожой Агни
Влавианос-Арванитис.
Характерная для некоторых мужчин дислексия может быть рассмотрена как дополнительный
биополитически значимый фактор. Вкупе с другими мужскими характеристиками (физическая
сила, агрессивность, ассертативность), она формирует детерминируемый также
социокультурными факторами тип полуграмотного, ограниченного, но мужественного и
непреклонного "армейского командира". К подобному типу личности принадлежали многие
политические диктаторы и организаторы военных путчей. В то же время мужчины в политике
выступают и в ином обличии - за счет правополушарной интуиции и образного целостного
видения реальности они могут быть стратегами, предсказателями будущего, референтами,
консультантами и непосредственно просвещенными, окрыленными политическим деятелями -
особенно если их мужское "правополушарное" дарование дополняется присутствием логически и
вербально развитой женщины как спикера, секретаря, полномочного представителя
В подразделе о гендерных факторах целесообразно затронуть поэтому и биополитическую
грань семейной жизни как ценности. Во все времена, начиная с Античности, стабильные семейные
отношения считались мощным политическим стабилизирующим фактором. Монархи и
политические диктаторы, пытаясь консолидировать общество под своим руководством, взывали
к семейным ценностям, сравнивая государство с одной большой семьей (и рассматривая себя как
"отца нации" или "Большого Брата").
С. Петерсон исследовал влияние сексуальных домогательств и насилия на политические
установки женщин. Исследования дали неожиданные результаты. Сексуальное принуждение и
страх перед ним не подавляют политической активности, более того, коррелирует с ее
усилением. Что касается мужчин-насильников, то для них характерно ощущение собственной
беспомощности, сниженная самооценка, и, как это ни странно, "оптимизм в отношении
будущего" и консервативные политические убеждения (Peterson, 1990). Последнее объясняется,
по-видимому, тем, что взгляд на женщину как на низшее существо (который связан с мыслью о
допустимости сексуального насилия) является частью комплекса идей и ценностей, присущих
многим политическим консерваторам.
6.7.5. Состояние здоровья. Данная тема обобщена в работах биополитика С. Петерсона
(например, Peterson, 1990, 19991), активно работавшего по ней на протяжении примерно 35 лет .
Еще на рубеже 60-70х годов ХХ века Стауффер выдвинул гипотезу о связи между
физиологическими условиями в развивающихся странах (питание, количество здоровых людей в
популяции и др.) и политическими взглядами. Петерсон утверждает в своих работах, что индивид,
пораженный серьезным недугом, обыконвенно менее способен к политической активности
(Peterson, 1990).
Биополитик Давид Шварц (Schwartz, 1976) провел ряд исследований по взаимосвязи между
состоянием здоровья и участием в политической деятельности. Объектами его изучения были
старшеклассники школ Нью Джерси, взрослые жители урбанизированного Северо-Востока США,
члены американского Конгресса, администраторы высокого ранга из Вашингтона, а также
федеральные судьи. Он показал, что плохое состояние здоровья коррелирует со слабой
политической активностью (или полной пассивностью) и негативными взглядами на политический
мир в целом. Сходные данные получены другими исследователями на примере сельских жителей
пожилого возраста (у которых слабое здоровье также означало снижение политической
активности и интереса к политике, Peterson, 1990). Дополнительные данные Петерсона показали,
что люди с крепким здоровьем в большей спепени поддерживали статус-кво в политике,
чувствовали себя менее отчужденными, придерживались более консервативных взглядов (в
частности, чаще поддерживали республиканцев) и больше интересовались политикой (Peterson,
1990). Аналогичное исследование, проведенное на жителях Торонто (Канада), однако, принесло
противоположные результаты - найдена умеренная (частичная) корреляция между плохим
здоровьем и, напротив, повышенной политической активностью.
По-видимому, необходимы дальнейшие исследования с учетом конкретных стилей
политической деятельности. Например, можно предположить, что участие в политике человека
крепкого здоровья и внутренне гармоничного будет носить сбалансированный, целостный
характер (в отечественной истории такой политический вклад вносил, например, Г.К. Жуков,
"сильный полководец и сильный политик" по определению Невзорова). Что касается всплеска
политической активности на фоне серьезных проблем со здоровьем (этим всплеском можно
объяснить "странные" канадские данные), то можно вполне допустить, что при детальном
исследовании был бы выявлен хаотический, лихорадочный, возможно, деструктивный
характер такого политического участия. Мы наблюдали подобную нездоровую (в психическом и
соматическом плане) категорию политиков в России на гребне перестройки и "гласности",
например, среди расплодившихся в те годы "неформалов".
Помимо этого, "политика политике рознь". Для человека со слабым здоровьем некоторые
политические проблемы совсем не интересны, ибо далеки от его собственных забот. Но есть и
политические проблемы, явно небезразличные для больного человека, например, проблемы,
связанные со сферой здравоохранения. В отношении таких проблем человек со слабым
здоровьем может быть более политически активен, чем здоровый индивид. В США в начале
1990-х годов оживленные политические дебаты вызывали новые федеральные программы
поддержки пожилых и больных людей: Medicaid и Medicare. Этим обстоятельством школа
Петерсона (Peterson, Maiden, 1997) объясняет разницу между
ситуацией 1987 года, когда, по данным опроса 354 пожилых граждан США, выявлена связь
между плохим состоянием здоровья и низкой политической активностью и
ситуацией 1993 года, когда в аналогичном опросе выявили связь между плохим состоянием
здоровья и, как ни странно, высокой политической активностью; предполагается, что больные
старики приходят в политику ради поддержки жизненно важных для них программ.
C cостоянием здоровье тесно связана физическая форма (fitness) человека. Получены
данные о том, что студенты с хорошей физической формой чаще участвуют в акциях протеста,
однако физическая форма не коррелирует с другими видами политической деятельности. В
работах биополитика Т. Виджела. мерой физической формы у студентов университета Северного
Иллинойса выступали результаты упражнений на топчаке. Исследовались корреляции между
физической формой и многими политически важными качествами (чувство беспомощности,
тревога, мышление в мировом масштабе, изоляционизм и др.), но достоверно установлено
только, что для людей с хорошей формой нехарактерна аномия (чувство собственной
обезличенности).
Кратко остановимся также на понятии энергии в нейрофизиологическом смысле. Известно,
что поведение людей может быть более или менее энергичным. Шварц (Schwartz, 1976 и др.
работы) в исследованиях на студентах университета Пеннсильвании продемонстрировал, что
высокие уровни энергии у человека связаны с неконформизмом (несогласием с существующими
социальными и политическими нормами) и поддержкой социальных перемен. Аналогично, у
студентов университета штата Нью-Йорк в Буффало высокий уровень нейрофизиологической
энергии связан с повышенным участием в акциях протеста, причем эта корреляция была более
значимой для девушек, чем для юношей (Peterson, 1990).
6.7.6. Возраст. С проблематикой состояния здоровья тесно связан и вопрос о влиянии
возраста на политическую деятельность. Ключевые посты в политической системе часто
занимают лица, которым далеко за 50, а нередко и за 60 лет. Во время Корейской войны (19501953),
объекта исследований биополитиков, средний возраст всех участвовавших политиков был
53 года. Старение как сложный биологический процесс затрагивает все системы организма, в том
числе и головной мозг. Геронтологи предполагают участие в старении свободнорадикальных
форм кислорода, и поэтому вероятно, что антиоксиданты (например, витамины С и Е),
уничтожающие эти радикалы, могут быть рекомендованы стареющим политикам для некоторого
продления их профессиональной карьеры.
Мозг стареющего человека уменьшается по объему и весу, накапливает в себе характерное
окрашенное вещество липофузеин ("пигмент старения"); наступают нейрофизиологические
изменения, ведущие к более медленной работе с новой информацией и затрудненному ее
запоминанию (хотя здесь имеются значительные индивидуальные вариации); более трудным
становится переключение с одной деятельности на другую. Все это ведет к присущей многим
пожилым людям склонности к стереотипной, рутинной работе, характерен также скептицизм в
восприятии нового. Поэтому старение политического лидера во многих случаях сопровождается
сменой реформаторского или революционного стиля политической деятельности на более
консервативный, охраняющий норму стиль. Это особенно наглядно видно в странах с
диктаторским политическим режимом (примером может служить СССР при И.В. Сталине).
Правда, указанная смена стиля политического руководства имеет и иные, чисто
социологические и политологические причины. Она выступает как следствие описанного кратко в
разделе 5 (5.14) "железного закона олигархии Михельса", по которому всякое первоначально
революционное движение по мере своей политической институционализации с обретением
статусных привилегий и формальных рычагов власти неизбежно меняет свой характер в пользу
более рутинного и консервативного стиля, так что первоначальные "ниспровергательские"
лозунги приобретают сугубо косметический характер. Здесь соматические факторы в организме
лидера (лидеров) и "закон Михельса", вероятно, действуют параллельно друг другу. Более того,
по аналогии со старением живого организма в свете указанного закона вполне осмыслена
метафора "старение политического движения (партии, режима и др.)", причем
"стареющее" политическое движение, как и стареющий человек, начинает бояться новизны и
работать все более стереотипно.
Отметим, что скептицизм и рутинерство пожилых политиков, очевидно, имеют не только
негативные, но и существенные позитивные последствия - они способствуют взвешенному
подходу к реальности на базе жизненного опыта. В нкоторых моделях сетевых структур (раздел
4) предполагается, что роль психологического лидера ("шамана", психотерапевта, элиминатора
конфликтов) должен выполнять человек преклонного возраста. Однако он кооперирует в своей
работе с более молодыми и полными инноваций творческими лидерами по конкретным задачам,
решаемым сетью. Таким образом, в рамках одной сетевой структуры поощряется возрастная
гетерогенность лидеров. Такая гетерогенность часто вполне уместна и во властных
политических структурах; она представляется частным случаем гетерогенности как общего
свойства живых систем, повышающего их устойчивость при изменчивых условиях среды (см.
3.3.).
Что касается все более часто рекрутируемых в политику женщин, то они нередко
выбиваются в политические лидеры в период после климакса (в возрасте 50 лет и старше). В
таком возрасте уровень женских гормонов в крови резко снижен, и социальное поведение
оказывается под влиянием мужских гормонов (тестостерон синтезируется в организме женщины
и после климакса). Таким образом, женщина 50-60 лет оказывается своего рода "смешанным
существом" — на сформированный под женским гормональным влиянием мозг накладывается
вторичное влияние мужских гормонов, которые, например, могут способствовать напористому,
самоутверждающему поведению. В этой связи отметим разработки последних лет о так
называемых андрогинах - людях, чьи качества оказываются промежуточными между
женскими и мужскими стандартными вариантами. Не исключено, что именно эти люди, в
силу внутренней гармонии двух начал, женского и мужского, окажутся наиболее гибкими и
адаптируемыми в сложной ситуации ХХI века. Из их числа, по-видимому, могут рекрутироваться
и эффективные политические деятели.
Любопытно, что у самок мартышек кривая зависимости социального статуса от возраста
носит двугорбый характер (McGuire, 1982). Первая вершина статуса достигается в молодом
возрасте (энергичная, полная самоутверждения самка), с возрастом статус понижается. Однако
при дальнейшем увеличении возраста самки ее статус в социальной системе вновь повышается -
своего рода аналог поздней политической карьеры женщины в человеческом обществе ..
6.7.7. Нейрофизиологические типы. Еще Гиппократ, как известно, классифицировал людей
на четыре группы (темперамента) по преобладанию в теле слизи (флегматики), крови
(сангвиники), желчи (холерики) и "черной желчи" (меланхолики). Модифицируя эту схему,
И.Павлов говорил о сильных и слабых, уравновешенных и неуравновешенных, подвижных и
инертных людях. Каждая из этих категорий соответствовала, с одной стороны,
нейрофизиологическому типу организма, с другой - определенным чертам характера и
поведенческим возможностям (в том числе и в плане участия в политической деятельности).
В ходе эмбрионального развития все системы органов индивида развиваются из трех
первоначальных зародышевых листков - внешнего (эктодерма), среднего (мезодерма) и
внутреннего (эндодерма) По преобладающему развитию одного из трех листков людей
классифицируют на нейрофизиологические и одновременно психические типы :
Нейротоники - индивиды с доминированием эктодермы. Предпочитают желтый цвет (цвет
одиночества, надежды, восходящего солнца) в тесте Люшера, и поэтому их условно называют
"желтыми". Поскольку эктодерма образует нервную систему в ходе зародышевого развития,
этот тип отличается высокими интеллектуальными способностями и повышенной
чувствительностью к факторам внешней среды; такие люди часто предпочитают одинокий,
погруженный в свои мысли стиль жизни.
Соматотоники, у которых преобладает мезодерма, отвечающая за формирование
мускулатуры. Это люди атлетического сложения, энергичные, склонные к активной
преобразующей мир деятельности. Предпочитают красный цвет в тесте Люшера (цвет крови,
борьбы, революции)
Висцеротоники, индивиды с наиболее развитой эндодермой, формирующей внутренние
органы. Они имеют большие полости тела и хорошо функционирующие внутренние органы.
Висцеротоники в типичном случае являются спокойными, уравновешенными, общительными
"эпикурейцами". Выбирают обычно синий цвет (цвет неба, покоя).
Если говорить о политической деятельности, эти три типа могут быть проиллюстрировааны на
примере 1) Кальвина, фанатика новой веры (нейротоник, "желтый"); 2) В.И. Ленина,
беспощадного и энергичного революционера (соматотоник, "красный"); 3) Нерона,
наслаждающегося жизнью императора Рима (висцеротоник, "синий"). Сторонники этой
классификации говорят о распространенности смешаных типов, например, с комбинированным
развитием и мезо-, и эндодермы (нейровисцеротоники, тип с сочетанием энергии и гармонии,
предрасположенный к занятию этикой в разных ее гранях). Представляло бы интерес выяснить
нейрофизиологические типы современных политиков.
В завершении раздела укажем на существующие в литературе попытки разработать
"биополитику классовой борьбы". К. Маркс считал рабочий класс (пролетариат) наиболее
передовым классом, которому надлежало совершить "освобожающий мир подвиг" -
революционным путем ниспровергнуть капитализм и в конечном итоге создать на Земле
справедливое коммунистическое общество. А.М. Хазен (1998) полагает, что марксов
пролетариат в XIX веке действительно был передовым классом в силу своих "генетических
особенностей". Дело в известном из генетики явлении гетерозиса — повышении
приспособленности, улучшении многих качеств особей, получающихся при скрещивании двух
генетически разных линий (или даже видов - хрестоматийным примером служит мул, гибрид
лошади и осла, превосходящий по физической силе обоих родителей). рабочие XIX века были
потомками малых изолированных сельских общин, которые перезжали в большие города и там
скрещивались между собой, создавая более одаренных детей в силу упомянутого гетерозиса. В
ХХ веке условия изменились, и рабочие существенно не отличаются от многих других классов и
слоев социума.
К важным аспектам взаимовлияния политического поведения и физиологических параметров
человека можно отнести: 1) проблему стресса - неспецифической реакции организма на резкие
внешние воздействия (стрессорные факторы). Как политические лидеры, так и простые граждане
часто испытывают в современных политических условиях тяжелый, затяжной
(пролонгированный), комбинированный стресс, что влияет на их соматическое и душевное
состояние и политическую деятельность (значительный стресс нередко оказывает
деполитизирующее воздействие на людей); 2) проблемы диетологии (включая диету для
политических лидеров) с учетом влияния симбиотической миробиоты человека на его состояние
и поведенческие возможности; 3) проблему голодания в биополитическом ракурсе, в том числе
как результата сознательной манипуляции со стороны власть имущих или оккупантов, желающих
подавить сопротивление; 4) проблему половых различий, особенно в плане различного уровня
развития полушарий мозга, в связи с политическими ролями мужчин и женщин; 5) проблем
политического влияния других соматических факторов - состояния здоровья, возраста,
нейрофизиологического типа.
Раздел седьмой. ПРИЛОЖЕНИЕ БИОЛОГИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ К РАЗЛИЧНЫМ
ОБЛАСТЯМ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ
Данное направление, как уже указано в разделе 1 (подраздел 1.4.5) обозначается в
англоязычной литературе термином biopolicy и нацелено на практическое применение
результатов биополитических исследований. Речь идет о проблемах, связанных с экологией и
охраной живой природы, с био-медицинской этикой, генетической инженерией и биотехнологией
и др. Подобные проблемы вызывают значительный общественный резонанс и интересуют многих
из тех, кто не слышал слово "биополитика", не знаком с ее основным концептуальным 7.2. Биотехнология
Существенное значение в рамках "biopolicy" в последние десятилетия приобрела
биотехнология, одна из составных частей так называемого шестого экономического уклада,
включающего в себя также системы искусственного интеллекта, глобальные информационные
сети и сверхскоростные транспортные средства. Шестой уклад характерен для
постиндустриального общества, в которое ныне вступают развитые страны Запада.
Биотехнология находится в сфере интересов как ряда биополитиков, так и бизнесменов,
политических деятелей, ученых различных специальностей. Сенсации в биотехнологической
области вызывают значительный общественный резонанс и широко обсуждаются в средствах
массовой информации. Биотехнология официально признана ООН в качестве технологии XXI
века.
7.2.1. Что такое биотехнология. Биотехнология может быть определена как
промышленное использование биологических процессов и агентов на основе получения
форм микроорганизмов, культур клеток и тканей растений и животных с заданными
свойствами, т.е. как применение микробных, животных или растительных клеток или
ферментов для производства, расщепления или преобразования материалов (Егоров и др.,
1987) . Однако приведенное определение и подобные ему не раскрывают в достаточной мере
специфики именно современной биотехнологии. Клетки микроорганизмов фактически
применялись человеком в хлебопечении, сыроделии, пивоварении, виноделии уже с глубокой
древности (шумеры производили пиво около 6 тыс. лет тому назад).
Представляется, что суть сегодняшней биотехнологии трудно охватить компактным
определением. Биотехнология включает в себя целый комплекс новых методов работы с
живыми организмами (в первую очередь одноклеточными), новые области применения
результатов этой работы, а также новые философско-методологические подходы к живому
(часто говорят, что биотехнология создала новую "идеологию"). Следует отметить также
необычную организационную структуру сообщества биотехнологов (об этом разговор - в
конце раздела 7.2).
К числу наиболее существенных новаторских методов современной биотехнологии следует
отнести:
* Генетическую инженерию (см. подробнее 7.3) - прицельное изменение генов
организма путем манипуляций с его ДНК;
* Инженерную энзимологию - изменение свойств ферментов с целью их применения в
пищевой, лекарственной или химической индустрии. Например, с помощью фермента
глюкозизомеразы предполагается превращать в промышленном масштабе глюкозу во фруктозу
(которую могут употреблять диабетики). Один из важнейших подходов - иммобилизация
ферментов или содержащих их клеток — закрепление на целлюлозе, коллагене, гелеобразующих
материалах или иных носителях. В ряде случаев ферменты функционируют в иммобилизованном
виде лучше, дольше, стаблиьнее или просто по-иному (давая измененные продукты), чем в
свободном виде
* Культивирование растительных или животных клеток вне соответствующих
организмов - на питательных средах (так, как традиционно выращивают бактерии). Это
необходимо для массового производства ценных продуктов (например, лекарственных
гликозидов женьшеня в культиваторе с клетками этого растения). Из культивируемых
растительных клеток можно получить целые растения, совершенно идентичные по
наследственным признакам (клоны). Несколько курьезным примером служит заявленный
несколько лет назад в США проект по выращиванию рождественских елочек на продажу из
клонов, полученных в чашках Петри (стеклянной посуде для культивирования одноклеточных)
* Промышленное производство биологических продуктов в крупных масштабах
(например, бактериальных кормовых препаратов для животноводства) или, наоборот, в мизерных,
но все равно насыщающих мировой рынок количествах (дорогостоящие лекарства,
производимые в граммовых или даже миллиграммовых количествах); разработка
биотехнологических индустриальных аппаратов (ферментеров, биореакторов) и
производственных процессов
* Выделение, очистка, химическая модификация и стабилизация
биотехнологических продуктов с применением современных методов (ионообменная, аффинная
и гель-хроматография, электрофорез, изоэлектрическая фокусировка, изотахофорез,
иммуннохимические методы и др.)
* Экосистемную биотехнологию (экоинженерию), см.ниже.
Методы биотехнологии применяют в следующих областях:
Сельское хозяйство. Речь идет о биотехнологических средствах защиты растений,
заменяющих пестициды, например, о применении естественных врагов насекомых --вредителей
или сорняков; о выращивании устойчивых к патогенам или свободных от них (в частности,
безвирусных) растений; о создании новых пород животных методами генетической инженерии
(см. 7.3.3); о микробной биомассе и других кормовых добавках для животных; о новых средствах
профилактики (например, генноинженерные вакцины) и лечения болезней сельскохозяйственных
животных.
Медицина. Биотехнология предлагает новые антибиотики, вакцины, лечебные сыворотки на
базе моноклональных антител, гормоны и факторы крови, синтезируемые в микробных культурах
с использованием методов генетической инженерии, а также многое другое.
Пищевая промышленность: заменители сахара, ароматические и вкусовые добавки,
полученные не химическим синтезом, а с применением микроорганизмов или культивируемых
растительных клеток; пищевые ферменты; стабилизаторы - вещества, продлевающие срок
хранения продуктов.
Энергетика - производство возобновляемых видов топлива (см. ниже).
Горнодобывающая промышленность (биогеотехнология): выщелачивание металлов из
руд с помощью микроорганизмов; микробное разделение водно-нефтяных эмульсий; извлечение
остаточной нефти из скважин путем закачивания в них вязких растворов микробных
биополимеров.
Охрана природы, например, устранение биологическими средствами последствий
антропогенного воздействия на природу (bioremediation); биодеградация экологически опасных
веществ (см. подробнее 7.2.2.).
Поддержка развития биотехнологии, в том числе и политическими средствами, является
задачей ряда влиятельных международных организаций, среди которых отметим Европейскую
федерацию по биотехнологии (European Federation of Biotechnology). Она преследует
следующие цели:
Развитие биотехнологии на благо всего населения;
Содействие распространению информации и кооперации во всех областях биотехнологии
Предоставление правительственным и наднациональным (международным) организациям
информации по биотехнологии и экспертных оценок по этой тематике;
Проведение мероприятий по ознакомлению широкой общественности с проблемами
биотехнологии.
Как уже отмечалось, биотехнология находится в сфере интересов биополитиков. Мы
рассмотрим три основных "ипостаси", в которых биотехнология выступает на биополитической
арене. Во-первых, биотехнология способствует охране биоса, преодолению энергетического
кризиса и реализации других граней biopolicy. Во-вторых, биотехнология влияет на философскоэтический
базис биополитики. В-третьих, наконец, организационная структура международного
сообщества биотехнологов такова, что в ней вполне уместно применять биополитически
обоснованные социальные технологии типа социальных сетей.
7.2.2. Биотехнология и проблемы biopolicy. Биотехнологические разработки,
направленные на ликвидацию поллютантов - пестицидов, отходов химических производств —
могут быть проиллюстрированы на примере обевреживания отравляющего вещества иприта
("горчичного газа"). Этот отход химических предприятий загрязняет почву и водоемы .
Проблему предполагают решать, разлагая иприт с помощью выделенных из почвы штаммов
бактерий Pseudomonas sp. 8-2 и Micrococcus sp. 6-2. Другой пример biopolicy на
биотехнологической базе - ликвидация радиоактивных отходов. Так, ионнообменные смолы, с
помощью которых очищают радиоактивную воду в ядерных реакторах и которые сами
приобретают радиоактивность, могут быть ликвидированы путем их микробного расщепления.
Бактерия Thiobacillus ferooxidans эффективно расщепляет, например, ионнообменную смолу
катионит КУ-2-8 .
Остановимся на вкладе биотехнологии в ликвидацию накапливающихся в почвах и водоемах
пестицидов. В последние десятилетия в распоряжении биотехнологов есть штаммы
микроорганизмов, способные их обезвреживать. Еще в 80-е годы методами генетической
инженерии создан штамм Pseudomonas ceparia, разрушающий пестицид 2,4,5трихлорфеноксиацетат.
Выше кратко отмечено, что биотехнология предлагает и разработки,
позволяющие в ряде случаев обойтись без пестицидов и других продуктов химической
индустрии или по крайней мере снизить их необходимое количество.
Во-первых, применение ядохимикатов становится излишним, если на полях растут устойчивые
к насекомым, нематодам, другим патогенам растения - продукты генноинженерных разработок.
Такие растения, например, хлопок, которому не страшны насекомые-вредители, занимают все
большие посевные площади в мире. Широко используются в сельском хозяйстве, правда, и
растения, устойчивые к самим пестицидам, в частности, такими свойствами обладают более 40%
рапса, выращиваемого в Канаде. Понятно, что пестицид-устойчивые растения скорее ухудшают,
чем улучшают экологическую обстановку, ибо подстегивают земледельцев безнаказанно (с
точки зрения возделываемой ими культуры) увеличивать вносимые в почву количества
ядохимикатов. Так мы сталкиваемся с биотехнологической разработкой, чье биополитическое
значение может оказаться негативным. Распространение генноинженерных растений вызывает
также ряд биополитических вопросов, адресованных генетической инженерии в целом (см. 7.3.).
Во-вторых, средства защиты растений, а также удобрения, могут быть получены не
химическим синтезом, а биотехнологическим путем. Так, многие виды насекомых восприимчивы
к заболеванию, вызываемому грибом Beauveria bussiana. Препарат боверин из высушенных
конидий гриба способен вызывать болезнь в течение года после обработки почвы или растений. К
биотехнологическим средствам защиты растений относят и естественные информационные
вещества насекомых, например, антиовипозитанты, воспринимаемые насекомыми как
категорический приказ: "Здесь откладывать яйца нельзя!". Нарастает перечень
биотехнологических препаратов, которые могут использоваться для защиты растений от
патогенных микроорганизмов. Помимо готовых биотехнологических препаратов, речь в
последние годы идет также о методе смешанного культивирования нескольких видов
растений. Один из видов выделяет вещества, подавляющие развитие вредителей, к которым был
бы беззащитен другой вид культурных растений. Так, перец вырабатывает защитное вещество
(фитоалексин), помогающее предохранить картофель и другие виды сельскохозяйственных
культур от заражения грибом фитофтора (Остроумов, 1986).
На стыке чисто практических разработок (в рамках biopolicy) и философски-ценностных идей
находится разработанная в биотехнологии концепция интегральных систем экологической
защиты. В противоположность распространенному мнению, что насекомых, сорняки и др.
следует "уничтожать без жалости", данная концепция планирует отказ от тактики тотального
уничтожения вредителей пестицидами в пользу балансировки и ограничения их численности
мягкими биотехнологическими методами (включая, в случае насекомых, упомянутые
анитовипозитанты и иные молекулы-сигналы). Концепция интегральных систем экологической
защиты предполагает осознание того, что и в масштабах локальной экосистемы, и в рамках
планетарного биоса "вредные" с человеческой точки зрения организмы, тем не менее являются
неотъемлемой частью био-разнообразия, представляют абсолютную ценность, как и
предполагает философская биоцентрическая установка (см. раздел 2). Мы еще вернемся к
философским граням биотехнологии.
К сожалению, биотехнология не всегда помогает решать проблемы biopolicy. В некоторых
случаях она сама создает их. Выброшенные в атмосферу клетки микроорганизмов угрожают
вспышкой бронхиальной астмы и других аллергических заболеваний. В 80-е годы ХХ века
вызвало политический резонанс загрязнение атмосферы дрожжевой биомассой в виде аэрозоля
на биотехнологическом предприятии в г. Кириши (СССР), пока на нем и на ряде других
предприятий по производству кормового белка одноклеточных организмов не установили
эффективные пылеуловители и, более того, не добились внедрения бессточной технологии
(замкнутого цикла с рециркуляцией отходов, см. ниже об экосистемной биотехнологии) .
В современную эпоху человечеству грозит продовольственный и энергетический кризис,
которые тесно связаны с ростом населения и усугубляют разделение мира на "богатых"
("золотой миллиард") и "бедных". Глобальный дефицит продовольствия и энергоносителей
являются проблемами с биополитическим звучанием, и биотехнология может приложить руку к
их решению.
Потенциальная роль биотехнологии в борьбе с продовольственным кризисом - в разработке
рецептов нетрадиционной (для современной культуры хотдогов и попкорна) и недорогой пищи.
Достаточно указать на биотехнологию выращивания цианобактерии Spirulina, чья биомасса
съедобна и предупреждает рахит у младенцев. Spirulina служила повседневной пищей для племен
в районе озера Чад в Африке и для центральноамериканских индейцев, делавших из нее лепешки.
Некоторые разработки основаны на применении биомассы экзотических грибов - вешенки,
шиитаке (традиционная пища японцев), фузариума. Биотехнологи стран Запада опираются в своих
разработках на традиции, тысячелетиями существовавшие на Востоке. Упомянем также
биотехнологические разработки по производству миса и кодзи (японских продуктов питания,
получаемых путем ферментации риса и сои), суфу (китайского сыра из сои) и вьетнамского
рыбного соуса. "Накормить планету" пытаются также с использованием бактериальной
биомассы. По мнению специалистов, бактериальная биомасса имеет свойства, которыми должна
обладать новая человеческая пища: не имеет ни запаха, ни цвета, ни структуры, ни вкуса, так что
вся надежда на вкусовые, ароматические и структурирующие добавки, которые могут быть
созданы также средствами биотехнологии (Егоров и др., 1987).
Достаточно велики перспективы биотехнологии в плане разработки возобновляемых
источников энергии - различных видов так называемого биотоплива. Соответствующая область
биотехнологии получила название технологической биоэнергетики. Использование
биотехнологических продуктов в роли возобновляемого топлива будет способствовать
разработке безотходных циклических производственных процессов. Ниже указаны наиболее
важные из процессов получения био-топлива:
Производство этанола (этилового, или винного спирта) из сырья, содержащего сахарозу,
глюкозу, фруктозу, другие моно- или олигосахариды, крахмал или целлюлозу, с помощью
дрожжей или бактерий.. В настоящее время этанол все в большей мере применяется в качестве
экологически чистого моторного топлива. Бензин с добавкой 10-20% этанола называется
газохолом.
Производство бутанола и ацетона с использованием бактерий-бродильщиков рода
Clostridia.
Производство водорода. Данная технология была испытана пока только в масштабе
лаборатории.
Производство метана, или биогаза, осуществляемое смешанной микробной культурой - так
называемой метаногенной ассоциацией. Она устраняет отходы, угрожающие биосу, и производит
ценное газообразное топливо, заменитель природного газа. Предложены различные
технологические схемы реализации данного процесса - от простой ямы, наполняемой мусором
или навозом, до сложных биореакторов, снабженных сенсорами и функционирующих на основе
иммобилизованных клеток.
Производство длинноцепочечных углеводородов (бионефти) из биомассы морских
одноклеточных водорослей. Эти водоросли могут быть выращены в биореакторе в виде чистой
культуры. Их можно также культивировать в составе природных экосистем в озерах, прудах или
лагунах.
Различные методы производства топлива из растительной биомассы, которые, как можно
надеяться, постепенно вытеснят грубый метод сжигания древесины, все еще практикуемый в
менее развитых странах. Ценное топливо с высокой удельной теплотой сгорания может
производиться из растительных масел посредством их этерификации. Помимо этого, природные
растительные масла могут использоваться без дальнейшей обработки в качестве моторного
топлива. Например, растение Jatropha curcas, растущее на побережье Индийского океана,
содержит значительное количество горючего масла в семенах. Это масло не дорого, легко
извлекается из семян и его крупномасштабное применение в качестве карбюраторного масла
помогло бы избавить население некоторых регионов от проблем, связанных с энергодефицитом.
(1) Прямое производство электроэнергии с помощью живых клеток или их компонентов, в
первую очередь, ферментов. Ожидается, что эти системы, называемые биотопливными
ячейками, будут сравнимы по эффективности с полупроводниковыми устройствами.
7.2.3. Биотехнология и философское содержание биополитики. Биополитика опирается
на парадигму натурализма ("человек - часть биоса"), с которой тесно связаны установка на
коэволюцию человека с другими формами жизни и биоцентрическое мировоззрение (см. раздел
2). Биотехнология фактически связана с этими философскими сторонами биополитики. Уже в
предшествующем подразделе, говоря о роли биотехнологии в конкретных биополитических
проблемах (biopolicy), мы видели, что многие биотехнологические разработки весьма нагружены
философскими идеями.
Биотехнология внутренне неоднородна. В ней заметно влияние механистического
(физикалистского, редукционистского) подхода и связанных с ним исследовательских
направлений - физико-химической биологии, молекулярной биологии, которые стремятся
"разобрать", анатомировать живые организмы до уровня простейших "кирпичиков" - молекул.
Живое рассматривается как средство производства в ряду всех прочих средств; например, при
биологической трансформации органических соединений микроорганизмам отводят роль
химических реагентов. Оно уподобляется набору деталей, которые можно свободно
рекомбинировать ради практических задач, связанных с получением тех или иных продуктов -
новых товаров на рынке. Живое редуцируется до физико-химической машины не только
концептуально, но и технологически: живые клетки (или их составные части) функционируют как
аналоги химических реактивов, датчиков и даже магнитов, ибо одна из разработок посвящена
использованию бактерий, несущих в себе частицы намагниченного железа. Напомним в этой
связи, что сама тенденция к практическому использованию исследуемых объектов не была
чужда классической науке уже на заре ее истории. В отличие от натурфилософии, классическая
наука не придерживалась созерцательной установки по отношению к познаваемому, и уже Ф.
Бэкон как один из ее основателей подагал, что господство человека над вещами "целиком
зависит от искусств и наук".
Одним из новых факторов, способствовавших технократической тенденции в науке ХХ века,
было нарастающее проникновение в науку политических интересов, прямое влияние на нее
политических структур (политизация науки в целом и биологии в частности). Биотехнология
оказалась с самого начала в зоне "повышенного внимания" политиков, которые вмешиваются в
научную деятельность, стимулируя лишь "полезные исследования" (с их точки зрения).
Биотехнология связана с рядом важных - во многом биополитических - проблем современности
(охрана природы, интимная жизнь, семья) , и это обусловливает также контакты биотехнологов
с неправительственными организациями, в том числе международными (ЮНЕСКО, ЮНЕП,
ЮНИДО, ФАО, ВОЗ и т.д.).
Биотехнология физико-химического толка делает весьма значительные успехи, они
неоспоримы, и если биотехнологические лекарства облегчили страдания больных, а
биотехнологические пищевые компоненты помогли утолить голод хоть части тех, кто на него
обречен - то биотехнология оправдывает себя, даже если опирается на редукционную
методологию. Обусловленное реальными успехами и еще большими ожиданиями усиление
политического веса биотехнологии укрепляет желание биотехнологов "продолжать в том же
духе", в том числе перекраивать наследственность живых существ путем генетических
манипуляций.
Однако вовлеченность биотехнологии в перипетии социально-политической жизни влияет на
нее неоднозначно. Новые политические и этические доктрины современности способствуют
зарождению в биотехнологии альтернативных направлений, обогащенных элементами
возрожденной натурфилософии. Кроме общей социально-политической ситуации на рубеже
веков, к преодолению доминирования редукционизма в биотехнологии в некоторых случаях
приводит и внутренняя научная необходимость. Сама логика поведения объекта подсказывает
сколь-нибудь наблюдательному ученому, что этот объект бесполезно пытаться понять по
аналогии с физико-химической машиной. В разработках по культивированию микроорганизмов в
биореакторах, например, ученый просто вынужден считаться с тем, что классические физикохимические
модели не годятся для описания динамики роста культуры, накопления ценного для
человека продукта. Поэтому в современную биотехнологию внедряют нелинейные модели,
представления о сильно неравновесных системах, дающих диссипативные структуры ("порядок
из хаоса"). Этому в немалой степени способствуют микробиологи, увлеченные
синергетическими подходами, которые они применяют для описания организации микробных
колоний. Но и синергетики оказывается недостаточно - живой организм более сложен, чем
синергетическая система как таковая (которая может состоять из неживых элементов, например,
молекул в системе "химических часов" Жаботинского).
По этой причине биотехнологи пытаются применять модели социоморфного толка: теория
игр, теория принятия решений, а также кибернетические модели. Развитие микробной популяции,
например, уподобляется деятельности предприятия. Ученый практической ориентации, менеджер,
а также капиталист-спонсор, совместно реализуя биотехнологическую разработку, уподобляют
живые клетки самим себе. Поэтому в биотехнологии применяют "управленческие" подходы типа
"регуляторной стратегии поведения". Реакции микроорганизмов представляются как разумная
инвестиция клеточных ресурсов в синтез различных ключевых белков, в соответствии с
оптимальной регуляторной стратегией. В последние десятилетия в биотехнологии начинают
применяться и категории социальной этологии. К одноклеточным биотехнологическим объектам
прилагают понятия "агрессии", "кооперации", а процессы в биореакторах описывают как "биовойны"
между населяющими их микробными популяциями. Так в биотехнологические разработки
проникает многое из того, что описано нами выше в связи с этологическими гранями
биополитики. Справедливость требует подчеркнуть, что социоморфный и, в частности,
социально-поведенческий, подход пока еще далеки от доминирования в биотехнологии. Эти
подходы сами по себе нельзя еще назвать натурфилофскими, хотя они как бы приближают нас
к натурфилософии, делая более проницаемым барьер между человеком и обществом, с одной
стороны, и популяциями живых клеток в биотехнологическом аппарате - с другой.
Есть в современной биотехнологии и разработки, где влияние возрожденной
натурфилософии непосредственно ощутимо. Некоторые подобные примеры фактически
приведены выше в связи с обсуждением роли биотехнологии в области biopolicy.
* Восточные технологии. Хотя очень многие биотехнологические разработки следуют
традициям западной цивилизации, в целом биотехнология - это не чисто западное порождение,
она связана с контактом разных культур. В биотехнологию внедрены (и реально используются в
странах Eвропы) восточные, тысячелетиями практиковавшиеся технологии, как например
выращивание водорослей в прудах, издавна практиковавшееся в Китае. Другие примеры (мисо,
кодзи и др.) приводились выше, в связи с миссией биотехнологии по преодолению глобальной
угрозы голода. Хотя подобные разработки переосмысливаются с позиций западной науки, они
сохраняют внутреннюю связь с попродившей их культурой, в том числе и с ее
натурфилософскими идеями. Важной особенностью многих восточных культур является
стремление не покорять природу, а следовать ее внутреннему голосу. И если И.В. Мичурин
призывал не ждать милостей от природы, а взять их, то на Востоке традиционно ждали от природы
именно благорасположения, воздерживались от насилия по отношению к ней, от интенсификации
темпов ее жизни ради собственных интересов. Поэтому столь просты, естественны, экстенсивны
(и, что немаловажно, экономичны) многие восточные технологии, например, китайская
аквакультура. Если на страницах европейских журналов биотехнологи из утилитарных
соображений дискутируют о том, использовать ли живые или мертвые клетки в
иммобилизованном виде в качестве биокатализаторов, то восточная натурфилософия и
следующие ей технологии учитывают целостность, одушевленность многоуровневой жизни,
вплоть до высших (экосистемных) этажей ее интеграции. Разведение водорослей в прудах - это
именно экосистемная биотехнолоогия, ибо в пруду имеется экосистема с ассоциацией
водорослей как ее компонентом. В целом вклад восточных культур в биотехнологию не является
доминирующим, но он вполне реален и во многом определяет так называемую малую, или
дешевую, биотехнологию, которую предполагается внедрить как раз в странах Третьего мира.
Отметим, что концептуальная гетерогенность современной биотехнологии, преобладание в ней
междисциплинарного, проблемного подхода в той или иной мере оборачивается тенденцией к
единству различных наук и областей знания (пусть в рамках частного проекта), а единство наук о
мире - органическая черта восточной культуры, противостоящая множественности областей
знания в европейской классической науке. В связи с ролью контакта культур в биотехнологии
симптоматично, что биотехнологические достигли весьма продвинутой стадии в Японии -
стране, которой знакома и мудрость Востока, и достижения западной науки. В ряде разработок на
передовые позиции в мире выходит Китай.
* Экосистемная биотехнология. Это направление используется не только в разработках
на базе восточных технологий. В отличие от генетической инженерии, экосистемная
биотехнология не конструирует новые организмы, а устанавливает новые социальные,
поведенческие связи между организмами, формируя многовидовые ассоциации и целые
экосистемы. В ассоциациях/экосистемах организмы осуществляют процессы, неосуществимые
для каждого биологического вида по отдельности. Например, дрожжи не способны превращать
целлюлозу, основной компонент древесины, в этиловый спирт. Можно попытаться внедрить в
дрожжевую клетку недостающие гены, манипулируя с ее ДНК, однако тот же результат может
быть получен и без генетической инженерии, путем создания ассоциации дрожжей и
целлюлозоразрушающих бактерий. Экосистемная биотехнология весьма перспективна в
разработках по получению возобновляемого био-топлива. При получении биогаза из
органических отходов и мусора (дешевая технология с двойным полезным эффектом: получение
топлива и предотвращение загрязнения среды) необходимо создать многокомпонентную
ассоциацию микроорганизмов, поскольку ни одна бактерия не способна осуществить все этапы
процесса сама по себе. Превращение отходов в биогаз - составная часть разработок по созданию
искусственных экосистем, обеспечивающих практически безотходное производство. В Бельгии
зеленую водоросль Hydrodictyon reticulatum выращивали в водоемах, в составе целой
экосистемы, куда входили также ряска, брюхоногие моллюски и другие организмы. Биомасса
водорослей частично применялась для получения красителей, косметических средств, кормовых
препаратов для кур и рыб, а частично превращалась в биогаз. Для получения биогаза миробная
ассоциация перерабатывала также куриный помет, т. е. достигалась частичная замкнутость
экосистемы по веществу - отходы служили вторичным сырьем. В русле экосистемной
биотехнологии находятся также проекты по созданию интегральных систем экологической
защиты растений, в которых достигается устойчивый баланс численности всех компонентов, даже
вредителей (см. выше, 7.2.2.). Шагом в направлении экосистемной биотехнологии следует
считать также и органичение в сельскохозяйственном применении монокультур (плантаций
растений одного вида и сорта). Смешанное выращивание растений создает дополнительный
резерв устойчивости всей системы. Для защиты растений от вредителей планируют также
установить их сожительство с бактериями, которые снабжают растения питательными
веществами и факторами роста, вырабатывают антибиотики, защищающие растения от
болезнетворных грибков или бактерий. В целом, экосистемная биотехнология находится в
большем соответствии с биоцентрическими и коэволюционными идеями, чем более
распространенная "генноинженерная" биотехнология.
* Биотехнология и гуманистика. Гуманистика - подход к пониманию живого через его
уподобление человеку, по аналогии с ним (см. раздел 2). В этой связи отметим, что
биотехнология может быть нацелена не только на получение материальных благ: лекарственных
препаратов, пищевых добавок, топлива и др. Речь может идти также об улучшении,
реконструкции, преобразовании человеческих душ с помощью живого. Подобная
"гуманистическая биотехнология" фактически имеет многовековую историю. Ее истоки
относятся к тем давним временам, когда первобытный человек постоянно испытывал
благотворное, целительное воздействие контакта с многими растениями и животными на свою
психику. Это общение описано в художественных произведениях ("Холстомер" Л.Н. Толстого
написан от имени животного) и религиозных текстах (Рождение Будды было предварено
явлением к его матери высшего духа в виде белого слона). Есть и научные исследования,
говорящие о педагогической ценности контакта детей с живыми существами, которые тем легче
приобретают характер эмпатии (внутреннего понимания), чем моложе ребенок. Контакт с
животными благотворен для слабоумных и шизоидных детей, которые часто испытывают
особую любовь к животным со взаимностью. Примером реально практиковавшейся
"гуманистической биотехнологии" последних лет может служить проект по снабжению одиноких
людей с США кошками, которые стабилизируют их психику лучше, чем
психофармакологические средства.
Итак, современная биотехнология имеет двойственную философскую подоплеку. В ней
уживаются мощные физикалистские течения, особенно проявляющиеся в генноинженерных
разработках (см. 7.3.), и альтернативные похходы к живому (элементы восточных технологий,
экосистемные проекты), которые способствуют внедрению принципов коэволюции и гуманистики
и косвенно поддерживают натурализм в понимании человека в его взаимоотношениях со всем
биосом.
7.2.4. Организационная структура сообщества биотехнологов: поприще для сетевых
социально-технологических разработок. Уже было отмечено, что многие
биотехнологические разработки отличаются гетерогенным, междисциплинарным характером.
Например, представим себе, что перед биотехнологами стоит задача: найти дешевый заменитель
сахара. Армия биотехнологов берется за дело, сочетая в своей деятельности гетерогенные
элементы различных наук. Так, методы микробиологии необходимы для культивирования
бактерий, биохимии - для выделения из них фермента (глюкозизомеразы), методы энзимологии -
для иммобилизации фермента на подходящем материале; физико-химические расчеты
обеспечивают оптимальное протекание реакции изомеризации глюкозы - ее превращение во
фруктозу, которая и представляет собой искомый заменитель сахара.
Междисциплинарный характер многих биотехнологических разработок - предпосылка
применения в биотехнологии сетевых социальных структур (в том числе и типа "хирам"). Реально
существующие в разных странах мира биотехнологические центры (подобный центр под
именем DNAX рассмотрен нами в разделе 4) не соответствуют канонам бюрократических
структур с единым управляющим центром, они скорее представляют собой децентрализованную
команду из специалистов различного профиля. Подобные команды напоминают - в той или иной
мере - первобытные группы охотников-собирателей не только своей неиерархичностью и
спонтанностью, но и нередко поисковым характером задач с нечеткой формулировкой и не
вполне предсказуемым результатом, заставляющих вспомнить о трудных буднях первобытных
кочевников.
Во многих случаях ученые, приобретшие некоторые навыки бизнеса, сотрудничают с
профессиональными бизнесменами, имеющими некоторое представление о биологии. Например,
сооснователями крупнейшей американской компании Genentech были капиталист и ученый
(Нобелевский лауреат). В состав крупных биотехнологических центров, помимо ученых и
бизнесменов, входят представители политических кругов, отвечающие за координацию и
финансирование биотехнологического бизнеса. В этом случае возникает ряд этических проблем,
для улаживания которых могут потребоваться новые политические и юридические регулятивы:
• нормы научной и деловой этики не совпадают. Следует ли биотехнологу публиковать свои
данные, в соответствии с научной этикой, или он должен держать их в тайне, чтобы никто другой
не смог подать заявку на их патентование?
• семинары исследовательских групп и конференции - обычные события в жизни высшего
учебного заведения или научно-исследовательского центра. Что произойдет, если члены одной
группы исследователей окажутся вовлечены в совместные биотехнологические проекты с
конкурирующими компаниями? Могут ли они в этой ситуации свободно обмениваться научной
информацией?
Постановкой этих непростых и не имеющих лекого ответа дилемм мы как бы подготовляем
почву для еще более "проблемных" граней биополитики, связанных с новинками современной
генетики.
Биотехнология — промышленное использование биологических процессов и агентов
на основе получения форм микроорганизмов, культур клеток и тканей растений и
животных с заданными свойствами. Биотехнология находится в сфере интересов
биополитиков, поскольку 1) способствует охране биоса и реализации других граней
biopolicy; 2) влияет на философско-этический базис биополитики (двоякое влияние:
усиление редукционизма в связи с генноинженерными разработками и в то же время
укрепление биоцентрического подхода в связи с экосистемной биотехнологией,
"восточными технологиями" и гуманистикой); 3) способствует созданию
организационных структур типа социальных сетей.
7.3. Современные генетические разработки и их биополитическое значение
7.3.1. Общие моменты. В разделе 6 (6.2 - 6.3) были рассмотрены некоторые
биополитические грани современной генетики. После ознакомления с ситуацией в биотехнологии
в целом, в данном разделе целесообразно рассмотреть в биополитическом ракурсе
базирующиеся на генетике технологические инновации. Значение генетических технологий столь
велико, что некоторые ученые, и среди них ряд участников международного семинара по
политическим и юридическим аспектам биотехнологии в Зальцбурге (июль 2000 г.),
понимают современную биотехнологию только как генетическую инженерию (что
представляется автору неоправданным редукционизмом в свете иных важных "ипостасей"
биотехнологии, см. выше).
Скептик и оппонент многих разработок по генетическим технологиям, известный
американский общественный деятель Джереми Рифкин тем не менее признает в недавней книге
"Век биотехнологии", что генетические технологии — весьма важная составная часть
новой "оперативной матрицы", что в его словоупотреблении означает "базис для новой
экономической эры" — нового хозяйственного уклада (Rifkin, 1998). Новая "оперативная
матрица" включает, по мнению Рифкина, следующие основные черты:
* Возросшее экономическое значение новых методов выделения, идентификации и
рекомбинации генов.
* Патентование генов, клеточных клонов, тканей, органов и целых организмов, что
способствует монополизации битехнологического бизнеса в руках немногих компаний-гигантов и
в то же время ставит людей перед непростыми этическими и религиозно-философскими
дилеммами типа "живой организм - творение божье или патентованный результат деятельности
Джеймса Кука и Ко — бизнесменов от биотехнологии?
* Глобализация и сосредоточение "под зонтиком гигантских компаний" торговли
продуктами генетических технологий, которые находят различные области применения от
сельского хозяцйства до медицины.
* Расшифровка генома человека, открывающая беспрецедентные возможности для генной
терапии и других приложений генетических технологий к организму человека
* Выяснение генетических факторов, влияющих на поведение человека (см. 6.2)
* Составная часть современной "информационной революции": применение компьютеров
для расшифровки, каталогизации и хранения генетической информации, вплоть до слияния
компьютерных и генетических технологий в рамках новой технологической реальности
* Достаточно популярная ныне философская парадигма, которая оправдывает новейшие
изыскания генетиков с внедрением в "святая святых" - тайны наследственности живого - тем,
что прогресс генетических технологий есть не что иное как часть природного процесса
эволюции, а человек - агент этого процесса.
В последующем тексте мы конкретизируем содержание пунктов этой новой "оперативной
матрицы", порожденной генетическими технологиями. Предварительно сформулируем в общей
форме взгляды биополитиков по этой тематике.
7.3.2. Задачи биополитического движения перед лицом генетических инноваций.
Позиция биополитиков по данной проблематике была в общих чертах сформулирована еще в
программных статьях 60х-70х годов ХХ века. "Биополитики, если только это племя
выживет, предрекал А. Сомит в 1972 году, — могут оказаться полезными в двух
отношениях: обладая хотя бы базовыми заниями по актуальным биологическим
проблемам, они могли бы помочь в выработке политического курса по этим
проблемам... примером является евгеника" (Somit, 1972, P. 235).. Помимо этого,
"биополитики могли бы разработать надежные и точные методы регистрации
общественного мнения" по генетическим инновациям и их социально-политическим
последствиям Изучение общественного мнения - не самоцель, а предпосылка для разработки
политических мероприятий, которые могли бы рассчитывать на общественную поддержку,
понимание, симпатию. Биополитики могли бы активно участвовать в формировании
обшественного мнения, для чего необходимa осведомленность в научной строне дела. Таким
путем он может помочь рассеять беспочвенные опасения, подогреваемые падкими на сенсацию
журналистами и зачастую недостаточно осведомленными представителями властных стурктур.
Еще в 70-е годы, например, мэр г. Кэмбридж (Массачусеттс) А. Велуччи под впечатлением
первых шагов генетических технологий опасался появления монстров высотой семь футов из
канализации Бостона. Информирование публики о реальном положении дел и реальных - а не
придуманных - опасностях генетических технологий должно сочетаться с вниманием к интересам
всех слоев социума, к общественному мнению во всех регионах мира, затронутых последствиями
генетических разработок.
Последнее важно потому, что генетические разработки в большой мере подпали под
контроль транснациональных компаний-гигантов типа Monsanto, которые обслуживают в первую
очередь наиболее богатых клиентов из развитых стран Запада. Вновь уместно упомянуть здесь о
"золотом миллиарде" (см. 7.1) и растущей пропасти между "богатыми" и "нищими" регионами
мира. Гигант биотехнологической индустрии Genentech в свое время отказался от предложения
Всемирной Организации по Здравоохранению разработать генноинженерную вакцину против
малярии, бича многих стран "третьего мира". Представители Genentech мотивировали отказ тем,
что такой проект "несовместим с деловой стратегией Genentech". В 2000 г. необходимость
активного внедрения достижений генетических технологий в развивающихся странах была
подчеркнута многими участниками международного семинара по биотехнологии в Зальцбурге.
Распределение новых ресурсов генетических технологий выступает ныне важным пунктом в
повестке дня глобальных политических дебатов по распределению благ в мире вообще, по
проблемам собственности и приоритетов - то, к чему человек как территориальное и склонное к
формированию иерархий социальное существо эволюционно предрасположено..
Функция биополитического движения могла бы состоять в стимулировании широкой
общественности к активному участию в разработке политики по генетическим технологиям и их
приложениям. Широкая публика в большинстве своем не получает процентов с доходов
компании Monsanto и потому может объективно отфильтровать все то, что служит только
рекламе ее продукции - даже несмотря на социальный вред от этой продукции (примеры
приведем ниже). Положительный пример представляет деятельность Датского Совета по
Технологиям (Danish Board of Technology, Editorial, Nature, 2000). Цель этой общественной
организации - помочь парламенту Дании оценить весь спектр проблем, связанных со всякой
технологической инновацией. Совет проводит конференции и организует деятельность рабочих
групп по конкретному вопросу (cкажем, по генетической инженерии растений). С
организационной точки зрения он представляет собой типичную сетевую структуру, чему
способствует возможность коммуникации по каналам Интернета. В процессе работы над оценкой
технологий Совет запрашивает мнение ученых, бизнесменов, политических деятелей. "Биооценка
технологий" провозглашена также одной из программных задач Биополитической
Интернациональной Организации.
Многие биополитические грани генетических разработок имеют и существенную этическую
грань. Вот почему во многих случаях возможно сотрудничество биополитиков с различными
влиятельными биоэтическими организациями (о биоэтике и ее взаимоотношении с
биополитикой подробнее - см. 7.4.1. ниже)
Рассмотрим теперь конкретно наиболее важные из генетических разработок.
7.3.3. Генетическая инженерия — манипуляции с ДНК живых организмов с целью
изменения наследственности этих организмов. В последние десятилетия генетическая
инженерия освоила самые различные формы живого (микроорганизмы, грибы, растения,
животные, человек) и имеет многочисленные приложения в биотехнологии и медицине.
Генетическая инженерия ведет отсчет своей истории с пионерской работы П. Берга с соавт.
(Станфордский университет, 1972) по получению рекомбинантной ДНК, включающей фрагменты
ДНК бактериофага *, ДНК бактерии Escherichia coli и ДНК обезьяньего вируса SV40. В конце
70-х годов реализован практически важный генноинженерный проект - получение человеческого
гормона соматостатина с помощью клеток E. coli, в которые был введен соответствующий ген.
Работы в области генетической инженерии включают четыре основных этапа (Рис. 16):
Получение нужного гена - вырезание его из ДНК (например, гена, кодирующего инсулин, из
человеческой ДНК) с помощью "молекулярных ножниц" - ферментов-рестриктаз;
химический или химико-ферментативный синтез интересующего гена; синтез необходимого
фрагмента ДНК на основе информационной РНК с помощью ревертаз
Встраивание гена в генетический элемент (вектор), способный к размножению
(репликации). Роль векторов могут выполнять вирусы, способные быстро размножаться и
переносить интересующий ген из клетки в клетку, распространяясь по ткани растения или
животного. В этом отношении открываются перспективы лечения наследственных заболеваний
человека путем введения вирусов, разносящих недостающие гены по всем ~1011 клеток
человеческого тела. Другой важный класс генетических векторов - плазмиды, автономные
(внехромосомные) генетические единицы, найденные у бактерий, грибов, растений и животных.
Наибольшее применение в генетической инженерии нашли бактериальные плазмиды, особенно
плазмиды E. coli.
Введение гена (в составе вектора) в интересующий организм путем трансформации
(перенос свободной ДНК в клетку), трансфекции (с помощью вируса), а в случае бактерий,
также конъюгации (передача ДНК из клетки в клетку через половые ворсинки). В последнее
десятилетие ДНК также впрыскивают путем микрошприца или транспортируют с помощью
"микроскопических пуль" (микропрожектилей).
Отбор клеток, получивших желаемый ген. Проводится на основе признака, кодируемого
геном (так, клетки бактерий с встроенным в них геном *-галактозидазы - фермента,
необходимого для усвоения сахара лактозы, могут быть отделены от всех остальных при
выращивании на питательной среде с лактозой как единственным питательным компонентом -
при этом выживут только клетки со встроенным геном - продукты генноинженерного проекта).
Возможен также отбор путем иммунологической детекции белка, кодируемого данным геном
или путем неспоредственного обнаружения интересующего гена в составе ДНК (с помощью
ДНК-зондов).
Путем генетических манипуляций к настоящему времени удалось заставить клетки бактерий (в
первую очередь, E. coli), дрожжей, насекомых (например, шелкопряда) производить
человеческие белки инсулин, интерфероны, антитромбогенный фактор VIII, гормон роста,
плазминоген и др. вещества, представляющие собой лекарственные препараты (так называемая
"индустрия ДНК" как область фармакологии). В частности, полученный с помощью
генноинженерного мутанта E. coli инсулин необходим для диабетиков, у которых обычно
используемый свиной или бычий инсулин вызывает аллергические реакции, а фактор VIII - для
больных гемофилией А. Причем, в отличие от фактора VIII из природного источника (крови), он
заведомо не содержит вирус СПИДа или гепатита. Генноинженерные микробные продукты
находят применение, помимо медицины, также во всех других областях (пищевая
промышленность, сельское хозяйство, химическая промышленность и др.), где применяется
биотехнология в целом. Например, в бактериальной системе, клонирован ген заменителя сахара
тауматина (природный источник - африканское растение). Тауматин слаще свекловичного сахара
в 10000 раз.
Немало надежд и в то же время опасений связано с разработками по получению генетически
модифицированных (genetically manipulated, GM - английское сокращение,
распространившееся по всему миру) растений, также называемых трансгенными растениями. К
числу сенсационных новинок относятся морозоустойчивые помидоры, в которые был внедрен
ген антарктической рыбы. Подобные разработки с самого начала вызывали энергичные протесты
Дж. Рифкина и других активистов, вырвавших в 1987 г. с корнем кусты трансгенной земляники на
опытной плантации; ожидаются также возражения вегетерианцев против продажи в супермаркетах
помидор с животным белком, тем более, что, скажем, в США фирмы пока еще не обязаны
ставить особые пометы (например, ярлык "GM") на трансгенных продуктах. Ряд вопросов и
возражений вызывал также иной генноинженерный метод придания морозоустойчивости
растениям - их опрыскивание взвесью клеток генноинженерного штамма "ice-minus" бактерии
Pseudomonas syringea. Мутант вытесняет дикий тип этой бактерии, клетки которой в природе
служат центрами льдообразования. Сам генноинженерный мутант имеет измененную форму
клетки и потому не может служить центром кристаллизации при замерзании воды. Не приведет ли
бесконтрольное распространение в природе генноинженерных "ice-minus" мутантов к
глобальному нарушению естественного процесса образования льда - вплоть до таяния ледников
и нового всемирного потопа?
Широкое сельскохозяйственное применение находят ныне растения, устойчивые к
пестицидам, насекомым, различным возбудителям заболеваний. Так, яблони, фисташки,
брокколи, люцерна, рапс, рис, хлопок, клюква, баклажаны, картофель и другие
сельскохозяйственные культуры были обогащены генами, отвечающими за синтез губительного
для насекомых токсина Bacillus thuringiensis. Уже в 1998 г. трансгенные растения
возделывались на площади, значительно превышающей площадь Великобритании. В глобальном
масштабе культиврование трансгенных растений принесло в 1995 г. доход в 75 млн. долларов
США, в 1998 г. - 1, 5 млрд. долларов; предполагается, что в 2010 г. этот доход будет составлять
приблизительно 25 млрд. доларов .
Ведутся работы по улучшению вкусовых качеств растительных продуктов, удлинению сроков
их хранения (примером служат трансгенные помидоры, у которых замедлен процесс созревания и
размягчения плодов).
В ряде лабораторий мира предпринимаются попытки создания трансгенных животных, в
молоке которых содержатся белковые препараты медицинского назначения. С помощью гена *-
антитприпсина ААТ, были получены трансгенные овцы, в молоке которых содержится до 35 г/л
этого белка (Рыбчин, 1999). *-антитприпсин ингибирует фермент эластазу и служит лекарством
для больных с избыточной активностью данного фермента. Трансгенные козы содержат в молоке
человеческие моноклональные антитела и антитромбин (Rifkin, 1998).
Сконцентрируем внимание на биополитических (и взаимосвязанных с ними биоэтических)
проблемах генетической инженерии.. Одной из основных проблем с начала 70-х годов, остается
проблема непредвиденного или, что еще хуже, умышленного получения опасных "генетических
монстров": болезнетворных микроорганизмов и вирусов, бесконтрольно размножающихся
сорняков и даже стандартизованных людей (см. также подраздел о клонировании). Эта опасность
была предметом конференции в Асиломаре (США) уже в 1975 г. Были разработаны детальные
инструкции по генетической инженерии, которые во многих случаях ограничивают выбор
исследователя, скажем, такими дефективными объектами, которые могут размножаться только в
лаборатории. К тому же стало ясно следующее: любой живой организм является целостной,
слаженно функционирующей системой. Вмешательство человека в гены, контролирующие
деятельность этой системы, с большой вероятностью приведет к нарушению функционирования
этой системы. Все это может снижать приспособленность полученного существа и тем самым
уменьшает риск его распространения за пределами генетической лаборатории.
И все же указанная опасность реальна по сей день. Поэтому так сильны бывают протесты
против внедрения всякого нового достижения генетической инженерии. Чем ближе подходят
исследователи по эволюционной лестнице к человеку (а ныне сам человек уже находится в
фокусе их внимания), тем более обостряются связанные с генетической инженерией
биополитические/биоэтические проблемы, имеющие также религиозные обертона
(человек пытается играть роль Бога-Творца). В этой связи возникает и вопрос о
допустимости патентования живых организмов - продуктов генетических манипуляций.
Является ли траснгенная мышь творением божьим или она "дело рук человеческих"? Последнее
подразумевается в целом ряде патентов, защищающих новые формы жизни - результаты
генноинженерных разработок. Еще в начале 80-х годов, после выигранного судебного процесса
Chakbarty v. Diamond, в США был получен патент на генноинженерную бактерию, способную
разлагать сырую нефть. Спор о допустимости патентования живого вновь возник в США после
оформления в 1988 г. заявки на патент на "гарвардскую мышь". Данная разновидность мышей
была генетически модифицирована ради исследований по проблемам рака. Этот патент вызвал
дебаты о генетических исследованиях и допустимости вмешательства в природные процессы,
что привело к слушаниям в Конгрессе и четырехлетнему мораторию на патентование новых форм
жизни. После снятия моратория в 1992 г. были получены патенты, например, на следующие
трансгенные разновидности мышей: (1) мышь, производящая человеческий интерферон; (2)
мышь с доброкачественной опухолью предстательной железы; (3) мышь, лишенная иммунитета.
"Попытка играть роль Творца" новых форм живых организмов оборачивается, в некоторых
генноинженерных разработках, сугубо практическим последствием: природа указывает на
ограниченность пределов таких попыток тем, что введение новых генов в ряде случаев не
приводит к желаемым эффектам или вызывает не предсказанные заранее последствия. Введение
генов красной окраски цветков в геном петуний, помимо достижения желаемого эффекта, также
снизило их плодовитость и повлияло на облик корней и листьев. Введение гена "чужого" гормона
роста в геном лососи не только укорило рост этой рыбы, но и изменило ее окраску: лосось стала
зеленой .
Большинство продуктов из сои в американских супермаркетах изготовлены из ее
пестицидустойчивых трансгенных сортов. Возможность побочных эффектов и недостаточное
тестирование трансгенных живых организмов объясняет тревогу тех, кому предлагают купить
получаемые из них продукты. Трансгенные помидоры сорта Flavr Savr (с удлиненных сроком
хранения) содержали также не нужные потребителям гены устойчивости к антибиотикам
канамицину и неомицину; помимо этого, возникли сомнения в питательной ценности этих
помидор. В результате производитель помидор Flavr Savr компания Calgene изъяла свой продукт
с рынка США. Аналогично, компания Monsanto изъяла два трасгенных сорта рапса с канадского
рынка, в силу наличия у них "не запланированного гена". Подобные ситуации возможны и в других
странах, и важных шагом могло бы быть создание наделенных достаточными полномочиями
независимых экспертных комиссий, которые не должны быть повязаны общими интересами с
производящими генноинженерные продуткы компаниями. Ведь транснациональные компании
откровенно преследуют свои финансовые интересы. Представитель Monsanto прямо заявил:
"Monsanto не гаратирует безопасности продуктов питания. Она заинтересована в сбыте как можно
большего их колическтва". В подразделе 7.3.1 мы уже вели речь о потенциальной роли сетевых
общественных организаций типа Датского совета по технологиям.
Пестицидустойчивые растения производятся генноинженерными предприятиями наряду с
соответствующими пестицидами. Так, Monsanto производит пестицид (гербицид) широкого
спектра действия Roundup и, в дополнение к нему, семена устойчивых к этому пестициду
растений - кукурузы и сои ("Roundup Ready crops"). Этот пестицид при интенсивном его
применении фермерами попадает в почву и воду, уничтожает всю дикорастущую флору.
Устойчивая к Roundup соя, широко используемая в пищевой промышленности, не прошла
достаточно длительных полевых испытаний, поэтому вопрос об ее полной безвредности для
человека остается открытым. Уже упомянутая выше целесообразная практическая мера -
маркировка всех генноинженерных продуктов - обсуждается в юридическом аспекте во многих
странах, включая и Россию. В Южной Корее и Японии обсуждаются законы об обязательной
маркировке всех пищевых продуктов, содержащих примесь ингредиентов, получаемых из
трансгенных растений.
Трансгенные растения и (в перспективе) животные, при всех своих возможных
преимуществах, будут способствовать уже рассмотренной выше (7.1.) тенденции к монокультуре
(выращиванию в чистом виде) в различных регионах мира одних и тех же сортов или пород, со
значительным ущербом для био-разнообразия и угрозой глобальных выспышек губительных
заболеваний у этих растений/животных. Еще до расцвета генетической инженерии увлечение
стандартными сортами (хотя и продававшимися под разными торговыми марками) привело в
США к гибели значительных плантаций кукурузы (в 1970 г.) и пшеницы (в 1972 г.) в результате
эпифитотий (растительных эпидемий).
Влияние генетической инженерии на глобальную экономическую и политическую ситуацию
обещает быть двояким.
С одной стороны, генетическая инженерия обещает людям всей планеты высокоэффективное
сельское хозяйство, новые ценные лекарственные препараты, дешевую пищу для бедняков, а
также улучшение экологической обстановки вследствие частичного отказа от пестицидов при
возделывании устойчивых к вредителям и сорнякам сельскохозяйственных культур. С другой
стороны, уже отмеченный факт преимущественной ориентации биотехнологических компанийгигантов
на богатых клиентов Запада угрожает еще более углубить уже существующую пропасть
между "золотым миллиардом" и остальным человечеством. Подчеркнем, что эта тенденция
может быть смягчена усилиями, в каждом регионе и каждой стране, местных сетевых групп
общественных активистов, чья деятельность должна находить поддержку у глобальных
межгосударственных структур калибра ЮНЕСКО. Целью деятельности и локальных, и
интернациональных сетевых групп может быть помощь тем индивидам, группам и регионам,
которые в ней наиболее остро нуждается. Например, генетическая инженерия могла оказать
немало помощи фермерам развивающихся стран. Генноинженерным путем можно было бы
получить многолетние разновидности однолетних растений, что устранило бы затраты труда на их
ежегодный посев. Трансгенные растения можно было обогатить питательными веществами,
позволив большему числу людей утолить голод. Тем не менее, по пессимистическим
футурологическим прогнозам, может пройти целое десятилетие и даже более, прежде чем
потенциальные преимущества биотехнологии станут доступными менее развитым странам. Там,
где ожидаются ничтожные доходы, будет предприняты, вероятно, и незначительные усилия.
Влияние трансгенных сельскохозяйственных культур на глобальную экологическую ситуацию
также является двояким. Уже отмечалось, что устойчивые к патогенам, вредителям или
сорнякам растения снижают разрушение био-окружения пестицидами, но пестицид-устойчивые
трансгенные сорта, напротив, способствуют неумеренному использованию пестицидов. Все
трансгенные сельскохозяйственные культуры создают риск переноса своих генов в геномы
других растений (плазмиды и другие векторы). Как понравятся фермерам, скажем, гербицидустойчивые
сорняки?
В природе не прекращаются коэволюционные процессы. Человек как новый фактор
эволюции вносит в природные экосистемы генноинженерные сорта, породы, штаммы, которые
вызывают те или иные ответы у взаимодействующих с ним организмов. Устойчивые к
насекомым Bt-растения (трансгенные растения, вырабатывающие токсин B. thuringiensis)
стимулируют эволюцию в направлении появления и распространения новых разновидностей
насекомых, устойчивых к этому токсину. Вирус-устойчивые трансгенные растения, как
ожидается, рано или поздно станут жертвами изменившихся вирусов, которые преодолеют
защитные механизмы, созданные генетическими инженерами.
В заключении к этому подразделу охарактеризуем лежащую в основе генетической
инженерии философскую позицию. В отличие от "восточных", "натурфилософских" направлений
современной биотехнологии (см. выше, 7.2), большинство генноинженерных разработок
пропитаны редукционизмом (сведение живого организма до совокупности его генов) наряду с
определенной легитимацией права человека перетасовывать эти гены, "играть в бисер" и в этой
ипостаси уподобляться Творцу. Эти установки существенно перевешивают другую философскую
струю, звучащую и более натуралистично, и более в духе коэволюционизма - понимание (и
оправдание существования) биотехнологии как части природного процесса эволюции, то, о чем
писал Дж. Рифкин (Rifkin, 1998). Преобладание откровенного редукционизма в понимании
живого характерно для многих футурологических прогнозов и планов грядущих достижений
генетической инженерии. К 2010 г. предполагается превратить растения в "химические фабрики",
поизводящие не только лекарства и пищевые добавки, но и пластики, краски, компоненты
моторного топлива и присадки к нему. Трансгенные животные, помимо их использования в
качестве "ферментеров" для медицинских препаратов, могут служить культиваторами
человеческих органов, выращиваемых в их брюшной полости (после модификации их белков с
целью предотвращения иммунных реакций отторжения). К середине XXI века прогнозируют
возможность создания "жизни в пробирке", начиная с одноклеточных существ, но далее,
возможно, переходя к многоклеточным организмам. Некоторые футурологи, работая в жанре
научно обоснованных утопий, предрекают создание c применением генетических технологий
"комбинированных электронно-органических систем", сочетающих принципы устройства мозга
и компьютера. Эти системы будут способны к эмоциям и вдохновению и превосходить людей по
инеллекту. Коллизии биополитического типа возникнут, если подобные био-киборги заявят о
политических правах вплоть до права выдвигать свою кандидатуру на президентских выборах.
Ситуацию с генетической инженерией как частью современной биотехнологии можно
резюмировать так: особая моральная позиция современной биотехнологии определяется ее
беспрецедентной способностью делать добро и также беспрецедентной способность творить зло
(Anderson, 1987). Такая "моральная двойственность" биотехнологии вообще и генетической
инженерии в особенности была также в фокусе внимания работ биополитика Т. Виджела
посвященных биополитическому значению биотехнологии.
Медицинские аспекты генетической инженерии рассмотрены в самостоятельном подразделе о
генетической терапии и диагностике (см. ниже).
7.3.4. Генетическое клонирование — получение генетически идентичных копий из
одной клетки. Бактерии, простейшие размножаются делением клеток - пример природного
клонирования, ибо их размножение не связано с рекомбинированием генетического материала.
Черенки и отводки растений, способные к регенерации фрагменты червей - также примеры
природных клонов. Естественные клоны высших животных и человека - однояйцевые близнецы
(результат разделения одной оплодотворенной яйцеклетки). В искусственных условиях
растительные клетки удалось клонировать в 60-е годы Мельхерсу в Западной Германии и Р.С.
Бутенко в СССР. Метод основан на снятии клеточной стенки с растительных клеток (получение
протопластов). Их обработка растительными гормонами позволяет получить скопление
неограниченно делящихся клеток (каллус), генетически идентичных исходно взятой клетке.
Далее из каждой клетки каллуса можно регенерировать (также путем гормональной стимуляции)
растение - генетическую копию того, у которого изъяли клетку.
Одна из основных трудностей при попытках генетического клонирования многоклеточных
организмов, и в особенности животных, заключается в том, что их клетки в большинстве случаев
уже на ранних стадиях эмбрионального развития сильно дифференцированы - т.е.
специализированы на выполнении своей функции (так, клетка печени отличается от нервной
клетки того же индивида), и не функционирующая часть генетической информации
инактивирована или даже необратимо утрачена. Несмотря на это, в 1969 г. Гёрдону с
сотрудниками удалось клонировать лягушек, причем в яйцеклетку (из которой предварительно
удалили собственное ядро) пересадили ядро с генетическим материалом клетки кожи зародыша
другой лягушки. Клетки кожи уже были дифференцированными, однако опыты прошли успешно:
была получена лягушка - точная генетическая копия той, у которой взяли клетку кожи. Важную
роль в развитии метода клонирования сыграли опыты по культивированию в пробирке, вне
организма, так называемых стволовых клеток. Эти клетки мало дифференцированы (и потому
несут полный или почти полный набор генов для всего организма) даже у взрослого индивида. В
90-е годы получены стабильные культуры стволовых клеток мышей, хомяков, крыс, норок, овец
и других животных.
Процедура клонирования животных в типичном случае складывается из следующих основных
этапов (Рис. 17):
Культивирование стволовых или эмбриональных (зародышевых) клеток;
Извлечение ядра из культивируемой клетки (с помощью микропипетки);
Перенос ядра (с небольшим количеством околоядерной цитоплазмы) в неоплодотворенную
яйцеклетку, из которой предварительно извлечено собственное ядро;
Выращивание эмбриона, получившегося из яйцеклетки с "чужим" ядром; имплантация этого
эмбриона, если он успешно развивается, в матку приемной матери;
Если удалось получить живую молодую особь, необходимо удостовериться, что она
действительно представляет собой клон. Используют характерные признаки-маркеры (например,
клонированные лягушки Xenopus laevis все были светлой окраски, как и особь - донор ядра;
яйцеклетка же была взята у особи темной окраски) или, что более точно, исследуют ДНК (анализ
микросаттелитов, метод генетических отпечатков пальцев, см. ниже).
Кульминацией этих исследований было получение Яном Вильмутом и его коллегами в
Шотландии (23 февраля 1997 г.) ягненка Долли - генетической копии своей матери, у которой
генетическая информация была взята из клетки молочной железы (Рис. 18). Этот генетический
материал был пересажен в лишенную собственного ядра яйцеклетку другой овцы; полученный из
такой яйцеклетки зародыш был выношен третьей овцой. В дальнейшем, кроме Долли,
клонированы овцы Олли, Полли (и др.) а также свиньи и коровы. Правда, доля успешных
результатов в этих опытах была весьма невелика. В случае млекопитающих, если использовать
ядро клетки взрослого животного (как в примере с овцой Долли), вероятность рождения живых
детенышей-клонов оценивают в 0,1-1% от числа попыток . Что касается самой Долли, то она
была единственным положительным результатом в серии из примерно 270 попыток.
Низкую вероятность успешного клонирования связывают с изменениями в хромосомах в
процессе взросления организма. Речь идет, в частности, о
(1) генетическом импринтинге (не путать с импринтингом в поведении, см. раздел 5) -
необратимом "выключении" некоторых генов по истечении ранних стадий эмбрионального
развития; (2) переходе в неактивное состояние одной из двух Х-хромосом в соматических
(неполовых) клетках. В настоящее время в разных лабораториях ведутся работы в направлении
преодоления подобных трудностей. Кроме того, современная теория старения (Хейфлик,
Оловников и др.) связывает этот процесс на клеточном уровне с поэтапным "скусыванием"
незначащих (не несущих функционально важной информации) концевых участков хромосом -
теломер — в ходе последовательных клеточных делений. Отсюда следует, что ядро клетки из
взрослой овцы, взятое для клонирования Долли (Полли, Олли и др.), должно иметь хромосомы с
более короткими теломерами, чем ядро нормально оплодотворенной яйцеклетки. Не выглядит ли
овца Долли "старше своих лет"? Несмотря на некоторую противоречивость сведений, ученые
склоняются к отрицательному ответу; овечка Долли не отличается по виду от ее
неклонированных сверстниц.
Учитывая эти факты, отечественный генетик М.А. Асланян и другие генетики не видят
теоретических препятствий к клонированию людей. Правда, возможны значительные
экспериментальные трудности, связанные с особо "капризным характером" клеток человека по
сравнению с клетками многих видов животных. Все это может отодвинуть на некоторое время
перспективу клонирования человека, однако данная возможность все равно остается весьма
соблазнительной. Сам Вильмут высказался против клонирования человека, подобные
эксперименты были первоначально запрещены в Великобритании и рекомендованы к запрету
Декларацией ЮНЕСКО ("Геном человека и права человека") от 11 ноября 1997 г. В США не
введено подобного законодательного запрета, однако государство отказывается финансировать
соответствующие исследования. Великобритания впоследствие ослабила запрет, разрешив
работы с человеческими эмбрионами, но лишь при условии, что они не должны развиваться
более 14 дней.
Большую тревогу вызывает возможность получения генетических копий человеческих
индивидов, так что обычный способ размножения станет немодным, и мир может быть
переполнен стандартными клонированными людьми, отвечающими интересам тех или иных
заказчиков. Не будем обсуждать все то, что уже многократно и красочно описывалась
фантастами с начала XIX века, когда был создан образ Франкенштейна. Интересно, однако, что в
1978 г. Давид Рорвик в США опубликовал (в документальном жанре) книгу "In His Image: The
Cloning of a Man", целью которой было разоблачить материалы о секретном клонировании
богатого человека. Книга вызвала значительный резонанс, но автор не смог документально
подтвердить свои разоблачения, и его сведения были признаны в 1982 г. фальшивыми.
Угроза "клонирования по заказу" с бесконтрольным распространением в социуме клонов
богачей, политиков или иных элитных групп тем не менее не должна заслонять от нас других
аспектов проблемы. Этично ли запрещать клонирование людей, если эта процедура -
единственный шанс для индивида иметь "генетически родного" ребенка, а не просто
усыновленного приемыша? Воспроизводство путем клонирования может решить проблему в том
случае, если один из партнеров имеет тяжелое наследственное заболевание, поскольку дает
возможность другому партнеру передать свои гены потомству. Поэтому в ряде стран, включая
Израиль, считается достаточным строго контролировать, а не запрещать исследования по
клонированию
Известны также дебаты о возможности изготовления многочисленных копий "запасных
органов" того или иного индивида. Означает ли это, что мы вправе - подобно выращенным
недавно безголовым тритонам - культивировать в лаборатории безголовых людей как запас
органов и тканей для трансплантаций?
Сторонники терапевтического применения метода клонирования, однако, подчеркивают, что
во многих случаев достаточно клонировать не целые органы, а ткани. Для этой цели в
человеческую яйцеклетку трансплантируют ядро стволовой клетки пациента, нуждающегося в
пересадке ткани (например, если его собственная печеночная или костномозговая ткань не
справляется со своими функциями). Получают эмбрион, чье развитие прерывают на ранней
стадии, воздействуя на него сигнальными веществами, превращающими эмбриональные клетки в
дифференцированные клетки, соответствующие интересующей нас ткани. Например, сигнальный
агент активин ведет к трансформации клеток раннего эмбриона в различные функционирующие
ткани, в зависимости от добавленной концентрации этого белка. В последующем тканевую массу
пересаживают в организм пациента, у которого взяли ядро для клонирования. К числу ожидаемых
при терапевтическом клонировании тканей трудностей принадлежит угроза превращения
пересаженной ткани в бесконтрольно растущую злокачественную опухоль. Эта угроза может
быть существенно ослаблена, если в клонированные клетки ввести гены, ограничивающие
количество клеточных делений.
Более важны на сегодняшний день биоэтические и биополитические проблемы, хотя при
клонировании тканей они стоят менее остро, чем при клонировании с целью получения целых
человеческих индивидов. Запрет на терапевтическое клонирование в некоторых странах
обусловлен тем, что клонирование ткани включает этап выращивания человеческого эмбриона -
потенциального индивида - только ради того, чтобы далее использовать его клетки в
лечебных целях. Итак, в самом начале губится человеческая жизнь. Впрочем, вопрос о моменте,
начиная с коего эмбрион имеет статус человека с юридическими правами, решается различными
авторами по-разному, что зависит от их религиозных и философских воззрений. Католицизм
настаивает на полностью человеческом статусе эмбриона с момента оплодотворения (или его
аналога) и потому выступает за запрет не только клонирования, но и абортов. Приверженцы
ислама и иудаизма, однако, полагают, что эмбрион приобретает статус человека несколько позже.
Византийские православные философы в Средние Века считали, что разумная душа вселяется в
зародыш на сороковой или восьмидесятый день, в зависимости от пола эмбриона. Как уже
указывалось, британское законодательство ныне заняло компромисную позицию (запрет с 14
дня). Проблемы юридического статуса зародыша существуют, естественно, не только в случае
клонирования, но и при любом другом терапевтическом использовании эмбрионального
материала (например, фибробласты используют при лечении болезни Альцгеймера).
Как один из возможных путей обхода указанных проблем рассматривается терапевтическое
применение животных яйцеклеток с имплантированным человеческим ядром. Помимо
возможных и в этом случае серьезных этических вопросов, такое клонирование пока терпит
экспериментальные наудачи. Например, все (кроме одного) зародыши, полученные из коровьих
яйцеклеток с человеческими ядрами, погибли до 5 клеточного деления. На этапе 5 клеточного
деления (32-клеточный зародыш) погибли также эмбрионы, полученные в результате
имплантации ядер из клеток человеческого плода в яйцеклетки свиньи, предварительно лишенные
собственных ядер. Участники данного проекта по клонированию - австралийская фирма Stern
Cell Science и американская компания Biotransplant обратились с просьбой о выдаче им патента
на их разработку в Европейскую Патентную Службу (ЕРА). В выдаче патента им было отказано
по этическим соображениям, ибо патентирование системы, включающей элементы
человеческого, противоречит "нормам морали" .
Метод клонирования в приложении к животным и растениям может быть направлен на
получение и поддержание в чистом виде элитных сортов и пород. Можно выращивать, например,
клонированных коров, заведомо свободных от прионов (возбудителей "коровьего бешенства").
Как и генноинженерные разработки, клонирование вызывает угрозу стандартизации генетического
материала, так что клонированные сорта или породы могут стать более чувствительными к
различным заболеваниям.
Клонирование животных сочетается во многих экспериментах с изменением их генов путием
модификации ДНК. Например, предполагают клонировать свиней, у которых выведен из строя ген
*-1,3-галактозилтрансферазы. Этот ген обусловливает синтез продуктов, обусловливающих
быстрое отторжение тканей или органов свиньи иммунной системой человека. Клонированные
свиньи, лишенные *-1,3-галактозилтрансферазы, могут найти терапевтическое применение в
целях ксенотрансплантации - пересадки органов или тканей этих животных человеческим
индивидам.
Благородной с точки зрения биополитики - хотя уязвимой с биоэтических позиций — задачей
представляется сохранение путем клонирования редких и исчезающих биологических видов,
занесенных в Красную книгу. В последние годы для этой цели осваивается межвидовое
клонирование. Так, в лаборатории фирмы Advanced Cell Technology (ACT, США) ядро клетки
кожи гаура (редкого, исчезающего вида диких быков Южной Азии) пересадили в яйцеклетку
обычной коровы; полученный эмбрион имплантирован в матку коровы, служащей "суррогатной
матерью". Данный метод клонирования предполагается использовать для сохранения других
вымирающих ныне видов жтвотных. В зоопарке Сан-Диего в США поддерживается коллекция из
4000 образцов тканей представителей различных видов. Наконец, если останки доисторических
животных (растений) содержат ДНК, то аналогичным путем возможно почти буквальное
воспроизведение основной идеи фильма "Парк Юрского периода" - клонирование этих
вымерших форм биоса. Например, планируют клонирование испанского вида горной козы,
последний экземпляр которой умер в январе 1999 г. Однако сохранились консервированные
клетки, которые и предполагают использовать генетики. Против сохранения биологических видов
(и восстановления вымерших форм) путем клонирования выдвигается возражение, что этот
метод отвлечет внимание людей от обычных мероприятий по защите био-разнообразия, заботе о
еще живущих и размножающихся естественным путем формах биоса планеты Земля. Критики
также сомневаются, что фирмы типа АСТ искренни в намерении спасти виды из Красной книги.
Эти бизнесмен, возможно, просто хотят продемонстрировать изумленному миру мощь своих
технологий и добиться выгодных позиций на международном рынке. Как мы уже видели, для этих
целей порой предпринимаются даже нелепые с точки зрения здравого смысла (и кощунственные
с религиозной точки зрения) шаги типа введения гена человеческого гормона роста в геном
лабораторных мышей.
7.3.5. Проект "геном человека". В 2000 г. был в целом завершен долгосрочный проект по
исчерпывающему исследованию генетического материала человека, проводимый под эгидой
организации Human Genome Project (HUGO). Своего рода историческим предшественником
проекта "геном человека" можно считать составляемый на протяжении свыше 30 лет каталог
генов и генетических болезней человека, составляемый в Университете Джона Хопкинса в
Балтиморе под руководством профессора Виктора Мак-Кьюика. Необходимой предпосылкой
работы по расшифровке генома человека была разработка методов секвенирования ДНК (1977),
Сазерн-блоттинг (1975), а позднее полимеразной цепной реакции как метода клонирования
больших участков ДНК (1985).
Рассмотрение данного проекта начато в США в 1986 г., а в 1988 г. Национальный институт
здравоохранения и департамент энергии создали комиссию по разработке пятилетнего плана
предварительных исследований. История аналогичной отечественной программы началась в 1987
г. под руководством акад. А.А. Баева. По его настоянию в 1989 г. она стала одной из ведущих
Государственных научно-технических программ СССР. В дальнейшем программа не была
реализована, однако в последние годы, в том числе и на встрече "Большой восьмерки" на
Окинаве летом 2000 г., звучали призывы политиков к более активному участию России на
завершающих этапах проекта "Геном человека".
Исследователи идентифицировали около 3,1 млрд. пар оснований, входящих в состав всей
ДНК человека (суммарная длина которой около 1,5 м!). Первоначально предполагали, что проект
потребует не менее 15 лет (до 2005 г.) для своей реализации, его стоимость должна была
превысить 1 млрд. долларов. За период реализации проекта с 1990 г. его себестоимость, однако,
значительно снизилась из-за технических усовершенствований, и он был в основном завершен к
концу июня 2000 г., причем с 1999 г. в реализации проекта наряду с HUGO участвовала частная
фирма Celera Genomics (руководитель Крейг Вентер). Проект состоял из следующи этапов:
Получение перекрывающихся нукклеотидных цепочек с помощью обработки ДНК
рестриктазами ("молекулярными ножницами").
Клонирование этиих фрагментов в бактериальных клетках
Определение нуклеотидной последовательности каждого фрагмента ДНК (составление ее
биохимической карты).
"Опознание" последовательностей нуклеотидов отвечающих тем или иным генам,
кодирующим человеческие белки; этот этап во многом опирается на данные об уже
секвенированном геноме мыши: проводится поиск гомологичных генов (синтений). Так,
некоторые гены на хромосоме 21 человека соответствуют генам на хромосоме 10 мыши
Определение расстояния между генами - построение физической карты ДНК.
Следует отметить, что этапы 4 и 5 еще не закончены (по соятоянию на начало 2001 года).
Исследователям предстоит идентифицировать в общей сложности, порядка 30 000 генов генома
человека. Это количество генов существенно меньше, чем утверждалось ранее (более ранняя
оценка - порядка 100 тыс. генов) и ненамного отличается от количества генов в геноме червей,
что как бы способствует развенчания особого, исключительного статуса человека в биоразнообразии
планеты. Руководитель HUGO Фрэнсис Коллинз считает проект одним из
важнейших научных достижений человечества.
Какие новые возможности откроет полная реализация проекта?
Существенно облегчатся мероприятия по генной терапии, которые зависят также от прогресса
генетической инженерии (см.) в целом. Например, рак можно будет лечить с применением
лимфоцитов, взятых у человека и подвергнутых генноинженерной обработке.
Технически простым - но этически проблематичным - будет ведение "генетического
досье" на каждого человека (что облегчит поиск преступников или установление отцовства).
Оговоримся, что более примитивные, основанные не на знании всех генов, а на так называемых
генетических отпечатках пальцев (см. ниже) (электрофореграмма фрагментов ДНК),
генетические досье уже введены в практику в американской криминалистике.
Поскольку проект "Геном человека" основан на методах, применяемых в генетической
инженерии, все сказанное об ее биополитических и этических последствиях относится и к этому
проекту. Дополнительно подчеркнем следующие моменты:
В любой человеческой популяции имеется много индивидов - носителей генов, способных
вызвать заболевания. Есть ли ситуации, в которых можно считать оправданной с моральной точки
зрения идентификацию таких носителей путем введения генетического контроля (см. 7.3.7)?
Завершенный проект "Геном человека" резко усилит и так существующие евгенические
движения (см. 6.3), стремление создать "совершенную расу" людей.
Решение всех этих сложных вопросов, очевидно, требует проведения соответствующих
организационных мероприятий и создания специальных учреждений, представимых как
биополитические (биоэтические) центры или структуры смешанного назначения.
В заключение подчеркнем, что несмотря на индивидуальные генетические различия
(позволяющие идетифицировать индивида по геному), примерно 99,9% всего генома совпадает у
всех живущих на Земле людей. Поэтому геном - свидетельство "единого тела" человечества (по
выражению А. Влавианос-Арванитис), наше общее достояние, что и указано в Декларации
ЮНЕСКО "Геном человека и права человека" от 11 ноября 1997 г. Данный факт
свидетельствует против возможных попыток генетической дискриминации индивидов и групп,
включая этносы. Как уже отмечалось, большинство этнических групп к тому же генетически
неоднородно и объединено лишь общим заблуждением по поводу своего происхождения и
общей нелюбовью к соседям. В специальном Заявлении Этического комитета при HUGO
рекомендуется, по изложенным соображениям, чтобы "все человечество ... имело доступ к
благам, даруемым генетическими исследованиями".
7.3.6. Генетические отпечатки пальцев (ПДРФ-анализ). Метод идентификации индивида,
основанный на факте генетического разнообразия человечества. Можно говорить о
генетической уникальности каждого индивидуального организма, в том числе и каждого
человека. Даже однояйцевые близнецы, возникшие в результате спонтанного отделения и
независимого развития двух половинок разделившейся оплодотворенной яйцеклетки, отличаются
генетически в силу мутаций, происходящих в клетках их тела. Метод состоит в "нарезании" ДНК
на фрагменты с помощью той или иной рестриктазы; полученные рестрикционные фрагменты
разделяют в сильном электрическом поле (электрофорез по типу Сазерн-блоттинга) и обращают
внимание на индивидуальные особенности фрагментов ДНК; возможно также исследование с
помощью полимеразной цепной реакции. У различных индивидов варьирует длина и иные
характеристики фрагментов ДНК. В частности, характеристики так называемых варьирующих по
числу тандемных повторов (variable-number tandem repeats, VNTR) ДНК уникальны у каждого
человеческого индивида.
Генетические "отпечатки пальцев" могут быть получены, и индивид может быть
идентифицирован даже при наличии очень малых количеств человеческого материала (например,
0,06 мл крови); метод работает и в случае образцов ДНК, хранившихся в течение тысячелетий,
например, в древнеегипетских мумиях. По генетическим "отпечаткам пальцев" идентифицируют
останки людей. Именно эти данные помогли идентифицировать прах семьи Романовых в России
(использовали так называемые гипервариабельные участки митохондриальной ДНК, Рыбчин,
1999). В Чечне в 2000 г. подобные методы анализа применяли для идентификации останков
генерала Шпигуна.
Генетические "отпечатки пальцев" находит применение в криминалистике в США с 1988 г.. С
его помощью существенно облегчается розыск преступников. Так, убийц можно
идентифицировать, если на месте преступления осталась капля их крови или если на их одежде
осталась капля крови жертвы. Данные анализа крови можно далее сопоставить с генетическими
данными. в картотеке. Аналогично можно определить и личность насильника по генетическим
"отпечаткам пальцев", полученным при наличии капли его спермы.
Помимо криминалистики и судебной медицины, генетические "отпечатки пальцев" находят
применения для установления отцовства или при решении некоторых вопросов иммграции в США.
До сих пор не вполне отрегулирован вопрос с политическими и этическими гранями - кто
может/должен иметь доступ к генетическим отпечаткам пальцев людей? Следует ли их
изготовлять, как обычные отпечатки пальцев, при всяком аресте преступника или
подозреваемого? Вправе ли правительство (и если да, при каких обстоятельствах) ввести
генетическое досье на всех граждан - или на некоторые категории? Следует ли это делать на
обязательной или лишь добровольной основе (разъясняя преимущества нового метода в
различных ситуациях)?
Генетические "отпечатки пальцев" применяют не только к виду Homo sapiens: его
преполагают использовать для проверки чистоты пород собак. Виды живых существ,
подлежающие сохранению, будут регистрироваться в специальных картотеках в виде
"генетических досье", что могло бы иметь положительное биополитическое значение.
7.3.7. Генетическая диагностика и терапия. Прогресс в области молекулярной генетики и
генетической инженерии дает людям новые возможности диагностики и лечения наследственных
заболеваний. В этой связи возникают новые биополитические и биоэтические проблемы.
Известно порядка 5000 наследственных заболеваний человека. Некоторые из них, например,
мышечная атрофия Дюшена, цистофиброз, "ломкая Х-хромосома" (задержка умственного
развития), хорея Гентингтона, сравнительно легко диагностируются современными
генетическими методами. Так, атрофия Дюшена, связанная с делециями (выпадениями отдельных
участков) в гене дистрофина, определяется с помощью полимеразной цепной реакции,
позволяющей обнаружить более 98% из возможных вариантов делеций. Большие надежды в
последние годы связывают с новым методом "ДНК-чипов", при котором участки ДНК пациента
сравнивают сразу примерно со 100 тест-фрагментами ДНК, закрепленными на носителе.
Возможности генетической диагностики возрастают по мере завершения проекта "Геном
человека". Джеймс Уотсон, соавтор Фрэнсиса Крика по открытию структуры ДНК в 1953 г.,
руководивший в течение ряда лет проектом "Геном человека", обосновывает необходимость
его продолжающегося финансирования именно раскрывающимися диагностическими (и,
возможно, терапевтическими) возможностями. Зная, что нейродегенеративная болезнь
Альцгеймера связана с участком на хромосоме 21, Дж. Уотсон считает "неэтичным"
отказываться от его дальнейшей идентификации.
Непростые этические проблемы связаны с тем, что далеко не все диагностированные
наследственные заболевания могут быть вылечены. Устранение причины заболевания -
исправление отдельных генов, их блоков или же изменение числа хромосом (удаление лишней
хромосомы 21 для лечения болезни Дауна) означает генетическую (или генную) терапию.
Однако она все еще не покинула стадию многообещающих клинических испытаний. Так, по
крайней мере у двух девушек из США с дефектом иммунной системы вследствие мутации гена,
кодирующего аденозиндезаминазу, состояние здоровья существенно улучшилось после
введения им вектора с нормальным аденозиндезаминазным геном. Проводились также работы,
например, по генетической терапии заболевания печени, вызванного мутацией гена, кодирующего
транскарбамилазу. Этой болезнью страдают не только люди, но и мыши, причем больные мыши
лишены шерстяного покрова. Таких особей удавалось излечить в эксперименте путем введения
им недостающего гена.
Несмотря на обнадеживающие результаты по генетической терапии, генетическая
диагностика пока заметно опережает терапию. Конечно, и в отсутствие радикального лечения
информация о наследственном заболевании позволит индивиду рационально планировать жизнь,
заблаговременно (до развития симптомов) начать лекарственное лечение, изменить свои
привычки и диету. Определение в раннем возрасте цистофиброза (дефект гена, кодирующего *-
1-антитрипсин) позволяет продлить жизнь пациента примерно на 10 лет, если он воздерживается
от курения. Однако эффективного медикаментозного лечения или действенных рекомендаций по
образу жизни не существунет при многих наследственных недугах (примером может служить
генетически диагностируемая, но на сегодняшний день неизлечимая хорея Гентингтона или ряд
генетически обусловленных форм рака). В таких случаях результат генетической диагностики
превращается в жестокий приговор для больного. Возникают следующие дилеммы:
Готов ли пациент с моральной и психологической точек зрения к тому, чтобы узнать, что у
него должно - в том или ином возрасте - развиться какое-либо тяжелое, социально
отталкивающее или смертельное заболевание? Следует ли - и в каких случаях — информировать
самого человека, его родственников и др. о найденных генетических дефектах (некоторые из
которых могут и не проявиться)? В каких случаях данная информация должна остаться врачебной
тайной, даже вопреки настойчивому желанию больного, которого ведь можно снабжать и
"спасительной дезинформацией"?
Что если пациент обречен на неопределенность - ибо многие предсказания генетиков носят
вероятностный характер, т. е. человека вписывают в группу риска, скажем, в отношении
злокачественных новообразований?
Как повлияет полученная информация на дальнейшую жизнь пациента и его семьи? Вспомним
в порядке литературного отступления, как реагировал буфетчик из "Мастера и Маргариты"
Булгакова на прогноз о неизбежной смерти от рака печени. Ныне известен и реальный случай,
когда отец настаивал на удалении яичников и млечных желез у своей десятилетней дочери, у
которой обнаружили ген BRCA-1, предрасполагающий к раку груди .
Дородовая диагностика генетических аномалий может стать рутинной процедурой. Следует ли
рекомендовать прерывание беременности, если установлено наследственное заболевание?
В настоящее время многие предприниматели неохотно нанимают на работу пьяниц и
толстяков. Должен ли предприниматель получить доступ к генетическим данным о
предрасположении к тем или иным наследственным отклонениям (а алкоголизм и полнота часто
имеют генетическую обусловленность) тех, кто нанимается на работу? Итак, миллионы людей
получат детальные генетические сведения о самих себе, позволяя им заглянуть в свое
биологическое будущее. Генетическая информация даст людям возможность планировать свою
судьбу так, как это еще никогда не удавалось. Но та же "генетическая информация", однако,
может быть использована школами, предпринимателями, страховыми компаниями и
правительствами, порождая новую, склонную к распространению форму дискриминации по
генетическим данным.
Поистине, в ряде случаев опасна не только недостаточная, но и избыточная информация. Уже
предприняты в международных масштабах усилия, результаты которых отражены в пунктах
Декларации ЮНЕСКО "Геном человека и права человека" (11 ноября 1997 г.), которая:
(1) утверждает "право каждого индивида решать, быть ли ему информированным о
результатах генетического исследования" (статья 5 с);
(2) выступает против дискриминации по генетическим характеристикам (статья 6);
(3) рекомендует, чтобы "генетические данные, связанные с идентифицируемым
индивидом, оставались конфиденциальными при соблюдении условий, диктуемых законом"
(статья 7).
На локальном (сетевые группы активистов), национальном и глобальном уровнях социума
необходима дальнейшая работа по созданию социальной атмосферы, дающей надежную защиту
индивиду, который становится раним как никогда, если в социум просачивается информация об
его вероятном или неизбежном генетическом будущем.
Генетическая терапия может затрагивать гены соматических клеток человеческого тела -
функциональных клеток различных органов и тканей, которые не передают информацию
индивидам следующих поколений. Значительно большие опасения вызывает законодательно
запрещенная в ряде стран генетическая терапия репродуктивных клеток (сперматозоида,
яйцеклетки, их предшественников), находящаяся пока лишь на стадии теоретических раздумий
(по тем сведениям, которые доступны автору). Измененная информация, введенная в
репродуктивные клетки, будет далее передана последующим поколениям людей. Естетственны
опасения, что в этом случае мы можем необратимо исказить весь генетический фонд вида Homo
sapiens.
Существенны ли перед лицом этой глобальной угрозы виду человек потенциальные
преимущества этого вида генетической терапии? Она обещает потенциальному отцу, знающему о
своих генетических аномалиях, шанс иметь генетически здоровое потомство (при своевременной
генетической терапии на уровне его сперматозоидов). Благодаря достижениям медицины,
например, индивиды, которые умерли бы от диабета, ныне живут достаточно долго, чтобы
передать потомству свои болезнетворные гены. Почему, задается вопрос, мы не можем
предотвратить передачу наследственного заболевания из поколения в поколение путем
целенаправленного вмешательства? Почему родители, стремящиеся избежать как рождения
аномального ребенка, так и травмы, вызванной евгеническим абортом, не смогут произвести
желаемые изменения генов?
Противники генетической терапии репродуктивных клеток ("зародышевой плазмы", как ее
также называют со времен немецкого генетика конца XIX века Вейсмана) указывают, помимо
угрозы непоправимых ошибок и непредсказуемых последствий, на невозможность четкого
отграничения терапии заведомо больных людей (для обеспечения здорового потомства у них) от
более зловещей практики - так называемого генетического усовершенствования (genetic
enhancement) как новой формы евгеники. Почему родители не вправе, помимо устранения
болезнетворных генов, пожелать улучшения памяти, повышения интеллекта , пышных волос
(если родители несут ген облысения, который можно устранить) и даже создания модной
внешности (в зависимости от веяний времени) для своих чад? Если такая практика станет
реальностью, кто будет решать, сколько именно запасов памяти и какой уровень интеллекта,
следует обеспечить? Под какой стандарт "подгонять" внешность? Все эти вопросы в более
общей форме рассматривались нами в разделе 6 (подраздел 6.3) в приложении к евгеники
вообще.
Генетические технологии предполагается также использовать ради модификации
человеческого социального поведения и всего функционирования центральной нервной системы.
В распространяемой по Интернету рукописи "Гедонистический императив" англичанин Д. Пирс
предлагает добиться всеобщего непрекращающегося блаженства путем манипуляции с
"метаболическими путями, отвечающими за боль и дискомфорт". По его словам, все это имело
значение как адаптация к суровой жизни первобытного человека, однако ныне соответствующие
физиологические механизмы становятся излишними. Он призывает генноинженерным путем
повысить уровень дофамина в мозгу, тем самым добившись постоянной эйфории, которая, как он
утверждает, не приведет к пассивности, а, напротив, укрепит устремление человека к достижению
важных и перспективных долговременнных целей.
На авторский взгляд, эти прожекты ярко демонстрируют недопустимость эволюционнобиологического
подхода к человеку, как только он переходит дозволенные рамки и, игнорируя
многоуровневость человека, превращается в редукционизм (счастье как оптимальная комбинация
нейромедиаторов в мозгу). На примере уже предпринятых попыток улучшения настроения, снятия
депрессии лекарственными средствами мы видели, что тоска, тревога, дурное настроение
снимаются ценой той или иной роботизации, стандартизации личностей, нивелировки их
индивидуальных особенностей (в разделе 6 мы уже упомянули о побочных эффектах прпарата
прозак, широко использовавшегося в США в борьбе с депрессией, связанной с дефицитом
серотонина). Помимо этого, разнообразие человеческих переживаний и настроений, как палитра
красок художника, не может состоять из одних только светлых тонов - грусть (которая, кстати,
может быть "светлой", как в стихотворении Пушкина), тоска, меланхолия, тревога, даже
душевная боль - тоже неотъемлемая составная часть этого богатства. Сведение всей нашей
палитры настроений только к светлым оттенкам напоминает замену естественного биоразнообразия
монокультурой наиболее высокоэффективных сельскохозяйственных объектов.
Итак, генетические технологии включают в себя различные методы манипуляции с
ДНК живых организмов с целью изменения наследственности этих организмов.
Сенсационные разработки в данной области породили большие надежды и в то же время
создали серьезные проблемы с биополитическим и биоэтическим аспектами. Одной из
основных проблем является проблема непредвиденного или умышленного получения
опасных "генетических монстров": болезнетворных микроорганизмов и вирусов,
бесконтрольно размножающихся сорняков или, в будущем, стандартизованных людей.
Специфические проблемы связаны с вмешательством в геном человека (проект "Геном
человека", генная диагностика и терапия, в перспективе - клонирование людей?).
Манипуляции непосредственно с репродуктивными клетками вызывают угрозу для
генофонда будущих поколений. Возникают также предпосылки для новых
евгенических программ и изощренных форм генетической дискриминации.
7.4. Биоэтика и ее взаимоотношения с биополитикой
Как отмечено выше, многие биополитические аспекты генетических разработок (особенно
клонирование, генетическая терапия) имеют важную этическую грань. Этическая компонента
несомненно присутствует и в задаче добиться справедливого ("этичного") распределения
генноинженерных ресурсов между Югом и Севером. Такая этическая компонента очевидна и в
ряде других ситуаций, которые мы рассморим ниже. Поэтому современные генетические
технологии находятся в поле зрения не только биополитиков, но и биоэтиков. Грань между
практическим направлением в биополитике (biopolicy) и биоэтикой вообще достаточно тонка и
подвижна, в силу тесного переплетения политических и этических аспектов генетических
технологий, равно как и других социально важных граней наук о живом. Биоэтика включает в
себя целый спектр проблем помимо генетических технологий, как-то:
проблемы биомедицинской этики, возникающие при использовании современных
технологий трансплантации органов, аборте, эвтаназии (прерывании жизни больного с целью
прекращения его страданий), искусственном зачатии, сурогатном материнстве и др.; в таком
аспекте биоэтика тесно связана с более традиционной врачебной этикой (этическими нормами
взаимоотношений "врач-пациент") и включает в себя также нормы отношения к неизлечимо
больным, инвалидам, дефективным новорожденным. Биоэтика в ее биомедицинском аспекте
базируется на следующих принципах: 1) принцип "не навреди"; 2) принцип "делай благо"; 3)
принцип уважения автономии пациента, прав его личности; 4) принцип справедливости
(примерно означает: "каждый должен получить то, на что имеет моральное право").
Конкретное истолкование и реализация этих принципов порождает, однако, серьезные моральные
дилеммы и практические проблемы - поприще для деятельности биоэтиков как
самостоятельного международного сообщества.
* проблемы гуманного отношения к животным (научный эксперимент, тестирование
лекарственного препарата, студенческая лабораторная работа и др.). Биоэтика в данном аспекте
означает шаг в сторону биоцентрической парадигмы, ибо на место равнодушия к страданиям
животных "ради высоких научных целей" ставится задача минимизовать эти страдания, все более
приближаясь к принципу ненасилия (ахимса в индуистской терминологии) по отношению к ним
(Лукьянов и др., 1996). Биоэтики руководствуются в отношении животных "принципом трех R":
replacement (замена болезненных для животных экспериментов опытами, не причиняющими им
страданий); reduction (уменьшение числа опытов с животными); наконец refinement (улучшение
методики с целью облегчения страданий подопытных животных).
Проблематика охраны биоса (7.1.), будучи частью биополитики, в то же время также
допускает биоэтическую трактовку. Сама А. Влавианос-Арванитис использует термин "этика
окружающей среды", имея в виду, что "защита био-окружения в каждой стране должна быть
долгом ее граждан" (Влавианос-Арванитис, Олескин, 1993). Есть и другие общественные деятели
и организации, выступающие под флагом "этики окружающей среды", "экологической этики",
"эко-этики". В частности, в рамках экологической этики предлагается расширить сферу действия
человеческой морали, включив в нее всех членов биологического сообщества от
"индивидуальных животных и растений до их видов, а также рек, ландшафтов и всей
экосистемы планеты" (Ермолаева, 1997).
В данной книге по биополитике мы не ставим задачу подробно разобраться со смыслом
понятия "биоэтика" и излагать в деталях биоэтическую проблематику (см. на эту тему
доступные работы последних лет, например, Малков, Огурцов, 1992; Лукьянов и др. 1996; Юдин,
1998; Юдин, Тищенко, 1998). Однако отметим, что иногда в понятие "биоэтика" вкладывается 7.5. Другие прикладные аспекты биополитики. Био-культура
7.5.1. Био-юриспруденция. Проблемы биоэтики тесно связаны с биоцентрическим
представлением об абсолютной ценности всякой формы жизни, о юридических правах,
которыми должна быть защищена любая форма жизни - будь то подопытное животное или
человеческий эмбрион, растение или даже микроорганизм.
Речь идет о создании новой юрисдикции, в которой в "некоем высшем смысле" человек,
амеба и вирус оспы будут обладать равными правами. Причем, всякая другая логика "приведет к
тому или иному виду дискриминации, к так называемой переделке природы, что для
нашей страны в свое время означало лысенковщину, проекты поворота рек и прочие
беды, а для многих других стран - зримые опасности индустриализованного общества
потребления" (Гусев, 1991, С.4). М.В. Гусев предлагает положить в основу биоюриспруденции
закон о "презумпции виновности человека перед всеми остальными
компонентами великого разнообразия".
Биополитик и юрист Маргарита Грутер (Грутеровский институт права и поведенческих
исследований, США) ставит вопрос: как добиться того, чтобы люди шли на достаточно большие
затраты в интересах охраны живого на планете без каких-либо выгод для себя? Грутер (Gruter,
1991) видит возможное решение в создании законов, предусматривающих суровые наказания для
тех, кто причиняет природе вред; в разработке системы "соблазнительных поощрений" для
друзей био-разнообразия; в предоставлении достаточной финансовой поддержки активистам в
области разработки и реализации норм био-юриспруденции. И тем не менее, все эти юридические
и экономические меры по принципу "кнута и пряника" (негативные и позитивные санкции в
области защиты био-окружения, по терминологии А. Влавианос-Арванитис), по мысли Грутер,
дадут лишь краткосрочный эффект. Выработка устойчивой мотивации в поддержку интересов
биоса "на всех фронтах" - от борьбы с загрязнением планеты до прекращения мучительных
опытов с животными - требует не одного только метода "кнута и пряника", но и
долговременного изменения ментальности человека с культивированием в социуме
биополитики и биоэтики. В этой связи М. Грутер возлагает надежды на систему образования
(см. 7.6. ниже).
Помимо прав различных форм живого, био-юриспруденция наделяет самого человека
некоторыми новыми правами:
право распоряжаться своим телом, органами и тканями.
право жить в соприкосновении с многообразным биосом; право избежать последствий
экологической катастрофы - например, ультрафиолетового излучения при разрушении
озонового экрана;
Как показывает последний пункт, био-юриспруденция тесно связана с законодательством по
проблемам окружающей среды, и мы уже подчеркивали выше важность этой проблематики с
точки зрения биополитики.
В последние годы Биополитическая Интернациональная организация активно стремиться к
созданию международного суда по вопросам окружающей среды (International Court for the BioEnvironment)
с арбитражными функциями, в задачи которого входила бы реализация признанного
в международном масштабе юридического механизма разрешения конфликтов, связанных с
проблематикой био-окружения человечества. Этой теме, в частности, была посвящена
конференция Б.И.О. в Афинах в янвапре 2001 г., где высказана надежда, что "глобальный мир,
охрана здоровья и уважение к среде обитания человека станут реальностью" (см. информацию на
сайте Б.И.О. Ошибка! Закладка не определена..
7.5.2. Био-культура. Биополитика наряду с биоэтикой входят как неотъемлемые
составляющие в важный для современного человека и общества багаж связанных с
биологией знаний и ценностей, который можно назвать био-культура (Vlavianos-Arvanitis,
1993; Влавианос-Арванитис, Олескин, 1993). В очень близком смысле представители Комитета
по биологическому образованию (СВЕ) употребляют термин "интегративная биология".
Интегративная биология разрабатывается в настолящее время коллективом под руководством
проф. М.В. Гусева на биологическом факультете МГУ и, как и био-культура , включает в себя
биополитику и биоэтику и демонстрирует людям связь между науками о живом и нашей
повседневной жизнью.
Био-культура опирается на мировоззрение, признающее первостепенную важность всех форм
жизни и включающее в себя как существенную компоненту "художественное восприятие биоса".
Слова о "художественном восприятии биоса" (жизни) означают, что био-культура включает в
себя, наряду с биополитикой и биоэтикой, также био-эстетику (см. 7.5.3.) — восприятие красоты
живого.
Био-культура включает в себя также и религиозный (теологический) компонент - биотеологию
(в терминологии А. Влавианос-Арванитис). Речь идет об осознании биоса (жизни) как
священного дара, углубленное познание и этическое отношение к которому помогают человеку
приблизиться к Творцу. Единство жизни и единство человечества трактуется с био-теологических
позиций как свидетельство единства воли сотворившего все это Бога. Данные взгляды еще в
1971 г. предвосхищены в книге "Христианская биополитика" К. Котена (Cauthen, 1971).
Котен интерпретировал биополитику как "теоретическое и практическое предприятие" и в то же
время "религиозно-этический взгляд, сосредоточенный на жизни и на поисках радости в
технологическую эпоху". Подчеpкивая, что есть "один мир, одна человеческая семья, одна
связная ткань живого", Котен связывал свое истолкование биополитики с "теологией Духа,
интерпретируемой как власть Бога над будущим, позволяющая ему создать среди людей
новое царство справедливости и радости", которое он называет "ноосферой", подобно В.И.
Вернадскому и П. Тэйяру де Шардену.
По убеждению А.Влавианос-Арванитис, в состав био-культуры должен войти и био-бизнес
как новая стратегия предпринимательской деятельности: изыскиваются способы получения
прибыли не в ущерб интересам биоса, а, напротив, на базе уважения к его интересам. Так, на
конференции Б.И.О. в январе 2000 г. "Био-окружение: новый Ренессанс в бизнесе" сделан
особый упор на экологически чистые технологии с использованием альтернативных источников
энергии, а также на охрану морской среды.
7.4.3. Био-эстетика. Если биоэтика есть часть этики вообще (точнее, ее составной части под
названием "прикладная этика"), то био-эстетика представляет собой часть эстетики,
всеобщего учения о прекрасном. Это учение тесно связано с законами симметрии,
определяющими красоту форм и гармонию движений. В более точном математическом
смысле симметрию можно определить как понятие, описывающее превращение фигур или
тел в самих себя или друг в друга при определенных преобразованиях (преобразованиях
симметрии). В таком понимании симметрия (и связанная с ней эстетика) существует как среди
живых, так и неживых объектов. Для обоих типов объектов характерны, например, поворотные
симметрии порядка 2,3, 6. Например, в случае кристалла это означает, что кристаллическая В
таком понимании симметрия (и связанная с ней эстетика) существует как среди живых, так и
неживых объектов. Для обоих типов объектов характерны, например, пов- представление о
важности численных (безразмерных) отношений для самых разных форм бытия. Как писал
древнегреческий философ Пифагор, "числа управляют миром". Эти слова до сих пор не утратили
актуальностии в том плане, что числа фигурируют в "горячих" точках современной науки:
при изучении распределения планет в Солнечной системе, генетического кода,
периодической природы музыкального ряда и таблицы Менделеева" (Урманцев, 1974).
Одно из важных численных соотношений, возникающих при анализе структуры или ритической
динамики разнообразных объектов - пропорция золотого сечения, возникающая при делении
отрезка прямой единичной длины в соотношении примерно 0,618:0,382. В этом случае частное
от деления длины целого отрезка на длину большей части (1:0,618) равно частному от деления
длины большей части на длину меньшей части (0,618:0,382) и составляет 1,618... Это частное
обозначают Ф в честь греческого скульптора Фидия, использовавшего пропорцию золотого
сечения в своих произведениях. С золотым сечением связан ряд чисел Фибоначчи: 1,2,3,5,8,13...,
в котором каждый член, начиная с третьего, равен сумме двух предыдущих. Отношение двух
соседних членов ряда стремится в числу Ф.
Эстетическая привлекательность биоса связана с симметрией входящих в его состав
структур. Примерами могут служить животные с радиальной симметрией - морские звезды,
кальмары, осьминоги, кораллы, которые запечатлены на критских фресках, картинах, вазах (см.
рис. 1 в начале книги). Биос характеризуется также динамической (функциональной) симметрией,
так что динамика биоритмов оказывается зеркально-симметричной . Некоторые типы
симметрии характерны только для живых существ, например, поворотная симметрия пятого
порядка (пятилучевые морские звезды, рис. 21; идеальный образ человеческого тела в виде
пятиконечной звезды). Как отмечал В.И.Вернадский, симметрия пятого порядка невозможна в
мире кристаллов. Живому свойственна также конформная симметрия, при которой обьект
состоит из двух частей, зеркально-симметричных относительно дуги окружности, эллипса или
иной фигуры. Часто встречается у живых организмов также фрактальная симметрия, ситуация,
когда часть системы напоимнает по форме и сложности узора целую систему. Таковы сложные
листья растений, состоящие из многих листовых пластинок, каждая из которых напоминает по
форме уменьшенную копию всего сложного листа. Нельзя забывать и того, что симметрия
присутствует в мире живого наряду с асимметрией, и то и другое представляет неотъемлемый
аттрибут живого. За асимметрию отвечают всевозможные дисфакторы, которые и
обусловливают, например, неполноту зеркальной симметрии человеческого тела, отличие правой
половины от левой. В соответствующем месте мы уже указали на то, что правое и левое
полушарие мозга, несмотря на очевидную структурную зеркальную симметрию, тем не менее не
полностью симметричны на функциональном, микроструктурном, нейрохимическом уровнях.
В мире живого распространены пропорции золотого сечения, которые заложены в
соотношениях частей тела человека и многих животных (предмет исследований немецкого
ученого прошлого века А. Цейзинга). Ряд Фибоначчи задает винтовое расположениии листьев на
побегах, семянок в головках подсолнечника, чешуек в шишках сосны. Симметрия форм живого,
роль безразмерных отношений для анализа живых объектов была в центре внимания ученого
начала ХХ века Томпсона д'Арси. Выдающийся русский биолог А.А. Любищев предполагал, что
преобразование форм в ходе эволюция живого подчиняется законам эстетики, и тогда наше
способность восприятия красоты - следствие того, что и мы представляем собой продукт
эволюции, воплощение гармонии мира.
Все сказанное выше о законах симметрии и золотом сечении не только служит для нас
ориентиром при различении прекрасного и безобразного, но и порождает в человеческом
обществе различную символику. Например, притягательная сила христианских икон усиливается
особенностями их композиции, сочетающей в себе симметрию и асимметрию (как живое
существо). Картина на иконе (Рис. 20) симметрична относительно оси, проходящей через
центральную фигруру с наибольшим сакральным значением, но сама эта фигура несколько
нарушает симметрию (например, Христос изображен с книгой по левую руку). Специфически
биополитическое значение имеют био-эстетические мотивы, воплощаемые в политической
символике. Не будет преувеличением сказать, что политическая история ХХ века во многом шла
под знаком противоборства древних, первоначально сакральных политических символов
(пятиконечная звезда, свастика, шестиконечная звезда, пентагон - пятиугольник — и др.). На биоэстетическую
роль свастики, расположенной на зонтике некоторых медуз, указывал Г. Вейль ;
он же говорил об ее функцию как декоративного элемента, например, в композиции перил собора
в Ватикане.
Достаточно важными представляются также цветовые образы. Цвета и их комбинации несут
определенную информационную нагрузку, воспринимаемую мозгом. Так, мы подсознательно
связываем зеленый цвет с растительностью, с ландшафтом, окружавшим первобытных людей
Зеленый участок спектра оптимален для зрения, зеленый цвет приятен для глаз. Воздействие
других цветов на нас может быть положительным или отрицательным. Цвета могут вызывать
неожиданные эффекты, например, ощущение тепла (оранжево-красный) или холода (синий).
Практическое применение био-эстетики, создание на ее базе архитектурных композиций (биоархитектура)
предполагает исследование биологических основ восприятия и практическое
применение результатов исследований.
Перед архитекторами и дизайнерами стоит важная задача - добиться соответствия между
проектируемыми конструкциями и биологическими и психологическими потребностями людей.
Био-эстетически привлекательные структурные схемы фактически издавна использовались при
строительстве и декоративной отделке церквей и храмов. В этом био-архитектурном ключе
русский архитектор и член Биополитической интернациональной организации (Б.И.О.) А.Крюков
создал ряд шедевров (здание гостиницы в форме древесного пня, рис. 21; древовидный
монумент в честь первооткрывателей Аляски и др.).
Как компонент био-культуры, био-эстетика тесно взаимодействует и с биополитикой, и с
биоэтикой, в ряде случаев давая людям наглядные критерии оценки успеха или неуспеха тех или
иных инициатив. Например, как оценить, удался ли такой проект по восстановлению нарушенного
промышленной деятельностью людей ландшафта или нет? Можно измерить концентрации
загрязнителей в почве, воде, воздухе, подсчитать растительную биомассу, оценить видовое
разнообразие восстановленного участка и дать комптентную экспертную оценку результатов
природоохранного проекта. Но часто достаточно бросить взгляд на ландшафт и спросить себя:
Красив ли он? Вызывает у нас чувства, обычно возникающие при общении с живой, не
подавленной человеком природой? Био-эстетическая привлекательность ландшафта
выступает здесь как один из важнейших критериев его хорошего экологического состояния.
Например, достаточно взглянуть на современный облик Рурской области в Германии, чтобы
сказать, что программа ФРГ по его "рекультивации и ренатурации" была достаточно
успешно реализована. Правда, зеленые утверждают, что это впечатление лишь вершина айсберга,
а до подлинного восстановления нетронутого ландшафта еще достаточно далеко...
С древних времен существует идея о четырех аспектах пути к самосовершенствованию, к
восхождению к Богу, к Абсолюту. Эти аспекты суть стремление к истине, добру, красоте и
практической пользе. Получается пирамида с четырьмя боковыми гранями (наподобие
египетской пирамиды), и восхождение по любой из четырех граней в пределе приводит нас к
одной и той же вершинной точке, где сливаются все четыре выделенные жирным шрифтом
категории. На схеме эта пирамида обращена к читателю своей все объединяющей вершиной. Биокультура
подобна именно такой пирамиде, только все категории рассматриваются в приложении к
миру живых существ. Грань, ориентированная на достижение красоты, соответствует биоэстетике,
а на достижение добра - биоэтике. Биополитика ориентирована на практически
полезные (с точки зрения биоса) шаги и потому соответствует грани, ориентированной на пользу.
Однако, кроме практической пользы, биополитика ориентирована и на достижение истины, так
как включает в себя большой багаж знаний и методов его получения (о чем и шла речь в
большей части этой книги). Поэтому ориентированная на истину грань био-культуры включает
биополитику в ее концептуальном аспекте. Но не только ее...
Восхождение био-образования, биополитики, биоэтики и био-эстетики по четырем граням
пирамиды к ее вершине, объединяющей истину, добро, красоту и практическую пользу. Важное
примечание: био-образование в более широком смысле (преподавание интегративной
биологии) охватывает все четыре грани пирамиды.
Движение к истине в плане постижения живого предполагает овладение хотя бы частью
багажа знаний различных биологических наук, и, конечно, без этого немыслима био-культура
(биологическая грамотность, термин СВЕ). Поэтому, соответствующая грань пирамиды
должна быть отведена биологическому образованию, соответствуюшему более широкому
спектру биологических заний, нежели только биополитика. Впрочем, все грани пирамиды
взаимосвязаны, и биологическое образование, конечно, лишь тогда будет выполнять свою
функцию в создании био-культуры, когда, кроме фактических знаний о живом и его связи с
человеком, будет также направлять учащихся в путь вверх и по граням, соответствующим
стремлению к красоте, добру и практической пользе.
7.6. Био-образование
Смена общенаучной парадигмы в пользу гуманитаризации естественных наук, изменение
экономического уклада (переход от пятого к шестому, как указано выше), создание, по мнению
Дж. Рифкина, новой "операционной матрицы", отражающей успехи генетики и биотехнологии -
все это различные грани совершающегося на наших глазах перехода от индустриального
общества к постиндустриальному. В процессе этого перехода существенно возрастает
социальное и культурное значение системы образования, что связано как с постоянно
растущим объемом информации и ее жизненно важной ролью для человека, так и с
необходимостью осознанно и компетентно решать новые этические, социальные и политические
проблемы. Если в индустриальном, уже уходящем в прошлое, обществе, роль социальной
доминанты играла армия (по образцу которой строились предприятия и поддерживалась трудовая
дисциплина), то ныне ключевым фактором служит не армейская дисциплина, а образованность.
7.6.1. Био-образование и реализация идей био-центризма. В современных условиях, как
мы уже видели, связанные с биологией проблемы подстерегают человека буквально на каждом
шагу. В сегодняшней ситуации необходимо обогатить учебных программ на всех уровнях
образования знаниями о мире живого и связанными с жизнью этическими ценностями.
Необходимо не только давать молодым людям любой профессии основы биологических знаний
(предметный компонент био-образования), но воспитывать в них бережное отношение к
живому покрову планеты, чувство ответственности за биос, понимание того, что наносить вред
живой природе - не только губительно для самого человека, но и безнравственно (биоэтический
компонент). Важно и то, чтобы учащиеся были восприимчивы к красоте
многообразной жизни - будь то цветок, завораживающий коралл или подкупающая своим
изяществом бислойная липидная мембрана (био-эстетический компонент). Поэтому в
настоящее время делаются (в разных уголках планеты) настойчивые попытки преподавать
сведения о живом детям возможно более раннего возраста, когда у них преобладает образное
восприятие реальности и их естественное эстетическое чутье еще не успело огрубеть. Как
конкретный пример можно привести обучение детей в новосибирской школе по инициативе
преподавательницы Н. Карповой. Дети в ее классах сами создают художественные произведения
(картины, панно, мозаику) из биологического материала (например, зерен злаков) и часто на
биоморфные темы (например, мальчик создал художественный шедевр - "Ресторан для котов").
Азбука многообразия жизни должна стоять на равных или даже просто выше азбуки и таблицы
умножения (Гусев, 1991). В работах М.В. Гусева и Г. Шэфера продемонстрирована реальная
возможность - и в то же время назревшая необходимость — рассмотрения биологии как
структурной основы всей системы школьного образования. Это означает, что биология играет
методологическую роль даже при изучении, казалось бы, далеких от нее предметов, как
например история, которую можно подать в ракурсе био-истории - истории взаимоотношений
человеческого рода с моногообразной планетарной жизнью. Так, био-история уделяет людям,
продлевавшим жизнь других (Пастер, Флеминг) существенно больше внимания, чем тем, кто ее
укорачивал - политическим злодеям (Наполеон, Гитлер). Многим социальным или гуманитарным
терминам (например, война, агрессия) можно придать биологический смысл. Например, "война"
может пониматься как "война между биологическими видами", понятие "агрессия" уже
рассматривалась выше как биосоциальная категория (раздел 5). В то же время,
узкобиологические (казалось бы) термины могут раскрываться перед нами в социогуманитарном
или философском ключе. Разрабатываемая Б.И.О. программа био-образования предполагает
положить в ее основу общую био-историческую перспективу, связь между современным
уровнем развития человечества и био-окружения и их многовековой взаимозависимой историей.
В работах акад.Ю.В. Рождественского историчность рассматривается как важная характеристика
всякого предмета, преподаваемого в средней или высшей школе. Другими важными
характеристиками, по мысли Рождественского, следует считать "обращение к человеку" и
наличие философской канвы. Био-образование выполнит эти указания Рождественского именно в
том случае, если "возьмет на вооружение" био-культуру и биополитику как ее составляющую.
Не только профессиональные биологи, но и политики, бизнесмены и просто наши
современники, независимо от профессии, связывают с биологией свои надежды (например, на
преодоление экологического кризиса, на создание дешевой и доступной для всех "чудо-пищи") и
в то же время опасения (достаточно напомнить о тревогах в связи с возможностью создания
генноинженерных монстров или клонированных людей). Биология и основанные на ней стыковые
области, в том числе и биополитика, оказываются профессионально необходимыми в
деятельности людей разнообразных специальностей - от юристов до политиков и менеджеров
(достаточно напомнить о биополитически обоснованных организационных рецептах, раздел 4).
Соответственно имеется объективная необходимость продолжающегося биологического
образования для подготовки и переподготовки (повышения квалификации) таких специалистов.
По мысли М.В. Гусева, задача разработки и пропаганды системы био-образования "для всех"
с упором на биоцентрические идеи и ценности могла бы быть делом особых активистов -
"жрецов новой веры..., где-то смыкающейся с религией" (Гусев, 1991). Эти активисты
должны вести "Диалог" с не-биологами разных призваний, нацеленный на обеспечение
"Великого равновесия" - сбалансированной коэволюции человечества и био-окружения.
"Диалог" может включать этапы:
* выработки языка (набора терминов, концептов) общения биологов и не-биологов;
* определения круга социально важных биологических понятий;
* формулировки целей био-образования.
С учетом всего сказанного в этой книге представляется, что роль таких "жрецов" вполне по
плечу сетевым структурам, занятым различными вопросами био-культуры и биополитики как ее
компонента. Пропаганда био-образования и другие возможные функции "жрецов" биоцентризма -
- вплоть до наличия у них полномочий на то, чтобы "закрывать" целые научные направления, если
они приносят вред биосу (Гусев, 1991) - вполне совместима с междисциплинарным, многоликим
характером сетевых групп.
7.6.2. Преподавание биополитики в рамках био-образования. Поскольку основной
предмет этой книги - биополитика, целесообразно кратко наметить ее возможный вклад в общее
биологическое образование, которое должно включать в себя как основы биологических знаний,
так и этически, эстетически и политически важные грани био-культуры (или интегральной
биологии, в зависимости от принятой терминологии). Как концептуальная, так и практическая
грани биополитики могут оказаться полезными в качестве частей программы био-образования
для средней и высшей школы. Основная роль биополитики, как представляется автору, в том, что
она бы способствовала преодолению школярского подхода к обучению биологии в школе (да и в
вузе). Не секрет, что сами школьные учителя нередко формально относятся к предмету как к
рассказу о том, сколько тычинок у крестоцветных и как питается амеба. Биополитика, как и ряд
других областей современной интегративной биологии, демонстрирует людям связь между
науками о живом и нашей повседневной жизнью. Каждая из областей биополитики затрагивает
свою особенную струну у того чуткого музыкального инструмента, каким на самом деле
является любой подросток или молодой человек. Кратко рассмотрим в этой связи основные
направления биополитики, изложенные в разделе 1 и послужившие фундаментом для всей схемы
данной книги.
* Понимание природы человека как существа укорененного в многообразии жизни,
связанного с нею тысячами нитей, сотворённого как продукт многих миллионов (и миллиардов)
лет эволюции жизни (раздел 2). Это направление биополитики наиболее "философски нагружено"
и оно призвано выполнять мировоззренческую и ценностно-ориентирующую функцию в идеале
на всем протяжении школьного образования . Дети уже в раннем возрасте не могут не
задумываться "кто я? В какой мере я похож на зверей, птиц, рыб, даже на травы и деревья вокруг
меня? В какой степени отличаюсь?" Биополитика занимает здесь взвешенную позицию - человек
как продукт биологической эволюции характеризуется глубинным сходством со всем биосом и в
то же время, человек имеет свои специфические черты. Человек многоуровнев, и ребенку важно
понять, что глубинная связь со всем живым обусловливает нашу ответственность за биос; в то
же время специфика человека, его особенности заставляют нас вспомнить, что и вообще каждый
биологический вид и каждый индивид уникален. Не только человек отличается от собаки, но и
кошка отличается от нее; более того, собака-лабрадор отличается от собаки-ротвейлера,
наконец, ротвейлер Джерси отличается от ротвейлера по кличке Гав. Все многообразные,
уникальные особи, породы, виды равно важны как элементы био-разнообразия. Кто важнее -
лабрадор или ротвейлер, пес или кот? Есть ли вообще ответ на этот вопрос? И если так, может ли
человек кичиться своей важностью и уникальностью? (подход к биоцентрической доктрине).
Немаловажно в этом контексте рассказать учащимся (в легко понимаемой форме)о
коэволюции как распространенном в мире явлении и в то же время о "коэволюционном
императиве" (Н. Моисеев) для человечества.
* Эволюционно-биологические корни политических систем. Данное направление
вполне может найти себе место в рамках темы "Происхождение человека" (обычно это 1011
классы школы). Учитель, как нам представляется, поступит неплохо, если не только покажет
классу известные всем "со школьной скамьи" портреты питекантропов, неандертальцев и т.д.
(кстати, стадии эволюции человека ныне трактуются не так, как лет 10-15 назад - на заметку
учителю-биологу, см. Дерягина, 1999; Хрисанфова, Перевозчиков, 1999). Не менее важно
подчеркнуть, что вся история цивилизации (не более 10 тыс.лет) была кратким мгновением на
фоне первобытной истории вида Homo sapiens (не менее 200-300 тыс. лет). Поэтому
первобытные социальные и поведенческие тенденции до сих пор живы в нас: мы спонтанно
формируем малые группы друзей и приятелей (по размеру соответствующие банде охотниковсобирателей),
нас тяготит обезличивающее влияние бюрократии, мы доверяем и готовы делиться
всем лишь с немногими - со своими, противопоставляя их чужакам, одушевляем и
персонализируем природу (разделы 3 и 4).
* Этологические грани политического поведения людей. В рамках данной темы
учащимся можно было бы рассказать про общебиологические законы и формы поведения,
которые реализуются человеком как политическим актером. Наша эпоха весьма
политизирована, и многие ученики наверняка следят за перипетиями дипломатических и военных
событий, а некоторые хорошо разбираются в расстановке сил в политической борьбе внутри
России и на мировой арене. Наше время характеризуется преобладанием агонистического
поведения. Пусть учащиеся не только приведут примеры "из жизни", но и откроют для себя - с
некоторым удивлением — что политик, обвиняющий в смертных грехах своего оппонента, не так
далеко ушел от коралловой рыбки, дерущейся с другой рыбкой за территорию (опыты К.
Лоренца). Пускай они поймут, что эволюционная предыстория политической агрессии позволяет
биополитикам также предлагать рецепты снижения агрессивности людей. Представляет интерес
также кратко и доступно изложенный материал о биосоциальной подоплеке взаимоотношений
"своих и чужих", о формировании и возможных сценариях смягчения этнических стереотипов
(раздел 5). Так биополитическое образование, несомненно, способствует преодолению
национализма, шовинизма, этноцентризма, поиску диалога с "чужаками".
Физиологические (соматические) параметры политического поведения. Как указано в
разделе 6, фокальными точками данного направления являются исследования роли
наследственных факторов ("генетического груза") и функционирования нервной системы (в
первую очередь мозга) в ходе политической деятельности. Эти направления могут быть
"обыграны" и в средней, и в старшей школе, в рамках курса "Интегративная биология", который
преподается авторами. В средней школе № 119 г. Москвы, по данной проблематике было
проведено несколько уроков. Конкретным предметами были "Молекулярные основы
социального поведения" (роль серотонина, дофамина и других нейротрансмиттеров в социальном
поведении людей) и "Экология большого города и нейрохимия его обитателей" (см. подробнее
ниже)..
Сугубо практические аспекты также не лишены интереса с точки зрения педагогического
процесса. Так, в современной школе немало внимание отводят преподаванию экологии по
особым учебникам, однако, нам представляется, что нежелательно отрывать экологию от
биологии. То и другое пересекается в теоретико-методологическом плане на стержневой
концепции биополитики - концепции о биосоциальных системах. Учащимся можно привести в
качестве примеров семью муравьев, стаю рыб, школу китов, прайд львов и даже современное
национальное государство. В экологическом аспекте важно то, что всякая биосоциальная
система дуальна: она может быть рассмотрена и как самостоятельная целостность, и как
структурная единица системы более высокого порядка. Взаимоотношения человечества и
биосферы можно рассматривать в этих концептуальных рамках как взаимоотношения двух
биосоциальных систем, которые в то же время выступают как элементы биоса как системы еще
более высокого порядка. Сходным образом можно трактовать с биополитических позиций не
только проблемы охраны биоса, но проблемы генной инженерии, био-медицинской этики и ряд
других проблем, имеющих политический резонанс (и потому попадающих в средства массовой
информации) и в то же время биологическую подоплеку.
7.6.3. Сетевые структуры: потенциальная роль в рамках био-образования. Представляя
несомненный интерес как предметное содержание для школьных уроков в рамках преподавания
интегративной биологии, биополитика может быть полезной также и в методическом плане. Как
указывалось в разделе 4, с учетом биополитических знаний в сочетании с достижениями теории
менеджмента и социологии малых групп могут быть созданы социальные технологии, которые
призваны обеспечить эффективную работу творческих групп, построенных по сетевым
принципам. Рассмотрим здесь их применимость в рамках инновационных методик
интерактивного обучения (Кавтарадзе, 1998). Такие методики предполагают активную
творческую роль учеников, их постоянной общение, работу в режиме диалога (или полилога -
разговора многих участников, включая преподавателя), социально-психологическое
стимулирование деятельности учеников. Для этого служат многочисленные сценарные и игровые
методики, предполагающие формирование в составе класса полуавтономных команд,
объединяемых той или иной целью.
Как конкретно применять сетевые структуры при интерактивном обучении в школе? Мы
проиллюстрируем это на примере реально проведенных мною в школе 4 уроков по теме
"Экология большого города и нейрохимия его обитателей". Как видно из названия, эти занятия
были биополитическими не только по методике, но и по теме занятия. Фокальной точкой уроков
были эффекты загрязняющих веществ (тяжелых металлов) на нейрофизиологию человека,
включая уровни нейротрансмиттеров, что, по цитированным выше данным Р.Д. Мастерса, может
иметь крмиминальное значение. Как мы помним, дефицит серотонина вызывает депрессию,
ослабление контроля за эмоциональными импульсами и может способствовать (при
определенных условиях) криминальному поведению.
Учащиеся прослушали краткую лекцию на эту тему и далее, в порядке самостоятельной
работы, должны были решить для себя (и сообщить групповое решение учителю), следует ли
уголовно наказывать преступницу, покусившуюся на жизнь мужа в состоянии с явной нехваткой
серотонина (сезонное функциональное расстройство). Другим заданием было оценить
экологическое состояние разных районов Москвы) по следующим параметрам: 1) изменения
окраски коры берез, которая, особенно в промзоне Москвы, впитывает, как губка, пыль, копоть и
т.д.; 2) появление уродливых (кривых, карликовых) деревьев. Учащиеся в течение недели
(домашнее задание) должны были организованно собпрать образцы коры берез и зарисовать их
внешний вид. Далее, по разработанным самими учениками шкалам экспертных оценок (например:
кора светлая, потемневшая, темная; деревья рослые, низкорослые, карликовые) надо было
составить эскиз экологической карты города. Третье задание: на базе статей Конституции
Российской Федерации о правах человека составить аналогичный текст - эских юридического
документа - о правах биоса (живоных, растений, микроорганизмов).
С социально-технологической точки зрения урок проводили следующим образом. Класс
разбили на две команды. Одна из команд была построена по более традиционному
бюрократическому принципу. Она имела единого босса, которому подчинялись начальники трех
отделов. В соответствии с поставленными учителем задачами отделы именовались: (1) отдел
био-законодательства (разработка документа о правах биоса); (2) отдел экологического
мониторинга (с задачей картировать Москву по состоянию ее берез) и (3) отдел реабилитации
преступников (решался вопрос о степени наказания преступнице с дефицитом серотонина в
мозгу). Каждый отдел имел в своем составе 5-6 человек (Рис. 22).
Другая команда (равная первой по численности) представляла собой сетевую структуру типа
хирамы (раздел 4). Не было единого босса, были творческие лидеры по трем направлениям (тем
же, что и у
бюрократической команды) с заданием стимулировать, направлять, протоколировать
деятельность всей команды по каждому направлению (Рис. 23). Все участники были вольны
примыкать к любому лидеру, но за более или менее равномерным наполнением учащимися
каждого направления и за эффективной работой был призван следить психологический лидер. В
заключении каждая команда доложила результаты своей работы - коллективно решила,
"наказывать или миловать" преступницу (сетевая косманда - "хирама" - приняла наиболее
гуманное решение: оправдать с принудительным решением; решение бюрократической команды
было более жестким - 1 год тюрьмы с последующим лечением), предложила тексты "прав
биоса" и экологические карты Москвы. В соответствии с оргпринципами каждой из команд,в
бюрократической команде итоги докладывал босс, в хираме — лидер по внешним связям.
Резюмируем результаты сравнительного анализа эффективности работы: бюрократических и
сетевых команд:
* Бюрократическая команда выполнила многие задания несколько быстрее сетевой.
Результаты работы были оформлены ею более аккуратно и официально (особенно легенда к
экологической карты Москвы)
* Однако сетевая структура подошла к работе с большей долей творчества, результаты
свидетельствовали о большей раскованности ее участников в сравнении с "бюрократами"
(тенденция прослеживалась и на уроках на другую тему - "Молекулярные основы поведения",
см. Олескин и др., 2001); в сопоставимых ситуациях члены сетевой группы оказались гуманнее (в
решении вопроса о судьбе преступницы) и более биоцентричны (что отразилось в тексте о правах
биоса, которую они назвали "Конституция БФ — Биологической Федерации"); "бюрократия"
была более жесткой и создала более антропоцентричный текст "прав биоса".
* Наличие нескольких "творческих лидеров" в составе сетевой структуры (хирамы) в той
или иной мере запутывало учеников, не имевших достаточного опыта работы в сетевом режиме;
хирама в большей степени, чем "бюрократия", нуждалась во вмешательстве учителя
(выступавшего в роли частичного организационного лидера) и консультирующего социолога в
целях разъяснения ученикам их задач.
* В обоих типах структур успех в большой мере зависел от правильного подбора кадров -
так, эффективная работа "бюрократии" была в большой мере делом рук активного и одаренного
босса; в хираме ключевой фигурой оказался психологический лидер.
Подчеркнем, что эти презультаты вполне "ложатся на канву" того, что многократно описано в
литературе. Бюрократия работает более планомерно, быстрее справляется с четкими, ясно
поставленными, особенно рутинными, задачами. Сетевая структура превосходит бюрократию в
случае нечетко сформулированных, новаторских задач, а также в нестабильной, непредсказуемо
развивающейся ситуации (Мескон и др., 1992; Виханский, Наумов, 1995).
Мы привели краткое описание урока в иллюстративных целях. Другим учителям здесь
открывается широкий простор для вариаций. Варьировать можно как оргпринципы, так и
содержательную "начинку" уроков - от экомониторинга до обсуждения вопросов
биомедицинской этики.
Итак, биополитика представляет реальный интерес - при творческом подходе школьного
учителя - как в предметно-содержательном, так и в организационно-методическом аспекте.
Биополитика представляет неотъемлемую составную часть интегративной биологии, успешно
внедряемой ныне в образование на уровне средней или высшей школы. В последнем случае
биополитика может преподаваться как в не-биологических учебных заведениях (давая
возможность учащимся понять, как биология соотносится с их собственной повседневной
жизнью в разных ее гранях), так и в биологических, ибо позволяет студенту преодолеть узкие
рамки своей специальности (биохимия, вирусология и др.) и более интегрально осмыслить мир
живых существ (биос, Vlavianos-Arvanitis, 1985). Более того, биополитика может выступать в
роли своего рода "организующего центра" для преподавания знаний во многих областях наук о
живом. Освещая в ходе педагогического процесса все пять рассмотренных в этой книге
направлений, преподаватель неизбежно будет разбирать связанные с ними вопросы
происхождения жизни, теории эволюции, этологии, социобиологии, генетики, нейрофизиологии,
экологии и других биологических наук. Не случайно поэтому акад. Ю.В. Рождественский
рассматривал подготовленный (под общим руководством проф. М.В. Гусева) сектором
биополитики и биосоциологии Биологического факультета МГУ "Тезаурус по биополитике и
гуманитарной биологии" (2001) именно как способ подачи материала для обучения не только
биополитике, но и самой биологии.
Таким образом, подразделы 7.4-7.6 демонстрируют, как биополитика вписывается в
более общий контекст био-культуры (или интегративной биологии по терминологии
Комиссии по биологическому образованию), охватывающей приложения биологии не
только к социально-политической, но и ко всей гуманитарной проблематике. Особую
важность имеют тесные контакты между биополитикой и биоэтикой. Биоэтика
включает этические грани био-медицинских проблем (искусственное оплодотворение,
эвтаназия, трансплантация органов и др.) и нормы гуманного обращения с животными и
вообще другими биологическими видами. Биополитика перекрывается по содержанию
и с такими компонентами био-культуры, как био-эстетика (восприятие красоты биоса,
применение эстетически привлекательных элементов и композиций, "подсмотренных"
в живой природе, в архитектуре и дизайне), био-юриспруденция (законодательное
оформление прав биоса), био-теология (взгляд на живое как на богозданный мир) и т. д.
Биологическое образование призвано преодолевать биологическую неграмотность,
пропагандировать среди широких масс населения основы наук о живом, био-культуру и
саму биополитику.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, мы подошли к концу изложения материала по основным направлениям современной
биополитики. Этот термин использован нами в авторской интерпретации, так что ему был придан
максимально широкий смысл, включающий все реальные и потенциальные приложения
современной биологии в социально-политической сфере. Из текста книги очевидно, что
политический потенциал биологии является весьма многоплановым. Он охватывает
мировоззренческие вопросы (способствуя распространению натурализма в понимании человека
вообще и в роли политического актера в частности) и в то же время целый спектр конкретных
проблем.
В рамках биополитики активно развиваются направления, посвященные, например,
эволюционным истокам человеческого социума и политических систем (и связанным с этими
истоками социальным технологиям, опирающимся на сохранившиеся у современных людей
первобытные тенденции поведения и потребности), этологическим аспектам политического
поведения, в частности, агрессии (насилия), этноцентризма и межэтнической розни,
нейрофиологической подоплеке политического лидерства, наконец, социально-политическим
аспектам современных генетических технологий, проблем окружающей среды и биомедицинской
этики. Политический потенциал современной биологии на сегодняшний день лишь
частично реализован, отчасти он все еще пребывает, как выражаются микробиологи, в латентной
(непроявленной) форме.
Биополитика демонстрирует современным политическим деятелям немаловажные для них
аспекты современных наук о живом. Она интересна для политологов, которые "по долгу
профессии" рефлектируют над поведением политиков. Но биополитика не лишена интереса и для
самих биологов. Одно из стержневых понятий биополитики - понятие "биосоциальных систем" -
высвечивает для ученого-биолога (в частности, этолога, физиолога) сходство, родство,
сопоставимость человеческой социальной жизни с ее соматической подоплекой и
биосоциальности других биологических видов. Поэтому знания о человеческом социуме,
накопленные в русле общественных наук, могут стимулировать понимание биосоциальных систем
приматов, хищных млекопитающих, птиц и даже насекомых (в отдельных аспектах — даже
одноклеточных существ и клеток внутри многоклеточного организма). Напомним в этой связи об
убеждении этолога Ю.М. Плюснина, что "биосоциальный архетип" един для всех социальных
форм живого. Таким образом, биополитика может способствовать взгляду на биологические
объекты с нетрадиционной для современной науки социогуманитарной точки зрения.
Акад. Ю.В. Рождественский полагал, что учебное пособие усваивается оптимальным образом
учениками, если оно состоит из восьми разделов (глав, частей), представляет собой
"восьмерик", как восьмиглавая церковь в Кижах. Данная книга кажется семиглавой (семь
основных разделов), но данный, заключительный, раздел, по мысли автора, все-таки формирует
"восьмой купол", ибо не только подводит итоги, как и призвано заключение, но и несет
некоторую самостоятельную содержательную нагрузку. Во "Введении" к книге уже кратко
говорилось о квазиидеологической роли биополитики как своего рода "духовного посоха" (это
выражение А.А. Горелова, отнесенное им к "социально-экологической идеологии", может быть
приложено и к биополитике). И в этой связи посвятим заключительные страницы книги краткой
характеристике потенциальной роли биополитики в нашей стране.
Несмотря на то, что политический потенциал биологии был теоретически осмыслен в первую
очередь рядом научных школ стран Запада (как в рамках биополитики, так и в терминах иных
направлений), он по убеждению автора и целого ряда его оотечественников, может найти
достойное поприще для своего применение и в России. Причем, сама сложность современной
российской ситуации - тяжелые экологические и био-медицинские проблемы, идеологический
хаос, отсутствие у очень многих россиян жизненных ценностных ориентиров ("для чего жить?"),
разгул "животных страстей" (от агрессии на разных уровнях социума и промискуитета до
обезьяньего подчинения бездарным, но "харизматическим" по невербальным сигналам лидерам)
- несомненно, способствует интересу к тому социально и политически ценному, что может дать
современная биология. Имеются и научно-философские предаосылки для такого интереса.
Любимое Президентом Биополитической Интернациональной Организации А. ВлавианосАрванитис
слово "биос" для обозначения совокупности планетарной жизни широко использовали
русские религиозные философы ("софиологи") на рубеже 19-20 веков, в частности
П.А.Флоренский. Вхождение биологических знаний в орбиту российской политики было
фактически преопределено также научными концепциями В. Н. Сукачёва о биогеоценозе как
регулируемой сообществами живых организмов (и нарушаемой неосторожными действиями
человека) системы, В.И. Вернадского о биосфере и ноосфере. В последние десятилетия один из
важнейших аспектов политической роли биологии - экологический - подробно обсуждался в
работах Яблокова, С.А. Остроумова, Н. Ф. Реймерса и других отечественных учёных. Так, Н. Ф.
Реймерс (1992) разработал систему социально-политических мер (правил, принципов и законов
социальной экологии) по спасению живой природы. Различные аспекты взаимосвязи биологии и
политики, включая влияние физиологических фактров на человека и его социальную активность,
рассматриваются в работах В.П. Казначеева.
Какие же концепции и данные современных наук о живом оказываются наиболее значимыми
на российской почве? Нам представляется целесообразным классифицировать их по двум
основным пунктам: (а) Политические следствия из того факта, что человек есть часть
биоса (напомним, что этот термин обозначает всё живое на планете) ; (б) Политические
следствия из того факта, что человек есть рефлектирующая, осознающая себя часть
биоса. Разница между этими двумя пунктами, напоминая нам ещё раз о многоуровневости
человека, похожа на разницу между людьми и троллями в пьесе Г. Ибсена "Пер Гюнт". Когда
люди говорили: "Будь самим собой", тролли предпочитали формулировку "Будь доволен самим
собой". Разница в одном слове меняла весь смысл. Также и выделенные курсивом слова в
пункте (б) сильно отличают его от пункта (а). Это действительно два разных уровня человека -
в первом случае он просто относится к биосу, во втором - думает как ему относиться. На этих
уровнях факторы, связанные с биологией, могут оказывать диаметрально противоположные
эффекты. Возьмём, например, проблему отношения между этническими группами. Как часть
биоса, как биологический вид, человек эволюционно предрасположен дружить со "своими"
(земляками, согражданами и др.) и враждовать с "чужими". На эту тему немало исследований
биополитиков. Но на уровне рефлектирующего, осознанного отношения к биосу мы имеем
противоположный эффект: человек видит многообразие и взаимозависимость различных форм
живого, и это, несомненно, способствует преодолению этноцентризма, установлению
коэволюционных отношений с представителями других этносов.
Россияне как часть биоса: политические следствия. В рамках этого аспекта речь может
идти о частных разработках по созданию улучшенных моделей человеческих отношений и
социальных организаций на базе этологических, нейрофизиологических и антропологических
данных, а также об экосистемных проектах, включающих человека наряду с остальным биосом.
Так, для суровых условий российской жизни во многих случаях оказывается целесообразной
доктрина локальной самообеспечиваемости (частичной или полной). Основа для
самообеспечения, в частности, продовольствием, заложена в работах И.Айбль-Айбесфельдта по
планированию городских районов, где делается упор на автономизацию локальных сообществ
людей путем, например, выращивания салата и других овощных культур на крышах домов.
Помимо этолого-антропологической, данная разработка имеет и чисто экологическую сторону.
Наладить самообеспечение локальной группы людей означает включить ее в состав замкнутой
экосистемы (работы Н.С. Печуркина и других отечественных учёных). Подобные (отчасти)
замкнутые системы были реально испытаны в Сибири в ходе многомесячных испытаний с
добровольцами - речь шла об экосистемах "человек - водоросли" и "человек - высшие
растения".
Другой пример касается проекта создания малых сетевых творческих групп. Эти группы в
приложении к российским условиям могут служить основой междисциплинарных научных
лабораторий, малых предприятий, политических консультативных органов. Наконец, в ходе
различных избирательных кампаний российских граждан нередко "водят за нос": заставляют
выбирать не наиболее политически перспективного, а наиболее "обаятельного и
привлекательного" кандидата (работы Р. Мастерса). Биополитические знания об "обезьяньих"
способах завоевания доверия и расположения избирателей (например позы, жесты и интонации,
выражающие сигналы доминирования), изложенные в виде популярной брошюры, могли бы
сыграть ориентирующую роль для российских избирателей, заставить их выбирать по осознанным
критериям, превратить из просто "биоса" в "биос рефлектирующий". Разумеется, три
приведённых примера "не исчерпывают тему", и современная биополитика может предложить
России еще ряд немаловажных социальных технологий, направленных, например, на сброс и
смягчение человеческой агрессивности, стимуляцию альтруизма и кооперации между людьми.
Во всех этих случаях этология и другие биологические науки мыслятся в коплексе с
социогуманитарными подходами к соответствующим проблемам.
2. Россияне как рефлектирующая часть биоса. Этот аспект представляется более
важным, поскольку порождает не только частные разработки, но и общие ценностные
ориентиры. Последнее особенно важно в обстановке посткомунистического идейного вакуума в
России. Было бы безудержным и опасным биологизаторством считать, что на базе биополитики
может быть создана самостоятельная система социальных и политических ценностей, своя
идеология. Но неоспоримо и другое: социально и политически важные грани биологии не могут
не войти как достаточно важный компонент в новую создаваемую ныне многоуровневую
систему идей и ценностей, призванную вновь окультурить покинутый прежней коммунистической
идеологией регион, наполнить жизнь его обитателей новым смыслом, целью, надеждами на
будущее, способствовать развитию в нем гражданского общества как самостоятельной, не
зависимой от государства политической силы, состоящей из ассоциаций граждан.
Причем, вклад биологии не будет ограничен только экологической проблематикой, значение
которой очевидно, неоспоримо и заставляет задуматься о значении биологии вообще.
Говоря выше о концептуальных предпосылках биополитики (и связанных с нею научных
направлений) в России, мы уже указывали на её соответствие идеям русских учёных, философов,
начиная с "серебряного века". Более того, вся русская культура "натуралистична", укоренена в
живой природе, о чем писал в своё время Н.А. Бердяев : "Русский народ всегда любил жить в
тепле коллектива, в какой-то растворённости в стихии Земли, в лоне матери". Биополитика или
другие биосоциальные течения могут привиться на русской почве именно на уровне
представления о человеческой жизни как части жизни природной. И тогда смысл человеческой
жизни оказывается связан с реализацией природных, во многом биологических, законов, со
включением человека в природные экосистемные круговороты и биологические ритмы, с
представлением об абсолютной ценности каждой формы живого на Земле.
В недрах современной эволюционной биологии сформировались некоторые важные с
социально-политической точки зрения конкретные идеи, рефлексия над которыми могла бы
помочь в развитии ценностных ориентиров для нынешней России:
рассмотрение человека с эволюционной точки зрения поможет нам преодолеть
Харибду национализма и Сциллу недооценки собственной нации, поскольку эволюционная
биология придает особое значение принципу "единства в многообразии" в отношении как живой
природы в целом, так и человеческого общества (см. также сказанное чуть ниже о коэволюции);
эволюционная биология придает особое значение переменам, а не постоянству, тем
самым вдохновляя реформаторов на социальные перемены. Она также подчеркивает роль
индивидуальной инициативы как фактора эволюции и катализатора социальных и политических
процессов. В этом пункте имеется смычка с содержанием раздела (а), поскольку сетевые группы
как возможная форма малых предприятий как раз и призваны способствовать развязыванию
индивидуальной инициативы, "народного капитализма" в понимании А.С. Панарина (он же
близок и к "народному социализму", поскольку внутри малого предприятия возникает атмосфера
социальной защищенности, особенно если это предприятие сетевого типа) - в противовес
засилию крупных мафиозных монополий;
биополитика в лице П. Корнинга и др. с концепцией "телеономической эволюции"
отводит важную роль кооперации и взаимопомощи, а именно эти типы отношений между
людьми и группами особенно важны для улучшения психологической атмосферы
современного общества и соответствуют традиционному русскому, особенно крестьянскому,
менталитету (сельский "мир" как форма тесно спаянной кооперативной общины);
в науках о живом, а именно в экологии первоначально зародилось ставшее ныне
"императивом" в словоупотреблении Н.Н. Моисеева понятие "коэволюции" (см. 2.2.), исходящее
из плюралистичности взаимосвязанных вещей в мире, допускает политически важную
конкретизацию в плане налаживания взаимоотношений между автономными, но
предполагающими существование друг друга "субъектами Российской Федерации", между
Россией и другими странами СНГ, между СНГ и остальным миром, между людьми и их биоокружением.;
между бюрократическими (централизованными) и сетевыми (децентрализованными,
междисциплинарными, подробнее раздел 4) организациями; между различными социальными
системами, каждая из которых формируют локальные анклавы в социуме.
эволюционная биология вносит свою лепту в дело дискредитации идеи
национального государства, зародившейся в Новое Время и ныне находящейся в состоянии
кризиса (что проявляется, в частности, в общеевропейском объединении). Идея
"национального государства как политической единицы" атакуется сразу с двух сторон. С
одной стороны, единство биосферы, общность связанных с ней проблем, концепция последних
десятилетий типа концепции о Земле как единой системы, регулируемой биосом в его интересах,
предложенной Лавлоком, несомненно, способствуют размыванию границ национальных
государств в пользу по крайней мере регионального (и далее планетарного) мышления. Для
России эта сторона влияния современных биологических наук, несомненно, привлекает внимание
к тому факту, что единый регион, соответствующий распавшемуся на национальные образования
СССР, хотя бы в биополитическом смысле был и остаётся. С другой стороны, биополитика
способствует локальному мышлению - мышлению в пределах малой части государства. Ведь
и глобальный биос тем не менее организован в связанные с той или иной местностью
экосистемы, ассоциации (биоценозы), популяции. Для России это означает усиление духа местной
инициативы снизу, с уровня "корней трав", а также идентификацию человека с определенной
локальной общиной (известную "швейцаризацию" России).
Добавим к этому перечню, что конкретные задачи, вытекающие из различных направлений
биополитики и смежных с ней областей (биоэтика, охрана окружающей cреды, биотехнология и
ее законодательные рамки, био-медицинская проблематика) при своей реализации не могут не
оказывать также ценностно-ориентирующего влияния на людей. Так, задача охраны биоразнообразия
планеты создаёт важные предпосылки для кооперации между различными частями
человечества - этносами, регионами, политическими образованиями. Тем самым,
дополнительно стимулируется их коэволюция.
Можно продолжить разговор о социально и политически значимых идеях, возникших в русле
биологии и базирующихся на ней стыковых направлений. Однако необходимо ответить на
следующие вопросы: Кто будет развивать и конкретно дорабатывать биополитические
идеи применительно к российской ситуации; Кто будет распространять их среди
росссиян?
В демократическом обществе, каковое мы и надеямся создать в России, невозможно
возлагать слишком большие надежды на центральные органы власти. Всякие нововведения,
новые идеи - большие и малые - могут эффективно распространяться и развиваться "снизу",
со стороны гражданского общества, нередко в противоборстве с этими самыми "центральными
органами". Нам представляется, что и биополитические идеи в разных их аспектах не являются
исключением. Сетевые децентрализованные организации, объединяющие "куски" различных
институтов и официальных организаций наряду с отдельными энтузиастами, могли бы заняться
преломлением потенциала современных наук о живом к российским условиям, комбинируя
разработку биоцентрических ценностных ориентиров с практической деятельностью в связанных
с биополитикой областях:
охране биоса и борьбе за экологическую грамотность
биоэтике, включая её био-медицинские аспекты
созданию социальных технологий с учётом биологического аспекта человека
разработке образовательных программ по биологии и их педагогической реализации.
Подытоживая всё сказанное, мы можем утверждать, что современные науки о живом могут
приложить свой политический потенциал к России, внести свой вклад в заполнение идейного
вакуума и разработку конкретных проектов социальных технологий. Биология и созданная на ее
базе биополитика рассматривают человека как "гражданина биоса", представителя единого
живого мира планеты, но представителя, осознающего свою особую миссию в биосе.
Биополитики солидарны с идеями широкого демократического плюрализма (своего рода аналога
"биоразнообразия" - многообразия биологических видов) и в то же время кооперации и
коллективизма, даже любимой многими современными теоретиками "соборности". Все это
может быть рассмотрено как человеческое приложение принципа биосоциальности как
стержневого биополитического понятия к современному человеческому обществу.
Конечно, человек представляет собой многомерную систему, и биология может дать нам
знания только о некоторых из его аспектов. Поэтому основанная на биополитике (и др. аспектах
социально-политической и ценностной миссии биологии) система ценностей будет неизбежно
иметь массу "белых пятен", которые могут быть заполнены только спеиалистами по
гуманитарным и общественным наукам. Но даже сами эвристические ограничения биополитики
как основы социальной доктрины могут быть рассмотрены как ее преимущество, ибо они
создают предпосылки для ее социальной и культурной пластичности. Тем самым, биологические
знания могут выступать в роли открытой научной и социально-политической парадигмы - на их
канву могут нанизываться различные знания о не-биологических уровнях человека и социума.
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
1. Влавианос-Арванитис А., Олескин А.В. Биополитика. Био-окружение. Биосиллабус.
Афины: Биополитическая Интернациональная Организация. 1993.
2. Горелов А.А. Социальная экология. М. Изд-во Ин-та философии РАН. 1998.
3. Гусев М.В. К обсуждению вопроса об антропоцентризме и биоцентризме// Вест.
Моск. ун-та. Сер. 16 (Биология). 1991. N 1. С.3--6.
Данилова Н.Н., Крылова А.Л. Физиология высшей нервной деятельности. М.: Учебная литература.
1997.
4. Дерягина М.А. Эволюционная антропология. М.: Изд-во УРАО. 1999.
Дерягина М.А, Бутовская М.Л. Этология приматов. М.: МГУ. 1992.
Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы. Беседы о человеке в компании птиц и зверей. М.:
Педагогика. 1994.
Дольник В.Р. Вышли мы все из природы. Беседы о поведении человека в компании птиц,
зверей и детей. М.: Linka Press. 1996.
5. Дьюсбери Д. Поведение животных. Сравнительные аспекты. М.: Мир. 1981.
Захаров А.А. Организация сообществ у муравьев. М.: Наука. 1991.
Зорина З.А., И.И. Полетаева, Ж.И. Резникова. Основы этологии и генетики поведения. М.:
Изд-во МГУ. 1999.
Карпинская Р.С., Лисеев И.К., Огурцов А.П.. Философия природы: коэволюционная
стратегия. М.: Интерпракс. 1995. С. 13--78.
Ламсден Ч., Гуршурст А. Генно-культурная коэволюция: человеческий род в становлении //
Человек. 1991. № 3. С.11--22.
Лоренц К.З. Агрессия (так называемое зло). М.: Прогресс. 1994.
Майерс Д. Социальная психология. Спб., М., Харьков, Минск: Питер. 2000.
6. Мак-Фарленд Д. Поведение животных. Этология и психобиология. М.: Мир. 1988.
7. Николаев Ю.А. Дистантные информационные взаимодействия у бактерий //
Микробиология. 2000. Т.69. № 5. С.597-605.
8. Одум О.Ю. Основы экологии. М.: "Мир". 1975.
Олескин А.В. Голограмма мира // Человек. 1990. № 3. С. 31-39.
Олескин А.В. Биополитика (часть 1-3). Серия статей. // Вест. Моск. ун-та. Сер. 16
(Биология). 1994. № 2-4.
Олескин А.В. Биополитика и ее приложимость к социальным технологиям // Вопр. философии.
1995. № 7. С. 76-88.
9. Олескин А.В. Сетевые структуры общества с точки зрения биополитики //Полис.
1998а. № 1. С.68-86.
Олескин А.В. Междисциплинарные сетевые группы//Вестн. Росс. Акад. наук. 1998б. № 11.
С.1016-1022.
Олескин А.В. Политический потенциал современной биологии // Вестн. Росс. Акад. наук.
1999б № 1. С. 35-41.
Олескин А.В. Потенциал современной биологии в условиях России // Вестн. Росс. Акад. наук.
1999в. №3. С.237-242.
Панов Е.Н.. Поведение животных и этологическая структура популяции. М.: Наука. 1983.
10. Панов Е.Н. Эволюция социальной организации // Этология человека на пороге 21
века: новые данные и старые проблемы. /Под ред. М.Л. Бутовской. М.: Старый Сад. 1999.
С.322-372.
Плюснин Ю.М. Проблема биосоциальной эволюции. Теоретико-методологический анализ.
Новосибирск: Наука (Сиб. отд.). 1990.
Савельев С.В. Введение в зоопсихологию. М.: AREA XVII. 1998.
Фогель Ф., Мотульски А.. Генетика человека. М: Мир. 1989. Т. 1-3.
11. Харт К. Секреты серотонина. Минск: Попурри. 1998.
12. Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология. М.: МГУ. 1999.
13. Шульговский В.В. Физиология центральной нервной системы. М.: МГУ. 1997.
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА ПО БИОПОЛИТИКЕ И СВЯЗАННЫМ С НЕЙ
ОБЛАСТЯМ НАУКИ
1. Богданов А. Очерки всеобщей организационной науки. Самара: Государственное
издательство. 1921.
2. Бочков Н.П. Клиническая генетика. М.: Медицина. 1997.
3. Бутовская М.Л., Файнберг Л.А. У истоков человеческого общества. М. 1993.
Бутовская М.Л. Этология человека: история возникновения и современные проблемы
исследования // Этология человека на пороге 21 века: новые данные и старые проблемы. /Под
ред. М.Л. Бутовской. М.: Старый Сад. 1999. С.5-71.
Виханский О.С., Наумов А.И. Менеджмент. М.: МГУ. 1995.
Государственный доклад "О состоянии окружающей природной среды Российской Федерации
в 1999 г". М.: Госкомитет РФ по охране окружающей среды. 2000.
4. Гусев М.В. Парадигма биоцентризма и фундаментальное образование // Тезисы
Межд. Конф. "Биология, гуманитарные науки и образование". М.: МГУ.1997. С.17-19
5. Докинз Р. Эгоистичный ген. М.: Мир. 1989.
Дубинин Н.П.. Генетика. Кишинев: Штиинца. 1985.
6. Егоров Н.С., Олескин А.В., Самуилов В.Д. Биотехнология: проблемы и перспективы.
М.: Высшая школа. 1987.
7. Ермолаева В.Е. Ноосфера, экологическая этика и глубинная экология // Стратегия
выживания: космизм и экология /Под ред. Л.В. Фесенковой и др. М.: Эдиториал УРСС. 1997.
С.100-115.
Зуб А.Т. Биополитика: методология социального биологизма в политологии // Мат. VIII Межд.
Конгр. по логике, методологии и философии науки. М.: ИНИОН АН СССР. 1987. Вып. 3. С. 114148.
Зуб А.Т. Социобиологические подходы к некоторым проблемам социальной теории //
Западная теоретическая социология 80-х годов. М.: ИНИОН АН СССР. 1989. С.96-124.
Зуб А.Т. Биология и политика (методологический анализ биополитической исследовательской
программы). Докторская диссертация. М.: МГУ. 1994.
Зуб А.Т. Социобиология: возможности и границы в исследовании природы человека //
Проблема человека в философии /Под ред. А.Т. Зуба. М.: Университетский гуманитарный мир.
1998. С.64-72.
Кавтарадзе Д.Н. Обучение и игра. Введение в активные методы обучения. М.: Флинта. 1998.
Кремянский В.И. Структурные уровни организации живой материи. М.: Наука. 1969.
Лисеев И.К. Космизм и экология: на пути к смене парадигмы культуры // Стратегия
выживания: космизм и экология /Под ред. Л.В. Фесенковой и др. М.: Эдиториал УРСС. 1997.
С.154-168.
Локтионов Д.В. Биополитика и ее программные цели // Вопр. философии. 1993. № 7. С.185187.
Лукьянов А.С., Лукьянова Л.Л., Чернавская Н.М. Биоэтика. Альтернативы экспериментам на
животных. М. Изд-во МГУ. 1996.
8. Малков С.М, Огурцов А.П. (ред.). Биоэтика: проблемы и перспективы. М.: Институт
философии РАН. 1992.
9. Маслова Н.В. Ноосферное образование. М.: Институт холодинамики. 1999.
Мескон М.А., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. М.: Дело. 1992.
Мир-Касимов М. "Прозак" жизни // Bazaar. 1999. Октябрь. С.50, 53, 158.
Моисеев Н.Н. Система "Учитель" и современная экологическая обстановка // Культура и
экология. Поиск путей становления новой этики /Под ред. Е.Р. Мелкумовой. М.: Интеллект. 1996.
С.86-93.
Олескин А.В. Гуманистика как новый подход к познанию живого // Вопр. философии. 1992. №
11. С.149-160.
Олескин А.В. Уровневая структура живого и биополитика // Философия биологии: вчера,
сегодня, завтра. Памяти Регины Семеновны Карпинской /Под ред. И.К. Лисеева. М.: Институт
философии РАН. 1996. С.157-169.
Олескин А.В. Сетевая организация социума: проблемы и перспективы//Государственная
служба. 1999. №1(3). С.73-82.
10. Олескин А.В., Ботвинко И.В., Цавкелова Е.А. Колониальная организация и
межклеточная коммуникация у микроорганизмов // Микробиология. 2000. Т.69. № 3. С.309327.
11. Остроумов С.А. Введение в биохимическую экологию. М.: МГУ. 1986.
12. Пиз А. Язык телодвижений. Н. Новгород: Ай Кью. 1992.
13. Пупырев Е.И. Опыты конструктивной экологии. М.: Прима-Пресс. 1997.
Реймерс Н.Ф.. Надежды на выживание человечества. М. Изд. Центр "Россия молодая". 1992.
14. Родин С.Н. Идея коэволюции. Новосибирск. 1991.
Рыбчин В.Н. Основы генетической инженерии. Спб.: Изд-во СпбГУ. 1999.
15. Самуилов В.Д., Олескин А.В., Лагунова Е. Программируемая клеточная смерть //
Биохимия. 2000. Т. С.
16. Селье Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс. 1979.
17. Степанов В.С. Цивилизационное состояние общества с точки зрения биополитологии
// Клио. 1999. № 1. С.18-24.
18. Тэйяр де Шарден П. Феномен человека. М.: Прогресс. 1965.
19. Тимофеев-Ресовский Н.В., Воронцов Н.Н., Яблоков А.В. Краткий очерк теории
эволюции. М.: Наука. 1977.
20. Тинберген Н. Социальное поведение животных. М.: Мир. 1993.
21. Урманцев Ю.А. Симметрия природы и природа симметрии. М.: Мысль. 1974.
Чебанов С.В. Биологические основания социального бытия // Очерки социальной философии.
Очерк 8. СПб: СпбГУ. 1998. С. 201-227
22. Хазен А.М. Законы природы и "справедливое общество". М.: АОЗТ "УРСС". 1998.
23. Шэфер Г. Оптимальное сочетание фундаментального образования и
профессиональной подготовки в университетах будущего // Тезисы Межд. Конф. "Биология,
гуманитарные науки и образование". М. МГУ. 1997. С.20-29.
24. Юдин Б.Г. (ред.). Биоэтика: принципы, правила, проблемы. М.: Эдиториал УРСС.
1998.
25. Юдин Б.Г., Тищенко П.Д. (ред.). Введение в биоэтику. М.: Ин-т "Открытое
Общество". 1998.
26. Яблоков А.В., Юсуфов А.Г. Эволюционное учение (дарвинизм) М.: Высшая школа. 1989.
ВАЖНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ
1. Alexander R.D. Darwinism and human affairs. Seattle: University of Washington Press. 1979.
2. Anderson W.T. To govern evolution: further adventures of the political animal. Boston:
Harcourt Brace Jovanovich. 1987.
3. Axelrod R. The evolution of cooperation. N. Y.: Basic Books Inc. 1984.
4. Barner-Barry C. Longitudinal observational research and the study of basic forms of political
socialization // Biopolitics: Ethological and Psychological Approaches /Ed. M.W. Watts. San
Fransisco, San Fransisco: Jossey-Bass.1981. P.51-60.
5. Butovskaya M.L. The evolution of human behaviour: the relationship between the biological
and the social // Anthropologie. 2000. V. 38. N 2. P.169-180.
6. Caldwell L.K. Biopolitics: science, ethics and public policy // Yale Rev. 1964. V.54. N. 1.
P.1-16.
7. Caldwell L.K. Цkologische Elemente einer am Ьberleben orientierten Politik // Politik und
Biologie. Beitrдge zur Life-Science-Orientierung der Sozialwissenschaften /Hrsg. A. Somit, R.
Slagter. Berlin, Hamburg: Verlag Paul Parey. S.163--174.
8. Caldwell L.K. Biocracy: the irresistible influence of biology on politics // Biology and
Bureaucracy /White E., Losco J. (ed.).. L. etc.: Univ. Press of America. 1986. P.13.
9. Caton H. Reinvent yourself; labile psychosocial identity and the lifestyle marketplace //
Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn
books. 1998. P.325-343.
10. Cauthen K. Christian biopolitics. A credo & strategy for the future. Nashville, N. Y.: Abrigdon
Press. 1971.
11. Chance M., Larsen R.R. (eds.). The social structure of attention. L. et al.: Wiley. 1976.
12. Chebanov S.V. Theoretical biology in biocentrism // Lectrures in Theoretical Biology.
Tallinn: Valgus. 1988. P.159-167.
13. Corning P. The synergism hypothesis. A theory of progressive evolution. N.Y., St. Louis, San
Fransisco, Auckland: McGraw-Hill. 1983.
14. Сorning P. Evolution and political control. A synopsis of a general theory of politics //
Evolutionary Theory in Social Science /Ed. M. Schmid, F.M. Wuketitz. Dodrecht, Boston, Lancaster,
Tokyo: D. Reidel. Publ. Co. 1987. P.127-170.
15. Corning P. Biopolitical economy: a trail-guide for an inevitable discipline // Research in
Biopolitics. 1997. V.5. P.247-277.
16. de Waal F. Good-natured. The origins of right and wrong in humans and other animals.
Cambridge (Mass.), L.: Harvard University Press. 1996.
17. Eibl-Eibesfeldt I. Human ethology. N.Y.: Aldine de Gruyter. 1989.
18. Eibl-Eibesfeldt I. Us and the others: the familial roots of ethnonationalism // Indoctrinability,
Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn books. 1998. P.2153.
19. Eibl-Eibesfeldt I. Ethological concepts and their implication for the sciences of man //
Этология человека на пороге 21 века: новые данные и старые проблемы. /Под ред. М.Л.
Бутовской. М.: Старый Сад. 1999. P.122-152.
Flohr H. Unsere biokulturelle Natur: fur die Beachtung der Biologie bei der Erklarung
menschlichen Sozialverhaltens // Menschliches Handeln und Sozialstrukturen /Hrsg. A. Elting.
Opladen: Lesko und Budrich. 1986. S.43--65
Flohr H., Tцnnesmann W. Selbstverstдndnis und Grundlagen der Biopolitics // Politik und
Biologie. Beitrдge zur Life-Science-Orientierung der Sozialwissenschaften /Hrsg. A. Somit, R.
Slagter. Berlin, Hamburg: Verlag Paul Parey. 1983. S 11--31.
Frey S. Prejudice and inferential communication: a new look at an old problem // Indoctrinability,
Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn books. 1998. P.189-217.
20. Goodall J.. Gombe chimpanzee politics // Primate Politics. /Ed. G. Schubert, R.D. Masters. N.
Y, .L.: Lanham. 1994. P.105--137.
21. Gruter M.. Law and the Mind. Biological Origins of Human Behavior. Newbury Park, L & New
Delhi: SAGE Publ. 1991.
22. Hamilton W.D. The genetical evolution of social behaviour // Law, Biology and Culture.
Gruter Institute, Dartmouth: McGraw-Hill. 1996. P. Pt. I. P.71-86(1st edition appeared in 1964).
23. Jantsch E. Die Selbstorganisation des Universums. Vom Urknall zum menschlichen Geist.
Mьnchen, Wien: Hanser. 1992. 1ste Auflage: 1979.
24. Kropotkin P. Mutual aid: a factor of evolution. N. Y.: New York University Press. 1972 (1st
edition 1902).
25. Laponce J.A. The left-hander and politics //Biology and Politics /Ed. A. Somit. The Hague,
Paris: Mouton. 1976. P.45-57.
Madsen D. Serotonin and social rank among human males // The Neurotransmitter Revolution.
Serotonin, Social Behavior and the Law /Ed. R.D. Masters, M.T. McGuire Southern Illinois University
Press. Carbondale and Edwardsville: Southern Illinois University Press. 1994. P.146-158.
Maryanski A., Turner J.H. The social cage. Human nature and the evolution of society. Stanford
(Calif.).: Stanford University Press. 1992.
Masters R. D. 1983
Masters R. D. The nature of politics. New Haven, L.: Yale University Press. 1989.
Masters R. D. Political science // The Sociobiological Imagination./Ed. M. Maxwell Albany
(N.Y.): SUNY Press. 1991. P. 141-156.
Masters R. D. Naturalistic approaches to justice in political philosophy and the life sciences // The
Sense of Justice. Biological Foundations of Law /Ed. R.D. Masters, M. Gruter. Newbury Park, L., New
Delhi: SAGE Publications. 1992. P.67-90.
Masters R.D. Beyond relativism. Science and human values. Hanover, L.: University Press of New
England. 1993a
26. Masters R.D. Evolutionary biology and the New Russia // J. Sociobiol. Evol. Sci. 1993b. V.16.
P.243--246.
Masters, R.D. Why study serotonin, social behavior and the law? // The Neurotransmitter
Revolution. Serotonin, Social Behavior and the Law /Ed. R.D. Masters, M.T. McGuire Southern
Illinois University Press. Carbondale and Edwardsville: Southern Illinois University Press. 1994. P.316.
27. Masters R.D. Neuroscience, genetics and society: is the study of human social behavior too
controversial to study? // Pol. Life Sci. 1996. March. P.103-104.
28. Masters R.D. On the evolution of political communities. The paradox of Eastern and Western
Europe in the 1980s // Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y.,
Oxford: Berghahn books. 1998. P.453-478.
29. Masters R.D., Frey S., Bente G. Dominance and attention: images of leaders in German,
Frence and American TV news // Polity. 1991. V.23. P.374-394.
30. Maxwell M.(ed..) The sociobiological imagination. Albany, N.Y.: SUNY Press. 1991.
31. McDonald K.A. Scholars discover how evolutionary biology is used to win elections // The
Chronicle of Higher Education. 1996. Jabuary 5. P.A7, A14.
McGuire M.T. Social dominance relationships in male vervet monkeys. a possible model for the
study of dominance relationships in human political systems // The Biology of Politics. Intern. Polit.
Sci. Review. 1982. V.3. N 1. P. 11--32.
McGuire M.T. Moralistic aggression, processing mechanisms and the brain // The Sense of Justice.
Biological Foundations of Law /Ed. R.D. Masters, M. Gruter. Newbury Park, L., New Delhi: SAGE
Publications. 1992. P.31-46.
McGuire M.T., Troisi A., Raleigh M.J., Masters R.D. Ideology and physiological regulation //
Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn
books. 1998. P.263-276.
Meyer P. Macht und Gewalt im Evolutionsprozess; eine biosoziologische Perspektive // Politik
und Biologie. Beitrдge zur Life-Science-Orientierung der Sozialwissenschaften /Hrsg. A. Somit, R.
Slagter. Berlin, Hamburg: Verlag Paul Parey. 1983. S.60-68.
Meyer P. Ethnocentrism in human social behaviour. Some biosocial considerations // The
Sociobiology of Ethnocentrism /Ed. V. Reynolds et al. London, Sydney: Croom Helm. 1987a. P. 81--
93.
Meyer P. Basic structures in human action. On the relevance of bio-social categories for social
theory // Evolutionary Theory in Social Science /Ed. M. Schmid, F.M. Wuketitz. Dodrecht, Boston,
Lancaster, Tokyo: D. Reidel. Publ. Co. 1987b. P.1-22.
Meyer P. Grundformen menschlicher Sozialsysteme aus der Perspektive der EE // Die
Evolutionare Erkenntnistheorie im Spiegel der Wissenschaften /Hrsg. R. Riedel, M. Delpos. Wien:
WUV-Univ. -Verl., 1996. S.200--224.
Meyer-Abich K.M. Aufstand fьr die Natur. Von der Umwelt zur Mitwelt. Mьnchen, Wien: Carl
Hanser Verlag. 1990.
Miller J.G. Living systems. N. Y.:McGraw-Hill. 1978.
Miller J.L., Miller J.G. Greater than the sum of its parts. 2. Matter-energy. Processing
subsystems // J. Behav. Sci. 1993. V.38. N 1. P.1-9.
Oleskin A.V.. Making a new case for voluntary cooperation-based fission-fusion structures in
human society // Social Sci. Information. 1996a. V.35. N 4. P.619-627.
32. Oleskin A.V., Masters R.D. Biopolitics in Russia: history and prospects for the future //
Research in Biopolitics. 1997. V.5. P.279-299.
33. Papaioannou J.D. Environment and the role of ekistics // Biopolitics - The Bio-Environment
/Ed. A. Vlavianos-Arvanitis. Athens: Biopolitics International Organisation. 1989. V. 2. P.206-233.
Peterson S.A. Political behavior. patterns in everyday life. Newbury Park, L., N. Delhi.: SAGE
Publ. 1990
Peterson S.A. Human ethology and political hierarchy: is democracy feasible? // Hierarchy and
Democracy /Ed. A. Somit, R. Wildenmann.. Carbondale, Edwardsville: Southern Illinois University
Press. 1991. P.63-78.
Peterson S.A., Maiden R.J. Health status and political behavior among the elederly: a longitudinal
study // Research in Biopolitics. 1997. V.5. P.177-185.
Raleigh M. J., McGuire M.T. Serotonin, aggression, and violence in vervet monkeys // The
Neurotransmitter Revolution. Serotonin, Social Behavior and the Law /Ed. R.D. Masters, M.T.
McGuire Carbondale; Edwardsville: Southern Illinois University Press. 1994. P.129--145.
Richerson P.J., Boyd R. The evolution of human ultrasociality // Indoctrinability, Ideology and
Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn Books. 1998. P.71-95.
Rifkin J. Harnessing the gene and remaking the world: the biotech century. N. Y.: Jeremy P.
Tarcher/Putnam. 1998.
Roberts M. Bio-politics: An essay in the physiology and pathology and politics of the social and
somatic organism. L.: J.M. Dent. 1938.
Ruse M.. Taking Darwin seriously. A naturalistic approach to philosophy. Oxford, N. Y.: Blackwell.
1986.
Salter F.K. Emotions in command. A naturalistic study of institutional dominance. Oxford, N. Y.,
Tokyo: Oxford Sci. Publ. 1995.
Salter F.K. Indoctrination as institutionalized persuasion: its limited variability and cross-cultural
evolution // Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford:
Berghahn Books. 1998. P.421-452.
34. Schubert G. The use of ethological methods in political analysis // Biopolitics: Ethological
and Psychological Approaches /Ed. M.W. Watts. San Fransisco, San Fransisco: Jossey-Bass.1981.
P.15-32.
35. Schubert G. The biopolitics of sex: gender, genetics and epigenetics // Biopolitics and Gender
/Ed. M.W. Watts. N. Y.: Haworth Press. 1984. P.97-129.
36. Schubert G., Masters R.D. (Eds.). Primate Politics. N. Y, .L.: Lanham. 1994.
37. Schubert J.N. Hungersnot als politisches Problem // Politik und Biologie. Beitrдge zur LifeScience-Orientierung
der Sozialwissenschaften /Hrsg. A. Somit, R. Slagter. Berlin, Hamburg: Verlag
Paul Parey. 1983. S 174-184.
38. Schubert J.N. Political culture and public health strategies in state policy response to AIDS //
Research in Biopolitics. 1997. V.5. P.301-324.
39. Schwartz D.C. Somatic states and political behavior: an interpretation and empirical extension
of biopolitics // Biology and Politics /Ed. A. Somit. The Hague, Paris: Mouton. 1976. P.15-44.
Somit A. Toward a more biologically oriented political science // Midwest J. Polit. Sci. 1968.
V.12. P.550--567.
Somit A. Biopolitics // British J. Polit. Sci.1972. V.2. P. 209-238.
Somit A., Peterson S. A. Introduction // Research in Biopolitics. 1997. V.5. P. ix-xii.
Somit A., Slagter R. Biopolitics: Heutiger Stand und weitere Entwicklung. // Politik und Biologie.
Beitrдge zur Life-Science-Orientierung der Sozialwissenschaften /Hrsg. A. Somit, R. Slagter. Berlin,
Hamburg: Verlag Paul Parey. 1983. S.31-37.
Sullivan D.G., Masters R.D. "Happy warriors": leaders' facial display, viewers' emotions and
political support // Amer. J. Polit. Sci. 1988. V.32. P.345-368.
40. Thorson T. Biopolitics. N.Y.: Holt, Rinehart and Winston. 1970.
41. Trivers R.L. Parent-offspring conflict. // Law, Biology and Culture. Gruter Institute,
Dartmouth: McGraw-Hill. 1996. P.152-173 (1st edition appeared in 1971).
42. van der Deenen J. The politics of peace in primitive societies: the adaptive rationale behind
corroboree and calumet // Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter.
N.Y., Oxford: Berghahn books. 1998. P.151-185.
43. Vlavianos-Arvanitis A. Biopolitics - dimensions of biology. Athens: Biopolitics International
Organization. 1985.
44. Vlavianos-Arvanitis A (ed.). Bio-diplomacy. Athens: Biopolitics International Organization.
1993.
von Uexkьll J. Umwelt und Innenwelt der Tiere. Berlin: Springer. 1909.
45. White E., Losco J. (ed.). Biology and bureaucracy. L. etc.: Univ. Press of America. 1986.
46. Willhoite F.H. Reciprocity, political origins and legitimacy. Washington, D.C. 1980*
47. Wilson E.O. Sociobiology: the new synthesis. Cambridge (Mass.): Harvard University Press.
1975.
48. Wilson E.O. Biophilia. Cambridge (Mass.): Harvard University Press. 1984.
СПИСОК КЛЮЧЕВЫХ ПОНЯТИЙ
Абсолютизм 28; 38
Автопоэз 69
Агрессия
биополитическое значение 177
варианты определений 171
влияние генов и среды 251
дисциплинарная 175; 193
и биосоциальный архетип 172
и война 178
и лимбическая система 276
и нейротрансмиттеры 290
и социокультурные факторы 179
и тестостерон (мужской половой
гормон) 298
инструментальная 176
классификация по проксимативным
причинам 175
классификация по ультимативным
причинам 172
межгрупповая в человеческом
обществе 232
моралистическая 175
нейрофизиологические механизмы 178
подростковая 176
ради агрессии 175
ритуализация 177
ритуализация и "сублимация" 178
Алкоголизм
генетические факторы 250
клинические типы 250
Аллопоэз 69
Альбинизм 244
Альтруизм 189
"с мягким ядром" 194
"с твердым ядром" 194
взаимный 18; 192
взаимный косвенный 115; 194
и "общественное мнение" 193
родственный 18; 190; 231
Андрогины 317
Антропоморфизм 15; 59
Антропоцентризм 52; 56
Асимметрия мозга 280
Ассоциация 197; 327
Аттрактор 195
Афилиация 30; 182
биополитическое значение 183
внутригрупповая 231
и агонистическое поведение 182
и когезия клеток 182
и тканевая совместимость 254
роль в биосоциальных системах 197
Ацетилхолин 288
Банк спермы
Нобелевских лауреатов 258
Био-архитектура 33
гостиница в виде пня 401
и био-эстетика 400; 401
модель "творческой смеси" 343
Био-бизнес 397
Био-дтпломатия 332
Био-история 404
Био-культура 396
как "четырехгранная пирамида" 402
Био-образование 402
и биоцентризм 403
преподавание биополитики 406
Био-обраование 403
Био-окружение 50
Биополитика
вклад в глобализующелокализующую
тенденцию современной
цивилизации 344
и бюрократия 123
идейные ориентиры для России 419
история 24
о природе человека 28; 37
определение 8
основные направления 27
подход к генетическим технологиям 364
потенциальная роль в условиях
России 415
практические грани (biopolicy) 31; 321
Биополитическая
Интернациональная Организация
(Б.И.О.) 25; 50; 238
био-оценка технологий 365
и охрана биоса 323
как сетевая структура 147
сайт в Интернете 25
Биополитические центры 383
Био-разнообразие 77
в генетическом аспекте 252
Биос 50; 57; 416
биосоциальная интерпретация 326
как единое тело 253
Биос-Олимпиады 238
Биосоциальное пространство 217
Биосоциальность 66
эволюционно-консервативные грани 163
Биосоциальные ранги 204
Биосоциальные системы 8; 112; 322
биополитическая подсистема 214
гетеротипичные 197
глобального уровня 326
гомотипичные 197
значение для биополитики 35
и эволюция человека 98
как "сверхорганизмы" 200
как единицы эволюции 88
кибернетическая схема 216
клеточные 198
микробные 197
определение 197
основные характеристики 198
эгалитарные 100
Биосоциальный архетип (Ю.М.
Плюснин) 163
Био-теология 397
Биотехнологические центры
биополитические проблемы 361
организационная структура 361
Биотехнология 345
и "восточные технологии" 357
и биополитика (практические
аспекты) 349
и гуманистика 359
и сетевые структуры 361
и философское содержание
биополитики 354
определение 346
основные методы 346
экосистемная 358
Биоцентризм 29; 51; 326
реализация в био-образовании 403
Биоэкономика 216
Био-эстетика 397
и "золотое сечение" 398
и композиция икон 400
и охрана биоса 401
и политическая символика 400
и симметрия живого 398
и цветовые образы 400
Биоэтика 32; 391
биосоциальные корни 394
взаимоотношения с биополитикой 392
и биоцентрическая этика 52
роль сетевых структур 393
Био-юриспруденция 292; 395
права биоса 395
Бифуркация
в поведенческой стратегии 196
в эволюции политических систем 118
Бихевиорализм 155
в политологии 21
Бихевиоризм 154
модель "черного ящика" 154
Болезнь Альцгеймера 250
Бонобо 92; 184
Бюрократия 114; 122
биополитический подход 123
в сопоставлении с
небюрократическими структурами
(таблица) 127
и экологическая ситуация 342
отличительные черты 122
пороки 123
Вехи истории жизни на Земле 75
Витацентризм 55
Вождизм 117
Возникновение государственности
взгляды Р. Мастерса 114
теория интеграции 114
теория конфликтов 114
Возникновение жизни
гипотезы 73; 75
Возраст
и политическое поведение 316
Война
и агонистическое поведение 171
инструментализация 115
Вомероназальный орган 300
Гемофилия
у кронпринца Алексея 244
Генетика 20; 242
вклад в биополиику 243
поведения 245
Генетическая диагностика и терапия
иополитические проблемы 385
с вовлечением репродуктивных
клеток (зародышевой плазмы) 388
Генетическая инженерия
биополитические проблемы 369
влияние на глобальную политику 371
и редукционизм 373
определение 366
проблема патентования 370
Генетически модифицированные
организмы 367
проблемы маркировки 370
Генетические аномалии 255
Генетические отпечатки пальцев 383
Генетическое досье 382
Генетическое разнообразие 252
человечества 252
Генетическое усовершенствование 389
Гены 242
взаимодействие с факторами среды 249
влияние политических репрессий 252
Головной мозг 269
модульная организация 271
параллельная обработка информации
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Голодание
как биополитическая проблема 307
стадии 308
Горизонтальные структуры 212
в первобытном обществе 104
Гормоны 298
Гражданское общество 147
и биополитика 418
и политическое лидерство 222
Груминг 182
Групповой отбор 17
Грутеровский Институт права и
поведенческих исследований 25; 32; 293
Гуманистика 57
в понимании Реймерса 57
и биотехнология 359
Датский Совет по Технологиям 365
Движения намерения
в биосоциальной системе 205
у политических лидеров 223
Декарация ЮНЕСКО "Геном
человека и права человека" 388
Десинхроноз
биополитическое значение 304
Диета
и политическая деятельность 305
и симбиотическая микрофлора 306
Дилемма заключенного 185
Дисбактериоз
и политическая пассивность 307
Диссипативные структуры 68; 86
и политические системы 118
Дистресс 303
Доминант 193; 205
у приматов (вожак) 98
Дофамин 249; 287
и гедонистическое поведение (поиск
наслаждений) 288
Евгеника 256
в России 257
и генетическое усовершенствование 389
негативная 257
определение 256
позитивная 257
Европейская федерация по
биотехнологии 348
Железный закон олигархии 210
Зоопсихология" 155
Игра 181
биополитическое значение 181
Идеология 236
биополитические аспекты 236
и нейрофизиологический гомеостаз 296
Иерархии доминирования 198; 204
агонистические 207
аналоги у микроорганизмов 210
в межгосударственных отношениях 212
гедонистические 207
и гормональная система 298
невербальные сигналы 225
у детей 208
у низших обезьян 98
у человекообразных обезьян
(антропоидов) 99
Изоляция 179
Импринтинг 160
и агрессия 252
и освоение родного языка 161
и промывание мозгов 241
и этноцентризм 235
Индивидуальный полиморфизм 254
Индоктринирование 235
Инстинкт 157
открытый (открытая программа
поведения) 158
социальный 158
этапы (по К. Лоренцу) 157
Интегральные системы
экологической защиты 351
Интегративная биология 53; 396
Интериоризованная социальная среда
и нейротрансмиттеры 291
Интернациональный Университет по
Био-окружению 25
История биологии
механистический (физикохимический)
период 14
мифологический период 12
натурфилософский период 13
период гуманитаризации 15
Касты 117
Кворум 167
Клонирование 374
и сохранение исчезающих (и даже
восстановление вымерших) видов 380
и статус эмбриона 378
людей, перспективы 376
с гибридизацией людей и животных 379
Комиссия по Биологическому
Образованию 26; 52
Коммуникация
влияние культуры 228
довербальная у приматов 224
звуковая (акустическая) 169
зрительная (визуальная) 169
на примере слизевика Dictyostelium
discoideum 166
невербальная у человека 221; 224
обонятельная (ольфакторная) 167
определение и схема 164
основные элементы 165
с помощью физических полей 168
тактильная (контактная) 167
типовые сообщения 170
химическая 167
эволюционно-консервативные
каналы 166; 224
Конвенции
в биосоциальных системах 218
Концепция "золотого миллиарда" 331
и "двойная мораль" 338
и распределение продуктов
генетических технологий 372
Кооперация 184
в рамках биосоциальной системы 197
и взгляды П.А. Кропоткина 184
у насекомых 184
условия реализации 184
Координация поведения 198; 200
за счет диффузных стимуляторов 203
зависимая от лидеров 202
механизмы 202
путем делокализованной передачи
управляющей информации 202
путем локального контакта 202
Космизм 56
Коэволюция 29
биосоциального и психокультурного
элементов человека 49
в экосистемах 46
генно-культурная 47
и трансгенные организмы 372
как "полифония" 51
определение 45
организма и симбиотической
микрофлоры 51; 188
политические следствия для России 420
умвельтов живых организмов 54
центра и автономных частей 151
человечества и био-окружения 50
человечества и природы 50
Ксенофобия 230
Культурные традиции
у приматов 159
Купание в массах
политического лидера 221
Лидер 193; 205
"биосоциальный" 223
внешний (в "хираме") 137
женского пола в политике 312
и доминант — взаимоотношения
ролей 211
политический 115; 219
психологический (в "хираме") 137
творческий (в "хираме") 136
тип "армейского командира" 312
частичный 136
частичный, в первобытном обществе 106
Лимбическая система
взаимодействие с лобными долями
коры мозга 277
и "лимбическая" политика 277
и чувство ответственности 275
и эмоции 275
связь с обонятельной
коммуникацией 277
Лобные доли коры мозга 279
и "люди без совести" 280
и способность к осознанному выбору 279
Ломкая хромосома Х
влияние на поведение 251
Матрикс 202
Мегаполисы
биополитические проблемы 339
Медико-генетическое
консультирование 260
Межсамцовые альянсы 212
Мелатонин 288
Мем (meme) 48; 49
Механизмы распознавания "своих" и
"чужих" 232
Миндалина
и агонистическое поведение 276
Модификация поведения 293
Наркомания
нейрологические основы 276
Натурализм 28; 38
"жесткий" вариант 40
"мягкий" вариант 40
и русская культура 418
Нации
как следствие "фиктивного родства" 254
Нейротрансмиттеры 246; 265; 287
и криминальное поведение 293
у микроорганизмов 283
Нейрофизиологические типы
политические лидеры 318
Нейрофизиологический гомеостаз 296
Нейрофизиология 19; 264
Неокортекс 278
Неорасизм
и IQ 263
и биополитика 263
Нервная система
модульная организация 268
роль в биополитике 267
Норадреналин 287
Обучение 159
влияние генетических факторов 248
инсайт 42; 163
на базе импринтинга 160
Окись азота
и груминг (ласки) 291
Организации
бюрократические 122; 124
сетевые 128
традиционные (добюрократические) 121
Охрана биоса
биополитический подход 322
взгляды А.Влавианос-Араванитис 324
и уничтожение водных экосистем 332
судьба лесных массивов 329
Первичная группа 135
Первобытное общество
организация 103; 107
Пестицидоустойчивые растения
угроза бесконтрольного применения
пестицидов 371
Поведение
агонистическое 170
игровое 181
инфантильное 180
криминальное 293
лояльное 180
неагонистическое 180
обманное 180; 227
политическое, влияние соматических
факторов 240
проксимативные причины 41; 154
пути коррекции 293
ритуальное 154
социальное 163
территориальное 172; 179; 226; 230; 238
ультимативные причины 41; 154
упрощенное определение 153
Поведенческие универсалии 156
Подражание 162
Подчинение 180
Политика
в расширенном биополитическом
смысле 113
влияние на экологическую ситуацию 331
как сфера отношений доминирования
определение П. Корнинга 110
Политическая власть 210
Политическая система 111
как "социальная клетка" 113; 119
кибернетическая схема 111
Политическая социализация 161; 235
влияние генетических факторов 248
Политические регионы планеты
в экологическом аспекте 338
Политический учитель 223
Политология
определение 11
применение идей бихевиорализма 21
системный подход 21
Половые различия 309
в нервной системе 309
и политическая деятельность 312
социологические 311
эволюционные аспекты 311
Практическая политика
"биологическая компонента" 22
Предрассудки
этнические 230
Привыкание 162
Природа человека 37
Проект "Геном человека" 381
биополитические проблемы 383
Прозак
и стандартизация личности 290
Промывание мозгов 240
Расовые различия
биополитические аспекты 260
Расы
определение 261
Релятивизм 28; 38
Рептилиальный мозг 272
и кома, биополитические грани 274
и социальное поведение 274
Римский клуб 337
Ритуал 116; 154; 158
в человеческом обществе 178
Рост населения Земли
как биополитическая проблема 336
Семейная жизнь
как политическая ценность 313
Серотонин 246; 287
и внимание со стороны подчиненных
мартышек другого пола 221
и загрязнение среды тяжелыми
металлами 295
и иерархии доминирования 288
и контроль за импульсивным
поведением 289
и преступники-рецидивисты 294
и сезонное функциональное
расстройство 290
как тема занятия в рамках системы
био-образования 410
Сетевое общество 151
Сетевые структуры 120; 127
аналоги в нервных системах
беспозвоночных 266
аналоги в первобытном обществе 107
большие 144
вариант "хирама" 134
взаимоотношения с бюрократией 148
взаимоотношения с государством 146
и взгляды А.А. Богданова 151
и гражданское общество
распространение биополитических
идей 421
как генераторы идейных ориентиров 146
как консультативные экспертные
органы 146
клеточные аналоги 266
коммерческие 142
малые 134
малые, схема 138
политические роли 146
потенциальная роль в рамках биообразования
потенциальный вклад в охрану биоса 341
применение в научных
исследованиях (на примере DNAX) 140
принципы 128
прообразы у человекообразных
обезьян 100
решение проблем, порожденных
генетическими технологиями 365
Синэргетика 21; 68; 195
и биологическая эволюция 86
и эволюция политических систем 118
Ситуация "гребцов в лодке" 89
Совокупная приспособленность 190
Состояние "как если бы" 277
Состояние здоровье
и политическое поведение 314
Социальная инженерия 130
Социальная стимуляция и
социальное ингибирование (по М.Е.
Гольцману) 209
Социальное облегчение 180; 182
Социальные технологии 120
в борьбе против этноконфликтов 238
и закон несовместимых мотивов
поведения 178
и создание "буферных зон" 239
на принципах организации нервной
системы 267
по созданию сетевых структур 134
преодоление конфликтов 188
создвние сетевых структур 120
Социальный дарвинизм (социалдарвинизм)
39; 41
Социобиология 18
определение 189
Социогенез 97
Социоморфизм 15
Социум
сегментарная организация 108
сетевая организация 151
стратификационная организация 117
Старение 316
политических лидеров 316
политического движения (партии,
режима) 317
Стерилизация людей
биополитические аспекты 259
Стигмэргия 213
Стресс 301
и бюрократия 114
как аверсивный фактор 176
политически важные формы 303
стадии 302
Структура внимания 207
Субдоминант 206
Субклинические формы психозов
влияние на политическое поведение 251
Телеономический отбор 89
Теории эволюции 17; 81
дарвинизм 81
недарвиновские 82
телеологические 90
\телеономический отбор" 87
Технологическая биоэнергетика
вклад в решение биополитических
проблем 352
Тканевая совместимость
и внутригрупповая афилиация 254
Трагедия общественных благ 187
Умвельт 53; 65
биосоциальный 71
взгляды К.М. Майер-Абиха 326
и охрана биоса 323
Уровневая структура живого 62
Учебно-научный сектор по
биополитике и биосоциологии (Сектор
Биосоциальных Проблем) на
Биологическом факультете МГУ 26
Феромоны 298
предполагаемый вклад вло
взаимодействия между лидером и
подчинеными 299
человека 299
Фобии 245
Функциональный синэргизм 88
Харизма 220; 277
Хирама 134
Холецистокинин
и состояние паники 293
Человечество
как часть био-разнообразия 253
Шимпанзе 184
биосоциальные системы 99
Эволюционно-стабильная стратегия 195
Эгалитаризм 104; 204
Эгоисты
в биосоциальных системах 89
Экологическая этика 32; 392
разработка в сетевой структуре 135
Экологический пессимизм 119; 322
Экология 18
глубинная 55
социальная 416
Экосистема
определение 327
Экосистемные проекты 417
Эмпатия 29; 57
Эндорфины
и религия 292
как "вещества удовольствия" 292
Энтелехии 15
Этапы эволюции человека 90; 92
"человек будущего" (Homo futurum) 96
австралопитеки 92
неандерталец 94
современный подвид (кроманьонец) 95
человек прямоходящий (архантроп) 93; 101
человек умелый 93
Этноконфликты 230
Этноцентризм 230
мифологическая база 232
формирование в ходе
индивидуального развития 234
Этология 16
интерес к поведению в естественных
условиях 155
политическая 156
упрощенное определение 153
человека 156
Эустресс 303
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Рис. 1. Критская ваза с осьминогом. Середина II тысячелетия до н.э. Гераклейон, Музей.
Рис. 2. рН-Зависимость величины мембранного потенциала в искусственных мембранах
(протеолипосомах) с комплексами фотохимических реакционных центров Rhodospirillum
rubrum, цитохромом с и убихиноном (кружки) и в клетках R. rubrum (квадраты, треугольники).
В опытах, показанных треугольниками, среда содержала ингибиторы ферментативного
восстановления цитохрома типа c (c2) - антимицин А (1 мкМ) и миксотиазол (3 мкМ).
Примечание: сходные данные получены в опытах с другой пурпурной бактерией - Rhodobacter
sphaerodes (не показано).
Рис. 3. рН-Зависимость скорости восстановления цитохрома с (в растворе, ромбы) или
цитохрома с2 (в освещенных фотосинтетических мембранах - хроматофорах — пурпурной
бактерии Rhodobacter sphaerodes, квадраты и треугольники) посредством добавленного
(раствор) или внутриклеточного (бактерия Rb. sphaeroides) хинона. В опытах, показанных
треугольниками, среда содержала ингибиторы ферментативного восстановления цитохрома c2 -
антимицин А (2 мкМ) и миксотиазол (2 мкМ). Скорость восстановления цитохрома с (с2) выражали
в форме логарифма обратной величины времени его полувосстановления (t).
Рис. 4. Схематическое изображение истории жизни на Земле в виде "шестоднева" (4,5 млрд.
лет = 6 суток). По Goldsmith, 1996, с изменениями на базе работ (Сергеев и др., 1996; Заварзин,
1999).
??Рис. 5. Человекообразные обезьяны (шимпанзе, бонобо) и некоторые другие приматы (по
de Waal, 1996).
Рис. 6. Стадии эволюции гоминид (по Джохансон, Иди, 1994). Изображены черепа и (начиная
с Homo habilis) характерные каменные орудия (чоперы). Как указано в тексте, австралопитеки
дают (1) тупиковую ветвь (массивные виды) и (2) ветвь, ведущую к роду Homo (грацильные
виды, особенно Australopithecus afarensis).
??Рис. 7. Четыре грани биосоциальных взаимоотношений (Плюснин, 1990, иллюстрация с
обложки книги) - отношения по поводу индивидуального существования (верх); воспроизводства
(низ); упорядочивания иерархической структуры (слева); консолидации биосоциальной системы
(справа).
Рис. 8. Под воздействием коммуникативного вещества сАМР одиночные амебы D.
discoideum объединяются в многоклеточную массу (псевдоплазмодий), далее превращающуюся
в грибовидное плодовое тело с ножкой и шляпкой (по Devreotes 1989; Mutzel, 1995 и др.
работам). Примечание: на этапе превращения многоклеточный массы в "гриб" активно участвует
не только сАМР, но и другойкоммуникативный агент - ДГМГ (1-(3,5-дихлоро-2,6-окси-4метоксифенил)-1-гексанон).
Левая половина псевдоплазмодия и плодового тела показаны в
разрезе, видно их клеточное строение. ПКС - программируемая клеточная смерть,
альтруистическая гибель ради социальной системы. ПКС необходима для формирования ножки
"гриба", которая сложена из мертвых клеток.
??Рис. 9. Характерные позы доминирования (слева) и подчинения у шимпанзе (по de Waal,
1996).
??Рис. 10. Коалиция из двух самцов шимпанзе, издающих угрожающие крики по адресу
третьего самца (по de Waal, 1996).
Рис. 11. Невербальная коммуникация у человека. Характерные доминантные позы мужчины и
женщины (по Пиз, 1992).
??Рис. 12. Часть родословной кронпринца Алексея Романова. Круги - женщины (зачерненные
круги -носительницы мутантного гена), квадраты — мужчины (зачерненные квадраты - больные
гемофилией). По Starr, Taggart, 1992, упрощено.
Рис. 13. Схематическое изображение трех модулей мозга - рептилиального мозга,
лимбической системы, неокортекса (новой коры). По MacLean, 1996, упрощено.
Рис. 14. Эффекты различных концентраций серотонина на рост культур Escherichia coli
(кривая 1) и Rhodospirillum rubrum (кривая 2). Абциссы - логарифмы конентраций серотонина (в
молях/л), добавленных при посеве в бактериальные культуры. Эффекты серотонина выражены
как проценты прироста (стимуляция) или убыли (ингибирование роста) количества биомассы по
сравнению с соответствующей культурой, выращенной без серотонина. Биомассу определяли
нефелометрически в 2-часовой культуре E. coli (рост на среде LB) и 22- часовой культуре R.
rubrum (рост на среде Бозе при освещении).
Рис. 15. Действие серотонина на колонии кишечной палочки (Escherichia coli). Слева на фото
(а) - серотонин не добавлен; в центре (б) - добавлен 1 мкМ серотонина. Справа (в) - добавлено
25 мкМ. Видно, что добавление серотонина (микромолярные концентрации) заставляет клетки
агрегировать (формировать скопления) в значительно большей мере, чем без добавки
серотонина. Однако если серотонина добавлено слишком много (справа), то клетки вновь
перестают формировать агрегаты. Культуру выращивали на среде LB в течение 17 час; серотонин
добавляли в момент инокуляции. Увеличение 1500.
Рис. 16. Упрощенная схема некоторых этапов генноинженерной разработки. Кольцевая
молекула ДНК вектора (плазмида, бактериофаг и др.) надрезается с помощью рестриктазы
("молекулярных ножниц"). Получается линейная молекула, к обоим концам которой с помощью
фермента ДНК-лигазы ("молекулярного клея") присоединяют интересующий исследователя
ген, так что непрерывность кольцевой молекулы вектора восстанавливается, но теперь в него
встроен новый ген. Из моей книги (Егоров и др., 1987).
Рис. 17. Схема этапов генетического клонирования на примере овец (по Gurdon, Colman,
1999). Примечание: электрическое поле меняет свойства мембран клеток, позволяя им слиться
друг с другом.
Рис. 18. Портрет клонированной овцы Долли (фото из работы C. Anderson, 2000, P.22).
Рис. 19. Био-эстетика: пятилучевая симметрия на примере морской звезды (по Audesirk,
Audesirk, 1989). Но жизнь предполагает движение, нарушающее симметрию (например, из-за
движений отдельных лучей).
Рис. 20. Триптих: сочетание зеркальной симметрии и ее нарушения (см. текст).
??Рис. 21. Гостиница в виде древесного пня (автор био-архитектурного проекта Крюков,
Б.И.О.). Общий вид и внутреннее строение. По Vlavianos-Arvanitis, 1993.
Рис. 22. Бюрократическая команда, составленная из учеников 10-го класса средней школы.
Урок "Экология большого города и нейрохимия его обитателей". Объяснения в тексте.
Рис. 23. Сетевая команда (хирама). Урок "Экология большого города и нейрохимия его
обитателей". Ср. схему хирамы в разделе 4 (4.3.). Объяснения в тексте.
Wahlke J. Prebehavioralism in political science //Amer. Polit. Sci. Rev. 1979. V. 73. P.9--32.
Слово "экология" (ecology) также иногда используется в указанных смыслах за
рубежом, но чаще с модификаторами - социальная экология, глубинная экология,
экология человека, глобальная экология и др.
П. Майер предпочитает термин "биосоциология", а не биополитика. Биосоциологию отличает
от биополитики отсутствие обязательной привязки проводимых исследований к политической
проблематике, хотя фактически разница между биополитикой и биосоциологией нечёткая.
Английское издание вышло в 1992 г. в Афинах.
Афилиация определяется как стремление особей одного вида быть вместе. См. раздел
5. Дж. Локк полагал, что нормы поведения и морали - всегда продукт воспитания; они
не вложены в нас изначально, отсюда и сравнение новорожденного с tabula rasa,
"чистой доской".
Кипятков В.Е. Поведение общественных насекомых // Знание. Сер. Биол. 1991. № 2.
Впрочем, ситуация не столь проста: те же биополитические данные указывают и на
то, что в некоторых случаях элита общества предпочитает иметь мало детей по
сравнению с другими слоями общества (Peterson, 1991).
Например, немецкий зоолог Г. Клингель сумел увидеть морское дно глазами
осьминога: это был мир, "где отсуствует всё привычное (для нас), где животные делают
вид, что они растения, где черви прекрасны, где деревья сделаны из хрупкого камня и
где опасность скрывается в невинной окраске или в нестрашной на первый взгляд
форме тела" (цит. по Kelly P. Understanding through empathy // Orion Quarterly. 1983.
Winter. P.13).
Выявляя сходство человека и остальных форм жизни, гуманистика по контрасту
оттеняет тем самым и все то, что в человеке уникально, несопоставимо с обезьяной или
собакой. Это замечание важно в связи с дискуссией об уровнях организации в
следующем подразделе.
Sorokin P. Social and cultural dynamics. N.Y.: American Book Co. 1937. V.1-4.
Hartmann N. Der Aufbau der realen Welt. Grundri* der allgemeinen Kategorienlehre. Berlin:
W. De Gruyter. 1940.
В дальнейшем тексте мы предпочитаем понятие уровень, а не слой.
Олескин А.В., Самуилов В.Д. Хиноны и их взаимодействие с ферментными комплексами
энергопреобразующих биологических мембран // Биохимия. 1988. Т. 53. С. 1619-1627;
Митрофанов Ю.В., Олескин А.В., Самуилов В.Д. рН-Зависимость реакции восстановления
цитохрома с(с2) и образования мембранного потенциала в модельных системах и
фотосинтетических мембранах пурпурных бактерий // Биохимия. 1991. Т.56. С.1425-1430.
Maturana H.R., Varela F. Autopoietic systems. Urbana, Ill.: University of Illinois. 1975.
Baskakov I. V., Voeikov V. L. Formation of a polymer with glycin deaminase activity upon UV
irradiation of amino acid solutions // Russ. J. Bioorg. Chem. 1996. V.22. P. 77-82; Voeikov V.L.
Baskakov I.V., Kafkialis K., Naletov V.I. Initiation of degenerate-branched chain reaction of glycin
deamination with ultraweak UV irradiation of hydrogen peroxide // Russ. J. Bioorg. Chem. 1996.
V.22. P.35-42.
Сергеев В.Н., Нолл Э.Х., Заварзин Г.А. Первые три миллиарда жизни: от прокариот к
эвкариотам // Природа. 1996. № 6. С.54-67; Заварзин Г.А. Индивидуальный и системный
подходы к биологии // Вопр. философии. 1999. № 4. С.89-106.
Cavalier-Smith T. A revised six-kingdom system of life // Biol. Rev. 1998. V.73. P.203--266
Любищев А.А. Редукционизм и развитие морфологии и систематики // Журн. Общ. Биол.
1977а. Т.38. № 2. С.245-263.
Необходимо оговорить, что разные спецалисты по синтетической теории
эволюции называют различное количество факторов эволюции и различающуюся их
трактовку, однако концептуальная основа неодарвинизма едина, что и позволяет нам в
данной книги ограничиться лишь указанными, как характерные примеры, факторами
Берг Л.С. Номогенез, или эволюция на основе закономерности. Пг.: Гос. Изд. 1922
Krassilov V.A. Ecosystem theory of evolution and social ethics // Biology Forum. 1994.
V.87. N. 1. P.87-104.
Э. Янч (Jantsch, 1992, S.219) в контексте своих коэволюционных представлений
также рассматривает эволюцию как "совокупный феномен, где микро- и
макроэволюция себя взаимообусловливают; как развитие системной связности в
направлении растущей сложности (полужирный шрифт мой - О.А.)"
В.Ю. Бахолдина, глава "Современный человек - неоантроп Homo sapiens sapiens" в книге
М.А. Дерягиной (1999), С. 139. Ссылка дана в "Списке рекомендуемой литературы".
Эгалитарный (от фр. egal - равный) означает не-иерархический, при уравненности социальных
рангов.
Что касается группового отбора на уровне генов, то он представляется нереальным в
первобытном социуме, так как группы в нем редко были генетически замкнутыми.
Громов А.В., Кузин. О.С. "Неформалы": Кто есть кто? М.: Мысль. 1990
Леви-Строс К. Первобытное мышление. М.: Республика. 1994.
Dahl R. Modern political analysis. Englewood Cliffs (N. J.): Prentice-Hall. 1970.
Из определения, данного в книге: Политология. Энциклопедический словарь /Под ред.
Ю.И. Аверьянова и др. М.: Изд-во Московского коммерческого университета. 1993.
С. 273.
Схема базируется на работах: Easton D. A systems analysis of political life. N. Y.: John Wiley.
1965; Roth D.F., Wilson F.L. The comparative study of politics. Englewood Cliffs (N. J.): PrenticeHall.
1980 и на книге Корнинга (Corning, 1983).
Adams R. Man, energy and authority: I can feel the heat, but where is the light? // Amer.
Anthropologist. 1978. V. 80. N 2. P.302.
Cорокин П. Человек, цивилизация, общество. М.: Изд-во политической литературы.
1992.
Вебер М. Избранные произведения /Под ред. П.П. Гайденко. М.: Прогресс. 1990.
От ad hoc (лат.) - созданный для данной цели и kratos (греч.) - власть.
Отметим, что тенденция к расколу биосоциальной структуры (социотомии) детально
исследована в опытах А.А. Захарова (1991) с муравьями, которые строят второй муравейник по
достижении определенного порога численности. Оба муравейника формируют далее так
называемую "вторичную федерацию".
Klausner A . DNAX keeps a scholar's focus // Bio-technology. 1988. V.6. N 4. P.373-378.
Эта ситуация допускает биологическую аналогию: некоторые участки мозга, кроме
своей функции в составе центральной нервной системы, являются составной частью
гормональной системы (вырабатывая так называемые нейрогормоны)
Разумеется, "центр" и "скелет" не исключают друг друга - система с сильным
"центром" (скажем, государство) часто одновременно заботится и об укреплении
"скелета" (защите границ). Просто А. А. Богданов классифицирует системы по стенени
значимости этих двух важных зон всякой системы.
Spiro J.E., White S.A. Neuroethology: a meeting of brain and behavior // Neuron. 1998. V. 21. N 5.
P.981-989.
У миксобактерий, например, коммуникация осуществляется с использованием
сигнальных молекул (таких как белковый фактор С), прикрепленных к поверхности
клеточной оболочки. Другая клетка считывает информацию, только прикоснувшись к
оболочке сигнализирующей клетки.
Гайнутдинов М.Х., Яргунов В.Г., Варламов В.Е., Калинникова Т.Б., Гайнутдинов Т.М.
Эффект группы у малощетинковых червей Euchytraeus albidus при действии высокой
температуры тела // Докл. Росс. Акад. Наук. 1999. Т.368. № 4. С.565-567.
Суров А.В., Соловьев А.В., Бодяк Н.Д. Существуют ли общие маркеры пола в
обонятельных системах млекопитающих? // Докл. Росс. Акад. Наук. 1999. Т.368. № 4.
С.574-576.
Бурлаков А.Б., Бурлакова О.В., Голиченков В.А. Дистантные взаимодействия разновозрастных
эмбрионов вьюна. // Докл. Росс.Акад.Наук. 1999. Т.368. № 4. С.562-564.
По некоторым данным, звук (точнее, ультразвук) может участвовать и в
коммуникации между бактериальными клетками (см. обзор Олескин и др., 2000).
Определению агрессии Майерса вполне соответствует, например, убийство
преступника по приговору суда (в Великобритании такое наказание следует за
убийство полицейского). Значит ли это, что судьи совершают агрессию по отношению
к осужденному?
Эспинас А. Социальная жизнь животных. Спб.: Типография Евдокимова. 1898. C.20.
Rushton J.P. Genetic similarity theory, ethnocentrism and group selection // Indoctrinability,
Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford: Berghahn Books. 1998.
P.369-388.
Защита от внешних воздействий характерна и для микробных биосоциальных
систем: "Микробные колонии характеризуются функциональной специализацией
слагающих их клеток и предоставляют этим клеткам ряд преимуществ "социального
образа жизни", таких как повышенная устойчивость к антибактериальным агентам,
более эффективное использование питательных субстратов, особенно в
пространственно ограниченных экологических нишах" (Олескин и др., 2000, P. 309).
Ботвинко И.В. Экзополисахариды бактерий // Успехи микробиологии. 1985. Т.20.
С.79-122.
Герасимов В.В., Даров А.А. Принципы организации в стаях рыб // Системные
принципы и этологические подходы в изучении популяций. Пущино: НЦБИ. 1984.
С.143-158.
Зайцев В.А. Синхронизация поведения и индивидуальные дистанции в группах кабанов (Sus
scrofa L.) // Журн. общ. биол. 1992. Т.53. № 3. С.243-257.
См. также Ploog D.W. War and peacemaking: the fusion of two neighboring captive monkey
colonies // Indoctrinability, Ideology and Warfare /Ed. I. Eibl-Eibesfeldt, F.K. Salter. N.Y., Oxford:
Berghahn Books. 1998. P.55-69.
Гольцман М.Е. Социальный контроль поведения млекопитающих: ревизия концепции
доминирования // Итоги науки и техники. М.: ВИНИТИ. 1983. Т.12. С.71-150.
Историческая справка - победителя на выборах на политические посты в Древней
Греции определяли сходным методом - по интенсивности крика его сторонников
(называвших имя этого кандидата).
Примерoм "микробных иерархий" может служить система клеточного слизевика
Dictyostelium discoideum, среди амебоидных клеток которого имеются "дирижеры" -
первичные продуценты циклического аденозинмонофосфата как химического фактора
клеточной агрегации.
Козинцев А.Г. Смех, плач, зевота: психология чувств или этология общения? // Этология
человека на пороге 21 века: новые данные и старые проблемы. /Под ред. М.Л. Бутовской. М.:
Старый Сад. 1999. С.97-121.
"В Риме веди себя как римляне" - заголовок газетной статьи, в которой был описан
визит Б.Н. Ельцина в Якутию-Саху. Статью украшала его фотография в костюме
местного шамана.
Plomin R., Chipuer H.M., Neiderhiser J.M. Behavioral genetic evidence for the importance
of nonshared environment // Separate Social Worlds of Siblings. The Impact of Nonshared
Environment /Ed. E.M. Hetherington, D. Reiss, R. Plomin. Hillsdale (N.J.), Hove, L.:
Lawrence Erlbaum Associates, Publ. 1994.
Ginsburg B.E. Ontogeny, social experience and serotonergic functioning // The Neurotransmitter
Revolution. Serotonin, Social Behavior and the Law /Ed. R.D. Masters, M.T. McGuire Southern
Illinois University Press. Carbondale and Edwardsville: Southern Illinois University Press. 1994.
P.113-128.
Там же (предшкествующая сноска).
Caskey C.T. The future of biotechnology //Biotechnology. Science, Engineering and Ethical
Challenges for the Twenty-first Century /Ed. F.B. Rudolph, L.V. McIntire. Washington (D.C.):
Joseph Henry Press. 1996. 43-59.
Rushton J.P. Will Canada and the United States break up like the Soviet Union? A biopolitical
perspective // Research in Biopolitics. 1997. V.5. P. 373-390.
Miller E.M. Eugenics: economics for the long run // Research in Biopolitics. 1997. V.5. P.391416.
Асланян М.М. Генетическое клонирование. Евгеника // Тезаурус по биополитике и
гуманитарной биологии /Под ред. М.В. Гусева и др. М.: Добросвет. 2001. В печати.
Cavalli-Sforza L.L., Menozzi P., Piazza A. The history and geography of human genes.
Priceton (N.J.): Princeton University Press. 1994.
Nei M., Roychoudhury A.K. Accuracy of estimated phylogenetic trees from molecular data. II.
Gene frequency data // J. Mol. Evol. 1983. V.19. P.153-170.
Французский король Людовик XIV забавлялся тем, что ставил придворных так, чтобы их
головы приходились на зоны его слепых пятен. Тогда придворные представали перед ним без
голов.
Данные последних десятилетий говорят о некоторой условности названия
"рептилиальный мозг", поскольку рептилии на деле имеют и неразвитые элементы
более эволюционно прогрессивных модулей. Последние позволяют им, например,
демонстрировать некоторый интеллект в решении задач на экстраполяцию. В свете
подобных данных "рептилиальный модуль" мозга было бы точнее называть
"амфибиальным", ибо амфибии - земноводные - практически не выходят в своем
поведении за рамки "рептилиального мозга". Мы сохраняем термин "рептилиальный
мозг", повинуясь установившейся в биополитическом сообществе традиции.
Shammi P, Stuss D.T. Humour appreciation: a role of the right prefrontal lobe // Brain. 1999.
V.122. P.756-666.
См. Рощина В. В. Биомедиаторы в растениях. Ацетилхолин и биогенные амины.
Пущино 1991. С.31-37; Бузников Г.А. Нейротрансмиттеры в эмбриогенезе. М. 1987. С.
30-40.
Экспериментальные данные излагаются в работах: Олескин А.В., Кировская Т.А.,
Ботвинко И.В., Лысак Л.В. Действие серотонина (5-окситриптамина) на рост и
дифференциацию микроорганизмов // Микробиология. 1998. Т.67. № 3. С.305-312;
Цавкелова Е.А., Ботвинко И.Б., Кудрин В.С., Олескин А.В. Детекция нейромедиаторных
аминов у микроорганизмов методом высокоэффективной жидкостной хроматографии //
Докл. Росс. Акад. Наук. 2000. Т. 372. С.840-842. См. также обзоры (Олескин и др.,
1998, 2000).
Стимуляция серотонином роста бактерии Enterocococcus faecalis и дрожжей Candida
guillermondii устаноывлена в работах другой лаборатории. См. Страховская М.Г.,
Иванова Е.В., Фрайкин Г.Я. Стимулирующее влияние серотонина на рост дрожжей
Candida guillermondii и бактерий Streptococcus faecalis//Микробиология. 1993. Т.62.
С.46-49.
Montal M. Mitochondria, glutamate neurotoxicity and the death cascade // Biochim. Biophys. Acta.
1998. V.1366. P.113-126
Крыса независимо от уровня дофамина в мозгу отличает вкусный сладкий сахар от горького
порошка хинина, но стремление к вкусному "блюду" у нее возрастает по мере повышения уровня
этого нейротрансмиттера. См. Berridge K.C., Robinson T.E. What is the role of dopamine in reward:
hedonic impact, reward learning or incentive salience? //Brain Res.: Brain Res. Rev. 1998. V.28. N 3.
P.309-369.
Tecott L.H., Barondes S.H. Behavioral genetics: genes and aggressiveness // Curr. Biol. 1996.
V.6. N 3. P.238-240.
Danielli J.E. Altruism and the internal reward or the opium of the people // J. Soc. Biol.
Structures. 1980. V.3. P.87-94.
Virkkkunen M., DeJong J., Bartko J., Goodwin F.K., Linnoila M. Relationship of
psychobiological variables to recidivism in violent offenders and impulsive fire setters: a followup
study // The Neurotransmitter Revolution. Serotonin, Social Behavior and the Law /Ed. R.D.
Masters, M.T. McGuire Carbondale; Edwardsville: Southern Illinois University Press. 1994.
P.86-95.
Бокиева С.Б. Исследование формирования и функциональных нарушений реакции избегания у
крыс с помощью нейротропных средств. Автореф. диссертации... кандидата биологических
наук. М.: Диалог-МГУ. 1999.
Упомянем, однако, раздел 2, где говорится о градиентной природе человеческих
специфических черт. Духовность, по крайней мере как нравственность и этика, уже
"слегка намечена" у высших животных, о чем убедительно говорит приматолог Ф. де
Вал в книге "Добрые по своей природе", de Waal, 1996
Monte-Bloch L., Jennings-White C., Dolberg D.S., Berliner D.L. The human vomeronasal system
// Psychoneuroendocrinology. 1994. V.19. P.673-686.
Sobel N., Prabhakaram V., Heartly C.A., Desmond J.E., Glover G.H., Sullivan E.V.,
Gabrieli J.D.E. Blind smell: brain activation induced by an undetected air-born chemical
//Brain. 1999. V.122. P.209-217.
Frost J.A. et al. Language processing is strongly left laterized in both sexes. Evidence from
functional MRI // Brain. 1999. V.122. P.199-208.
Отметим, что у самцов мартышек кривая возраст-статус имеет только одну вершину
- наиболее высокий статус достигается в молодости, и в дальнейшем возможно лишь
его понижение (McGuire, 1982).
Бабушкин В.У. Типология человека в свете современного научного знания (научноаналитический
обзор) // Философское понимание человека /Под ред. И.С. Андреевой и др. М.:
ИНИОН АН СССР. 1988. Вып. 2. С.5-22.
Напомним, что рассмотренные выше направления соответствуют термину biopolitics.
Речь идет о различии между концептуальной основой биополитики и ее практическими
приложениями.
Lovelock J.E. Gaia. A new look at life on Earth. Oxford. N. Y. Toronto: Oxford University Press.
1979.
Неклесса А. Конец цивилизации, или конфликт истории // Мир. Эконом. Междун. Отн. 1999. №
3. С.32-38 и приводимые ниже (в следующих сносках) работы.
Bio-News. Precious European water resources /Ed. A. Vlavianos-Arvanitis. Athens: Biopolitics
International Organisation. 2000. No 22. P.10-11.
Bio-News. Environmental catastrophe of Szamos and Tisza Rivers /Ed. A. VlavianosArvanitis.
Athens: Biopolitics International Organisation. 2000. No 22. P.9.
Остроумов С.А. Охрана природы // Тезаурус по биополитике и гуманитарной
биологии /Под ред. М.В. Гусева и др. М.: Добросвет. 2001. В печати.
Остроумов С.А. Тот же источник.
Данные работ Eichler H. Цkosystem Erde. Der Stцrfall Mensch. Eine Schadens- und
Vernetzungsanalyse. Mannheim, Leipzig, Wien, Zьrich: B.I. Taschenbuchverlag. 1993;.Barth W.E.
Naturschutz: das Machbare. Hamburg: Paul Parey. 1995.
Данные доклада С. Капицы на заседании Римского клуба в Москве в 2000 г.
Азия дана без учета Китая и Японии.
Данные тех же работ, что использованы в таблице, а также работы (Горелов, 1998).
Не вполне точный русский перевод английского термина sustainable development,
означающего примерно "самодостаточное, самоподдерживающееся, самообеспечивающееся
развитие".
Фролова В.А. Некоторые особенности планировки насаждений на территории бульваров
// Экология большого города. Альманах. М.: Прима-Пресс. 1998. Вып.3. С.118123.
Использовано также определение из работы: Smith J.E. Biotechnology. Cambridge:
Cambridge University Press. 1998.
Медведева И.Г., Поляк Ю.М., Зиновьева С.В., Зайцева Т.Б., Сухаревич В.И.
Микробная деструкция бактериальными культурами // Биотехнология. 2000. Т.16. № 2.
С.60-65.
Кузнецов А.Е., Князев О.В., Мараев И.Ю., Манаков М.Н. Биотехнологическая деструкция
ионообменных смол // Биотехнология. 2000. Т.16. № 1. С.66-77.
См. С.А. Погорельская, М.В. Далин, Ю.П. Тихомиров (ред.). Медико-биологические
аспекты охраны окружающей среды. М.: НИИ гигиены им. Ф.Ф. Эрисмана. 1989.
Биотехнология обещает новые противозачаточные средства, диагностикумы
беременности и др.
Уже употребленный мной термин "социоморфный" означает: подобный человеческому
обществу.
Anderson C.E. Genetic engineering // Futurist. 2000. March-April. P.20-25.
Teitel M., Wilson K.A. Genetically engineered food. Changing the nature of nature.
Rochester (Vermont): Park Street Press. 1999.
Gurdon J.B., Colman A. The future of cloning //Nature. 1999. V.402. P.743-746. Статья
использована и в дальнейшем тексте подраздела.
Urban M. Manipulateure ohne Moral. Schwein-Mensch-Mischwesen sind in Europa nicht
patentierbar // Sьddeutsche Zeitung. 2000. 7-8 Oktober. S. 1.
Kass L R. The moral meaning of genetic technology // Commentary. 1999. V.108. N 2.
P.32-38..
Путем генетических манипуляций в 90-е годы ХХ века были получены "умные"
мыши, превосходившие своих собратьев по способности к обучению и памяти.
Pearce D. The hedonistic imperative. Internet-circulated manuscript.
http://nanozine.com/psy.htm.
Дубров А.П. Симметрия функциональных процессов // Знание. Сер. Биол. 1980. № 8.
Вейль Г. Симметрия. М.: Наука. 1969
Бердяев Н.А. Душа России // Русская идея /Под ред. М.А. Маслина. М.: Республика.
1992 (впервые издана в 1915 г.)
Панарин А.С.. Реванш истории: стратегическая инициатива России в XXI веке. М.: Логос.
1998.
Поділитися у соцмережах
