Жанр: Наука
Принцип Питера
...вило, обладали весьма
благообразной внешностью - выглядели как врачи или адвокаты. За несколько
лет "работы" марвихер мог сколотить весьма приличное состояние. В Петербурге
в 80-х годах прошлого века гремело имя знаменитого карманника Александра
Макарова, по кличке Сашка-Пузан, который начал свою карьеру с 11 лет - крал
платки у прохожих. Через 6-7 лет работы его авторитет в воровской среде
поднялся на невиданную высоту, полиция никак не могла его поймать, поскольку
Пузан почти всех агентов знал в лицо. Сгубила Макарова водка, он стал сильно
пить и умер от скоротечной чахотки в 23 года - на его похоронах
присутствовал весь цвет питерской воровской аристократии.
В начале 90-х годов прошлого столетия лидерство среди карманников Питера
отдавали Александру Хомякову, сыну отставного поручика, за это, вероятно, он
и получил кличку Сашка-Офицер. У Хомякова, судя по всему, склонность к
дисциплине и строгой субординации была заложена в генах - он сумел
организовать достаточно крупную шайку карманников со штаб-квартирой в одном
из питерских притонов. По утрам, после обязательного прочтения газеты
"Тираж", Хомяков, как настоящий "рулевой", отдавал распоряжения - кому где
работать. Кстати, вторая его кличка как раз и была - Сашка-Руль. Похоже,
успехи команды Хомякова сильно встревожили конкурентов - его "заложили"
полиции, и в 1893 году суд приговорил Офицера к ссылке в арестантские роты
на 3 года. Через год Хомяков бежал - очень уж хотел поквитаться с тем, кто
его выдал, но - доносчик, похоже, оказался пошустрее - в 1894 году Офицера
нашли на набережной Обводного канала у Сивковых ворот с проломленной
головой...
В эти же примерно годы "работали" в Питере супруги Требусы - симпатичная
жена кокетничала с прохожими на улице, а муж шарил у размечтавшихся господ
по карманам. Забавно, что при этом Аарон Хаймович Требус умудрился ни разу
не попасться в полицию, в отличие от своей супруги, которую арестовывали
трижды. В конце XIX века чета Требусов решила больше не искушать судьбу и
эмигрировала в Лондон, где занялась виноторговлей и сдачей внаем
меблированных комнат...
Известен также в своих кругах был и марвихер
Григорий Штейнлов, специализировавшийся на снятии с богатых прохожих
драгоценностей и эмигрировавший вовремя в Берлин.
Кстати, в мещанской питерской среде вор-карманник считался завидной
партией, таким женихам многие добропорядочные родители невесты всегда готовы
были предоставить квартиры для убежища. Постепенно в Петербурге сложилась
целая система "блатных" квартир - в основном в районе Лиговки и Сенной
площади. Содержателей таких квартир называли "блатокаями" и очень ценили в
воровской среде.
Отдельную воровскую касту составляли "шнифера" - воры, проникавшие ночью
в магазины и выносившие из них товары на большие суммы денег. К "шниферам"
примыкали "подводчики" - разработчики операций и приемщики воровского
товара. В 90-х годах XIX века в Петербурге одним из самых известных шниферов
был Гришка-Армянин, накопивший впоследствии достаточно денег для открытия
своих рыбных промыслов.
Квартирные воры делились на "громил" и "домушников". Вся разница между
этими двумя категориями заключалась в том, что "домушники" работали
поодиночке, реже - парами, а "громилы" сбивались в достаточно многочисленные
шайки.
Среди питерских "домушников" в конце прошлого столетия было довольно
много "знаменитостей" - на Васильевском острове промышляла "сладкая парочка"
Константин Тележкин и Александр Тестов. Тележкин устраивался в богатые дома
дворником и наводил потом Тестова на самые перспективные квартиры,
"производительность" у друзей была довольно высокой - 12 очищенных квартир
за семь месяцев, - но однажды удача им изменила, в одной квартире их
застукала полиция. Преступники сначала было забаррикадировались и
приготовились к отчаянному сопротивлению, но потом передумали, сдались и
отправились осваивать Сибирь-матушку.
На Петроградской стороне злодействовал еще более шустрый Ванька Горошек,
он умудрялся "поставить" за месяц до 10 квартир. Горошка сгубила страсть к
хулиганству и дешевым театральным эффектам - он разбрасывал в обворованных
квартирах дохлых кошек, собак и крыс. (Возможно, именно с Горошка
впоследствии будет брать пример знаменитая послевоенная банда "Черная
кошка".) По этим следам Ваньку в конце концов и вычислили...
В начале 90-х годов XIX века начал свою карьеру известный "домушник"
Безруков, служивший в Пассаже приказчиком. Ему было всего 15 лет, когда он
качал залезать в магазинные форточки, пользуясь своим хрупким телосложением.
Безрукова неоднократно судили и ссылали в Сибирь, но он с необыкновенным
упорством возвращался в родной город и вновь принимался за любимое дело...
Не менее знаменитым был некто Краюшкин, он происходил из семьи с
"традициями" - его папа был достаточно авторитетным подводчиком. Краюшкинсын
служил в электротехнической военной школе и "домушничал" только в нерабочее
время. Его часто приглашали как электрика в разные богатые квартиры сделать
проводку - Краюшкин как следует осматривался, а позднее проникал в
намеченную квартиру. За один только год он совершил около 50 краж. Попавшись
на пустяке, Краюшкин начал "косить" под больного и сбежал из госпиталя.
Сразу же после побега он обворовал квартиру графа Нирода и эмигрировал в
Америку, прислав начальнику уголовной полиции письмо с извинениями и
просьбой не препятствовать его жене с дочкой приехать к нему - навсегда...
Жену никто, задерживать не стал.
Воры крайне редко шли на убийства и насилие - исключения, конечно,
бывали, ну так "в семье не без урода". В 1880 году начал свою воровскую
карьеру сын титулярного советника Николай Митрофанов, учившийся сначала в
коммерческом училище, а потом в техническом училище морского ведомства. Этот
хорошо образованный молодой человек в 1885 году был судим как член большой
воровской шайки. Отбыв наказание, Митрофанов вернулся летом 1887 года в
Петербург и продолжил преступную карьеру - "домушничал" в основном. Но
однажды он вознамерился обокрасть квартиру, где горничной служила его
любовница - Анастасия Сергеева, которая пыталась помешать своему ухажеру.
Митрофанов перерезал Сергеевой горло столовым ножом и обобрал квартиру
дочиста... Его поймали и приговорили к 20 годам каторги.
Однако в 1901 году Митрофанов бежал и вынырнул в Питере под видом бравого
казачьего офицера, чью грудь украшали два Георгиевских креста. (Любопытно
вот что, - оказалось, что эти кресты были не крадеными, а действительно
заслуженными Митрофановым во время "китайской войны", где он отличился под
псевдонимом "доброволец Николай".) Полиция арестовала его, проникнув под
видом водопроводчиков в квартиру его новой любовницы - мещанки Утробиной.
Митрофанов вновь был отправлен на Сахалин, где работал часовщиком,
телефонистом и даже дирижером оркестра... Он несколько раз пытался бежать,
но его все время ловили, и в конце концов Николай Митрофанов сгинул на
каторге окончательно.
Особняком в воровском сообществе стояли "городушники" - магазинные воры,
"работавшие" прямо на глазах продавцов и покупателей. Дело в том, что
"городушники" обычно не воровали в тех городах, где жили постоянно, а
приезжали гастролировать - естественно, местные воры, хоть и вынуждены были
считаться со своими иногородними собратьями, но все же особой привязанности
к чужакам не испытывали и при удобном случае "капали" на них в полицию.
24 октября 1900 года в Петербург прибыла шайка "городушников" из Варшавы,
возглавляемая опытным рецидивистом Валентием Буркевичем. При Буркевиче были
три девушки - Констанция Робак, Антонина Гурная и известная варшавская
воровка Текла Макаревич. Вся эта команда сначала украла два бобровых
воротника в меховом магазине петербургского городского головы Лелякова на
Большой Морской, а потом направилась в Гостиный двор в магазин золотых вещей
Митюревой, где при попытке украсть футляр с дорогими серьгами воров
задержали и передали полиции. Большие срока тогда были редкостью - Буркевича
сослали на 4 года в арестантские роты, Гурная получила 3,5 года тюрьмы, а
Розбак отделалась 3 месяцами ареста... Особую касту составляли конокрады,
которые, как ни странно, были наиболее организованны из всех категорий
воров. За ними стояла давняя и прочная традиция. Приемы и навыки
конокрадства начали складываться аж в XVII веке и передавались из поколения
в поколение, что позволило организации конокрадов превратиться в некое
"государство в государстве". Эта воровская профессия была, пожалуй, одной из
самых рисковых в дореволюционной России - как правило, пойманных конокрадов
убивали прямо на месте крестьяне и извозчики, для которых лошади были
единственным средством заработать на пропитание. Конокрады одними из первых
научились вовлекать в свою деятельность полицейских - для "прикрытия", - и
таких случаев известно множество. Их шайки состояли из десятков человек с
четко распределенными обязанностями. Одни лошадей крали, другие меняли им
внешность (перекрашивали и даже надували через зад в т, н. "золотых
конторах"), третьи перепродавали, четвертые прикрывали... В Питере конокрады
базировались в районе Сенной площади, но их организация была настолько
хорошо законспирированной, что имена ее настоящих руководителей не дошли до
наших времен...
Отдельно стоит сказать несколько слов о профессиональных
картежниках-шулерах. Преступники этой категории происходили в основном из
высших слоев петербургского общества, однако с широким распространением
карточной игры стали открываться игорные дома и попроще, чем знаменитый с
середины XIX века Петровский яхт-клуб, расположившийся сначала на Троицкой
улице, а потом в доме Елисеева на Невском. Шулера попадались достаточно
часто, но до суда дело доходило редко - срабатывали связи, да и жертвы,
скрывая свою страсть к игре, не особенно были заинтересованы в скандалах.
Встречались среди шулеров и выходцы из простонародья. В начале XX века в
Петербурге жил известный всему шулерскому миру бывший цирковой борец по
кличке Бугай, который со временем открыл собственное игорное заведение
вместе с неким бывшим лакеем-шулером, отзывавшимся на прозвище Дубовый Нос.
(Традиции дореволюционных шулеров живы и ныне. Подробнее об этом будет
рассказано ниже, в разделе "Кунсткамера Петербурга", в главе "Страсти по
Степанычу".)
Одних преступников сажали, но на смену им немедленно приходили новые.
Легенда гласит, что в начале XX века питерские воры даже создали свою
"воровскую академию", в которой заслуженные "марвихеры" обучали мастерству
талантливую молодежь. Выпускной экзамен в этой академии сдать было довольно
трудно - молодой вор должен был под присмотром наставника вытащить кошелек
из кармана выбранной жертвы, пересчитать деньги и положить обратно так,
чтобы прохожий ничего не заметил... А молодежь и впрямь подрастала
талантливая и, можно сказать, ищущая. В начале нашего столетия петербургская
полиция накрыла особую шайку "воров с пением" - в организацию входило 6
молодых карманников в возрасте от 18 до 20 лет, которые завербовали
певца-куплетиста. За долю этот певец распевал перед толпой в садах, парках,
притонах и трактирах смешные еврейские куплеты, а вся остальная шайка
очищала карманы заслушавшейся публики... Другая молодежная шайка промышляла
в Таврическом саду и состояла из девочек 14-15 лет и их кавалеров, чуть
постарше возрастом, известных полиции по кличкам "Чудный месяц", Васька
Босоногий, Кит Китыч (преступная молодежь того времени вообще любила звучные
прозвища типа Ваньха-Карапузик, Сидор-С-Того-Света, Васька - Черная Метла,
Сергей - Мертвая Кровь и т, д.). Шайка эта называлась "Гайдой" и работала
следующим образом - девочки крали и попрошайничали, а мальчики страховали. В
1903 году в 15-летнем возрасте начал свой трудный жизненный путь знаменитый
питерский карманный вор Григорий Васильев, известный под кличками
Гришка-Тряпичник и Гришка-Иголка. Он крал и при царе-батюшке, и при
Временном правительстве, и при большевиках. К 1923 году он создал небольшую
организацию воров и сам на "дело" уже не ходил, в основном лишь разрабатывал
кражи, которых на его "боевом счету" было больше тысячи...
Одним из последних заметных событий в жизни преступного мира
дореволюционного Петербурга стал разгром полицией в 1913 году шайки Мовши
Пинхусовича Шифа - владельца ювелирного магазина, располагавшегося на
Петроградской стороне по адресу Сытнинская, дом 9. Почтенный ювелир Шиф
организовал вокруг себя шайку "громил" и "домушников" человек в 30, у
которых скупал за бесценок краденое. Мовша Пинхусович давал своим
"подчиненным" воровской инструмент, планы квартир и подробные инструкции для
проведения краж. "Правой рукой" был его приказчик Ноэм Горель. "Спалился"
Мовша Пинхусович глупо, как это обычно и бывает, - его выдал один из
"обидевшихся" мелких перекупщиков. На квартире Шифа, где после удачных дел
происходил дележ добычи и грандиозные попойки, полиция устроила засаду и
задержала 13 воров - никто из них при задержании сопротивления не оказал,
тогда это было как-то не принято.
В те далекие годы преступный мир и полиция относились друг к другу, как
правило, с уважением (бывали, конечно, всякие казусы - типа такого,
например, - некий вор Руздижан зашел однажды в кабинет к приставу попросить
о продлении паспорта, а уходя, прихватил с собой шкатулочку с семью тысячами
казенных денег) и "беспредела" друг другу не устраивали - преступники
занимались своим ремеслом, полиция - своим. И мало кто тогда мог
предположить, что буквально через несколько лет в Петербурге начнется
настоящая кровавая вакханалия сорвавшегося с цепи бандитизма...
Ноябрь 1995 - февраль 1996 г.
Часть вторая
РОЖДЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИЕЙ
Революционный кошмар 1917 года способствовал чудовищному росту
преступности, - ничего удивительного в этом не было, в эпоху смут и
социальнополитических потрясений на поверхность всплывает столько грязной
пены, что автоматически возникает объективная ситуация наибольшего
благоприятствования для преступной среды.
Непредвзято, спокойно, со свободных от идеологии позиций криминогенная
обстановка того времени практически не изучена до сих пор, и тому есть
весьма понятные объяснения.
Во-первых, и после февральской революции, и после Октябрьской последовали
массовые амнистии, причем свободу получали как "политические", так и
уголовники. Советская власть, например, достаточно долго полагала, что
уголовники с дореволюционным стажем - это меньшие враги, чем
контрреволюционеры, или вообще не враги, а "социально близкие", "социальные
попутчики" на дороге в светлое будущее. Дело в том, что еще до 1917 года
политическое и уголовное подполье России постоянно пересекались и даже
помогали друг другу. Стоит вспомнить хотя бы такой пикантный факт: часть
бюджета большевиков составили деньги, добытые "эксами" - т, е, банальными
грабежами и разбоями. Разные нелегальные партии активно контачили и с
контрабандистами. Наконец, в тюрьмах и ссылках политические сидели бок о бок
с уголовниками, поэтому поток взаимомиграций был, конечно, неизбежен.
Во-вторых, в революционном угаре было уничтожено много полицейских архивов.
Удивляться этому обстоятельству тоже не стоит - часто офицеры уголовной
полиции, не занимаясь специально разработкой политических, получали тем не
менее от своей агентуры любопытную информацию компрометирующего характера, в
том числе и о тех людях, которые в семнадцатом заняли большие посты - один,
скажем, был кокаинистом, другой - пассивным педерастом, третий сам был "на
связи" с сыщиками, четвертый участвовал в обмене награбленных денег на
валюту... Всю эту "компру" нужно было как-то срочно уничтожить, поэтому были
сынициированы вспышки "народного гнева", от которых загорались полицейские
участки, и в благородном очистительном пламени исчезали, порой навсегда,
имена, клички, судимости...
Уголовный мир раскололся - часть его (малая) действительно пошла на
службу советской власти, другие же просто поняли, что пришел их час.
Человеческая жизнь в Питере 17-го - начала 18-го года стоила сущие пустяки,
преступная элита, специализирующаяся на сложных аферах, покидала город, а
главными уголовными "темами" стали уличные разбои и "самочинки" - самочинные
обыски, производимые у зажиточных людей под прикрытием настоящих или, чаще,
липовых чекистских удостоверений. ("Тема" эта будет жить долго. Самочинные
обыски в нашем городе были очень популярны в 70-х годах - трясли тех, кто в
настоящую милицию потом не обращался, боясь резонных вопросов от ОБХСС -
откуда, мол, столько добрато накопили, граждане потерпевшие... Но в 70-е
"самочинки" назывались уже по-другому - "разгонами".)
Вот несколько цитат из одного только номера "Красной газеты" - от 23
февраля 1918 года:
"... В трактир "Зверь" угол Апраксина переулка и Фонтанки явились два
неизвестных с самочинным обыском и стали требовать у посетителей денег...
... Вчера по Дегтярной улице дом 39/41 разгромили магазин Петрова.
Похищено товару на 1190 рублей...
... По постановлению комиссии по борьбе с контрреволюцией грабители князь
Эболи и Франциска Бритте расстреляны за участие в целом ряде грабежей...
... Из комиссии были отправлены под конвоем: Браун, Алексеев, Корольков,
Сержпуховский, задержанные за грабежи под видом обыска. По дороге в тюрьму
все они были расстреляны красноармейцами за попытку к бегству...
... Вчера с угла Сергиевской и Фонтанки доставлен в Мариинскую больницу
неизвестный без признаков жизни, расстрелянный за грабеж..."
Из этих цитат видно, что Питер жил в те дни интересной, насыщенной
жизнью. Кстати, уголовные преступления совершали тогда не только
представители "взбесившегося охлоса", но и вполне приличные в прошлом люди -
24 мая 1918 года была раскрыта и ликвидирована банда "самочинцев", которой
руководил бывший полковник царской армии Погуляев-Демьянов. О количественном
составе этой компании можно судить по таким впечатляющим цифрам: на
штаб-квартире у грабителей было изъято 27 винтовок, 94 револьвера и 60
гранат...
Таких, как этот бывший полковник, в уголовной среде стали называть
"бывшими". Большинство из них совершали грабежи, чтобы добыть денег на
последующее пристойное существование в эмиграции, кому-то это удалось, а
кто-то навсегда влился в уголовный мир. Приток этой свежей крови существенно
обогатил бандитский Петербург того времени - "бывшие" были более образованы,
более развиты, чем уголовники дореволюционного периода.
С другой стороны, за "царскими уголовниками" были традиции, налаженные
каналы сбыта краденого и награбленного, налаженная методика "залеганий на
дно" и т, д. Некоторые уважаемые эксперты считают, что именно в альянсах
"бывших" и старых профессиональных уголовников начал формироваться феномен
российской организованной преступности...
Уличные разбои стали проходить с выдумкой и некой чисто питерской
изюминкой. В 1918 году в Петрограде появилась банда "живых покойников", или
"попрыгунчиков". Деятельность этой команды приобрела такой размах, что она
даже нашла свое отражение в классической литературе - вот что пишет об этой
банде Алексей Толстой в романе "1918 год" из знаменитой трилогии "Хождение
по мукам": "В сумерки на Марсовом поле на Дашу наскочили двое, выше
человеческого роста, в развевающихся саванах. Должно быть, это были те самые
"попрыгунчики", которые, привязав к ногам особые пружины, пугали в те
фантастические времена весь Петроград. Они заскрежетали, засвистали на Дашу.
Она упала. Они сорвали с нее пальто и запрыгали через Лебяжий мост.
Некоторое время Даша лежала на земле. Хлестал дождь порывами, дико шумели
голые липы в Летнем саду. За Фонтанкой протяжно кто-то кричал: "Спасите!"
Ребенок ударял ножкой в животе Даши, просился в этот мир".
Банду "попрыгунчиков" возглавлял некто Иван Бальгаузен, уголовник с
дореволюционным стажем, больше известный в своей среде под кличкой
"Ванька-Живой труп" (кстати, похожая кличка была еще до революции у одного
питерского грабителя, орудовавшего в районе нынешних Пороховых; его звали
Павлушка-Покойник). Бальгаузен встретил Октябрьскую революцию с пониманием:
тут же напялил матросскую форму и начал "экспроприацию экспроприаторов".
Однако "самочинами" в то время в Петрограде занималось столько разного
серьезного народу, что конкуренция в этой сфере постепенно становилась
опасной для жизни. А стрелять "Живой труп" не любил, хоть и приходилось ему
порой обнажать ствол. К 1920 году на Бальгаузене "висело" всего два
покойника (не живых, а самых настоящих мертвых), что по тем крутым временам
было просто мелочью. У Ваньки был приятель - запойный умелец-жестянщик
Демидов, который в перерывах между загулами сделал страшные маски, ходули и
пружины с креплениями. Жуткие "покойницкие" саваны сшила любовница
Бальгаузена Мария Полевая, хорошо известная охтинской шпане под кличкой
Манька-Соленая. Сама идея - пугать суеверных прохожих до полуобморочного
состояния, кстати, была не нова - еще до революции ходили смутные слухи о
подобных ограблениях, но, безусловно, "заслуга" "Живого трупа" в том, что он
запустил методику на поток. "Численность" "попрыгунчиков" в разное время
колебалась от, пяти до двадцати человек, а возможно, нашлись и подражатели,
так сказать, плагиаторы идеи. Так или иначе, но к марту 1920 года за "живыми
покойниками" числилось только зарегистрированных эпизодов более сотни, а
ведь многие жертвы в милицию или ЧК не обращались, боясь, что там их могут
вообще расстрелять, как социально чуждых. Бедняков, как известно, грабят
намного реже, чем людей более или менее обеспеченных... Получалось, что
"попрыгунчики" ходили на разбой, как на работу, - не часто, согласитесь,
Уважаемый Читатель, встретишь такую преданность любимому делу!
"Живые трупы" злодействовали до весны 1920 года - руки у; милиции до них
долго не доходили ("попрыгунчики" редко применяли насилие в своей практике -
примерно лишь в одном из десяти разбойных нападений, может, именно этим
объясняется такое долготерпение к ним чекистов). Но, как говорится, всему
приходит конец, да и идея уже понемногу себя изжила... "Живой труп" попался
на элементарную "подставку" - в излюбленных "рабочих" местах "попрыгунчиков"
- в районах, прилегающих к Смоленскому и Охтинскому кладбищу, а также рядом
с Александро-Невской лаврой, - стали появляться какие-то поддатые мужики, то
ли мастеровые, то ли крестьяне, которые при каждом удобном случае громко
хвастались своими успешно провернутыми делишками, давшими хороший барыш...
Как правило, за плечами этих мужиков были туго набитые разной снедью мешки.
Бальгаузен клюнул на эту "наколку", но когда однажды ночью шайка, дико
завывая по своему обыкновению, накинулась на "мужиков" - заклинание не
сработало. "Мужики" вместо того, чтобы описаться от ужаса, достали вдруг
наганы, и угрюмо попросили налетчиков поднять руки вверх... С "малины"
"попрыгунчиков", располагавшейся в доме N7 по Малоохтинскому проспекту, было
изъято 97 шуб и пальто, 127 костюмов и платьев, 37 золотых колец, и много
другой всякой всячины...
Суд над "попрыгунчиками" был скорым и суровым. Бальгаузена и Демидова
расстреляли, не приняв во внимание их социальное происхождение, чувство
юмора и изобретательность... Что же касается Маньки Соленой, то говорят,
что, отсидев, она работала в ленинградском трамвае кондуктором...
Гораздо более жестким по сравнению с Бальгаузеном был знаменитый
питерский бандит Иван Бедов по кличке Ванька-Белка, его уголовный стаж также
начался еще до 1917 года. Белка стал одним из самых первых
послереволюционных "самочинщиков". Вокруг него довольно быстро сложилась
шайка человек в 50, ядро которой составляли десять опытных уголовников.
Обычно они под видом чекистов или агентов угрозыска вламывались в
какую-нибудь богатую квартиру и изымали ценности, избивая или убивая хозяев
в случае малейшего сопротивления. Иногда их наглость доходила до того, что
бандиты оставляли хозяевам безграмотные расписки-повестки, в которых
предлагали жертвам явиться для дальнейшего выяснения всех вопросов на
Гороховую, 2, где в то время базировалось питерское ЧК... Банда Белки не
гнушалась грабить даже церкви, хотя позже, после арестов, многие из бандитов
требовали себе священников для исповедей, уверяя милиционеров в своей
глубокой религиозности... Поскольку за Белкой и его людьми тянулся уже
достаточно густой кровавый след, за них принялись всерьез - к середине 1920
года многие кореша Белова уже сидели за решеткой, однако взять самого Ваньку
никак не удавалось. Говорили, что Белка, зная о том, какая охота на него
началась, стал предпринимать контрмеры. Его бандой занимался агент угрозыска
Александр Скальберг, который считал, что сумел
...Закладка в соц.сетях
