Жанр: Религия
Жизнь Иисуса
...В общей
сложности едва ли найдется в прошлом сколько-нибудь крупное событие, все
обстоятельства которого можно было бы признать вполне достоверными. И мы
останемся все-таки французами, хотя Франция создалась веками вероломства.
Ведь мы не откажемся от пользования благами революции на том основании, что
революция совершила бесчисленное множество преступлений? Если бы династии
Капетингов удалось дать нам такой же хороший конституционный строй, какой
существует в Англии, то разве стали бы мы придираться к способности исцелять
золотуху, которая приписывалась Капетингам?
Одна наука чиста, ибо она отвлеченна; она не имеет дела с людьми, ей
чужды задачи пропаганды. На ее обязанности доказывать, а не убеждать и не
совращать. Тот, кто открыл теорему, публикует ее доказательства для тех, кто
способен их понять. Ему нет надобности всходить на кафедру, жестикулировать,
нет надобности прибегать к ораторским уловкам, чтобы убедить тех люден,
которые не видят, что теорема его решена верно. Конечно, энтузиазму присуща
своя добросовестность, но эта добросовестность отличается наивным
характером; это не та глубокая, обдуманная добросовестность, которая
свойственна ученому. Невежда поддается именно плохим доводам. Если бы
Лапласу нужно было привлечь толпу в пользу своей системы мира, ему нельзя
было бы ограничиться математическими доказательствами. Литтрэ, составляя
биографию человека, которого считал своим учителем, мог в своей искренности
не умалчивать даже о том, что не слишком располагает к этому человеку. Но
это случай беспримерный в истории религии. Одна лишь наука ищет голую
истину. Одна наука подтверждает истину разумными доводами и подвергает
строгой критике все способы доказательства. Без сомнения, благодаря этому
наука до сих пор и не пользуется влиянием на народ. Быть может, в будущем,
когда просвещение проникнет в народ, как нам это сулят, па толпу тоже будут
действовать только разумные, основательные доказательства. Но было бы не
очень справедливо судить о великих людях прошлого на основании этих же
принципов. Встречаются натуры, которые не могут примириться с своим
бессилием, которые принимают человечество таким, как оно есть, со всеми его
слабостями. Многое великое не могло бы совершиться без лжи и насилия. Если
бы в один прекрасный день воплотившийся идеал явился перед людьми с целью
господствовать над ними, то он очутился бы перед лицом глупости, которая
желает быть обманутой, перед лицом злобы, которая требует того, чтобы ее
укротили. Безупречен только созерцатель, который стремится лишь найти
истину, не заботясь ни о том, чтобы доставить ей торжество, ни о том, чтобы
дать ей практическое применение.
Мораль не история. Рисовать и рассказывать не значит доказывать.
Натуралист, который описывает превращения хризалиды, относится к ней без
порицания и без похвалы. Он не обвиняет ее в неблагодарности за то, что она
бросает свой саван; не находит ее чересчур смелой за то, что она создает
себе крылья; не называет ее безумной за стремление пуститься в пространство.
Можно быть страстным поклонником истины и красоты и тем не менее
обнаруживать терпимость к слабостям народа. Один идеал не имеет пятен. Наше
счастье стоило нашим предкам целых потоков слез и крови. Для того, чтобы
благочестивые души испытывали ныне у подножия алтаря внутреннее утешение,
которое дает им жизнь, понадобились целые века высокомерного принуждения,
таинства жреческой политики, железные прутья, костры. Уважение, которое
внушает к себе всякое великое явление, не нуждается ни в каких жертвах
правдивости со стороны истории. Некогда для того, чтобы быть добрым
патриотом-французом, нужно было верить в голубя Клодвига, в национальные
древности музея Сен-Дени, в непорочность орифламмы, в сверхъестественную
миссию Жанны д'Арк; надо было веровать в то, что Франция первая среди наций,
что французская монархия первенствующая среди других монархий, что Бог
оказывает особое предпочтение этой державе и постоянно занят тем, что
оказывает ей покровительство. Теперь мы знаем, что Бог покровительствует
одинаково всем державам, всем империям и королевствам, всем республикам; мы
признаем, что многие короли Франции были людьми презренными; мы признаем,
что характер французов имеет свои недостатки; мы громко восхищаемся массой
вещей иностранного происхождения. Разве поэтому мы не можем считаться
хорошими французами? Напротив, можно сказать, что мы стали лучшими
патриотами, так как вместо того, чтобы закрывать глаза на свои недостатки,
мы стараемся их исправить, и вместо того, чтобы хулить все чужеземное, мы
стараемся перенимать все, что в нем есть хорошего. Мы и христиане на такой
же лад. Кто отзывается неуважительно о средневековой монархии, о Людовике
XIV, о революции, об империи, тот обнаруживает только дурной вкус. Тот же,
кто говорит без надлежащей кротости о христианстве и церкви, к которой он
принадлежит, тот повинен в неблагодарности. Но сыновняя признательность не
должна доходить до того, чтобы не видеть правды. Мы вовсе не обнаруживаем
недостаточного уважения к правительству, когда отмечаем, что оно не могло
удовлетворить противоречивым потребностям, присущим людям, ни к религии,
утверждая, что она не может избежать горьких упреков, которые знание ставит
всякой вере в сверхъестественное. Отвечая тем, а не другим социальным
требованиям, правительства падают по тем самым причинам, которые их создали
и некогда составляли их силу. Отвечая лишь требованиям сердца в ущерб
требованиям рассудка, религии падают одна за другой, так как до сих пор
никакой силе не удалось заглушить голос рассудка.
Но горе и разуму, если в один прекрасный день он заглушит религию!
Поверьте, что наша планета преследует известную глубокую цель. Не
высказывайтесь слишком- смело о бесполезности той или другой ее части; не
говорите, что надо уничтожить в ней то или другое зубчатое колесо, так как,
судя по внешности, оно только мешает ходу других частей всего механизма.
Природа, одарившая животных непогрешимым инстинктом, не влагала и в человека
ничего обманывающего его. По его органам вы можете смело делать заключение о
его судьбе. Est Deus In nobis. Религии, заблуждаясь в своих попытках
доказать, бесконечное, определить его или, если можно так выразиться,
воплотить его, совершенно правдивы, когда только просто признают его. Самые
крупные заблуждения, которые религии примешивают к этому признанию, ничто по
сравнению с истиной, которую они возвещают. Самый последний: простак, лишь
бы он следовал культу своего сердца, более просвещен относительно реальности
вещей, нежели материалист, который думает объяснять все случаем и не верит в
бесконечное.
Введение, в котором говорится главным образом об оригинальных
документах истории происхождения христианства.
История "Начал христианства" должна охватывать собой весь смутный, и,
если можно так выразиться, подпольный период, который простирается от первых
зачатков этой религии до того момента, когда ее существование делается
общественным фактом, очевидным для всех и общепризнанным. Подобная история
должна бы состоять из четырех частей. Первая, которую я здесь и предлагаю
публике, рассматривает самый факт, послуживший исходной точкой нового
культа; ее целиком наполняет дивная личность основателя религии. Во второй
речь шла бы об апостолах и об их непосредственных учениках или, лучше
сказать, о тех переворотах, каким подвергалась религиозная мысль в течение
двух первых христианских поколений. Я закончил бы ее около 100-го года
эпохой, когда последние та друзей Иисуса уже умерли и когда книги Нового
Завета почти уже фиксировались в той форме, в какой мы их читаем ныне. В
третьей части излагалось бы состояние христианства при Антонинах. Здесь было
бы представлено, как оно постепенно развивается и выдерживает почти
непрерывную борьбу с империей, которая, достигнув в этот момент высшей
степени административного совершенства, под управлением философов борется в
лице нарождающейся секты с тайным теократическим сообществом, упорно
отрицающим империю и постоянно подрывающим ее основы. Эта часть обнимала бы
собой весь второй век. И, наконец, в четвертой части были бы описаны
решительные успехи, которые делает христианство, начиная с эпохи сирийских
императоров. Здесь вы увидали бы: как рушится мудрый строй Антонинов, как
падение античной цивилизации становится неизбежным, как христианство
"воспользовалось ее гибелью, как Сирия завоевала весь Восток, а Иисус,
сообща с богами и обоготворенными мудрецами Азии, овладел обществом, которое
уже не удовлетворялось философией и чисто гражданским строем государства. В
эту эпоху религиозные идеи рас, населивших берега Средиземного моря,
коренным образом видоизменяются, повсюду восточные культы одерживают победу
и христианство, сделавшись весьма многолюдной церковью, окончательно
забывает свои мечты о тысячелетнем царстве, разрывает последние свои связи с
иудаизмом и целиком переходит в миры греческий и латинский. Борьба я
литературная работа III века, протекавшая уже открыто, были бы намечены лишь
в общих чертах. Еще более бегло очертил бы я преследования, происходившие в
начале IV века, это последнее усилие Империи вернуться к своим старым
принципам, отказывавшим религиозной ассоциации в каком-либо месте в
государстве. И, наконец, я ограничился бы лишь указанием на перемену
политики, которая при Константине произвела перестановку ролей и обратила
религиозное движение, наиболее свободное, наиболее добровольное по своему
существу, в официальный культ, подчиненный государству и в свою очередь
выступающий 'на путь преследования других культов.
Не знаю, хватило ли бы моей жизни и сил для выполнения столь обширного
плана. Я был бы доволен, если бы, окончив жизнеописание Христа, мне удалось
бы написать историю апостолов, как я ее понимаю, состояние христианской души
в течение первых недель после смерти Иисуса, удалось бы рассказать, как
сложился цикл легенд о воскресении из мертвых, о первых деяниях
Иерусалимской церкви, жизнь Св. Павла, времена Нерона, возникновение
Апокалипсиса, разрушение Иерусалима, основание еврейских христианских общин
Вифании, о редактировании Евангелий, о происхождении великих школ Малой
Азии. Наряду с этим удивительным первым веком все остальное бледнеет. По
странной для истории особенности, нам гораздо виднее процессы, происходившие
в христианском мире с 50 по 75 годы, нежели с 80 по 150.
План, которому я следовал в этом труде, помешал мне ввести в текст
пространные критические рассуждения о встреченных противоречиях. Система
примечаний к тексту дает читателю возможность самому проверить по источникам
все предположения, высказанные в тексте. В этих примечаниях я ограничивался
исключительно цитированием первоисточников, другими словами, указанием тех
мест в оригиналах, на которых основывается каждое утверждение или каждое
предположение. Я знаю, что для лиц, мало знакомых с этим способом изучения
предмета, были бы необходимы многие другие подробности. Но у меня нет
обыкновения переделывать то, что сделано, и сделано хорошо. Из сочинений на
французском языке приведу следующие:
Etudes critiques sur 1'Evangile de saint Mathieu, соч. Альберта
Ревилля, пастора валлонской церкви в Роттердаме (Leyde, Noothavcn van Goor,
1862, Paris, Cherbuliez. Сочинение, премированное обществом защиты
христианской религии в Гааге).
Histoire de la theologie chretienne aa siecle aposlolique, соч. Рейсса,
профессора теологического факультета и протестантской семинарии в Страсбурге
(Strasbourg, Treutiel et Wurtz, 2-е edition, 1860, Paris, Cheroulies).
Hisloire du canon des Ecritures saintes dans i'Eglise chretienne, его
же, (Strasbourg, Treuttel et Wurtz, 1863).
Des doctrines religieuses des Juifs pendant les deux siecles anterieurs
a 1'ere chretienne, соч. Мишеля Никола, профессора теологического
протестантского факультета в Монтабане (Paris, Michel Levy freres, 1860).
Etudes critiques sur !a Bible (Nouveau Testament), его же (Paris,
Michel Levy freres, 1864).
Vie de Jesus, соч. Штрауса, перев. академика Литтрэ (Paris, Ladrange,
2-е edition, 1856).
Nouvelle vie de Jesus, его же, перев. Нефтцера и Дольфуса (Paris,
Helzel et Lacroix, 1864).
Les Evangiles, соч. Густава Эйхталя. Часть 1-ая: Ехашеп critique et
comparalif des trois premiers Evangiles. (Paris, Hachetle, 1863).
Jesus Christ et les Croyances messianiques de son temps, соч. Колани,
профессора теологического факультета и протестантской семинарии в
Страсбурге, Strasbourg, Treutiel et Wurtz (2-е edition, 1864. Paris,
Cherbuliez).
Etudes historiques et critiques sur les origines du chrislianisme, соч.
А. Стала, (Paris, Lacroix, 2-е edition, 1866).
Etudes sur la biographic 6vang61ique, соч. Ринтер де Лиссоля (Londres,
1854).
Revue de theologie et de philosophic chretienne, редактируемый Колани с
1850 по 1857 г. - Nouvelle Revue de theologie, продолжение предыдущего, с
1858 по 1862 г. - Revue de theologie, troisieme serie, с 1863 (Strasbourg,
Treuttel et Wurtz. Paris, Cherbuliez).
Читатели, которые пожелают справляться с перечисленными сочинениями, по
большей части превосходными, найдут в них объяснения множества пунктов, по
которым я должен был быть очень кратким. В частности, детальная критика
евангельских текстов Штрауса не оставляет желать ничего лучшего. Хотя сперва
Штраус и ошибался в своей теории насчет редакции Евангелий[9] и
хотя, по моему мнению, его сочинение имеет тот недостаток, что оно слишком
держится богословской почвы[10], тем не менее, для того, чтобы
составить себе ясное понятие о тех мотивах, которые мной руководили в массе
мелочей, неизбежно проследить всю аргументацию, всегда остроумную, хотя
иногда несколько натянутую, которая заключается в этой книге в прекрасном ее
переводе моего ученого собрата Литтрэ.
В отношении древних свидетельств, мне кажется, я не пренебрег ни одним
из справочных источников. Об Иисусе и эпохе, в которой он жил, у нас
осталось пять больших собраний сочинений, не считая массы других
разбросанных данных: 1) Евангелие и вообще книги Нового Завета; 2) книги
Ветхого Завета, называемые апокрифическими; 3) сочинения Филона; 4)
сочинения Иосифа; 5) Талмуд. Сочинения Филона имеют за собой то неоценимое
преимущество, что изображают нам мысли, бродившие во времена Иисуса в умах,
занятых великими религиозными вопросами. Правда, Филон жил совсем в другой
провинции иудаизма, нежели Иисус, но подобно ему совершенно отрешился от
фарисейского духа, господствовавшего в Иерусалиме; Филон поистине является
старшим братом Иисуса. Ему было 62 года, когда пророк из Назарета достиг
высшей точки своей деятельности, и пережил его еще на 10 лет. Как жаль, что
случай не привел его в Галилею! Чего бы только он нам не поведал!
Иосиф, писавший главным образом для язычников, не обладает такой же
искренностью стиля. Его краткие сведения об Иисусе, об Иоанне Крестителе, об
Иуде Гавлоните сухи и бескрасочны. Чувствуется, что он пытается изображать
эти движения, глубоко иудейские по духу и по характеру, в такой форме,
которая была бы понятна грекам и римлянам. Я считаю его главу об
Иисусе[11] в целом подлинной. Она написана совершенно в духе
Иосифа, и если .этот историк упоминал об Иисусе, то он должен был творить о
нем именно так. Чувствуется только, что этот отрывок ретушировала рука
христианина, прибавившая к нему несколько слов, без которых он был бы почти
богохульством[12], и, может быть, также .вычеркнувшая или
исправившая некоторые выражения[13]. Надо иметь в виду, что
литературная слава Иосифа была создана христианами, которые признали его
сочинения существенными документами своей священной истории. Вероятно, около
II века распространилось одно издание этих сочинений, исправленное согласно
христианским идеям[14]. Во всяком случае, тот огромный интерес,
который представляют книги Иосифа для занимающего нас предмета, заключается
в ярком свете, проливаемом ими на данную эпоху. Благодаря этому еврейскому
автору, Ирод, Иродиада, Антипа,, Филипп, Анна, Каиафа, Пилат представляются
нам, так сказать, осязаемыми лицами, которые живут перед нами с
поразительной реальностью.
Апокрифические книги Ветхого Завета, особенно еврейская часть
сивиллиных поэм, книга Еноха, Успение Моисея, четвертая книга Ездры,
Апокалипсис Варуха вместе с книгой Даниила, которая сама по себе
представляет также настоящий апокриф, имеют огромную важность для истории
развития мессианских теорий и для уразумения воззрений Иисуса на Царство
Божие[15]. Что .же касается, в частности, книги
Еноха[16] и Успения Моисея[17], то их усердно читали в
среде, окружавшей Иисуса.
Некоторые слова, приписываемые синоптиками Иисусу, в послании Св.
Варнавы приводятся как принадлежащие Еноху: hos Henoch legel[18].
Весьма трудно определять даты различных отделов, составляющих книгу,
приписываемую этому патриарху. Конечно, ни один из них не может относиться к
эпохе раньше 50 г. до Р. X.; некоторые из них, быть может, были написаны
рукой христианина. Отдел, содержащий речи, озаглавленные "О подобиях",
занимающий главы от XXXVII до LXXI, тоже внушает подозрение в том, что это
христианское сочинение. Но это не доказано[19]. Быть может, этот
отдел подвергался только переделкам[20]. Местами замечаются и
другие добавки или ретушевки христианского происхождения.
Собрание Сивиллиных поэм требует подобного же разбора; тут различия
установить легче. Наиболее древней частью является поэма, заключающаяся в
книге Ш, стр. 797 - 817; она, по-видимому, относится к эпохе около 140 г. до
Р.Х. Что касается даты четвертой книги Ездры, то в настоящее время все
согласны относить этот Апокалипсис к 97 г. по Р. X. Он был переделан
христианами. Апокалипсис Вapyxа[21] очень сходен с Апокалипсисом
Ездры; в нем мы встречаем, как и у Еноха, некоторые слова, приписываемые
Иисусу[22]. Относительно же книги Даниила существует много
доказательств, не позволяющих сомневаться в том, что эта книга является
плодом сильнейшей экзальтации, вызванной среди евреев преследованиями
Антиоха. К этим доказательствам относятся: характер двух языков, на которых
она написана; употребление греческих слов; ясное, определенное указание, с
датами, на события; которые относятся к эпохе Аитиоха Епифана; неверные
изображение древнего Вавилона, начерченные в этой книге; общий тон красок,
нисколько не напоминающий времен пленения и, напротив, во многом
соответствующий верованиям, нравам, игре фантазии эпохи Селевкидов;
апокалипсическая форма видений; место, занимаемое этой книгой в еврейском
каноне, где она не входит в серию пророков; пропуск Даниила в панегириках
Екклезиаста в главе XLLX, между тем как, казалось бы, его место именно
здесь, и так далее. Эту книгу не следует относить к древней пророческой
литературе;
место ее в апокалипсической литературе в качестве первообраза особого
вида творчества, в котором вслед за ней должны были занять место различные
Сивиллины поэмы, книга Еноха, Успение Моисея, Апокалипсис Иоанна, Вознесение
Исайи, четвертая книга Ездры.
В истории начал христианства до сих пор слишком пренебрегали Талмудом.
Я разделяю мнение Гейгера, что истинные сведения об обстоятельствах, при
которых появился Иисус, следует искать именно в этой странной компиляции,
где столько драгоценных разъяснений перемешаны с самой пустой схоластикой.
Так как христианское и еврейское богословия, в сущности, шли параллельными
путями, то история одного не может быть понята без истории другого. Сверх
того, бесчисленное множество фактических подробностей, находящихся в
Евангелиях, комментируются в Талмуде. Обширные латинские сборники Лайтфута,
Шеттгена, Бруксторфа, Ото уже дали нам в этом отношении много указаний. Я
взял на себя труд проверить по оригиналу все цитаты, которые я заимствовал,
не делая никаких исключений. Сотрудничество в этой части моей работы г.
Нейбауера, человека весьма сведущего в талмудической литературе, дало мне
возможность пойти еще дальше и осветить некоторые части моего труда
несколькими новыми сопоставлениями. Здесь весьма важно различать эпохи, так
как редакция Талмуда тянулась на пространстве почти от 200 до 500 г. Мы
внесли в это дело всю ту осмотрительность, какая только возможна при
существующем положении этого рода работ. Столь свежие даты могут, пожалуй,
вызвать опасения у людей, привыкших придавать документу значение только для
той эпохи, когда он сам был составлен. Но такая придирчивость здесь была бы
неуместной. Обучение у евреев со времен династии Асмонеев до II века было,
главным образом, изустным. Об этом умственном состоянии не следует судить по
обыкновениям эпохи, когда много пишут. Веды, гомеровские поэмы, древняя
арабская поэзия сохранялись в памяти в течение веков и тем не менее эти
произведения обладают весьма определенными и притом чрезвычайно изящными
формами. В Талмуде, напротив, форма не имеет никакого значения. Прибавим
еще, что до Мишны Иуды Святого, за которой асе другие были забыты,
встречались попытки редактировать Талмуд, относящиеся к эпохе, быть может,
гораздо более отдаленной, нежели обычно думают. Стиль Талмуда напоминает
стиль примечаний; редакторы, вероятно, только распределяли по категориям
громадный ворох писаний, накапливавшихся у различных школ в течение
поколений.
Остается поговорить о документах, которые, представляя собой как бы
биографии основателя христианства, должны естественным образом занимать
первое место в жизнеописании Иисуса. Подробный трактат о редакции Евангелий
сам по себе составил бы самостоятельную книгу. Благодаря прекрасным работам
по этому вопросу, появившимся за последние тридцать лет, задача, которую
некогда считали недоступной, ныне выполнена, и если в решении ее, конечно,
остается еще место для многих сомнений, то для надобностей истории оно
вполне удовлетворительно. Ниже нам придется еще вернуться к этому, так как
составление Евангелий относится к числу наиболее важных для будущего
христианской религии фактов, какие только имели место во второй половине I
века. Здесь мы коснемся лишь одной стороны вопроса, которая имеет
существенное значение для нашего изложения. Оставляя в стороне все, что
относится к картине апостольской эпохи, мы рассмотрим лишь в какой мере
можно пользоваться для истории, которая составляется по принципам
рационализма[23], данными, почерпнутыми из Евангелий.
Очевидно, что Евангелия отчасти легендарны, так как они полны чудес и
сверхъестественного; но есть легенда и легенда. Никто не подвергает сомнению
главные факты жизни Франциска Ассизского, хотя сверхъестественное
встречается в его жизнеописании на каждом шагу. Наоборот, никто не дает веры
"жизни Аполлония Тианского", так как она была написана много лет спустя
после того, как жил этот герой, и притом в виде настоящего романа. В какую
эпоху, чьими руками, при каких условиях были редактированы Евангелия? В этом
и заключается главный вопрос, от решения которого зависит мнение о степени
их достоверности.
Известно, что каждое из четырех Евангелий озаглавлено именем лица,
известного или в истории апостолов, или в самой евангельской истории. Ясно,
что если эти заголовки верны, Евангелия, не теряя своего легендарного
характера, получают высокое значение, так как они относятся к
пятидесятилетию, непосредственно следовавшему за смертью Иисуса, и притом
два из них даже и написаны очевидцами деяний Иисуса.
Относительно Луки нет места сомнениям. Евангелие от Луки есть настоящее
сочинение, основанное на готовых документах. Это труд человека, который
выбирает источники, лишнее выкидывает, компилирует. Несомненно, что это тот
же автор, который писал Деяния апостолов[24]. Автор же "Деяний",
по-видимому, сотоварищ Св. Павла[25] , титул вполне подходящий и
для Луки[26]. Я знаю, что это заключение вызовет не одно
возражение, но по крайней мере один факт не подлежит сомнению: это, что
автор третьего Евангелия и Деяний принадлежал ко второму поколению
апостолов, а для нас этого достаточно. Сверх того, дату этого Евангелия
можно достаточно точно установить на основании данных самой этой книги.
Глава XXI Евангелия от Луки, составляющая одно целое со всем этим трудом,
несомненно, была написана после осады Иерусалима, но не через очень большой
промежуток времени[27].
Это уже дает нам твердую почву, ибо мы имеем дело, следовательно, с
трудом одного лица. отличающимся большой законченностью.
Евангелия от Матфея и Марка далеко не носят такого индивидуального
характера. Это сочинения безличные, в которых личность автора совершенно
стушевывается. Собственное имя, поставленное в заголовке подобных трудов,
говорит очень мало. Сверх того,
...Поділитися у соцмережах
