Жанр: Религия
Ночь в гефсиманском саду
...ийства.
"И сказал им Рувим: не проливайте крови; бросьте его в ров, который в пустыне, а
руки не налагайте на него" (Быт.37: 22).
Как объясняет далее Библия, Рувим, отговорив братьев от убийства, хотел затем
незаметно вытащить Иосифа из рва и привести его к отцу целым и невредимым.
Но его плану не суждено было сбыться. Едва успели братья бросить Иосифа в сухой
ров и приняться за еду, как увидели приближавшийся караван. Тогда один из
братьев, Иуда, сказал: "...что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем кровь
его?
Пойдем, продадим его Измаильтянам, а руки наши да не будут на нем, ибо он брат
наш, плоть наша" (Быт.37: 26, 27).
Как видим, два брата, Рувим и Иуда, пожалели Иосифа, и он, лежа во рву, запомнил
их милосердные слова на всю жизнь, сделав им затем, будучи при дворе фараона,
особую милость.
Когда купцы со своими верблюдами проходили мимо, братья вытащили Иосифа из рва и
продали его за двадцать сребреников.
Караван тот шел в Египет.
Очень горевал Рувим. Несмотря на противные выходки Иосифа, он любил его. Будучи
от природы кротким, независтливым и незлопамятным, Рувим простодушно любовался
красотой Иосифа, его разноцветной одеждой, любил слушать, как он рассказывал и
толковал сны. Поэтому он сильно и безутешно плакал и даже от невыносимого горя
разодрал свои одежды, чем, наверно, смутил братьев, почувствовавших запоздалые
угрызения совести. Караван между тем уже скрылся из глаз, и звон медных
колокольцев постепенно затих вдали, за барханами бескрайней пустыни,
простиравшейся вплоть до неведомого Египта, куда теперь везли в рабство бедного
Иосифа.
Братья, чтобы скрыть от отца содеянное преступление и сделать правдоподобным
свой рассказ о гибели Иосифа от дикого зверя, разодрали его разноцветную одежду,
закололи козла, окропили ее кровью и послали домой.
Иаков тотчас узнал одеяние своего сына и оплакивал его много дней.
Купцы же, придя благополучно в Египет, продали Иосифа знатному царедворцу
Потифару - начальнику телохранителей фараона.
Следует, наверно, по ходу повествования заметить, что история Иосифа, проданного
братьями в Египет, одна из самых подробных в Библии. Это кажется несколько
странным, если учесть, что прямых египетских свидетельств об Иосифе, несмотря на
все многочисленные раскопки, не существует. Правда, само время, когда там мог
появиться Иосиф (приблизительно XVIII-XVII века до н. э.), было в политическом
отношении крайне неблагоприятным для Египта. Считается, что именно по
политическим мотивам (падение чужеземной династии и реставрация законной) все
документы, охватывающие почти двести лет, были сознательно уничтожены, а вместе
сними исчезло и имя Иосифа. Лишь на одной из найденных табличек встретилось имя
Потифара - возможно, того самого начальника фараоновых телохранителей, к
которому попал Иосиф.
Не углубляясь в исторический комментарий, скажем лишь, что множество
подробностей, какими обильно уснащена биография Иосифа во время его пребывания в
Египте, не вызывает среди ученых-историков и археологов ни малейших сомнений.
Антураж, быт и обычаи фараонова двора того времени воспроизведены в Библии с
такой точностью, подтвержденной впоследствии археологическими раскопками и
научными изысканиями, какая заставляет верить и в историческую достоверность
самого Иосифа. Возможно, что здесь, разумеется, не обошлось без неизбежных
добавлений и вымыслов, поскольку история Иосифа на протяжении многих тысяч лет
передавалась изустно, став фольклором, а сама суть рассказанной биографии
представляется, даже на взгляд строгих ученых, достаточно правдивой.
По-видимому, именно обстоятельность, с какой изложена в Библии история Иосифа,
множество характерных и правдивых деталей и натолкнули знаменитого немецкого
писателя Томаса Манна написать большой роман "Иосиф и его братья".
Однако вернемся к самому Иосифу.
При всей обстоятельности Библия не сообщает нам никаких подробностей
относительно путешествия Иосифа в качестве пленника по дороге в Египет. Теперь
он был товаром, и его везли продавать. Но, судя по тому, что купцы продали
Иосифа не первому встречному, не любому зажиточному горожанину египетской
столицы, а богатому и знатному Потифару, приближенному фараона, они имели об
Иосифе самое высокое мнение. И дело здесь, по-видимому, не только в красоте и
молодости, но и в каких-то других достоинствах, какие они успели обнаружить в
Иосифе за несколько дней пути. Не исключено, что и сам Иосиф, двигаясь с
караваном в неожиданной роли, открыл в себе дремавшие дотоле качества. Наверно,
не раз казнил он себя за плохое отношение к братьям, за наушничество, зазнайство
и прочие грехи.
Поселившись в доме богатого Потифара, Иосиф поставил перед собой цель добиться
высвобождения из рабства и теперь каждый свой день начинал с обдумывания
поступков, которые могли бы приблизить его к осуществлению великой и
всепоглощающей мечты. С горечью думал Иосиф об отце, ясно представляя себе его
горе, а о братьях вспоминал без злобы и обиды: он заслужил то, что заслужил.
Но как можно добиться свободы или, по крайней мере, относительной независимости,
будучи рабом? Каким образом раб может освободиться от рабства?
Дом Потифара был богат и требовал неустанной заботы. Иосиф решил завоевать
расположение своего хозяина исключительным трудолюбием.
Через какое-то время Потифар заметил происшедшие в его доме благотворные
перемены, произведенные толково и с большой рачительностью. Молоденький рабеврей
все больше нравился ему. И настал, наконец, день, когда он поставил Иосифа
управляющим над своим домом.
"И снискал Иосиф благоволение в очах его и служил ему. И он поставил его над
домом своим, и все, что имел, отдал на руки его" (Быт.39: 4).
Теперь, когда Иосиф стал управляющим, которому подчинялись в доме все слуги, он
из незаметного раба слуги превратился в человека заметного и по-своему
начальственного. У него хранились все ключи, он отдавал распоряжения и
выслушивал отчеты работников и слуг. Впрочем, Иосиф никогда не был начальственно
важен. Доброжелательность и открытость снискали ему расположение всех
окружающих. К тому же Иосиф был исключительно красив, что тоже привлекало к нему
доброжелательное внимание.
Изумительная красота Иосифа и стала причиной его неожиданных бедствий. На него
все чаще начала бросать сластолюбивые взоры похотливая жена Потифара. Она, повидимому,
была намного старше юного Иосифа, но страсть затмила ей рассудок, и
она стала всячески добиваться греховной близости со своим красавцем управляющим.
"Случилось в один день, что он вошел в дом делать дело свое, а никого из
домашних тут в домене было;
Онасхватила его за одежду и сказала: ложись сомной.Но он, оставив одежду свою в
руках ее, побежал и выбежал вон.
Она же, увидев, что он оставил одежду свою в руках ее и побежал вон,
Кликнула домашних своих и сказала им так: посмотрите, он привел кнам Еврея
ругаться над нами. Он пришел ко мне, чтобы лечь со мною, но я закричала громким
голосом;
И он, услышав, чтоя подняла вопль и закричала, оставил у меня одежду свою, и
побежал, и выбежал вон.
И оставила одежду его усебя до прихода господина его в дом свой.
И пересказала емуте же слова, говоря: раб Еврей, которого ты привел к нам,
приходил ко мне ругаться надо мною.
Но, когдая подняла вопль и закричала, он оставил у меня одежду свою и убежал
вон.
Когда господин его услышал слова жены своей, которые она сказала ему, говоря:
так поступил со мною раб твой, то воспылал гневом;
И взял Иосифа господин его и отдал его в темницу, где заключены узники царя. И
был он там втемнице" (Быт. 39: 11-20).
Однако рассказывает Библия, и в темнице Иосиф не изменил своему характеру. Там,
в темнице, произошло вскоре то же, что в доме Потифара: его услужливость,
добросердечие и трудолюбие вскоре снискали ему расположение начальника темницы,
и, подобно тому, как Потифар сделал его распорядителем своего хозяйства, так и
здешний хозяин доверил ему всех узников, так что Иосиф после начальника тюрьмы
сделался вторым лицом в этом мрачном заведении. Он был и узником, и
начальствующим лицом одновременно - такою двойственной оказалась его
необыкновенная судьба. Будучи узником, Иосиф хорошо понимал положение и
настроение заключенных, и они много рассказывали ему о своей жизни, о дворе
фараона, о египетском государстве. Он узнал, например, что богатую страну,
расположившуюся на плодородных берегах Нила, время от времени мучает страшная
засуха и тогда люди гибнут тысячами от голода и болезней. Среди узников были те,
что были брошены туда за долги, которые они сделали во время голода, покупая
зерно по баснословным ценам, чтобы не умереть с голоду. В разливах Нила,
рассказывал один, существует неведомая для человеческого разума цикличность:
вслед за изнурительными годами засухи идут годы плодородия, когда люди забывают
о перенесенной беде, надеясь, что голод больше не повторится. Иосиф с
любопытством слушал эти рассказы, и в его уме подспудно зрели мысли, подобающие,
скорее, не заключенному и рабу, а государственному мужу. Как распорядитель
узников, Иосиф всячески старался облегчить положение своих подопечных, ободрял
их и давал полезные советы.
Однажды в тюрьме оказались новые лица: то были виночерпий и хлебодар самого царя
египетского. Из этой детали можно заключить, что темница была не простой и
предназначалась, по-видимому, для лиц определенного сословия, ранга или прежних
заслуг. Ведь и Иосиф, попавший в эту придворную тюрьму, был из бывших
приближенных. Хотя и раб, он, как мы знаем, исполнял высокую должность
управляющего хозяйством самого начальника телохранителей фараона.
Виночерпий и хлебодар, тяжко удрученные своим бедственным и, как они были
убеждены, безнадежным положением, сначала лишь молчали, не раскрывая ни причин
заточения, ни тяжести своей вины. Иосиф, однако, вскоре расположил их к себе и
мало-помалу вник в нехитрую механику их преступлений. Обоих обвиняли в
казнокрадстве, растратах и взяточничестве. Все же вина одного из них казалась
Иосифу сомнительной. Сопоставляя разные детали, сообщенные виночерпием, он в
глубине души сочувствовал ему, так как ему виделась в деле виночерпия какая-то
несправедливость, что-то вроде оговора, ловкого подлога или другой ловушки. Что
касается хлебодара, то Иосиф, при всей доброжелательности и сочувствии, слабо
верил его оправданиям, и здесь он больше доверял даже не рассудку,
сопоставлявшему сведения и факты, рассказанные виночерпием, а собственному
чувству и непосредственным наблюдениям.
"Однажды виночерпию и хлебодару царя Египетского, заключенным в темнице,
виделись сны, каждому свой сон, обоим в одну ночь, каждому сон особенного
значения.
И пришел к ним Иосиф поутру, увиделих, и вот, они в смущении.
и спросил он царедворцев фараоновых, находившихся с ним в доме господина его под
стражею, говоря: от чего у вас сегодня печальные лица?
Они сказали ему: нам виделись сны; а истолковать их некому. Иосиф сказал им: не
от Бога ли истолкования? расскажите мне.
И рассказал главный виночерпий Иосифу сон свой, и сказал ему: мне снилось, вот
виноградная лоза предо мною;
На лозе три ветви. Она развилась, показался на ней цвет, выросли и созрели на
ней ягоды.
И чаша фараонова в руке у меня. Я взял ягод, выжал их в чашу фараонову, и подал
чашу в руку фараону.
И сказал ему Иосиф: вот истолкование его: три ветви- это три дня.
Через три дня фараон вознесет главу твою и возвратит тебя на место твое, и ты
подашь чашу фараонову в руку его, по прежнему обыкновению, когда ты был у него
виночерпием.
Вспомни же меня, когда хорошо тебе будет, и сделай мне благодеяние, и упомяни
обо мне фараону, и выведи меня из этого дома...
Главный хлебодар увидел, что истолковал он хорошо, и сказал Иосифу: мне также
снилось: вот на голове у меня три корзины решетчатых;
В верхней корзине всякая пища фараонова, изделие пекаря, и птицы небесные
клевали ее из корзины на голове моей.
И отвечал Иосиф и сказал ему: вот истолкование его:
три корзины- это три дня;
Через три дня фараон сниметс тебя голову твою и повесит тебя на дереве, и птицы
небесные будут клевать плоть твою с тебя.
На третий день, день рождения фараонова, сделал он пир для всех слуг своих и
вспомнило главном виночерпии и главном хлебодаре среди слуг своих;
И возвратил главного виночерпия на прежнее место, и он подал чашу в руку
фараону;
А главного хлебодара повесил на дереве, как истолковал им Иосиф.
И не вспомнил главный виночерпийоб Иосифе, но забыл его" (Быт. 40: 5-14, 16-23).
В этом замечательном и, как видим, очень искусном по своему изложению библейском
отрывке все поражает своей психологической правдивостью, художественной
значимостью деталей и их постоянной символической перекличкой. Ведь, в самом
деле, весь эпизод в темнице, по существу, повторяет историю в доме Потифара, за
исключением, разумеется, его жены. И там и здесь Иосиф - узник, раб, но в то же
время он возвышен, поставлен, пусть временно, над другими. Судьба как бы
постоянно пробует и испытывает его возможности, все время подталкивает его на
один и тот же предназначенный ему путь - путь возвышения. И как хороши здесь
сны: они тоже зеркально повторяют друг друга и, как в зеркале, имеют оборотное,
противоположное друг другу значение. Правдивы, психологически обусловлены и
детали сна: хлебодару снится хлебная корзинка, виночерпию виноградные лозы.
Просто и убедительно толкование этих снов Иосифом. И, наконец, какая
замечательная концовка: "И не вспомнил главный виночерпийоб Иосифе..."
Пожалуй, именно легенда об Иосифе, с ее художественным совершенством и
психологической разработанностью, больше других ранних библейских сюжетов
предваряет будущий социально-психологический роман, а также, конечно, роман
авантюрный и, может быть, даже роман исторический.
Дальше события этого полу фольклорного "романа" древности развиваются
стремительно, но закономерно. Фараону тоже приснился сон: будто он стоит у реки
и
"...вот вышли из реки семь коров, хороших видом и тучных плотью, и паслись в
тростнике; но вот, после них вышли из реки семь коров других, худых видом и
тощих плотью, и стали подле тех коров, на берегу реки;
И съели коровы худые видом и тощие плотью семь коров хороших видом и тучных. И
проснулся фараон.
И заснул опять, и снилось ему в другой раз: вот, на одном стебле поднялось семь
колосьев тучных и хороших;
Но вот, после них выросло семь колосьев тощих и иссушенных восточным ветром;
И пожрали тощие колосья семь колосьев тучных и полных..." (Быт.41: 2-7).
Сон, рассказывается далее в Библии, настолько смутил и ужаснул своей явной
предсказательностью египетского фараона, что он не мог найти себе покоя,
успокаиваясь лишь тем, что виденное им ночью только сон, а не страшная
действительность.
Кстати, эта милая и наивная подробность, так знакомая всем людям, видевшим
страшные сны, обнаруживает в безвестном библейском рассказчике искусного
художника - психолога и бытописателя. Наверно, устные рассказчики этой очень
популярной истории, все эти пастухи, кочевники, скотоводы и охотники, рыболовы и
купцы, привносили кое-что и от себя, от собственного опыта. Легенда об Иосифе -
одна из самых "обкатанных" историй древности. Она особенно нравилась простым
людям, давая им возможность увидеть исполнение своих затаенных мечтаний: ведь
легендарный Иосиф - их брат, такой же пастух-скотовод, поднявшийся силою своего
разума на недосягаемую высоту.
Никто не мог истолковать сон фараона - ни призванные срочно волхвы, ни мудрецы
всего Египта. Тут главный виночерпий, наконец, вспомнил об Иосифе - бедном
еврее-рабе, умеющем разгадывать сны.
"Фараон сказал Иосифу: мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его, ао
тебе я слышал, что ты умеешь толковать сны" (Быт. 41: 15).
Иосиф очень мудро отвечал фараону, что это не он толкует сны, их толкует Бог, а
он, Иосиф, лишь передает людям истолкование Бога. Такое объяснение, скромное
лишь по виду, сразу подняло значение Иосифа в глазах владетеля Египта. Теперь он
был уверен, что именно Иосиф, наконец, объяснит значение столь странных
сновидений.
В этом эпизоде, как, впрочем, и во многих других, можно заметить, что Иосиф
постоянно ходит по самой кромке огромной опасности и страшного риска. Но
опасность и отчаянный риск создает он сам. Ему свойственна и подлинная смелость,
и удивительная уверенность в собственном таланте, названном им самим даром
божьим. "Это не мое,-говорит он фараону, готовясь истолковать сон,- Бог даст
ответ во благо фараону".
Иосиф объясняет:
"Семь коров хороших, это семь лет; и семь колосьев хороших, это семь лет: сон
один.
и семь коров тощих и худых, вышедших после тех, это семь лет, также и семь
колосьев тощих и иссушенных восточным ветром, это семь лет голода" (Быт.41: 26,
27).
Далее Иосиф объяснил фараону, что после семи лет голода настанут семь лет
изобилия, после которых снова настанет великий голод. Опасность же заключается в
том, что в пору изобилия люди; в сытости и непредусмотрительности своей, забудут
годы голода. А между тем, разъяснял Иосиф, лежащий ниц перед владыкою Египта,
есть возможность избежать этих постоянно повторяющихся периодов голода,
связанных, как известно, с уровнем воды в Ниле. Надо, говорит он далее фараону,
в годы изобилия беречь и запасать хлеб впрок. Для этого, не без тайного умысла
замечает он, надо найти мужа разумного и мудрого, поставить его над всем
Египтом, чтобы он набрал себе надзирателей, а те собирали с населения в годы
изобилия пятую часть урожая. Подав совет, Иосиф снова сказал фараону, что его
слова принадлежат не ему, а Богу. Иосиф, надо думать, не сомневался, что,
подкрепленный таким авторитетом, его совет будет безоговорочно и тотчас принят
фараоном, что, как мы знаем, и случилось на самом деле.
"И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного
и мудрого, как ты;
Ты будешь над домом моим, и твоего слова держаться будет весь народ мой; только
престолом я буду больше тебя.
И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою.
И снял фараон перстень свойс руки своей и надел его на руку Иосифа; одел его в
виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему;
Велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать пред ним:
преклоняйтесь! И поставил его. Над всею землею Египетскою" (Быт.41: 39-43).
История Иосифа походит на волшебную сказку, что усугубляется и некоторыми чисто
фольклорными ее чертами: троекратно возникающими сходными ситуациями, повторами
отдельных образов-рефренов и устойчивых, как бы ритуальных, словосочетаний.
Поэтому закономерен вопрос: а могло ли на самом деле во времена фараонов
произойти подобное возвышение бедного раба-еврея? Но уже говорилось, что фигура
Иосифа и его необыкновенная судьба хорошо вписываются в те времена (XVIII-XVII
вв. до н.э.), когда в Египте правили завоеватели. То были гиксосы, пришедшие с
востока с несметными войсками. Они захватили Египет, свергли царствовавшую там
династию и учредили свою. Гиксосы, захватив власть, вместе с тем постарались в
точности воспроизвести и, словно копию, повторить весь уклад фараонова двора.
Как народность они принадлежали к семитской группе. Возвышение Иосифа при дворе
самозванцев было, следовательно, не таким уж фантастическим, как может
показаться. Новые фараоны - лжефараоны - не считали зазорным возвысить раба, так
как в их жилах текла кровь недавних пастухов и скотоводов. Будучи семитами, они,
естественно, симпатизировали людям, близким к их группе, они им
покровительствовали и даже специально приглашали на службу.
Конечно, и при этих объяснениях история Иосифа не перестает быть необыкновенной,
а сама фигура его, не упомянутая, как уже говорилось, в египетских источниках,
менее легендарной.
Далее Библия рассказывает, как разумно распорядился Иосиф, собрав хлеб в
житницы, как страна, благодаря ему, избежала голода.
"И был голод по всей земле; и отворил Иосиф все житницы и стал продавать хлеб
Египтянам...
И из всех стран приходили в Eгипет покупать хлеб у Иосифа..." (Быт.41: 56, 57)
Запасы хлеба, сделанные Иосифом, были так велики, что его можно было продавать в
соседние страны, где тоже, как и в Египте, начался сильнейший голод. Самим
египтянам хлеб выдавался без всяких формальностей; что же касается людей из
чужих стран, все чаще приходивших со своими караванами в надежде нагрузить их
хлебом, то им зерно из житниц выдавалось лишь по личному разрешению самого
Иосифа, еще более возвысившегося в те годы и фактически управлявшего страной на
правах фараона.
Голод коснулся и земли Ханаанской, где проживал Иаков со своими сыновьями и
многими внуками. Люди стали умирать повсеместно. Горестные вопли и стоны
раздавались по всей земле.
Прослышав о полных житницах в Египте и о том, что египетский фараон продает
излишки зерна не только собственному бедному люду, но и в соседние страны, Иаков
Встреча Иосифа с братьями.
решил снарядить караван и отправить своих сыновей за хлебом в далекий Египет.
Так, братья, кроме младшего Вениамина, последней утехи Иакова, двинулись той же
дорогой, по какой тринадцать лет тому назад, то есть сравнительно не так давно,
ушел проданный ими в рабство их брат Иосиф. Думали ли они об этом, отправляясь в
Египет? Вполне возможно, тем более что Рувим, спасший когда-то Иосифа от смерти,
постоянно напоминал о нем, сильно тоскуя и плача все эти годы. Кроме того,
бедствия, приблизившие семейство Иакова к самому порогу смерти, не могли не
обострить их совести и не оживить горьких и постыдных воспоминаний.
Прибыв в Египет, братья - как чужестранцы должны были получить разрешение на
выдачу им хлеба от главного начальствующего лица, каким в ту пору был именно
Иосиф, их брат. Они явились, но не узнали Иосифа. Да и было бы мудрено узнать в
этом важном вельможе, одетом в дорогие наряды и осыпанном драгоценностями,
несчастного мальчика, проданного ими в рабство голым. Тот несчастный Иосиф был
неузнаваем, и они не могли даже предположить, что восседавший на возвышении
человек, от которого зависели жизни тысяч людей, их брат. Иосиф же тотчас узнал
их; прошедшие тринадцать лет не слишком изменили их лица, а жестокий голод
обострил черты и сделал фигуры худыми, отчего братья стали как бы моложе,
вернувшись ко дням отрочества и юности.
Узнав братьев, Иосиф не показал и виду; он постарался ничем не выдать своего
волнения. Напустив еще более важный вид, а голосу придав особую строгость, он
сурово и с каким-то подозрением расспросил, откуда они родом, так как хотел
узнать об отце, а также об отсутствовавшем почему-то Вениамине, младшем брате,
которого Иосиф очень любил и теперь тревожился за его судьбу. Оказалось, что
старый Иаков жив, что Вениамин остался с ним, так как слишком юн и обессилел от
голода.
Братья уже думали, что все формальности разрешились, что строгий египетский
вельможа, начальствующий, как верно они догадались, над всей страной, даст зерна
и отпустит с миром. Но Иосиф продолжал говорить еще более сурово - теперь уже
как с людьми крайне подозрительными, назвав их в конце концов соглядатаями, то
есть лазутчиками. Он велел им вернуться в свою землю и в доказательство
правдивости всего их рассказа привести оттуда младшего брата Вениамина. Братья
стали горько сетовать, разговаривая на своем языке и не думая, что Иосиф
понимает их речь. Они не только жаловались на судьбу, но и горько раскаивались в
давнем поступке с Иосифом, считая, что теперешняя кара является возмездием за
прошлый грех. Раскаяние братьев, их проснувшаяся совесть потрясли Иосифа, и,
чтобы скрыть слезы, он поспешно отвернулся. Однако приказ его был непреклонен:
привести брата - только это может подтвердить, что они говорят правду, что они
не лазутчики из враждебной страны. Оставив одного из братьев, Симеона, в
качестве заложника, братья собрались в обратный путь. Брата своего и все
серебро, привезенное в уплату за хлеб, они оставили в руках стражи.
Ночью, когда братья спали, Иосиф приказал открыть их мешки и поверх хлеба
положить оставленное ими серебро. Он надеялся, что таким образом подаст им
тайный знак: ведь родной брат не должен был брать за хлеб плату, тем более ввиду
голодной смерти. Но Иосиф, как увидим, переоценил способности своих братьев к
истинному истолкованию. Они поняли возвращение серебра по-своему, но, впрочем,
не без логики. Первым чувством, обуявшим их всех, как только они увидели
возвращенную плату, был ужас. По-видимому, все они тотчас вспомнили те двадцать
сребреников, что получили когда-то за проданного брата. Теперь же Бог,
рассуждали они, непостижимым образом вернул им серебро как бы в наказание и в
напоминание о свершенном преступлении. Будучи людьми честными, братья решили
вернуть деньги, странным образом оказавшиеся у них в мешках. Они не знали, что
другой мыслью Иосифа было намерение испытать именно их честность.
К сожалению, они тогда не вернулись тотчас, рассудив, что возвратят серебро во
второй свой приход в Египет с братом Вениамином.
Однако обратный путь все откладывался и откладывался из-за нежелания Иакова
отпускать Вениамина. Выслушав все рассказы сыновей, он не знал, что и подумать,
хотя во всем, что с ними случилось, старый Иаков, человек проницательного ума и
глубокой веры в предопределение, чувствовал некий высший умысел. Из рассказов
сыновей сплетался в его воображении какой-то явно осмысленный, но глубоко
скрытый узор, тайну которого он силился разгадать во время долгих бессонных
ночей. Больше всего Иакова волновала судьба Симеона, оставленного в Египте
заложником, но, с другой стороны, очень страшила мысль отпустить Вениамина,
последнюю свою радость, в таинственный Египет.
Драматичность положения усиливалась страстным желанием братьев Симеона вернуть
заложника в семью - они ведь твердо пообещали ему это, и Симеон, конечно,
считает каждый день, вычислив в своем уме долготу дороги туда и обратно он -; не
мог подумать, что отец задержит его брать
...Поділитися у соцмережах
