Жанр: Религия
Книга о Коране
...ло бы
познание природы и научное предвидение. Конечно, во времена
составления Корана не только его собирателям и редакторам, но и тем, к
кому они обращались, многое в явлениях природы было непонятно, и, не
находя правильного объяснения, они верили, будто все непонятное им
зависит от божества. Но, как отметил Ф. Энгельс, "для существа самого
дела совершенно безразлично, назову ли я причину необъяснимых явлений
случаем или богом. Оба эти названия являются лишь выражением моего
незнания и поэтому не относятся к ведению науки. Наука прекращается
там, где теряет силу необходимая связь"[Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.
20, с. 533.].
Наука и опыт отрицают всякие "чудеса", произвол, случайность в
явлениях природы, а также в общественной жизни. Прогресс реален только
на основе знания закономерностей, при возможно более полном учете
объективных законов природы и общества. Действия людей имеют смысл
лишь тогда, когда они могут ожидать каких-то заранее определенных
результатов, а предвидение будущего возможно лишь потому, что в
природе все взаимосвязано, происходит закономерно, то есть одинаковые
причины при одинаковых условиях вызывают и одинаковые последствия.
История человечества по Корану.
Фантастика и действительность
В Коране отсутствует представление о человеке как "венце
творения", а также о постепенности развития жизни на Земле, ее
биосферы и тем более ноосферы - сферы человеческого разума.
Согласно Корану, созданию Аллахом человека предшествовал акт
сотворения им ангелов и джиннов, его небесной крылатой опоры. В суре
"Ангелы" об этом сказано: "Хвала Аллаху, творцу небес и земли,
сделавшему ангелов посланниками, обладающих крыльями двойными,
тройными и четверными. Он увеличивает в творении, что ему угодно" (К.,
35:1); он "сотворил джиннов из чистого огня" (К., 55:14); "из огня
знойного" (К., 15:27). И все же акту сотворения человека Аллах, судя
по изложенному в Коране древнеарабскому сказанию, придает особое
значение. Даже после того как им был вылеплен своего рода манекен
человека и осталось лишь его оживить, Аллах решил обсудить свой
поступок с ранее им созданными многокрылыми помощниками. Некоторые из
новейших комментаторов пытались углядеть в этом "обсуждении" признак
особой демократичности всевышнего.
Между тем, если исходить из Корана, это "обсуждение" или "совет",
"беседа", "состязание" с "верховным сонмом" ангелов выглядит весьма
деспотично. Во всяком случае, в этом "обсуждении" не чувствовалось
какой-либо терпимости, внимания к созванному ангельскому сонму, даже
признака толерантности. Создатель заранее предопределил свое решение
и, выслушав единственного возражавшего, тут же сурово наказал его.
Коран в нескольких сурах возвращается к этому эпизоду, но каждый раз
излагает всего лишь сухой конспект, как бы канву рассказа о "совете".
Так, в суре 38 читаем:
"Вот сказал господь твой ангелам: "Я создаю человека из глины. А
когда я его завершу и вдуну в него от моего духа, то падите,
поклоняясь ему!" И пали ниц ангелы все вместе, кроме Иблиса[Из этого
аята (38:74) выходит, что Иблис - из ангелов, а, согласно аяту 48 18-й
суры Корана, "был он из джиннов". Пытаясь найти выход из этого
противоречия, авторы тафсиров приводят сложные "доводы", по одним из
которых Иблис - из ангелов, но судя по его поступкам - из джиннов, а
по другим - он по природе своей джинн, но жил среди ангелов и даже
командовал тысячами из них.], - он возгордился и оказался неверным. Он
(Аллах. - Л.К.) сказал: "О Иблис, что удержало тебя от поклонения
тому, что я создал своими руками? Возгордился ли ты или (проявил
высокомерие. - Л.К.) оказался из высших?" Он (Иблис. - Л.К.) сказал:
"Я лучше него: ты создал меня из огня, а его создал из глины". Он
(Аллах. - Л.К.) сказал: "Выходи же отсюда; ведь ты - побиваемый
камнями. И над тобой мое проклятие до дня (страшного. - Л.К.) суда".
Он сказал: "Господи, отсрочь мне до дня, когда они (люди. - Л.К.)
будут воскрешены!" Он (Аллах. - Л.К.) сказал: "Поистине, ты из тех,
кому отсрочено до дня определенного срока!" Он (Иблис. - Л.К.) сказал:
"Клянусь же твоим величием, я соблазню их всех, кроме рабов твоих
среди них чистых!" Он (Аллах. - Л.К.) сказал: "Поистине, я говорю
правду, наполню я геенну тобой и теми, кто последовал за тобой, -
всеми!" (К., 38:71-85).
Итак, сотворение первого человека, согласно Корану, одновременно
явилось актом падения джинна или ангела "из числа высших", ставшего
дьяволом, сатаною, шайтаном, царем преисподней. Впрочем, во 2-й суре
Корана падение Иблиса, а также введение человека в рай изображено уже
с другими подробностями. Прежде всего, здесь сказано не только о
первом человеке, но и о его супруге. Адам уже одушевлен и представлен
ангелам в качестве "наместника" Аллаха "на земле". А ангелы дают
понять Аллаху, что они уже знают, на что способны люди, и явно их не
одобряют. Ангелы говорят Аллаху: "Разве ты установишь на ней (на
Земле. - Л.К.) того, кто будет там производить нечестие и проливать
кровь, а мы возносим хвалу тебе и святим тебя?"
Этот текст дал повод одному из египетских теологов и реформаторов
ислама Мухаммеду Абдо (1849-1905) предположить, что речь здесь идет о
сотворении предков одних лишь арабов, а не всего человечества, иначе
откуда бы ангелы знали, каковы люди?
Вслед за этим в Коране вновь продолжена довольно сухая
конспективная речь: "И научил он Адама всем именам (ангелов; а по
истолкованию шиитских богословов - еще не родившихся на земле их
верховных имамов. - Л.К.), а потом предложил их ангелам и сказал:
"Сообщите мне имена этих, если вы правдивы". Они сказали: "Хвала тебе!
Мы знаем только то, чему ты нас научил. Поистине, ты - знающий,
мудрый!" Он сказал: "О Адам, сообщи им имена их!" И когда он сообщил
им имена их, то он (Аллах. - Л.К.) сказал: "Разве я вам не говорил,
что знаю скрытое на небесах и на земле и знаю то, что вы
обнаруживаете, и то, что скрываете?" И вот, сказали мы ангелам:
"Поклонитесь Адаму!" И поклонились они, кроме Иблиса. Он отказался и
превознесся и оказался неверующим. И мы сказали: "О Адам! Поселись ты
и твоя жена в раю и питайтесь оттуда на удовольствие, где пожелаете,
но не приближайтесь к этому дереву, чтобы не оказаться из
неправедных". И заставил их сатана споткнуться о него и вывел их
оттуда, где они были. И мы сказали: "Низвергнитесь, [будучи] врагами
друг другу! Для вас на земле место пребывания и пользование до
времени" (К., 2:28-34).
С незначительными изменениями этот текст приведен в сурах 15,
аяты 26-43 и 20, аяты 114-126. Изменения относятся, в частности, к
уточнению того, из чего сотворен человек. Следует отметить, что в
Коране нет по этому вопросу единого взгляда. Так, в суре 15 трижды
повторено: "из звучащей, из глины, облеченной в форму". Помимо этого
говорится, что бог сотворил человека из праха (3:52; 22:5), из
сущности "глины" (7:11), из глины сухой, звучащей, как сосуд, глиняное
блюдо (55:13), еще из глины липкой, пристающей, следовательно сырой
(37:11), из глины гончарной, "скудели" (15:26); наконец - "из воды".
Из влаги - "из капли" - человек и размножается (25:56; 80:17-18). По
последнему вопросу в Коране изложен, впрочем, и другой, взгляд,
восходящий, как выясняется[См.: Винников И.Н. Коранические заметки. -
Исследования по истории культуры народов Востока (В честь академика
И.А. Орбели). М-Л., 1960, с. 309-311.], к концепции, широко
распространенной в древнем мире: бог "сотворил человека из сгустка"
крови (алак - К., 96:1-2); из него же он формируется (23:14). Различие
этих версий лишний раз подтверждает сложность и неодновременность
составления Корана. Был изгнан Адам из Эдема за зернышко райской пшеницы.
Достоинство вынужден был я свое потерять из-за хлеба.
О боже! Ты знаешь о муках моих и муках Адама!
Ты сам прогневись на пшеницу, чтоб нам не страдать
из-за хлеба.
(Перевод В. Державина)
Эта мысль и через века волновала тех, кому, подобно Хакани, было
мучительно унижаться ради "белого хлеба властителей с черной душою". И
вновь они не могли не вспомнить, что изгнание Адама, вопреки
благочестивым проповедям и сказаниям, не принесло людям пользы. Живший
в Индии выдающийся поэт и мыслитель Мирза Абдулкадир Бедиль
(1644-1721), придерживаясь традиции, восходящей к Хакани, рассказал в
четверостишии о нищете и бедствиях, царивших в его время:
Бедный Адам - он страдать на земле обречен.
Чем, кроме смерти, он будет от смерти спасен?
Райской пшеницы поел он вчера - пострадал,
Есть ему нечего ныне - страдает от этого он.
(Перевод Л. Пеньковского)
Да, сказание Корана об Адаме и его жене, не знавших в раю голода,
не замечавших наготы, не страдавших от зноя и жажды (20: 116-117),
обращает взгляд человека не вперед, в будущее, а назад, в прошлое.
Будто счастливый период истории человечества, его "золотой век"
остался позади.
Этот рассказ, имеющий сходство с библейским, дает искаженное,
идеализированное представление о первобытном обществе. "Что
первобытный человек получал необходимое, как свободный подарок
природы, - писал В. И. Ленин, - это глупая побасенка... Никакого
золотого века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно
подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой"[Ленин
В.И. Полн. собр. соч., т: 5, с. 103.].
Позднейшее предание ислама развило учение об оставшемся позади
"золотом веке". Так, слова Корана о том, что Адам и его жена до
грехопадения не замечали наготы, послужили поводом для рассказа, будто
Адам был введен в рай в одежде. Аллах-де после сотворения и
одушевления Адама обрядил его в райские одежды, а ангелы, усадив на
трон, сто лет носили Адама на своих плечах по небесам. Затем Аллах
сотворил для Адама крылатую лошадь из белого мускуса, названную
Маймуна (счастливая); одно крыло у нее было из жемчуга, другое - из
коралла. Ангелы Джибриль, Микаиль и Исрафиль, усадив на Маймуну Адама,
вновь катали его по всем небесам. Нетрудно заметить, что в этом
предании, изложенном, например, в не раз издававшейся на арабском
языке книге "Дакакиль-ахбар ва хакаик аль-игтибар" кадия Аби Абдуллы
Кулаги, миф переплетен с элементами сказки, в жизни создателей которой
- кочевников лошадь имела большое значение. Свое желание возможно
скорее преодолевать пространство они выразили в красочном образе
крылатого коня (вспомним "тулпар" в сказках народов Средней Азии и
Казахстана).
Однако, если в народном творчестве этот сюжет, как правило,
возвеличивает творческие силы человека, его разум, благородство,
стремление к взаимной выручке, гуманность, то в Коране эти светлые
чувства затенены, принижены мыслью о том, что, сколько бы человек ни
старался, ничего хорошего он не создаст. Ибо, как гласит "слово
Аллаха", "знайте, что жизнь в здешнем мире есть обманчивая утеха,
обольщение, суетный наряд, тщеславие между вами, желание отличиться
множеством имущества и детей: она подобна тем произрастаниям при
дожде, которые собой пленяют земледельца, потом увядают, после того
видишь их пожелтевшими, напоследок делаются сухими стеблями... Жизнь в
здешнем мире есть только обманчивое наслаждение" (57:19-20).
Эти мотивы Корана отражают настроения людей, видевших, что народ
томится в нищете и голоде, тогда как захватившая власть знать чинит
насилие и самоуправство, поддерживает рабовладельцев и ростовщиков,
продажность и корыстолюбие. Но эти люди не находили выхода из тяжелого
положения. Такое случалось в истории разных стран и народов.
Обилие в "слове Аллаха" подобных настроений, связанных с
обещаниями близких перемен в жизни арабов и наступлением "конца мира",
светопреставления, привело отдельных исследователей к выводу о том,
что Коран (за исключением тех его мест, которые имеют законодательный
характер и по времени своего происхождения являются более поздними)
есть новый "Апокалипсис", "откровение о конце мира". Этот взгляд
развит французским исламоведом Полем Казанова в его книге "Mohammed et
la fin du monde" (Paris, 1911) и затем нашел отражение в некоторых
работах упоминавшегося выше египетского ученого и писателя Таха
Хусейна. Любопытно в этом смысле и "важное примечание" А. Массэ,
сделанное им при анализе Корана периода "до хиджры" в книге "L'lslam"
(Paris, 1930, р. 82; ср. 2-е изд. русского перевода с 6-го
французского издания: Массэ А. Ислам. Очерк истории. М., 1963, с. 78):
"...прежде всего, главная идея Магомета была не провозглашением
единобожия, но объявлением приближения последнего часа..." На наш
взгляд, едва ли правильно отделять проповедь о "приближении последнего
часа", имевшую место в период возникновения ислама, от провозглашения
единобожия. К тому же мессианские и эсхатологические места Корана,
часть которых, безусловно, древнего происхождения, могли быть затем
усилены при его редактировании, расстановке в нем диактрических
знаков, оформлении как книги. Нужно иметь в виду, что ожидания
наступления "последнего часа" и связанных с ним крутых перемен не раз
были и позднее, например, вера в то, что Халифату арабов суждено
просуществовать лишь сто лет. Известно, что подобный "религиозный
психоз" наблюдался и в католических странах Западной Европы накануне
1000 года.
Как мы знаем, в Коране действительно говорится о "часе" и о том,
что он близок. "Я (Аллах. - Л.К.) готов его открыть, чтобы всякая душа
получила воздаяние за то, о чем старается!" (К., 20:15-16). Однако
история подтвердила, что не мотивы, связанные с ожиданием
светопреставления, содержавшиеся в проповедях пророков раннего ислама,
сплачивали и поднимали народ на борьбу против угрозы чужеземного ига,
за объединение арабских родов и племен, не они отражали процесс
"пробуждающегося арабского национального чувства"[Маркс К., Энгельс Ф.
Соч., т. 28, с. 222.], которое подогревалось вторжениями иноземцев на
земли арабов.
Безнадежность, отчаяние, мысли о том, что спасение и воздаяние
придут после смерти, никогда не поднимали на борьбу, не служили
надежной поддержкой людям. Если считать, что "жизнь ближайшая", то
есть единственная земная действительность, "только пользование
обманчивое", как написано в Коране (К., 57:19-20), то стоит ли за
обман бороться? Коран же эту мысль еще подогревает домыслом о том,
что, "кто желает посева для ближней (иначе говоря, земной жизни. -
Л.К.)... нет ему в последней (посмертной. - Л.К.) никакого удела!"
(К., 42:19). "О люди! - предостерегает Коран. - Бойтесь господа вашего
и страшитесь дня, когда родитель не возместит за ребенка и рожденный
(от него. - Л.К.) не возместит ничем за своего родителя! Поистине,
обетование Аллаха - истина; пусть же тебя не обольщает жизнь
ближайшая..." (К" 31:32-33), - эта единственная земная жизнь.
По Корану получается, что призвание человека не в труде, который
был бы полезен ему, его семье, роду, племени, нации, всему обществу,
не в совместной борьбе людей разных народов и стран за лучшую жизнь, а
в том, чтобы, безропотно перенося любые невзгоды, беспощадный гнет
эксплуататоров, обратить свои помыслы на личное "спасение" в загробной
жизни, которая якобы наступит после смерти. Не к такому ли идеалу
зовут те, кто, подобно, например, Абу-ль-Караму аль-Андарасбани,
богослову и мистику, составившему на арабском языке биографический
словарь аскетов и подвижников, которые "словом и делом выражали полное
равнодушие к земным благам... старались меньше и реже есть, пить,
спать, улыбаться и даже разговаривать, больше молиться, плакать и
уединяться"? Один из них даже "по 10 лет не улыбался, другой проводил
все ночи в молитвенных бдениях, третий роздал все деньги и отпустил на
волю рабов (выходит, был рабовладельцем! - Л.К.), четвертый упорно
отказывался от должности судьи, пятый не обратил внимания на
землетрясение во время молитвы и т. п."[Халидов А.Б. Биографический
словарь ал-Андарасбани. - Письменные памятники Востока. 1971. М.,
1974, с. 147.].
Аль-Андарасбани жил в Хорезме в XII веке. Однако факты, подобные
описанным им, встречались и значительно позднее. Даже и пишущий эти
строки помнит описанный в газете случай, как в Казани в 1926 году
обворовали квартиру в присутствии хозяйки-мусульманки,
воспользовавшись тем, что она в силу своей религиозности, стараясь не
нарушить предписаний шариата, не прекратила исполнявшегося ею намаза,
молитвы[См.: Климович Л. Классовая сущность ислама. - Антирелигиозник,
1927, э11, с. 23.].
Отпускали рабов, крепостных перед смертью порой и люди, не
отличавшиеся религиозностью, по своему великодушию, из гуманных
соображений. У Андарасбани же восхваляется случай, вызванный
эгоистическими мотивами, ожиданием посмертного воздаяния, то есть та
сторона религии, которая с позиций человеколюбия неизменно осуждалась.
Вот что писал основоположник турецкой революционной поэзии Назым
Хикмет (1902-1963) в автобиографическом романе "Романтика", поясняя,
почему его главный герой Ахмед порвал с исламом.
"После окончания школы-интерната - там молитвы и соблюдение поста
были обязательными - я бросил и намаз и пост. Да и Коран-то никогда
толком не мог прочесть... Но я был набожным. Говоря точнее, я даже и
не думал о том, что бог может и не существовать. Потом однажды я
подумал, что верующие совершают благие дела лишь в надежде на награду
от господа бога, в надежде на то, что они попадут в рай, обретут
бессмертие. А грехов они избегают потому, что боятся наказания, боятся
угодить в ад. Меня, словно сам я никогда не был верующим, поразила эта
неволя, на которую обрекает себя каждый верующий, поразил их эгоизм.
С тех пор по сей день Ахмед старался делать все свои дела, не
заботясь о награде и не опасаясь наказания"[Хикмет Н. Романтика. М.,
1964, с. 11.].
Мотивы принижения земной жизни, обещаниями сладостной посмертной
пронизывают весь Коран. "Здешняя жизнь - только игра и забава; будущее
жилье лучше для тех, которые богобоязненны" (К., 6:32); "О народ мой!
Ведь эта ближняя жизнь - только пользоваиие, а ведь будущая - дом
пребывания" (К., 40:42): "...они радуются ближней жизни, но жизнь
ближайшая в отношении к будущей - только временное пользование!" (К.,
13:26).
Судя по Корану, большое внимание этим мотивам уделялось потому,
что такие утверждения проповедников ислама встречали резкие возражения
со стороны слушавших их в Мекке и Медине не только многобожников, но и
людей, которых именовали дахритами (дахрийа). Это были люди,
отрицавшие загробную жизнь, считавшие, что есть только одна земная
жизнь, ограниченная для каждого человека определенным периодом: "губит
нас только время" (К., 45:23). В 17-й суре Корана, относимой к
объявленным пророком Мухаммедом в Мекке, читаем и о том, что
"большинство людей не хотят принимать, единственно из-за неверия",
"различные примеры", которые приводятся им проповедником. Они говорят:
"Никогда мы тебе не поверим, до тех пор, пока ты не изведешь из земли
источника, или не будет у тебя сада из пальм и виноградных лоз, и
посреди него не велишь течь ручьям, или не извергнешь на нас неба, как
ты утверждаешь, кусками[Имеются в виду метеориты, или болиды,
появление которых, как следует из Корана, считалось проявлением гнева
бога, его кары (см. 34:9 и др.).], или не приведешь Аллаха с ангелами,
или не будет у тебя дома из золота, или не поднимешься на небо. И мы
не поверим до тех пор твоему восхождению, пока не ниспошлешь к нам
оттуда книгу, которую мы сможем прочитать" (17:91-95).
Эти настойчивые возражения проповедникам новой веры перекликались
с вольнодумными традициями, возникшими задолго до ислама и отраженными
в ряде памятников Древнего Востока, таких, как клинописные таблички
Ниневийского архива, "Песнь арфиста" из Древнего Египта,
многочисленные философские сочинения Древней Индии и т. д.
Так, в Древнем Египте написаны произведения, в которых высказано
неверие в существование загробного царства и вечной жизни, люди
призываются к наслаждению всеми радостями здесь, на Земле. Умерев,
говорит поэт, "никуда ты не выйдешь, чтобы увидеть солнце". Подобная,
в основе своей вольнодумная, атеистическая мысль выражена в
стихотворении, созданном в Древней Индии:
Пока живем, да будем счастливы!
Того тут нет, кто не помрет.
Когда же он помрет
И в пепел обратится, -
Откуда вновь ему явиться?
Академик Ф.И. Щербатской (1866-1942) писал о философах Древней
Индии: "Нигде, пожалуй, дух отрицания и возмущения против оков
традиционной морали и связанной с ними религии не выразился так ярко,
как среди индийских материалистов"[Щербатской Ф.И. К истории
материализма в Индии. - Восточные записки. Л., 1927, т. 1, с. 1.]. В
подтверждение своей мысли он приводит красноречивые "стихотворные
тезисы индийского материализма". Например:
Три автора составили священное писание,
Их имена суть шут, обманщик, вор.
"Большинство индийских философов... были убеждены, что никакого
бога вообще не существует, и активно стремились доказать это", - пишет
видный современный философ-марксист Индии Д. Чаттопадхьяя. Мыслители
Индии, продолжает он, создали произведения, которые "без преувеличения
можно назвать самой богатой атеистической литературой древнего и
средневекового мира"[Чаттопадхьяя Д. Индийский атеизм. Марксистский
анализ. М., 1973 с. 23.]. Те же тенденции можно наблюдать и во многих
произведениях, созданных в странах распространения ислама. Тем более
что и здесь они опирались на опыт народа, на его повседневные
наблюдения, расширявшие кругозор, повышавшие и углублявшие
аргументацию авторов этих произведений.
Возражения в Коране могли исходить от людей, знавших легенды
проповедников зороастрийской религии, которые утверждали, будто в
числе их жрецов уже был такой, "душа" которого побывала в загробном
мире, повидала рай и ад. "Сообщение" об этом "путешествии" содержалось
в "саримешхедской" надписи, сделанной в III веке на языке пехлеви близ
города Казеруна в Иране, где зороастризм тогда был государственным
культом. Значительная часть этой надписи теперь прочитана, найден и
наскальный рельеф, изображающий верховного зороастрийского жреца и
политического деятеля Ирана Кирдера, якобы совершившего это
"странствие"[Gignoux Р. L'inscription de Kartir a Sar Mashad. -
Journal Asiatique. P., 1968, t. 256, fasc. 3-4. p. 368-418. Имя Картир
исправлено на Кирдер в связи с его новым прочтением. См.: Народы Азии
и Африки, 1981, э3, с. 225.]. А в VI-VII веках в Иране же появилось
сочинение о другом подобном "путешественнике" - Арда-Виразе,
продиктовавшем писцу свои впечатления о загробном пребывании его
"души". Еще в прошлом и начале нашего века, когда появились первые
переводы этой "книги" ("Ардай-Вираз-намак") на европейские языки, ее
начали истолковывать как один из источников "Божественной комедии"
Данте. Современный чешский исследователь пехлевийской литературы
Отакар Клима, впрочем, оговаривает, что "Книгу об Арда-Виразе" если и
допустимо сближать с "Божественной комедией", то исключительно по
сходству мотивов[Klima О. Awesta. - Rypka J. Iranische
Literaturgeschichte. Leipzig, 1959, S. 36.].
Сочинения с описанием путешествий в "потусторонний" мир и даже
принесенного из рая яблока, съев кусочек которого сорок монахов во
главе со своим настоятелем, а за ними и жители целого селения перешли
из христианства в ислам, появились еще в средневековье. Некоторые из
таких рассказов или притч затем включались даже в столь популярные
сказочные сборники, как "Книга тысячи и одной ночи" ("Китаб альф лайла
ва лайла"). Таков, например, рассказ о мусульманине и христианке,
занимающий в русском переводе, сделанном с арабского оригинала, ночи с
412 по 416[См.: Книга тысячи и одной ночи. В 8-ми т. М., 1959, т. 4.].
Современная голландская исследовательница этот рассказ относит к
религиозным притчам суфийско-мистического характера. Позднее в странах
распространения ислама появились аргументированные и художественно
ценные произведения, разоблачавшие подобные "благочестивые" рассказы
мусульманских миссионеров. В числе их популярные и в наше время
сочинения разных жанров, написанные иносказательно или вполне
откровенно, в просветительских, вольнодумных и атеистических целях. Из
них назовем "Письма Хортдана из ада" ("Хортданын джаханнам
мектублары") азербайджанского прозаика и драматурга Абдуррагима
Ахвердова (1870-1933) и сатирический рассказ "День страшного суда"
("Киямат") узбекского писателя Абдуррауфа Фитрата (1886-1939)[Оба
произведения изданы и в русском переводе: Ахвердов А. Письма из ада.
Избранные произведения. М., 1960; Фитрат А. День страшного суда. М.,
1965.].
Характерной чертой многочисленных призывов Корана к вере в
посмертную участь, которая бывает двух родов - доброй и злой,
прекрасной и отвратительной, является то, что она мыслится как
воздаяние за земные дела людей; каков
...Поділитися у соцмережах
