Жанр: Религия
Книга о Коране
... "в погребальной
надписи... из Хегры (1 г. до н. э.)". Сохранилось "также имя
собственное Бен-Хубалу - "сын Хубалу" (Шифман И.Ш. Набатейское
государство и его культура. Из истории культуры доисламской Аравии.
М., 1976, с. 5, 99).] Обращение к богу, занимавшему в Каабе
"центральное положение" со словом "Хубал" - "Ху (в) бал" могло иметь
сходное значение. Кстати, местоимение "хуа" - он со значением
"истина", "бог", "Аллах" и теперь можно видеть начертанным по-арабски
на стенах многих больших и малых старых мусульманских храмов. Отсюда
понятно, почему Коран, даже перечислив трех древнеарабских богинь, о
Хубале промолчал. Вместе с тем академик Бартольд имел все основания
отметить, что древние арабы к помощи Аллаха прибегали преимущественно
во время поездок по морю. "В Коране несколько раз говорится, что люди,
когда их настигает буря на море, призывают Аллаха и дают обет искренно
служить ему, но, когда они благополучно высаживаются на берег,
забывают о своем обете и снова начинают служить идолам"[Бартольд В.В.
Сочинения, т. 6, с. 638.].
О значении, придававшемся культу Аллаха, говорит и тот факт, что,
согласно мусульманскому преданию и наиболее ранним биографам пророка
Мухаммеда (Ибн Исхак, Ибн Хишам), его отец носил имя Абдаллах, что
буквально значит "раб Аллаха". А божества племен, зависевших от
курейшитов, выдавались за "детей Аллаха". Так, его дочерьми
назывались, например, богиня племен хавазин и сакиф аль-Лат (иначе -
Илат) и аль-Узза, о которой, как и еще об одной богине арабских
племен, сказано в 53-й суре Корана. Так, Аллах занимает место
всевышнего бога - Аллах таъала.
Но Коран - произведение, в котором отражены патриархальные устои.
Ко времени возникновения ислама в хозяйстве древнего араба-кочевника
женщина играла все более подчиненную роль. За счет принижения женщины,
занятой в основном домашним трудом, возвысилось общественное положение
мужчины. Счет родства стал вестись по мужской линии, и религиозные
сказания говорили о мужских божествах и духах как об имеющих
наибольшее влияние и силу.
Коран отвергает мысль о возможности существования у Аллаха
дочерей, в том числе богинь аль-Лат и аль-Уззы и богини
Манаты - йасрибских племен аус и хазрадж, прежде всего потому, что
допущение этого предположения было бы несправедливо по отношению к
Аллаху. Ведь люди, гордясь своим потомством, о дочерях стали
умалчивать.
"Видели ли вы, - замечает в связи с этим Коран, - ал-Лат, и
ал-'Уззу, и Манат - третью, иную?[Комментируя это место Корана,
академик И.Ю. Крачковский (со ссылкой на: Jeffery A. The Foreign
Vocabulary of the Qur'an. Baroda, 1938, p. 27) отметил, что "Аллат,
Мануту, Хубалу - набатейские божества" (Коран. Перевод и примечаниям.
Ю. Крачковского, с. 602). Однако на Арабском Востоке получил
распространение другой взгляд на названные доисламские божества, - по
которому "Хубал, Узза и аль-Лат по своему происхождению из Вавилонии"
(Fund Safar. Mosul Museum and its Antiquities. Baghdad, 1958, p. 9)]
Неужели у вас (дети. - Л.К.) - мужчины, а у него (Аллаха. - Л.К.) -
женщины? Это тогда - разделение обидное! Они - только имена, которыми
вы сами назвали (их, этих богинь. - Л.К.), - вы и родители ваши. Аллах
не посылал с ними никакого знамения. Они (арабы, почитающие
вышеперечисленных богинь. - Л.К.) следуют только предположениям и
тому, к чему склонны души, а к ним уже пришло от господа их
руководство" (К., 53: 19-23). Последним Коран намекал на изрекаемые
пророками откровения.
В образах бога, созданных воображением верующих разных стран,
всегда отражаются особенности их жизни. Человек наделял своими чертами
и свойствами бога. Из таких антропоморфных представлений об Аллахе
исходит довод, приведенный в 101-м аяте 6-й суры Корана, гласящий, что
бог не мог иметь детей потому, что "не было у него подруги", жены.
Впрочем, возможно, это аргумент не только против почитания
древнеарабских богинь, но и против догматов христиан, живших в Мекке,
Насрибе и других местах Аравии, против их культа Марии (Марьям,
Марйам) как богородицы.
Вообще в Мекке, едва ли не важнейшем торговом,
социально-экономическом и религиозном центре Аравии, в то время
появились люди, в той или иной мере отражавшие взгляды и устремления
жителей всего аравийского региона, а частично и соседних стран.
Одновременно здесь создались весьма благоприятные условия для раннего
пробуждения вольномыслия, появления людей, скептически относящихся к
старым политеистическим верованиям с их громоздким культом и
обращавшихся к монотеизму. Вместе с тем они не принимали взглядов,
которые распространяли среди арабов полуострова христиане, иудеи и
зороастрийцы, не исключая и тех, кто бежал в Аравию от преследования
иноверцев и "еретиков" в странах, где господствовали Византия и Иран.
Эти арабы, отказавшиеся от местного политеизма и религий иноземцев,
являлись сторонниками движения ханифов - искателей истины,
выразителями идей раннего арабского монотеизма - ат-таухида.
Среди искателей и проповедников истины, выражавших идеи
политического объединения арабских племен, были лица, которые выдавали
себя за пророков - наби. По их словам, истина, которую они возвещали,
внушалась им верховным божеством. В Мекке таким пророком был курейшит
Мухаммед, выходец из древнего, но обедневшего рода хашим, в руках
которого находились ключи храма Каабы. Рано осиротев, он нанялся
пастухов, затем стал приказчиком, сопровождавшим торговые караваны;
позднее, женившись на богатой вдове Хадидже, Мухаммед вел ее торговое
дело. Он, по-видимому, с детства был воспитан в традициях мекканского
культа Каабы, а затем в той или иной степени стал разделять взгляды
ханифов. Начало его проповеднической деятельности, как уже отмечалось,
обычно относят, в соответствии с мусульманской традицией, к 610 году:
Мухаммеду к этому времени было уже около сорока лет. В эти годы
движение ханифов стало известно в ряде мест Аравии.
Одним из наиболее ранних представителей этого движения вне
Хиджаза являлся пророк Маслама, известный затем под
насмешливо-уменьшительным прозвищем Мусейлима. Он происходил из
арабского племени ханифа в богатой восточноаравийской земледельческой
области Йемама. Согласно преданию, Мусейлима прожил свыше ста лет и
был убит в 633 году во время карательной экспедиции, посланной первым
"праведным" мусульманским халифом Абу Бекром. По эпитету бога,
которого проповедовал Мусейлима, его самого называли Рахманом -
"милостивым". Вероятно, в связи с этим в Коране о проповеди пророка
среди курейшитов говорится: "Когда бывает сказано им: поклоняйтесь
Рахману, они тогда говорят: "А что такое Рахман? Станем ли поклоняться
тому, кому ты повелеваешь нам?" и еще дальше убегают" (25:61). А более
поздний мусульманский автор Ибн Хишам в упоминавшейся нами "Книге
жития посланника Аллаха" приводит предание, в котором проповедь
Мухаммеда уже ставится в прямую связь с пророком из Йемамы; лишь его
имя подменено именем проповедуемого им бога. "Нам известно, - говорят
курейшиты Мухаммеду в названной "Книге жития", - что этому обучает
тебя некий человек из Йемамы, по имени Рахман"[Полностью предание см.
в хрестоматии "Происхождение ислама" (М.-Л., 1931, с. 99-100).].
Эпитет "Рахман" позднее стал одним из девяносто девяти имен Аллаха;
слово "рахман" употребляется и в одной из повседневных основных формул
ислама, с которой начинаются все главы Корана, за исключением девятой:
"Бисми-ллахи-р-рахмани-р-рахим", то есть "Во имя бога, милостивого,
милосердного".
Этому не помешал и тот факт, что проповедником бога Рахмана был
не только Маслама (Мусейлима) в Йемаме, но и действовавший
одновременно с ним пророк Асвад в Йемене, на юго-западе Аравии. Он
также именовался "посланником Аллаха" и приобрел там, хотя и
ненадолго, немалую политическую и военную власть. Высоким положением
пользовалась и пророчица Саджах из племени темимитов на севере, в
Месопотамии (в Джезире), с которой Мусейлима вынужден был заключить
договор. По нему "Саджах получила половину урожая Йемамы; кроме того,
Мусейлима обязался выдать ей вперед часть урожая будущего года; для
сбора этого хлеба она оставила отряд, а с остальными своими
приверженцами вернулась в Месопотамию"[Бартольд В.В. Сочинения, т. 6,
с. 568.].
Как полагал академик Бартольд, пророчица Саджах явилась в Йемаму
"исключительно для опустошения богатой области"[Там же.], и явно эта
ее цель не была секретом для Мусейлимы, постаравшегося поскорее от
Саджах избавиться.
Мусейлима, как и Асвад, Тулейха (еще один пророк из Центральной
Аравии), Саджах и другие пророки и пророчицы появлялись перед
верующими с закрытыми лицами, а во время молитвы, впадая в транс,
закутывались в плащ или в более плотную одежду. Все это были хорошо
усвоенные ими ритуальные приемы, которые они, по-видимому, не раз
совмещали с трезвым расчетом... Не случайно и в Коране, в целом очень
высоко оценивающем роль пророков, упоминаются и такие из них, что
измышляли ложь, обманывали верующих, заявляя, будто им "ниспослано
откровение". Коран клеймит таких пророков как гнусных обманщиков:
"Есть ли кто нечестивее того, кто выдумывает ложь, ссылаясь на Аллаха,
или говорят: "Мне было откровение", тогда как ему никакого не было
откровения?" (6:93).
Впрочем, это категоричное заключение не касалось старого приема,
восходящего, вероятно, к шаманским культам и не раз использовавшегося
и теми, кто выступал как пророк. Речь идет о закутывании, завертывании
в одежду, что вызывалось, по-видимому, кризисным психическим
состоянием, назреванием проповеднического экстаза, понятными людям
того времени. Коран о подобном состоянии говорит в сурах 73 и 74
приподнято, но рассудительно, как о чем-то само собою разумеющемся в
пророческой практике. В начале суры 74 - "Завернувшийся", которая
мусульманскими традиционалистами и европейскими исследователями
считается одной из старейших, читаем: "О завернувшийся! Встань и
увещевай! и господа твоего возвеличивай! и одежды твои очисть! И
скверны беги!" (К., 74:1-5).
Как не вспомнить здесь слова Ф. Энгельса о том, "раз возникнув,
религия всегда сохраняет известный запас представлений, унаследованный
от прежних времен, так как во всех вообще областях идеологии традиция
является великой консервативной силой"[Маркс К., Энгельс Ф. Соч.,
т. 21, с. 315-316.].
Период пророческих выступлений в Аравии, как следует из Корана и
позднейших арабских преданий - Сунны, являлся временем острой
социальной борьбы. Ее осложняли углубившиеся социальные противоречия,
когда наряду с родо-племенной знатью, ростовщиками и богатым
жречеством появились саълуки - люди, лишенные средств производства,
бедняки, обремененные долгами. А в домашнем хозяйстве, скотоводстве,
на оросительных работах и как воины, охранявшие торговые караваны,
использовались рабы, ввозившиеся из Африки. He утихали и стычки
кочевников и оседлых, раздоры между ремесленниками и торговцами,
земледельцами и скотоводами, да и неоднократные вторжения чужеземцев
со стороны Ирана, Византии и их сателлитов.
Зревший среди арабов протест против господства старых
общественных устоев, которые сковывали развитие производительных сил,
а также против угрозы нашествия чужеземцев (она с новой силой
ощутилась в начале VII века, когда полчища Ирана обрушились на
прилегающие к Аравии области Византии) был побудительной причиной
новых идейных течений у арабов. В соответствии с условиями времени они
приняли характер религиозных монотеистических учений, то есть были
связаны с уже известной нам проповедью ханифов.
Насколько удается установить на основе Корана, древнеарабской
поэзии и других источников, в проповедях пророков и прорицателей,
выражавших думы и чаяния широких слоев, едва ли не главным было
осуждение раздоров и военных нападений, стычек, обещание людям
спокойной и обеспеченной жизни. У древнеарабского поэта Зухайра
(предположительно 530-628) в знаменитой касыде[Касыда (касида;
по-арабски "целеустремленная") - своеобразная ода, имеющая
обязательную вступительную часть (насиб), сюжет которой обычно
непосредственно не связан с ее основным содержанием. Касыда, в отличие
от оды, может быть направлена не только к возвеличению, но и к
уничижению рода, племени или отдельного лица, которому посвящена, то
есть может выполнять роль сатиры - хаджвия. О популярности этого жанра
среди арабов говорит легенда, по которой десять лучших касыд были
отобраны и, красиво написанные, подвешены в Каабе. Жанр касыды
известен также в тюрко- и ираноязычной поэзии.], которая, согласно
легенде, была начертана золотом на дорогой материи и вывешена в
мекканской Каабе, о войнах говорилось:
Война, словно лютый зверь, выходит на промысел,
Добычу почуявши, ее сторожит в кустах.
Как жернов, тела людей в муку истолчет она
И злобную ненависть посеет у них в сердцах.
(Перевод А. Долининой)
Вместе с тем поэт предостерегал как от беспечности, так и от
крайней, необоснованной подозрительности:
Удара не жди, а сам скорей наноси удар,
Свои защищай колодцы смело с мечом в руках.
Не чтишь ты себя - не станут люди другие чтить,
А если к чужим идешь - врагов видишь ты в друзьях.
Эти мотивы не были случайны, они волновали многих. И лишь приняв
их во внимание, можно понять сообщавшиеся пророками "откровения" с
обещанием близких перемен в жизни арабов. Пророки говорили о
приближении "вести", когда грядет "час", после которого все невзгоды
арабов прекратятся. Успокаивая, Коран не раз сообщает, что этот час
непременно наступит (15:85; 20:15). Из Корана же видно, как такие
проповеди вызывали вопросы: "Когда он наступит?" (79:42), "К какому
времени он приурочен?" (7:186). Спорили о том, когда придет этот "час"
или "день" и "весть" о нем: "О чем расспрашивают они друг друга? О
великой вести, о которой они между собой разногласят? Действительно,
скоро они узнают ее; да, действительно, скоро узнают" (78:1-5). Но так
как, несмотря на такие заверения, "час" не наступал, а жизнь была все
так же тяжела, беспокоившихся стали успокаивать: "Поведенное богом
наступит: не просите, чтобы оно ускорилось" (16:1). "Всему есть
определенная пора" (20:129). "Следуй же за тем, что внушается тебе, и
терпи, пока Аллах не рассудит: ведь он - лучший из судящих!" (К.,
10:109) и т. п.
Такие проповеди пророков, полные призывов к терпению, конечно, не
звали людей бороться за лучшую долю, а, напротив, могли лишь отвлекать
их от борьбы, обезоруживать. Но в обещаниях пророков были и доводы,
отражавшие настроения масс и поэтому получавшие широкое
распространение, особенно в Мекке, Йасрибе и таких земледельческих
областях, как Йемама, где было много иноверцев и где население
страдало от междоусобиц разных родов и племен. В Йемаме глава племени
бану-ханифа находился в вассальной зависимости от сасанидского Ирана,
хотя и принял христианство. Жившие в йасрибе и часто враждовавшие
между собой племена аус и хазрадж одно время платили дань тому же
Ирану и испытывали гнет со стороны племен иудеев бану-курейза и
бану-надир, с помощью которых правившая иранская династия Сасанидов
пыталась осуществлять свое господство. Среди иудеев Аравии в то время
получили широкую известность мессианские идеи, ожидание прихода
мессии.
Весьма характерно также, что даже, рисуя фантастические картины
наступления "последнего часа" (вроде: "Когда солнце обовьется мраком,
когда звезды померкнут, когда горы с мест своих сдвинутся... когда
звери столпятся, когда моря закипят... когда небо, как покров,
снимется, когда ад разгорится и когда рай приблизится", 81:1-3, 5-6,
11-13), Коран находил слова для осуждения обычаев первобытнообщинного
строя, пришедших в противоречие с развитием общества. В приведенной
тираде критике подвергнут жестокий обычай закапывания новорожденных,
если первый ребенок в семье - девочка. Там сказано: "...когда
похороненная живою будет спрошена: за какой грех она убита?" (81:8-9).
Безусловно, такие проповеди не могли иметь одинакового и
одновременного успеха среди всех слоев населения. Правящие круги
курейшитов и жречество не скрывали своего отрицательного отношения к
подобным проповедям. И неудивительно, что, как следует даже из
сравнительно скупых преданий и легенд о жизни Мухаммеда в Мекке,
пророк должен был проявлять там немало осмотрительности и постоянного
такта. Своих потенциальных противников или соперников ему приходилось
усматривать здесь не только среди курейшитской знати и жречества -
кахинов, поддерживавших культ доисламской многобожной Каабы, но также
в лице популярных проповедников, близких к ханифам. Беспокоил его и
возросший авторитет среди курейшитов и близких им родов и племен
поэтов и чтецов-декламаторов - ша'иров и рави, которые выступали на
устраивавшихся близ Мекки ярмарках. Не случайно поэты оказались
заклейменными в Коране.
"Не сообщить ли мне вам, на кого нисходят сатаны (шайтаны. -
Л.К.)? - читаем в 26-й суре Корана, носящей название "Поэты". -
Нисходят они на всякого лжеца, грешника. Они извергают подслушанное,
но большинство их лжецы. И поэты - за ними следуют заблудшие. Разве ты
не видишь, что они по всем долинам бродят и что они говорят то, чего
не делают..." (К., 26:221-226). Исключение допущено лишь для тех, кто
уже успел принять сторону проповедников ислама: "...кроме тех, -
добавлено, - которые уверовали и творили добрые дела и поминали Аллаха
много" (К., 26:227).
Это же показывает, что в Коране имеются тексты, продиктованные
сравнительно быстро менявшейся обстановкой периода пророческих
движений, который в Хиджазе являлся и временем раннего ислама. В сурах
Корана, которые можно рассматривать как отражение этого отдаленного
времени, встречаются не только сухие и монотонные религиозные
предписания и проповеди, но и яркая, пылкая образная речь, емкие
словосочетания и красочные сравнения, напоминающие художественные
богатства крупнейшего литературного памятника древних арабских племен,
знаменитые "Дни арабов" ("Айям аль-араб"). В этих образцах древней
арабской поэзии и прозы, записанной в VIII-Х столетиях, немало того,
что так или иначе перекликается с сурами Корана. И это несмотря на
настойчивое требование Корана не путать проповедника ислама с поэтом,
или, иначе, с "ведуном", излагающим свои пустые мечтания - "пучки
снов" (К., 21: 5), видения "поэта одержимого" - меджнуна (К., 37:35).
Коран подчеркивает: проповедь посланника бога - "не слова поэта" (К.,
69:41), Аллах "не учил его стихам, и не годится это для него" (К.,
36:69).
В этих аятах, впрочем, немало и непоследовательного, что
становится особенно ясным при их сравнении с другими стихами и сурами
и с установленным наукой фактом, что именно ко времени возникновения
ислама у арабов сложилось межплеменное наддиалектное наречие, своего
рода арабское койне, которое легло в основу языка как древнеарабской
поэзии и прозы, так и Корана. Между тем, лишь приняв во внимание этот
факт, можно понять, почему в Коране и тафсире столь большое внимание
уделено языку, на котором он написан.
В добавление к утверждениям Корана, что он начертан на небе и
ниспослан пророку "на языке арабском, ясном" (К., 26:195 и др.), в
толкованиях прибавлено, будто и сам арабский язык своим появлением и
богатством обязан Аллаху. До Мухаммеда, согласно средневековым
мусульманским богословам, вторгавшимся в область лингвистики,
арабскому языку Аллах научил первого человека и пророка - Адама и
вслед за ним других посланников (расуль) и пророков - наби. Но язык,
который им преподан Аллахом, тогда еще-де не был столь совершенным,
как сообщенный при передаче Корана Мухаммеду.
Конечно, язык - важнейшее средство человеческого общения -
изменяется во времени. Как правило, он шлифуется, совершенствуется, и
в этом смысле чем в более позднее время высказан или записан тот или
иной текст, тем он должен быть более богатым. Но в легенде все
перевернуто с ног на голову и средство общения между людьми на
Аравийском полуострове перенесено в небесные просторы, к престолу
Аллаха... Разница же между наби и расулем, согласно мусульманскому
учению, в том, что наби (от арабского "наба" - весть, набувват -
пророчество) - пророчащие вестники Аллаха, а расуль - посланники, то
есть те же пророки, но получившие еще и особые "откровения" бога. Эти
"откровения" были-де записаны и составили священные книги. Так,
согласно Корану, пророкам и посланникам Мусе (Моисею Библии) дан
"Закон" (Таурат, то есть Пятикнижие, Ветхий завет), Дауду (Давиду) -
Забур, (Псалтирь), Исе ибн Марйам (Иисусу, сыну Марйам, или, по Новому
завету, - Иисусу Христу, сыну Марии) - Инджиль (Евангелие). Однако
люди, которым эти пророки Аллаха посылались, со временем исказили,
извратили переданные им истины, изложенные в названных священных
книгах. И поэтому ради восстановления истины Аллах, без воли и желания
которого, по Корану, ничего в мире не происходит, должен был посылать
все новые и новые "откровения" с новыми наби и расулями, объявившимися
у разных народов в различных странах. Согласно мусульманской традиции,
ссылающейся на слова пророка Мухаммеда, всего было послано Аллахом 124
тысячи наби и из них всего 300 расулей. В числе последних главными
принято называть шесть: Адама, Ибрахима (по Ветхому завету - Авраам),
Нуха (по Ветхому завету - Ной) и уже названных нами Мусу, Ису ибн
Марйам и Мухаммеда. Пророк и расуль Мухаммед назван в Коране "печатью
пророков" - хатяма набийина, то есть последним, завершающим,
заключающим всю их цепь.
Такая традиционная цепь пророков и посланников вполне в духе
Корана и мусульманской догматики, но в истории религии вообще она не
оригинальна. Даже и "печатью пророков" еще до ислама назывался Мани
(216-277), проповедник из Вавилонии, заложивший основы манихейства,
религии, имевшей широкое распространение в Иране, Индии и ряде других
стран от Китая до Италии. А имена Адама, Ибрахима, Нуха, Мусы, Дауда и
Исы, как мы уже упомянули, известны и из Библии, где они, однако,
начертаны в другой форме, в транскрипции, принятой их авторами в
соответствии с особенностями речи и письменности их читателей -
еврейской, греческой, латинской... Однако было бы грубой ошибкой
полагать, что вся разница в различной транскрипции.
Вопрос, к которому мы подошли, требует большого внимания и
предварительного изложения некоторых дополнительных сведений. О языке
же Корана следует добавить лишь, что известный теолог XII века
аш-Шахрастани в "Книге о религиях и сектах" ("Китаб альмилаль
ва-н-нихаль"), излагая мнение мусульман-мушаббихитов (дословно -
"уподобляющих", "сравнивающих"), писал: "...Буквы, звуки и написанные
знаки (Корана. - Л.К.) - изначальны, предвечны"[Мухаммад ибн Абд
ал-Карим аш-Шахрастани. Книга о религиях и сектах (Китаб ал-милал
ва-н-нихал). Ч. 1. Ислам. М., 1984, с. 101 (далее - Аш-Шахрастани).].
Впрочем, "уподобления" этих богословов порой трудно совместить с
Кораном. Так, если в Коране не раз сказано о ясности,
членораздельности речи Аллаха (и говорится об этом, как правило, в
первом лице - как об утверждениях самого Аллаха!), то мушаббихиты
рассказывают, будто разговаривавший с Аллахом пророк Муса (4:162),
соответствующий библейскому Моисею, "слышал речь Аллаха как волочение
цепи"[Там же.].
Однако, как доведется убедиться и дальше, непоследовательность -
не редкость в богословских сочинениях.
Медина. Гонимые и гонители
Проповедь Мухаммеда, как и движение ханифов, не получила
поддержки в Мекке, пока там властвовали родо-племенная знать и тесно с
нею связанное жречество доисламской Каабы. Сторонники пророка
подвергались травле и унижениям, из-за которых некоторые из них,
согласно мусульманской традиции, были вынуждены искать убежища за
пределами Хиджаза, даже в Аксумском государстве, в Северной Эфиопии.
Впрочем, связи с Восточной Африкой были давние, эфиопская община в
Мекке известна еще в VI веке. Эфиопы оказывались в Хиджазе как мирным
путем, с торговыми караванами, так и в числе воинов других государств.
Например, их было немало в походе, предпринятом в середине VI века
правителем Химьяритского государства, расположенного на юге
Аравийского полуострова; история этого похода, в котором, по преданию,
вели слона или 13 слонов, отражена в 105-й суре Корана "Слон" -
"аль-Филь".
После кончины жены пророка Хадиджи и смерти вскоре главы рода
хашимитов Абу Талиба, дружественно относившегося к своему племяннику
Мухаммеду, во главе их рода по праву старшинства оказался Абд аль-Узза
ибн Абд аль-Мутталиб. По преданию, являясь родным дядей Мухаммеда, он
был непримиримым недругом его "пророческой миссии", ярым защитником
традици
...Поділитися у соцмережах
