Жанр: Религия
Вселенские соборы
...до сих пор пользовался правами независимого от Антиохии поставления
своих епископов, то и на будущее время пусть он сохраняет это право". Так
оформилась автокефалия Кипрской церкви "в долготу дний".
Исторически интересно постановление Ефесского собора о воспрещении употребления
всякого другого символа веры, кроме Никейского (правило седьмое). Харисий,
епископ филадельфийской церкви, докладывал, что для присоединения к церкви
сектантов четыренадесятников к ним явились от Нестория Константинопольского
пресвитеры с "развращенным" символом веры, написанным на случай обращения
еретиков и содержащим христологию в духе Нестория. Вероятнее всего, это был
просто уже сформировавшийся и вошедший в Константинополе в церковнобогослужебное
употребление наш нынешний, полный Никео-Цареградский символ.
Выслушав доклад, соборные отцы воспретили употребление такого символа.
Постановление это не было подписано до 31 июля, когда все соборное
делопроизводство непредвиденно прервалось. В это время явился императорский
уполномоченный Иоанн с приказом об аресте и Кирилла, и Мемнона Ефесского, и
Иоанна Антиохийского. Посему в рукописном предании деяния этого собора кончаются
шестым правилом с подписями, седьмое правило осталось неподписанным, т.е.
формально не имеющим обязательной силы. И, по существу, оно было аннулировано
ходом истории церкви. Для компетентных современников эта необязательность
седьмого ефесского правила была бесспорна. Так, на Вселенском Халкидонском
соборе 451 г., когда некоторые сослались на канон Ефесского собора, воспрещающий
употребление нового символа веры, Евсевий, епископ Дорилейский, смело заявил,
что такого ороса и канона Ефесского собора не существует.
Кирилл позаботился доставить и императору и папе Целестину обстоятельные доклады
о происшедшем. He можем не признать их представляющими ход дела в неясном свете.
Например, из них следует, будто с антиохийцами солидаризировались пелагиане. Это
явно, чтобы отпугнуть римлян. В связи с этим будто на соборе читались акты,
осуждавшие Пелагия и других вождей пелагиан, и получили одобрение собора.
Протоколы собора не отражают этого вопроса и не содержат этого материала.
Кулуарные разговоры соборян о разных предметах не могут считаться деяниями
собора. Совершенно тенденциозно освещение факта запоздания антиохийцев как
умышленного и преднамеренного действия. Для умаления значения голосов
антиохийской группы папе сообщается, будто около Иоанна всего 30 епископов;
многие из них безместные, другие - запрещенные или изгнанные из Фессалии. На
самом же деле около Иоанна собралось от 43 до 53 епископов. He было между ними
ни одного пелагианина, все они были законные, занимающие свои кафедры. протесте
68 епископов перед открытием Кириллом собора 22 июня было умолчено. Вообще
информация Риму была дана достаточно неточная. Тем временем около императора в
дворцовой среде шла борьба мнений и влияний. И там пришли к выводу, что надо
дать удовлетворение обеим спорящим группам епископата, надо признать, что
императорская власть видит в Ефесе не два, a один собор.
Одному собору и был адресован императорский указ, в котором признавались
низложения и Нестория, и Кирилла, и Мемнона. Пусть епископат на этом примирится,
и пусть все разъедутся по домам. С таким указом был командирован в Ефес новый
уполномоченный - министр финансов Иоанн. Иоанн пригласил всех епископов и той и
другой стороны явиться к нему. Выполнить это было нелегко. Министр был удивлен
степенью вражды между епископами. Чтобы собрать их в одном помещении, пришлось
прибегнуть к военной силе: между двумя враждующими епископскими лагерями
пришлось поставить в качестве разделяющей стены отряды солдат. Мемнон не явился.
Несторий, Кирилл и Иоанн пришли. В своем отчете императорский уполномоченный
пишет: "Чтобы не произошла вспышка драки, я втиснул отряды солдат между
сближающимися группами той и другой партии. Из-за бешенства, которое не знаю
откуда y них бралось. Te, что примыкали к Кириллу, говорили, что они никоим
образом не хотят терпеть самого вида Нестория. Хотя я и видел, что
боголюбезнейшие епископы были неумолимо враждебны друг к друту, но я не знаю,
отчего они дошли до такого ожесточения и омрачения" (Lupus ch. VI, p. 47).
Кирилл и его епископы требовали прежде всего удаления отлученного ими Нестория и
всех "восточных". Но императорский уполномоченный подчеркнул, что указ адресован
ни к Кириллу и ни к Несторию и посему он просит удалиться и того и другого.
Оставшихся он заставил выслушать высочайшее распоряжение о роспуске собора и
общем разъезде. В тот же вечер он взял под арест Кирилла, Нестория и Мемнона.
Остальным он предложил воссоединиться. Конечно, все напрасно. Пришлось
рапортовать императору о полном неуспехе. При дворе шла работа друзей той и
другой стороны. За Кирилла хлопотал придворный врач Иоанн, a за Нестория - друг
"восточных" комит Ириней. Кирилл пустил в ход золото. Он выдал через министра
финансов Иоанна письменное обязательство самому императору о внесении в казну
2000 фунтов золотом из средств Александрийской церкви. Ему трудно было
впоследствии расплачиваться по этому обязательству. A нужно было еще привлечь на
свою сторону многих царедворцев, которые усиленно "богословствовали" и тянули в
разные стороны.
Мобилизована была и новая, быстро разросшаяся церковная сила - монашество, с тех
пор начавшая играть яркую роль в общецерковных спорах. В данный момент в
Константинополе приобрел славу недавно основанный бывшим офицером Далматом около
кельи отшельника Исаакия монастырь. В ту пору на размножение монастырей и на
покровительство им - ктиторство - была среди людей видных и богатых своего рода
мода. Так, министр Руфин поселил около церкви при его даче ( ), находящейся по
ту сторону Босфора, египетских монахов под водительством ставшего известным
Аммония. При императоре Аркадии пришел из Фригии в Халкидон монах Ипатий. Он
ссорился с местным епископом Евлалием и даже терроризовал префекта. Префект
хотел устроить тут олимпийские игры, но монах Ипатий поднял народный бунт, и
префекту пришлось перенести игры в Константинополь. Этот монах Ипатий перед
открытием Ефесского собора объявил, что Несторий - еретик и посему он, не
спрашиваясь никакой епархиальной власти, вычеркнул его имя из своих монастырских
диптихов. Далмат был в данный момент как бы "патриархом" всех
константинопольских монахов. Он встал на сторону Кирилла против Нестория. Когда
ему поведали, что в Ефесе происходит что-то неладное, что известия оттуда
поступают с запозданием, что император плохо информирован и что может быть беда
для православия, Далмат, 46 лет не выходивший из монастырского уединения, решил
пойти демонстративно к императору. Получилась сенсация: вышли из своих
монастырей другие монахи, составилась огромная процессия. Среди участников ее
был и личный друг Кирилла, архимандрит Евтих. Феодосий II принял депутацию
вежливо, ласково и обещал сделать все возможное с его стороны для утишения
церковной бури.
Император действительно вызвал по восьми представителей той и другой стороны из
Ефеса в Халкидон. Несторий и антиохийцы проявили тут свое великодушие и
уступчивость. Они заявили комиту Иоанну, что они безоговорочно принимают имя
"Богородица", и Несторий заявил то же. Несторий даже по свойственной ему
искренности и недипломатичности прибавил, что если нужно спасать православие, то
он готов снова вернуться в свой антиохийский монастырь. Придворные политики,
конечно, поймали его на слове и в сентябре 431 г. предложили ему уехать в
Антиохию, что он покорно и исполнил. Но "восточные" требовали уступчивости и от
кирилловой стороны, т.е. отвержения 12 анафематизмов. Конечно, для кирилловой
стороны это было немыслимо, a в состав депутации Кирилла вошли и три папских
депутата. B составе антиохийской стороны были и Иоанн и Феодорит. Споры в
присутствии самого императора были бесплодными, ибо друзья Кирилла не позволяли
даже и прикоснуться к 12 анафематизмам. Хотя на императора произвела впечатление
позиция папских легатов на стороне Кирилла, но он еще не становился на его
сторону. Он уехал в Константинополь и пригласил делегатов кирилловой стороны
прибыть к нему для участия в поставлении на столичную кафедру, оставшуюся
свободной после удаления Нестория. Выбор еще не был сделан. Столичный клир попрежнему
выдвигал своих кандидатов, тех же Прокла и Филиппа, но также попрежнему
придворные политики не пошли за местными партиями и искали какого-то
нейтрального кандидата. B данном случае неожиданно выдвинулась кандидатура
незаметного пресвитера Максимиана. Он был долго апокрисиарием, т.е. посредником
между папским и императорским двором в Риме, и, очень вероятно, его кандидатуру
в данной обстановке выдвинули римские соборные делегаты. Максимиан был поставлен
на Константинопольскую кафедру.
A в Ефесе Кирилл и Мемнон по-прежнему находились еще под арестом. Туда от лица
императора послано два декрета. Первый распускал собор; в нем император с
грустью говорит о безуспешности своих усилий достичь через собор церковного
мира, просит соборных отцов с миром разъезжаться пo домам и своим мирным
поведением загладить то зло, которое они причинили церкви. Кирилл и Мемнон не
отпускались из-под ареста. Это означало, что император рассматривает их как
епископов, устраненных подобно Несторию. Но позиция эта не была сформулирована,
и оба виновника церковных неурядиц истолковали эту дипломатию умолчания в свою
пользу. Кирилл первый вернулся к себе в Александрию. Правительство издало новый
декрет: Кирилл может вернуться к себе в Египет, a Мемнон остается в Ефесе.
Император оговаривается, что он не осуждает и антиохийцев, ибо они в его глазах
ни в чем не были виновны. Так вернулось прежнее дособорное положение. Иоанн
остался в Антиохии, Кирилл - в Александрии. Кирилл по-своему был удовлетворен.
Он добился своего: Египет вновь судил Константинополь и низверг возглавителя его
кафедры. Но даже и в Египте не все мирились с захватными приемами Кирилла.
Великий авторитет пустынничества Исидор Пелусиот смело возвышал свой голос и
укорял Кирилла за то, что он прежде всего стремится удовлетворить свою страсть,
a не служить интересам всей церкви. Ссылки на поведение его дяди Феофила его не
украшают, ибо Феофил заклеймил себя враждой к святому человеку - Иоанну
Златоусту.
Сам Константинопольский двор не нашел сразу удачных путей к церковному
умиротворению. Отдав примат доверия папским легатам и их ставленнику Максимиану,
Константинополь вопреки нейтральному духу императорских указов о роспуске
собора, теперь позволил новому архиепискому Максимиану (очевидно, по подсказке
легатов и советников кирилловой стороны) провозгласить несколько личных
осуждений антиохийцев, не мирившихся с изгнанием Нестория. Максимиан вместе с
папскими легатами поторопился объявить низложенными епископа Дорофея
Маркианопольского, митрополита Евферия Тианского, митрополита Имерия
Никомидийского, митрополита Элладия Тарсского. Основная неправомерность этого
акта была уже в том, что Максимиан с легатами имели право отлучить эту группу
друзей Нестория от своего церковного сослужения и общения, но низлагать, т.е.
извергать из сана, без правильного церковного суда они никакого права не имели.
A императорская власть их в этом поддержала и полицейски устранила осужденных.
Однако Дорофей и Евферий не поддались аресту. Церковный народ их защитил.
B отместку за эти акты пристрастия антиохийские епископы, возвращаясь из Ефеса,
собрались на соборное заседание в Тарсе и тут объявили вновь низложение Кирилла,
Мемнона и 7 делегатов их стороны на Халкидонском совещании, правда не задевая
личностей римских легатов.
Мало этого, антиохийцы собрались еще на собор в Антиохии в числе до 200 членов.
И на этом соборе подтвердили все учиненные ими действия в Ефесе и Тарсе. Так
оформился полный разрыв с официальной, "Кирилловой", стороной.
Завершение Ефесского собора 431 г. миром 433 г.
Разогнанный вселенский собор не мог дать достойного покоя церкви. Но покой может
достигаться и не формальным собором, а, так сказать, будничным соборованием,
совещаниями, сговорами, приватными встречами, но только не тем полузатушенным и
чадившим пожарищем, который получился в Ефесе.
Епископат не нашел путей к скорому изживанию этого вселенского соблазна.
Императорская власть, не сумевшая организовать собор, чувствовала, однако, свою
особую вину и решила использовать свой канонический авторитет, чтобы побудить,
мобилизовать богословские партии на новый сговор. Дело было почти безнадежное.
Инстинкт подсказал императорской власти пустить в ход силу внешнего давления. В
данном случае, надо признать, такой метод оказался уместным, своевременным и
привел к желанному результату. Внешние давления, как физические наказания детей,
в принципе нежелательные, иногда бывают спасительными.
Сначала двор попытался исчерпать все методы "главноуговаривания". И в Антиохию к
митрополиту Иоанну, и в Александрию к Кириллу были посланы императорские письма,
приглашающие их приехать в Никомидию. Христополь и Никомидия считались
предместьями столицы с дворцами для императорских резиденций наподобие наших
Гатчины и Царского Села. Но приглашаемые отказались. Тогда двор переменил план,
уточнил условия примирения. Пусть "восточные" осудят своего Нестория, a Кирилл -
свои анафематизмы. И условие это предложено было не на бумаге, a через живые
уговоры императорского посланца. На трибуна и нотария Аристолая была возложена
миссия поехать и лично "нажать" на обе ссорящиеся стороны. Миссия, казалось,
безнадежная. Прошло уже больше года после Ефеса. Неугомонный борец Кирилл хорошо
был осведомлен, что императорский двор не успокаивался на позиции незалеченной
раны церковного раскола, что предстоит еще какая-то ревизия его ефесской
соборной "победы". Поэтому Кирилл, по методу своего дяди Феофила, не переставал
подкупающими дарами обогащать столицу и истощать александрийскую казну.
Сохранилось письмо Кириллова архидиакона Епифания к Максимиану
Константинопольскому с приложением списка даров и издержек александрийской
церкви, которая была положительно ими истощена, что вызвало ропот и жалобы
клириков на эту изнурительную войну. Епифаний умоляет Максимиана немножко помочь
им из его Константинопольской казны, чтобы утолить безмерные аппетиты жадных
сановников. Он приводит в пример комита Аммония, который кроме уже посланного
ему ждал еще ни много ни мало полторы тысячи фунтов - сумма миллионная!
Получили "приличные подарки" и многие другие, вплоть до камердинеров. Особенно
нужно было ублажать друга "восточных" препозита Хрисорита, "чтобы не мешал", и
фрейлин Пульхерии, не относящейся к поклонницам Кирилла, Маркеллу и Дрозерию.
Кроме денег это были целые транспорты предметов комфорта и роскоши - ковры,
коврики, занавески, скатерти, покрывала, подушки, кресла, скамейки и столики
слоновой кости, вплоть до живых страусов...
Но императорская миссия Аристолая, по одному свидетельству, имела в резерве и
ультиматум в случае упорства сторон - смещение с кафедр и Кирилла и Иоанна и
ссылку их в Никомидию "под надзор" двора, с перспективой, конечно, на их сдачу .
Двор не ошибся. Это давление увенчалось успехом.
B Антиохии Аристолаю объяснили: все дело в анафематизмах Кирилла. Они -
антиохийцы - на примирение с готовностью идут, если Кирилл уберет свои 12
анафематизмов. Старый, уже 110-летний Акакий взял на себя поручение написать
Кириллу. Антиохийцы соглашались держаться минимума обязательных догматических
формул: только Никейского вероизложения с толкованием его Афанасием
Александрийским (в письме к Епиктету). Все другие формулы и толкования не
считать обязательными, чтобы как Несториево богословствование отбрасывается, так
отброшено было бы и Кириллово.
Кирилл ответил без задора. Он объяснял свои 12 анафематизмов, не заостряя их
догматического смысла. Конечно, защищал себя от всякого сродства с арианством и
аполлинаризмом. Но на чем неумолимо настаивал - это на полном отвержении
Нестория.
Ответ Кирилла Акакию и объяснения насчет 12 анафематизмов произвели в Антиохии
благоприятное впечатление. Акакий и Иоанн готовы были начать переговоры с ним.
Но, конечно, осталось немало и непримиримых. Среднюю позицию заняли блаж.
Феодорит Киррский и Андрей Самосатский. Они соглашались признать самую мысль
Кирилла православной, но приданную ей словесную оболочку отвергали как
невозможную. Правительство только этого и добивалось. Максимиан
Константинопольский тоже продолжал заявлять, что раз Несторий осуждается, то
зачем еще навязывать 12 анафематизмов?
Иоанн Антиохийский поручил обследовать весь этот богословский вопрос блаж.
Феодориту, a сам послал к Кириллу с очень примирительными письмами
дипломатичного Павла Эмесского. к этому моменту, после всех усилий, опытов и
тщательной разведки, Кирилл решил пойти на уступки, встретил Павла Эмесского
дружественно и решил не навязывать всем своих 12 анафематизмов. Более того - он
подписал нижеследующее антиохийское вероизложение, в основных чертах то самое,
которое антиохийцы привезли в Ефес и которое тогда "сорвал" Кирилл. Обычно
думают, что текст его написан Феодоритом. Но Болотов доказал (в рецензии на
исследование Глубоковского), что скорее всего в этой редакции оно может быть
приписано Павлу Эмесскому. B основе это же исповедание антиохийцы привозили и в
Ефес, но неистовый Кирилл сорвал самую возможность его прочтения. A теперь он
подписал и чуждые ему выражения: "две природы", человечество во Христе - "храм"
Божества. Все это вскоре в Халкидоне было очищено, поправлено и стало более
уточненным вероопределением IV Вселенского собора.
Согласительное исповедание 433 г.
"Посему исповедуем, что Господь Наш Иисус Христос, Сын Божий Единородный, есть
совершенный Бог и совершенный человек с разумной душой и телом, Рожденный по
Божеству от Отца прежде веков, в последние же дни Он же Самый(рожден) по
человечеству от Марии Девы, нас ради и нашего ради спасения.
Единосущный Отцу пo Божеству и Он же Самый единосущный нам по человечеству. Ибо
произошло единение двух природ.
Посему мы исповедуем Единого Христа, Единого Сына, Единого Господа.
Сообразно с этой мыслию о неслиянном единении (природе) мы исповедуем св. Деву -
Богородицей, и это потому, что воплотился и вочеловечился Бог - Логос и от ее
зачатия соединил с Собой воспринятый от Нее храм.
Евангельские же и апостольские выражения о Господе мы признаем: одни -
объединяющими, как относящиеся к одному лицу, a другие - разделяющими, как
относящиеся к двум природам. И - одни (выражения признаем) передающими
богоприличествующие (свойства) по Божеству Христа, a другие - уничиженные
(свойства) по человечеству Его". [[1] - Hefele-Leclercq. Histoire des Cone. t.
II, l, p. 396]
Как велико было достижение этой встречи! В западной литературе для определения
этого события пущен в ход термин "уния 433 г.", механически попавший к нам и
распространившийся в нашей литературе. Для Запада через легатов, принявших
сторону Кирилла, Вселенский собор считался состоявшимся уже в Ефесе, и
антиохийцы были как бы раскольниками. Но для нас, как и для императора Феодосия
II, собор 431 г. не закончился и не удался вплоть до этого примирения 433 г.
Здесь императорская власть, виновная в дезорганизации собора 431 г. и не
признавшая его, довела наконец с запозданием опрометчиво начатоеею дело
вселенского собора до его благополучного конца. Тут только III Вселенский собор
и состоялся. Тут богословы сговорились. Взаимные анафемы молчаливо (!!) взаимно
были упразднены. И подписано то, что должно было быть подписано еще в 341 г. Это
- не "уния", a, пo существу, орос III Вселенского собора.
Исторический скандал этим был ликвидирован. Но такой революционно смелый оборот
дела не мог пройти бесследно для разошедшихся последователей двух партий. Одно -
порыв к миру, порыв самоотречения, другое - возвращение к своему постоянному
глубинному сознанию, не поддающемуся преображению. Строгие друзья Кирилла
упрекали его. И антиохийцы разделились. От Иоанна отделились несколько епархий:
обе Киликии и Евфратисия. Их смущали два пункта: 1) аполлинарианство+12
анафематизмов и 2) незаконное низложение Нестория, которое они называли
"человекоубийством". Как болезненно переживалось это выдающимися епископами
Востока, свидетельствует сон Андрея Самосатского. Ему привиделось, что на одре
лежит дряхлый старик - Аполлинарий, восточные епископы подходят к нему и он
раздает им евлогии. В страхе Андрей проснулся и ощутил, что общение с Кириллом
равнозначно общению с самим Аполлинарием.
И Павлу Эмесскому не удалось убедить Кирилла отказаться от низложения 4
митрополитов (Дорофея Маркианопольского, Евферия Тианского, Имерия
Никомидийского, Элладия Тарсского), учиненного в Константинополе. Правительство
Константинополя за это время тоже отказалось от своей уравнительной точки зрения
на Нестория и Кирилла. Оно возобновило сношения с Кириллом, принеся в жертву
этому миру Нестория. Сам Несторий в знак протеста заявил, что он берет обратно
данное им согласие на уход с кафедры. Он поступил в этом случае подобно нашему
патриарху Никону, покинувшему трон и потом порывавшемуся занять его вновь.
Подписав соглашение, Кирилл в Александрии отслужил службу вместе с Павлом
Эмесским и отпустил его в Антиохию в сопровождении двух своих диаконов и вместе
с сенатором Аристолаем, миссия которого увенчалась столь блестящим успехом.
Иоанн Антиохийский с частью епископов подписал акт примирения и направил Павла
Эмесского в Александрию с письмом к Кириллу. "Ради мира церкви, - писали
антиохийцы, - дабы прекратить раздоры и соблазны, соглашаемся иметь Нестория,
некогда бывшего епископом Константинопольским, низложенным, и анафематствовать
его худые и скверные новоглаголания - ".
Но в чем, собственно, состояли эти новоглаголания, здесь дипломатично не
уточнялось. Кирилл с радостью принял послание и ответил знаменитым радостным
письмом: " ... да возвеселятся небеса, да радуется земля!..." Здесь он отвергает
мысли, ему приписанные, объясняет свое учение и признает антиохийское
исповедание тождественным со своими мыслями и чувствами. Радостная весть о таком
редкостном сговоре разослана была всему епископату, императору, папе Сиксту III,
Максимиану Константинопольскому. Казалось бы, с такого сговора надо было и
начать или по крайней мере достичь его на Вселенском Ефесском соборе. И так как
теперь сыграло положительную роль посредничество государственной власти, то,
очевидно, и она была виновата в том, что не организовала как следует собора 431
г. ...
По своему внешнему облику Ефесский собор 431 г., в сравнении с другими
вселенскими соборами, является самым неблагообразным, смутным, неудачным и
формально просто не состоявшимся. По своей беспорядочности он немногим уступает
соседнему по времени и месту с ним Ефесскому же собору 449 г., собранному также
в качестве вселенского, но заклейменному вскоре жутким названием
"разбойничьего". A между тем деяния Ефесского собора 449 г. были утверждены тем
же самым императором, Феодосием II, a деяния III Вселенского собора - не
утверждены и собор за беспорядок и беззаконие был высочайше распущен. Но церковь
судила иначе. Церковное восприятие было как раз обратное. Отсюда видно, что
богословско-канонический термин "рецепции" соборов обосновывается на несомненных
фактах. Есть вообще икона вещей, их высший, богоподобный нетленный образ. И
праведно зрящее око видит икону там, где плотское зрение видит лишь убогую
материальную оболочку. Из своей бурной истории, не менее бурной, чем всякая
другая человеческая история, церковь выделила множество иконных образов,
составивших сокровищницу ее учения и назидания. Есть иконографическое
представление о вселенском соборе; есть и иконы соборов в красках. Это - и
духовная реальность, и вместе и абстракция от конкретной и часто мутной
исторической действительности. Верующий историк должен видеть икону событий, но,
именно как историк, он обязан знать и давать отчет о всей живой прозе событий
прошлого. В этой двусторонности и вместе двуединстве познания и исполняется долг
христианской мудрости, живущий и дышащий антиномической тайной богочеловечества.
Как же и почему вышло, что далеко не примерный Ефесский собор 431 г. воспринят
нами как вселенский, т.е. одна из норм нашей веры?
чем шла речь тогда? Как раз именно о тайне богочеловечества, об ее умственном
постижении до крайних пределов доступной человеческому разуму ясности. В
сущности, это тот же самый вопрос, который томит и современное нам догматическое
и практическое сознание христианства, вопрос, как соединяется божественное с
человеческим и что есть человек пред Богом? В ту пору этот вопрос с
диалектической неизбежностью надвинулся на церковь по окончании триадологических
арианских споров. Для церкви настал момент неотложного решения вопроса: какого
придерживаться курса догматической мысли в споре о лице Богочеловека? A курс был
разный, не в отвлеченной, логической возможности, a уже в прочно сложившихся
двух школьных направлениях ученой богословской мысли антиохийского и
александрийского центров. После неудавшейся попытки нашего ученого-историка
протоиерея Иванцова-Платонова затушевать роль двух различных школ древнего
вселенского богословия надо признать бесспорным достоянием и нашей науки, вслед
за инославной, признание глубокой философско-богословской разнотипности двух
названных школ. "Несторий не один - Несториев много!" - восклицал в 449 г.
Диоскор Александрийский. Да, дело было не в Нестории, a в конфликте школ,
разделивших весь Восток на две половины. При такой предпосылке скомкать вопрос и
приглушить его вскрытие внешними запрещениями, как это вышло в Ефесе 431 г.,
было мерой бесполезной. Жизнь потребовала разворачивания вопроса до конца. И,
как известно, Ефес 431 г. был только "началом болезней". Если арианская
лихорадка бурн
...Поділитися у соцмережах
