Жанр: Религия
Вселенские соборы
...са - непрерывное переливание азиатских народов в пределы Европы
вплоть до Атлантического океана.
Сначала готы, a за ними надвигались и более страшные кочевые гунны. С готами,
уже христианизованными через Вульфилу в форме арианства, сговоры были хотя и
возможны, но все же очень трудны. A когда готов потеснили с Востока гунны, они
новой волной безудержно перешли через Дунай и наводнили Фракию и Македонию. Готы
предлагали мирные отношения на условии предоставления им некоторой
продовольственной дани с населения. Условие поневоле было принято. Но утолить
запросы завоевателей было трудно. Волей-неволей пришлось ромеям-эллинам взяться
за оружие. Состязание было трудное, рискованное. Валент, ввиду смертельной
опасности, пришел в покаянное настроение и решил отменить все наказания и
ссылки, которые он почти два десятилетия проводил для защиты искусственной
богословской формулы омийства. Вероятно, Валент сделал этот покаянный жест как
бы "под занавес", ибо еще до отправления из Константинополя в поход он выслушал
обличение за свое омийское, полуарианское направление со стороны ревнителя
никейства Исаакия, проживавшего в уединении около столицы. Это тот самый
преподобный Исаакий Далматский, память которого празднуется 30 мая, т. е в день
рождения Петра Великого, почему и посвящен ему Санкт-Петербургский Исаакиевский
собор, заложенный в честь создателя нашей Северной Пальмиры. Преподобный Исаакий
самолично явился к Валенту со словами: "Куда ты, кесарь, идешь, воюя против
Бога? Ведь Он-то и поднял против тебя этих варваров. Возврати церквам их
пастырей, и ты получишь победу. A если нет, то и сам не вернешься, и загубишь
войско". Валент разыграл оскорбленное величие и прогнал Исаакия с театральной
угрозой: "Boт я возвращусь и тогда покончу с тобой. Ты ответишь за ложные
пророчества". A на самом деле Валент перетрусил и издал свой указ свободе веры.
Кончилось все по предсказанию преподобного Исаакия. 9 июля 378 г. произошла
решающая битва под Адрианополем. ней уничтожена была ромейская армия. Уцелела
только одна четверть ее. Валент со штабом скрылся в деревенской хате. Готы
захватили и сожгли ее дотла, даже не подозревая, кто там спасался, так что и
праха для погребения императора Валента не осталось на память истории.
Пророчество преподобного Исаакия исполнилось.
II Вселенский собор в Константинополе 381 г.
Никео-Цареградский символ. Церковная политика Феодосия I Великого после собора
381-382 гг. Арианство у готов. Арианство на западе. Переходное время от
триадологических споров к христологическим. Положение церкви в Малой Азии.
Сирия. Антиохия. Попытки ликвидации Антиохийской распри. Иерусалимская церковь.
Начальная история монашества. Блаженный Иероним. Оригенистские споры.
Государственная обстановка. Св. Иоанн Златоуст. Смута в церкви из-за насилия над
Златоустом. Христологические споры. Аполлинарий Лаодикийский. Христология у
возражателей Аполлинарию. Антиохийская храстология (Диодор Тарсский и Феодор
Moпсyестийский). Несторианство. Св. Кирилл Александрийский.
После Адрианопольской битвы 378 г. и гибели в ней императора Валента положение
империи было печальное. Победители-варвары широко разлились и по ее европейской
и азиатской территориям. И лишь недостаток просвещения и культуры не допустил
здесь смены имперской власти и создания новой, варварской государственности. И
сами ромеи среди уныния эту силу своей передовой государственности с надеждой
сознавали и решились ее восстановить. Западный император Гратиан предпринял
восстановление восточной империи. Он возложил эту задачу - даже не управления, a
просто завоевания - на генерала испанца Феодосия. Отец последнего, также генерал
и по имени тоже Феодосий, за два года перед тем был казнен за какое-то будто бы
политическое преступление. Гратиан объявил Феодосия Августом. Войско встретило
это с удовлетворением.
Надо признать, что испанец Феодосий, далекий от Востока, прибыв сюда, не принял
ошибочной позиции гордого римского властителя. Пред ним развернулась картина
фактической оккупации всего Востока завоевателями. Но готы инстинктивно и
разумно чувствовали, что, сохраняя оккупационное верховенство, они одни еще не в
силах создать здесь нормальный государственный уклад. И Феодосий разумно пошел
навстречу этому государственному кондоминиону. Он два года (379-380) резидировал
в Фессалонике, вел искусные переговоры с готами и сорвал их завоевательский дух.
Он уступил им места поселения и здесь, в Европе, во Фракии, и на Востоке через
проливы в Малой Азии. Равным образом привлек их к равноправному участию и в
военном и гражданском управлении.
Феодосий был религиозен и верен западному никейскому православию, как и жена его
Элия Флакилла. Они оба противополагали себя Востоку, отравленному арианством. A
в этот момент в гибели Валента видели Божию кару за еретичество. Оба
вдохновлялись изгнанием арианской болезни и восстановлением на Востоке их
римского, западного православия, опираясь на ромофильствующую Александрию. Так
как на церковно-римскомЗападе к этому времени установился согласный мир и союз
власти церковной и государственной, то заложенные в основу его еще Константином
Великим предпосылки языческой теократии теперь беспрепятственно воплотились в
тот всем понятный союз религии и государства, который раньше лишь по горькому
недоразумению породил период гонений. Теперь в сознании и самих императоров, и
епископата, можно сказать, мгновенно, как нечто самопонятное, традиционное и не
требующее доказательств, всплыло тысячелетнее римское слияние религии с
государством, власти императорской с властью жреческой. Раз дана Imperium, то в
тех же руках дано и sacerdocium. Раз дан imperator, то в его лице дан и pontifex
maximus. Ha Западе это самосознание уже быстро скристаллизовалось и стало, как
говорится, "само собой разумеющимся". На Востоке, еще не обретшем мира
церковного, такого упрощенного представления о гармонии церкви и государства еще
не было.
Упрощенно, по-солдатски мыслящие Феодосий и Флакилла пришли на Восток с
искренним вдохновением помочь здесь укрепиться и возобладать единственно
законному для провославной церкви никейскому богословию. Но при богословской
неискушенности Феодосия была опасность, что его здесь запутают греческие хитрецы
богословия. По прибытии Феодосия в Константинополь ариане предложили императору
повидаться лично с самим Евномием. Созомен пишет, что страх овладел всеми
православными, особенно при мысли о красноречии Евномия. И они через Элию
Флакиллу добились, чтобы личная встреча императора с Евномием не состоялась.
счастью, в Фессалонике, которую Феодосий избрал своей правительственной
резиденцией, главой церкви был епископ Асхолий, твердый "никеец", друг Амвросия
Медиоланского, a на Востоке - Василия Великого. Феодосий тут заболел, решил
креститься и отдал себя как духовный сын в послушание Асхолию. Встав с одра
болезни, Феодосий решил провести на деле все меры, которые ему советовал и
Асхолий в области церковной и которые ему, как человеку западному, были заранее
понятны и свойственны.
Тут уместно упомянуть об одной подробности, характерной для Феодосия как
человека западного склада, - волевой и тотальной преданности авторитету
церковной иерархии. Когда он в течение двухлетнего оккупационного управления
Фессалоникой натолкнулся на зародыш военного бунта, он учинил генеральную
кровавую расправу над военными частями. За эту чрезмерную жестокость епископ
Асхолий просто не пустил Феодосия в церковь, снял с него парадные одежды и облек
в рубашку кающегося. И Феодосий повиновался. Исполнил долг церковной дисциплины.
В 380 г. Феодосий тотчас после болезни и крещения издал свой эдикт - манифест о
вере, в котором наложил на болеющий разбродом Восток просто западную
вероисповедную норму. Вот текст нового церковного закона: "К жителям города
Константинополя. Желаем, чтобы все народы, какими правит власть нашей милости,
следовали той религии, которую божественный апостол Петр передал римлянам... и
исповеданием которой прославляются первосвященники Дамасий и Петр, епископ
Александрии, муж апостольской святости, чтобы мы все, согласно апостольскому
установлению и евангельскому учению, верили в одно Божество Отца и Сына и Св.
Духа, при равном величии их и благочестивой Троичности (sub рагісі Majestate et
sub pia Trinitate)".
"Христианам, повинующимся этому закону, повелеваем прилагать к себе имя
кафоликов. Прочих же дерзких и безумствующих присуждаем нести бесчестие
еретического учения. Собрания их не должны называться церквами. И они сами будут
подвергнуты наказаниям не только по божественному осуждению, но и по нашему
повелению, принятому по небесному внушению - quam ex coelesti arbitrio
sumpserimus" (Cod. Theodos. XVI, I, 2).
Итак, все, кроме никейцев, лишены звания кафоликов. Это объявлялось в
перспективе созвания всевосточного собора, который и должен был это церковно
оформить.
Константинополь возглавлялся епископом Демофилом, представлявшим до сих пор
официальное омийство. Тем временем забитая православная группа с наступлением
фактической свободы веры в конце дней Валента при содействии православного
епископата Каппадокии и Антиохии пригласила к себе пастыря, y которого не
оказалось паствы. Это был св. Григорий Богослов из пустого Сасима, где он уже не
жил, a еще в 375 г. сбежал оттуда в уединение в Селевкию Исаврийскую. Св.
Григорий в конце 379 г. приехал в Константинополь, остановился в доме своих
родственников. И тут в скромной комнате открыл богослужение, назвав свою
церковку "Анастасия" - в знамение воскресения православия. Конечно, официальные
церковные власти не давали покоя "раскольнику". Св. Григорий, невзрачный по
внешности, сначала не понравился избалованным столичным блеском
константинопольцам. Но скоро пленил всех силой своего красноречия. Народ стал
стекаться к нему. Официальная церковь (омийская) устроила на Пасху даже погром
церкви Григория. На нее направлена была толпа пьяного и буйного народа, убившая
одного из сотрудников Григория. Но православные крепились. Ждали защиты от
нового императора.
Константинополь был бурлящим котлом. Св. Григорий Нисский саркастически
изображает это необычайное, свойственное эллинизму, и антично-философскому, и
новохристианскому, умственное возбуждение. Ничего такого не было и не могло
возникнуть среди других православных национальностей последующей эпохи. Сам
Григорий Нисский не без удивления нам рассказывает об этом: "Одни, вчера или
позавчера оторвавшись от черной работы, вдруг стали профессорами богословия.
Другие, кажется прислуги, не раз битые, сбежавшие от рабьей службы, с важностью
философствуют о Непостижимом. Все полно этого рода людьми: улицы, рынки,
площади, перекрестки. Это - торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных
припасов. Ты спросишь их об оболах (копейках), a они философствуют о Рожденном и
Нерожденном. Хочешь узнать цену на хлеб, отвечают: "Отец больше Сына".
Справишься: готова ли баня? Говорят: "Сын произошел из несущих". Все это формулы
евномианские".
Однако император Феодосий ради выполнения своей программы выдвинул Григория,
этого невзрачного внешне, маленького ростом и почти лысого вождя православия, и
вознес его над столичной толпой. Издан был приказ о передаче омиями в руки
Григория кафедрального храма 12 апостолов и св. Софии. На другой день волнение
дошло почти до мятежа. A император решил вести скромного провинциала Григория в
храм св. Софии самолично. Столичные гарнизоны встали шпалерами, сдерживая народ.
Враждебные зрители усеяли все окна и балкончики и тогда уже двух- и трехэтажных
константинопольских домиков, деревянных, как и до последнего времени. "Храм, -
описывает обстановку сам Григорий, - окружен был воинами, которые в вооружении и
в большом числе стояли рядами. Туда же, как морской песок и туча, стремился,
непрестанно увеличиваясь, весь народ с гневом и стоном на меня, с мольбами
обращаясь к императору. Улицы, ристалища, площади, даже дома с двумя и тремя
этажами наполнены были снизу доверху зрителями - мужчинами, детьми и старцами.
Везде суета, рыдания, слезы, вопли - точное подобие города, взятого приступом... A
я - доблестный воитель и воевода, едва переводя дыхание, шел среди войск". A
впереди шел сам император. Было пасмурное осеннее утро. Но когда вступили в
храм, засияло солнце и дружественная масса православных стала аплодировать и
кричать приветствия Григорию. Он от волнения и бессонной ночи, что с ним часто
бывало в Константинополе, потерял голос и не мог даже сам попросить толпу
успокоиться, чтобы началось богослужение. За него другой епископ должен был
сделать это.
Все церкви перешли к православным. A Демофил вместе с бежавшим из Александрии
Лукием осели за стенами города.
Император, "назначивший" епископом Григория, понимал, что еще собор епископов
должен утвердить его. И потому весь вопрос еще отодвигался до собора. В
предвидении этих перемен на константинопольской кафедре издавна глубоко
переживавшие умаление чести Александрии ее епископы задумали в этот момент
провести на столичное место своего человека. Ничего особо беззаконного в этом
замысле Александрии не было. Раз Константинополь очутился в положении res
nullius, раз "антиохийцы" уже заслали туда в лице Григория Богослова своего
кандидата для занятия столичной кафедры, то естественно, что и Александрия
задумала и организовала, не без тайного заговора, захват столичной кафедры
кандидатом-александрийцем. Таковым был некий "философ" цинической школы Максим,
исповедник никейского православия. Он картинно одевался под философа и аскета в
мантию, носил длинные волосы. Все это оказалось приправленным хитрецой и
актерством. Св. Григорий по простоте принял Максима как собрата, поместил y
себя, поил и кормил его. Между тем александрийская купеческая хлебная колония в
Константинополе готовила целый переворот, чтобы сбросить с кафедры Григория. С
очередным караваном из Александрии прибыла в столицу группа египетских епископов
для поставления Максима во епископа столицы. Чуждый коварства и доверчивый,
Григорий даже приветствовал их своей речью. Вскоре Григорий заболел и слег. Этим
воспользовался пригретый им друг предатель Максим. Храм Григория "Анастасия" был
отперт. Воровски влилась в него группа египетских епископов и начала чин
хиротонии над Максимом. Но секрет не утаился. Друзья болящего Григория узнали, в
чем дело, и разогнали этот постыдный собор. Прерванная хиротония перенесена была
на рассвете в дом какого-то музыканта-флейтиста и там закончена. Надо понять все
ошеломление и возмущение бесхитростного Григория. Потом он сатирически описывал
эту авантюру: как прибыли в столицу "соглядатаи - Аммом, Апаммон, Арпократ,
Стип, Родон, Анубис, Ерманубис - египетские боги в виде обезьян"... Обманутый и
внезапно прозревший, Григорий, как из рога изобилия, рассыпает пред нами
беспощадные сатирические детали, как Максим пред тем дурачил его. Он носил
длинную шевелюру, a она оказалась искусственным париком. Поэтому какой-то момент
обрядового пострижения волос Максима он называет "состриганием шерсти с собаки"...
"У нас в городе был человек женоподобный (очевидно, Максим брился, как очень
многие египтяне), какое-то египетское привидение, злое до бешенства, пес
(киник), и пес из мелких, уличный прислужник, безголосое зло, китовидное
чудовище, красный, черноволосый, курчавый, косматый; Максим не принадлежал уже к
числу мужчин. О том изгнании, которому подвергся Максим за срамные дела, он
говорил, что потерпел ради Бога. Он был наказан бичами, a мне казался
победоносцем" (Migne P. Gr. 37, col. 1081, 1096). Григорий не щадит и самого
Александрийского епископа Петра (младшего брата Великого Афанасия), но, конечно,
наиболее злостным считает самого Максима. Петре Григорий пишет укоризненно: "У
него было двойное перо, которое без труда писало все, хотя бы одно другому
противоречило. На него-то, старца, наседал Максим, требуя себе престола, который
надеялся получить в Константинополе, a в противном случае грозя, что самого
Петра не оставит на престоле".
У епископа Петра и y александрийцев кроме мотивов честолюбия их кафедры и борьбы
в союзе с Римом против возвышения епископа "Нового Рима" был лозунг борьбы за
само православие (тень Великого Афанасия), за выкуривание арианского духа,
который свил себе гнездо в Константинополе, но эта излишняя и запоздалая
претензия была "отмщена" ходом церковной истории, вознесшей над Александрией в
данном случае именно Константинополь и с ним вместе подлинных восточных
епископов-новоникейцев во главе с Мелетием Антиохийским. Это произошло через
собранный Феодосием Великим в 381 г. собор в Константинополе, ставший
II-м Вселенским собором.
Собрал его император. Но декрета о созыве не сохранилось, и потому задачу собора
приходится определять по его деяниям. Есть известие, что вызванному в
Константинополь в начале 381 г. готскому арианскому епископу Вульфиле с его
готскими собратьями-епископами Феодосий обещал собрать собор "о вере". Но
Вульфила умер (70 лет). Император после этого изменил свое намерение. В изданном
указе он воспретил споры о вере. Но собор Феодосию нужен был для урегулирования
практических вопросов на Востоке, начиная с вопроса о замещении столичной
кафедры, которое он учинил пока своей волей и которое осуждалось Александрией.
Оживилось поблизости от Константинополя и арианство в форме пневматомахии. Хотя
новоникейство и взяло морально перевес на Востоке, но было еще много неясностей
в отдельных областях и епархиях. Нужно было восторжествовавшему православию дать
общеобязательную соборную санкцию. Так толкует цель собора Григорий Богослов в
своем биографическом стихотворении: "Для утверждения благочестивого вероучения".
Собор созывал Феодосий только в пределах своей восточной империи. Папу Дамасия
(из империи Гратиана) даже не извещал. Следовательно, собор не вселенский, a
только всевосточный. Насчитывали в его составе с позднее прибывшими епископами
Македонии и Египта до 150 православных епископов. Приглашена была еще из
Геллеспонта (Мраморное море) группа из 36 епископов-пневматомахов. Ho c ними не
сговорились, и они ушли из собора.
Вот главные участники: Мелетий Антиохийский, Тимофей Александрийский, Кирилл
Иерусалимский, Геласий Кесарие-Палестинский (племянник Кирилла), Асхолий
Фессалоникийский, Григорий Нисский (брат Василия Великого), Амфилохий
Иконийский, Оптим Антиохии Писидийской, Диодор Тарсский, Пелагий Лаодикийский.
Председательство, естественно, было вручено Мелетию, но он вскоре умер.
Последнего пригласили председательствовать Григория Богослова, a кончился собор
под председательством уже новоназначенного епископа столицы Нектария.
Собор открылся в мае. Император сам присутствовал на открытии. Когда представили
ему Мелетия Антиохийского, он энтузиастически расцеловал его в уста, в грудь и
руки и воскликнул, что он узнает его, ибо уже видел его в чудесном сновидении.
Феодорит рассказывает, что Феодосий, еще командуя войсками в Сирии, имел
откровение во сне, что он будет провозглашен императором и что Мелетий
Антиохийский возложит на него корону.
Собор прежде всего занялся очередным делом о константинопольской кафедре.
Безобразие всей интриги Максима было так бесспорно, что собор постановил:
(правило 4) "О Максиме Цинике и происшедшем от него беспорядке в Костантинополе
определено: не был епископом и не есть епископ, ни рукоположенные им не были и
не суть ни в какой степени клира: все, и для него сделанное, и им сделанное,
уничтожено как недействительное". Антиохийское под председательством Мелетия
большинство собора не без подчеркивания делало это постановление, неприятное
Александрии. Григорий Богослов был признан законным епископом Константинополя.
Догматических вопросов на соборе не подымалось. Констатировано было только
осуждение (канон I) евномиан или аномеев, ариан или евдоксиан, полуариан или
пневматомахов, савеллиан, маркеллиан, фотивиан, аполлинаристов. И конечно, вновь
подтверждена никейская вера.
Единственно с македонианами были дружеские переговоры. Это была группа из 36
епископов со старейшим Елевсием Кизикским во главе. Разговоры велись на почве
старой дружбы их общего посольства в Рим к папе Ливерию. Но они остались упорны.
Заявили, что скорее признают арианство, чем страшное для них "единосущие". Эти
по случайному прозванию "македониане" ушли с собора и еще особым циркулярным
письмом увещевали своих друзей не сдаваться.
Во время собора скончался его председатель Мелетий. Бремя председательства
возложено на законного отныне столичного епископа Григория. Конечно, вспыхнул
тяжелый антиохийский вопрос. Co стороны Запада уже раньше было сделано
предложение, чтобы по смерти или Мелетия, или Павлина остался во главе церкви
один. Историки Сократ и Созомен сообщают, будто народ обязал к этому епископов
клятвой каждой стороны - не выбирать новое лицо. Феодорит говорит, что Мелетий
предлагал Павлину править даже и вместе, но что Павлин не согласился.
Великодушный и бесстрастный Григорий произнес речь в пользу одного Павлина ради
мира церкви и ради успокоения Запада. Но заоблачный идеалист Григорий не мог
одолеть партийного монолита "восточных".
Поднялась буря. Буйная толпа молодых людей напала на Григория. "Трещали, как
стая сорок, и ожесточались, как рой ос, собравшийся в одну кучу. И степенное
собрание старцев вместо того, чтобы уцеломудрить юных, за ними же и пошло. Как?
Подчиниться Западу? Разве не с Востока восходит солнце? Разве не здесь началось
христианство? Разве Сын Божий воплотился, учил, страдал и воскрес на Западе, a
не на Востоке?" - "Да, - соглашался Григорий, - но на Востоке же и убили
Христа".
Идеалиста Григория единогласно провалили. На место Мелетия был избран пресвитер
Флавиан. Григорий почувствовал, что он не владеет положением дел, что он чужой и
лишний тут. Он затосковал об уединении и не скрыл этого.
A в этот момент подъехали в состав собора еще новые люди "западного"
направления: Асхолий Фессалоникский и Тимофей Александрийский - преемник Петра.
По словам Григория, "от них повеяло чем-то суровым и западным". Они были крайне
недовольны и обижены за Павлина. Казалось бы, они при этом могли бы поддержать
Григория. Но они вступили в борьбу и со всеми "восточными", и с Григорием. По
словам Григория, и александрийцы, и "высокоумствующие" с Востока - "те и другие
сошлись, как вепри (скажу в подражание трагикам), остря друг на друта свирепые
зубы и кося огненные очи". Григория обвиняли (ревнуя за Максима Циника), что
Григорий занял другую кафедру неканонически. He боец этого стиля, Григорий
охотно воспользовался случаем убрать свою фигуру, чтобы примирить египтян и
"восточных". Он заявил, что он готов быть Ионой. Он в трогательной речи
распрощался с паствой, с градом Константина, с храмом "Анастасией", с храмами
св. Софии и 12 апостолов, с собором, Востоком и Западом и уехал в свой Назианз.
На столичную кафедру избрали (если это можно назвать избранием) указанного
Феодосием светского чиновника, претора Константинополя с бурным прошлым в
молодости, Нектария, который был еще даже не крещен. Он был рекомендован его
христианским наставником и отцом духовным - известным Диодором, епископом
Тарсским. Под почетным председательством этого Нектария собор и закончился около
9 июля. По сохранившемуся резюме доклада собора, сделанного императору, отцы
собора "восстановили взаимное согласие; издали краткие вероопределения ( ), в
которых утвердили 1) веру никейских отцов, 2) осудили явившиеся после них ереси
и 3) установили для церковной дисциплины каноны, и просили императора все это
утвердить письменным декретом".
Собор 381 г. - по своему плану и по форме собор чисто восточный и под восточным
председательством. Но вопросы, им разбиравшиеся, по их материи и качеству
выходили за пределы только Востока, касались интересов всей церкви, и потому
неудивительно, что вскоре вся церковь включила этот собор в линию соборов
вселенских. Как было уже указано, собор отмежевался от длинной серии ересей. Вовторых,
собор воспретил вмешательство возглавителей одних диоцезов в дела
других. Указано многозначительно и поименно: Александрийский управляет только
Египтом; Антиохийский только Востоком. Канон третий звучит так: ,
о .
Римские канонические сборники делают к этому канону такое примечание: Canon hic
ex iis est, quos apostolica Romana sedes a principio et longo post tempore non
recipit. Значит, "Константинопольский епископ да имеет преимущества чести после
Римского епископа, так как Константинополь есть Новый Рим". Тут акцент не в
борьбе с Римом, a в возвышении над Александрией. Но этим молча понижалась также
и первенствующая для всего Востока Антиохия.
Правило № 4 о Максиме Цинике мы привели уже выше. В западных канонических
сборниках этими четырьмя постановлениями и исчерпываются акты собора 381 г. B
греческих собраниях приписываются сюда еще три правила. Ученая критика
заставляет принять уместность только четырех правил. Но интерес вопроса о
подлинном тексте постановлений этого собора сосредоточивается на ином и важном
пункте.
Собор, бывший в следующем, 382 г. упоминает нам о томосе этого собора 381 г.,
что в нем было "пространное изложение веры и письменное анафематствование
недавно возникших ересей". Тождественно ли это "пространное изложение веры" с
теми "краткими вероопределениями", о которых мы видели упоминание в докладе
императору от 9 июля 381 г.? K этому пункту мы еще вернемся.
Император утвердил соборные постановления и издал декрет: "Передать тотчас все
церкви епископам, исповедующим одно величие и силу Отца, Сына и Святого Духа,
одну славу и одну честь; и тем, которые состоят в общении с Нектарием в
Константинопольской церкви; в Египте с Тимофеем Александрийским; на Востоке с
Пелагием Лаодикийским и Диодором Тарсским (нет по тактическим причинам имен ни
Флавиана, ни Павлина); в Ас
...Поділитися у соцмережах
