Жанр: Религия
Железная флейта
...йшая глубина Тао-ву
Тао-ву сидел на высокой скамье, погруженный в медитацию, когда к нему подошел монах и
спросил: "В чем величайшая глубина учения?" Тао-ву поднялся со скамеечки для медитации и стал
на колени со словами: "Вы пришли сюда издалека, но боюсь, я ничего не смогу вам ответить".
ФУГАИ: Осторожно, брат! Ты подвергаешься опасности утонуть в морской пучине.
НЕГЭН: Да, это правда. Этот монах не понимает, что ему грозит опасность, хоть он вот-вот
уйдет под воду.
Сама атмосфера монастыря Тао-ву заключает в себе величайшую глубину дзэна, но монах
эти вещи разделяет. Почему он не присоединился к группе медитирующих? Сперва он, возможно,
ничего бы и не увидел, но постепенно туман иллюзий растаял бы в теплых лучах солнца.
Учитель добр, но поскольку нет в учении ни высшего, ни низшего, нет ни поверхности, ни
дна, он ничего не мог показать монаху.
ГЭНРО: Я бы сказал, что Тао-ву носит величайшую глубину дзэна.
ФУГАИ: Мне хотелось бы сказать, что мой учитель знает глубину дзэна Тао-ву.
НЕГЭН: Такие сплетни заставляют меня краснеть. Мне хотелось бы чтобы с самого начала
никто ничего не говорил.
ГЭНРО:
Глубокое и безбрежное море,
Нет ему границ.
Когда Тао-ву сходит со своей великой скамьи,
Нет глубины, нет воды.
ФУГАИ:
Это вне высшего и малого,
Это выше мелкого и глубокого.
Я боюсь, что моему возлюбленному учителю
Грозит опасность утонуть,
Потому что у него большое сердце
И он любит все существа.
66. Три дня Юань-мэня
Юань-мэнь сказал однажды своим монахам: "Существует поговорка: три дня могут сделать
другого человека. А что вы можете сказать о себе?" Прежде, чем кто-либо сумел ответить, он тихо
промолвил: "Тысяча".
НЕГЭН: Эта поговорка была популярной среди китайской интеллигенции в III веке. Авторство
ее приписывается военному офицеру, имевшего чрезвычайно глупого и тупого адъютанта. Офицер
предложил ему побольше читать. Вскоре он отбыл по делам службы и по приезде обнаружил, что
его адъютант не только не глуп, но широко образован и имеет собственное мнение по всем вопросам.
Эти перемены произошли за время его отсутствия, длившегося три дня. Офицер был очень обрадован
и похвалил своего адъютанта: "Три дня сделали тебя другим человеком".
Однажды знаменитый пианист Падеревский сказал: "Если я не играю день, я чувствую разницу,
если не играю два дня, разницу замечают критики, если не играю три дня, разницу видят все".
Количество дней не имеет отношения к смыслу коана. К моменту, о котором идет речь, некоторые
из монахов Юань-мэня, возможно, исполнились гордости за свои успехи в дзэне, которых
они достигли во время малого, несмотря на годы, проведенные с Юань-мэнем.
Когда Юань-мэнь сказал "тысяча", - он не имел ввиду ни время, ни количество. Он был
ученым, придерживавшимся философского убеждения, что минута содержит тысячи лет и что тысячи
лет - ни что иное, как минута. Его ответ можно считать скорее назидательным, чем поощрительным.
ФУГАИ: Если бы мне довелось быть в то время там, я дал бы Юань-мэню пощечину: ни три
дня, ни вдох или выдох, не могут изменить человека. (Однако, после Юань-мэневой "тысячи" у него
осталось то же старческое лицо).
НЕГЭН: Если бы я был там в это время, я бы встал, поклонился Юань-мэню и пожелал бы
старому учителю долгих лет жизни.
ГЭНРО: Юань-мэнь стал торговать и купил себя, так что не было ни потери, ни приобретения.
Никто не может оценить его слова. Я сказал бы так: "В его время это было так, а теперь - иначе.
Разве нельзя увидеть по-другому, как три дня меняют человека?"
НЕГЭН: Школьный учитель всегда рад своим бывшим ученикам, независимо от того, стали
ли они крупными учеными или преуспевающими дельцами. С самого начала ему известно, что его
ученики не являются его соперниками, но что впоследствии они воздадут ему должное за ту роль,
которую он сыграл в их обучении. Учителям дзэна, дискредитирующим своих бывших коллег в старых
монастырях, следовало бы медитировать снова и снова по этому коану.
67. Правительственный чиновник
Цзянь-чжао, чиновник департамента, поднимался по лестнице в сопровождении своих сослуживцев,
когда один из них, увидев на дороге группу людей, спросил: "Это странствующие монахи?"
Цзянь-чжао ответил: "Нет". "Откуда вы знаете?" - спросил его коллега. "Давайте проверим",
- ответил Цзянь-чжао и закричал: "Эй, монах!" На звук его голоса все они, как один, обернулись
и посмотрели на окно. "Ну, - сказал Цзянь-чжао, - я же говорил!"
НЕГЭН: Цзянь-чжао был не только высокопоставленным чиновником, он был еще и старшим
"студентом", в то время как его подчиненные были новичками в дзэне. Он хотел дать им урок
дзэна и потому довел диалог до конца. Скорее всего описываемый случай произошел не в служебном
помещении, а в монастыре, и анекдот этот относится ни к чему иному, как к дзэну.
Один из чиновников узнал в проходящих мимо людях монахов с проницательностью, не заслуживающей
поощрения в данном конкретном случае. "Нет" Цзянь-чжао - это безоговорочное нет,
отвергающее ее в тысяче проявлений. Его подчиненный пытался искусственно определить то, что не
нуждается в определении. Будь я на месте Цзянь-чжао, я снова сказал бы "нет". Цзянь-чжао добр и
сказал: "Давайте проверим".
Когда монахи оглянулись на крик, этот служащий МОГ подумать: "Я же говорил!", чтобы
избавиться от фразы "Ну, я же говорил", произнесенной Цзянь-чжао.
ГЭНРО: Цзянь-чжао смотрел на юго-восток, в то время как его ум был обращен на северозапад.
68. Жилище Чжао-чжоу
Однажды, когда Чжао-чжоу пришел к Юань-чу, тот спросил его: "Отчего в твои годы ты все
еще не осел где-нибудь?" "А где есть для меня место?" "Вон там, на горе, развалины старого замка",
- предложил Юань-чу. "Почему бы тебе самому там не поселиться?" - спросил Чжао-чжоу. Юаньчу
не ответил.
Позднее Чжао-чжоу посетил Чу-ю и тот тоже спросил у него: "Отчего тебе не осесть гденибудь
на старости лет?" "Где мне найти место?" - спросил Чжао-чжоу. "Неужели в твои то годы
ты все еще не знаешь своего места?" - настаивал Чу-ю. Тогда Чжао-чжоу сказал: "Тридцать лет
провел я верхом на лошади, а теперь не могу удержаться на осле".
НЕГЭН: Чжао-чжоу в возрасте 60 лет отправился в путь с тем, чтобы посетить одного за
другим всех учителей. Когда ему исполнилось 80, он все еще бродил по дорогам странствующим монахом.
Его дзэн был зрел и сочен, как вино, но, возможно, иные монахи или учителя считали его все
еще не созревшим.
Когда Юань-чу предложил Чжао-чжоу где-нибудь поселиться, последний знал, где находится
его истинное жилище, и что не существует места вне его, поэтому ответ: "Где найти место?" -
иронический. Чжао-чжоу, заметив, что Юань-чу не обладает полным пониманием, находясь во власти
первого впечатления, предложил ему самому - Юань-чу - поселиться среди развалин. Молчание
Юань-чу было свидетельством его поражения.
Чу-ю задал Чжао-чжоу тот же вопрос и Чжао-чжоу повторил ему свой ответ Юань-чу, тем
самым дав ему возможность показать свое понимание. Чжао-чжоу, который взгнуздал горячего коня,
убедился в том, что теперь осел не может унести его. Чу-ю понял еще меньше, чем Юань-чу.
Потом Чжао-чжоу жил в замке, учил монахов и дожил до 120 лет. Он не пользовался "большой
палкой", не повышал голоса, как иные учителя. Те немногие слова, которые он произносил, были
проникнуты истинным дзэном.
Учителя дзэна в Китае и Японии жили в старинных замках, поддерживаемые знатью. Монахов-глупцов
привлекали слава и великолепие этих временных обиталищ и им не было дела до величия
- подлинного или мнимого - живших в них учителей.
Чжао-чжоу освободил себя от ложных представлений, проверив понимание и выбирая учителей
во время своих странствий. Вызывает чуть ли не сожаление mот факт, что позже он стал жить в
замке, а не остался блуждать, подобно облаку в небе.
Среди буддистов в мире есть такие, которые, пряча свое могущество, тем не менее влияют
на людей, как это делают, например, Судонийские учителя, нинды и дервиши.
69. Семейная традиция Юань-мэня
Монах спросил Юань-мэня: "Какова ваша семейная традиция?" - "Неужели ты не слышал,
как, в этот дом приходят люди, чтобы учиться читать и писать?"
НЕГЭН: Каждый учитель дзэна принимает своих учеников по-своему. Последователи Хакуина
в Японии принимали своих по очереди, предлагая каждому коан, чтобы выяснить степень их
понимания.
Дакуон обычно продолжал курить, когда входил ученик, молча улыбался или громко смеялся,
когда студент излагал ему свое толкование коана, и звонил в колокольчик, возвещавший конец
визита, так что студент был вынужден удалиться, не успев и попрощаться.
Кондо держал рядом с собой палку и обычно говорил студенту:
"Подойди поближе, я стал стар и туг на ухо". Когда студент приближался, он ударял его
палкой. Однажды я испытал на себе его семейную традицию во время сандзэна, поэтому, когда в следующий
раз он попросил меня приблизиться, я подошел настолько, насколько нужно было, чтобы
иметь возможность перехватить палку, когда буду рассказывать ему, как я понимаю коаи.
Сен Сяку часто менял место, где он сидел, принимая студентов, особенно по вечерам, так
что студент, войдя в комнату, не сразу замечал его.
Во времена Юань-мэня не было установленных методов получения сандзэна. Монахи пытались
приблизиться к нему, когда и где бы ни представилась такая возможность: в саду, в коридоре,
даже в ванне.
Этот разговор происходил за воротами, где проходили дети, идущие в школу.
Юань-мэнь всех людей в мире считал своими учениками.
Даже дети младшего школьного возраста получали от него все, что им было положено, хотя
они его не знали и даже не видели.
Здесь он являет свою философию: один есть множество и множество есть один.
Если вы читали дзэнские диалоги времен династии Тан или Сун, вы могли заметить, что индивидуальные
наставления давались после окончания лекции и только тем, кто вставал и задавал вопрос.
Будда, в соответствии со своим священным писанием, учит тому же, но когда учение было ввезено
в Японию, этот метод стал постепенно частью церемонии или ритуала, способствующего появлению
тщеславия и амбиции у студентов, пытающихся припереть учителя к стене или разыграть перед
ним сцену. Это хоть и похоже на балаган, но было вызвано необходимостью покончить с практикой,
введенной Хакуином, которая состояла в том, что каждый студент утром и вечером приходил в
его комнату, независимо от того, пришел ли он к какому-либо мнению. Но это, в свою очередь, тоже
стало церемонией для тех студентов, которые только и думали о том, чтобы не провалиться и сдать,
как если бы это были школьные экзамены. Это не имеет ничего общего с дзэном.
Юань-мэнь намеренно подчеркнул этический аспект, чтобы воодушевить монахов к соблюдению
каждодневных предписаний, прежде чем принимать трансцендентную философию.
ГЭНРО: У Юань-мэня не будет много учеников, если он будет действовать таким образом,
ибо многие из них пришли, привлеченные его семейной традицией.
ФУГАИ: Возможно, Юань-мэню ничего не остается, кроме того, чтобы занять место школьного
учителя.
НЕГЭН: Если дзэнскому монаху ничего не остается, кроме места школьного учителя, он
идеальный дзэнский монах. Он не должен скрывать свою семейную традицию, чтобы привлечь к себе
странствующих монахов.
70. Пао-шу поворачивается спиной
Чжао-чжу пришел навестить Пао-шу, а тот, заметив его, повернулся к нему спиной. Чжаочжу
расстелил принесенную с собой циновку, чтобы преклонить колена перед Пао-шу, но в то же
мгновение Пао-шу встал и ушел в свою комнату. Чжао-чжу свернул циновку и ушел.
НЕГЭН: Монах в Индии имел верхнюю одежду, нижнюю одежду и подстилку (коврик, циновку),
которую он ночью использует в качестве одеяла или днем в качестве подстилки. Хотя такой
циновки для индийского и цейлонского климата было достаточно, в холодном северном Китае она
стала для монахов формальным символом, Дзэн Пао-шу был утонченным. Он подобен прозрачному
шару, у которого нет ни зада, ни переда. Чжао-чжу признал это и приготовил выразить ему свое почтение,
но в этот момент Пао-шу вышел, ибо незачем было соблюдать внешние приличия при таком
глубоком и взаимном понимании душ. И тогда Чжао-чжу ушел.
Когда Хай-шань принимал монаха из другого монастыря, он спросил: "Откуда ты?" Монах
назвал свой монастырь. "Чему вы там учитесь?" "Медитации", - ответил монах. "Покажи мне, как
ты медитируешь", - потребовал Хай-шань. Монах в ответ сел, скрестив ноги в позе Будды. Хайшань
закричал на него:
"Эй, болван! Убирайся, у нас в храме хватает каменных изваяний Будды".
У этого монаха различные лицо и изнанка (перед и зад). Когда он медитирует, он выглядит
Буддой из камня, но когда он ест, он похож на Прету, а иногда может напоминать Ашуну. Неудивительно,
что Хай-шань не захотел, чтобы он оставался в монастыре.
Но, - спросите вы, - разве не попросил учитель монаха, чтобы тот показал ему, как он медитирует?
Монах, который действительно медитирует, никогда не ложится, никогда не стоит и никогда
не говорит.
Тогда как же правильно показать медитацию?
Но вы ведь не должны подражать Пао-шу или Чжао-чжу.
71. Цзю-фень отвергает монаха
Монах пришел к Цзю-феню и церемонно поклонился ему.
ФУГАИ: Он использует первый урок для детей.
НЕГЭН: Считает ли он монаха начинающим или он полагает, что встреча формально началось?
Цзю-фень больно ударил монаха палкой.
ФУГАИ: Здесь коан вспыхивает.
Монах спросил: "В чем моя вина?"
ФУГАИ: Ты не знаешь своего собственного благодетеля.
Отвесив ему еще пять ударов, мастер крикнул, чтобы монах убирался.
ФУГАИ: Излишняя доброта портит дитя.
НЕГЭН: Китайских детей на первых порах обучают на простейшей фразе, которая звучит
так: "У великого святого древности Кон-фуцзы было три тысячи учеников, среди них было семьдесят
хороших. Вам, мальчикам, от восьми до девяти лет следовало бы научиться быть вежливыми друг с
другом". Это как "а, в, с" для англичан.
Начнем с того, что монах был очень вежлив, но Фугаи увидел в нем новичка в дзэне, как это
следует из его комментариев. Те, кто уже обучаются давно, также обязаны кланяться, когда они
впервые встречают своего учителя. Вина монаха состояла лишь в том, что он испытал на мгновение
нечто вроде страха, как если бы он вышел на сцену, что заслуживает удара. Если бы он понял это, он
не стал бы спрашивать, в чем его вина.
Конечно, он не знал, что истинный благодетель стоит прямо перед его носом. Он должен
был поклониться снова, прежде чем Цзю-фень выгнал его.
ГЭНРО: Последний выкрик Цзю-феня ничего не стоит.
ФУГАИ: Цзю-фень пытался вставить квадратную палку в круглое отверстие.
НЕГЭН: Я не верю в то, что Цзю-фень вообще кричал. Тот, кто рассказывал ему эту историю,
был просто незнаком с разговорным китайским языком. В современном китайском языке последнее
предложение коана следует читать, не придавая значения слову "убирался", хотя последователи
Линь-цзи как будто бы считают это выражение совершенно необходимым.
ГЭНРО: Дзэн Цзю-феня, как материнская доброта.
Он пометил борт корабля, чтобы найти потерянный меч.
Подобно тому, как это было в старой истории о Линь-цзи,
Который трижды ткнул Та-ю в ребра.
НЕГЭН: Глупый человек однажды уронил свой меч за борт и тщательно пометил борт, чтобы
показать капитану, где следует искать, не понимая, что корабль движется.
Профессора, которые читают лекции по древней философии, не принимая во внимание прогресса,
которого достигло с тех пор человечество, подобны глупцу, пытающемуся найти меч с помощью
отметины на борту.
Линь-цзи спросил Хуань-по о значении буддизма и заработал вместо ответа удар палкой.
Еще дважды приходил Линь-цзи с тем же вопросом и получал тот же ответ. Уже готовый отказаться
от своих поисков, он пошел к Та-ю, который сказал: "Хуань-по был даже чересчур добр, а ты, дурак,
этого не видишь". Прежде, чем Та-ю закончил, к Линь-цзи пришло осознание. Он трижды ткнул Таю
пальцем под ребро.
Это стихотворение - та же помета на борту. Неудивительно, что когда последняя строчка
была прочитана, Фугаи сказал: "Невозможно поймать кролика дважды в одной норе".
72. Избрание основателя монастыря
Когда Ки-шуань изучая дзэн под руководством Пай-чуаня, он работал поваром в монастыре.
ФУГАИ: Мирная семья дзэн.
Шу-ма Той-то пришел в монастырь и сказал Пай-чуаню, что он нашел хорошее место для
монастыря в горах Таке-шань и послал избрать нового мастера, прежде чем монастырь будет заложен.
ФУГАИ: Кто не мог быть жильцом?
Пай-чуань спросил: "Как насчет меня?"
ФУГАИ: Не шути.
Шу-ма Той-то ответил: "Эта гора предназначена для процветающего монастыря. Вы рождены
для бедности, поэтому вы будете там жить, у вас будет всего пятьсот монахов".
ФУГАИ: Откуда вы знаете?
В этом монастыре должно быть более тысячи монахов.
ФУГАИ: Это все?
Не могли бы вы найти подходящего человека среди ваших монахов?"
ФУГАИ: Где у вас тот глаз, что определит, кто годится для этого?
Шу-ма Той-то продолжал: "Я думаю, Ки-шуань, повар, подойдет".
ФУГАИ: Чепуха!
Пай-чуань тогда позвал Ки-шуаня и сказал, что тот должен идти и основать монастырь.
ФУГАИ: Лучше идти налегке.
Главный монах услыхал разговор и бросился к своему учителю со словами: "Никто не может
утверждать, что повар лучше главного монаха".
ФУГАИ: Вы не знаете сами.
Пай-чуань затем созвал монахов, объяснил им ситуацию и сказал, что тот, кто правильно ответит
на его вопрос, будет кандидатом.
ФУГАИ: Честный судья.
Пай-чуань указал тогда на кувшин с водой, стоявший на полу, и спросил: "Не называя его,
скажите мне, что это".
ФУГАИ: Я так и вижу горящие глаза учителя.
Главный монах сказал: "Нельзя же назвать это деревянным башмаком".
ФУГАИ: Ну и главный монах!
Поскольку никто больше не отвечал, Пай-чуань повернулся к Ки-шуаню. Ки-шуань вышел
вперед, поддел кувшин ногой и вышел из комнаты.
ФУГАИ: Ничего нового.
Пай-чуань улыбнулся: "Главный монах отпал".
ФУГАИ: Честный судья.
Ки-шуань стал главой нового монастыря, где он жил много лет, обучая более чем тысячу
монахов дзэну.
ФУГАИ: Не только тысячу монахов, но всех Будд в настоящем, прошлом и будущем, всех
Бодхисаттв из десяти сторон.
ГЭНРО: К счастью, Пай-чуань поставил кувшин так, что монах смог опрокинуть его.
Предположим, я указываю на южную гору и говорю: "Не называйте ее южной, - тогда как
вы ее назовете?" Если вы не можете назвать ее деревянным башмаком, вы ничем не лучше главного
монаха. Вы не можете перевернуть ее так, как Ки-шуань кувшин. Что же делать? Любой из вас, кто
имеет настоящий дзэн, ответит мне.
ФУГАИ: Я ударю учителя ногой. Даже если бы все монахи были глупыми, никто из них не
сказал бы "деревянный башмак", глядя на гору.
НЕГЭН: Когда Фугаи сказал: "Я лягну учителя", - он, вероятно, имел ввиду обоих - и
Пай-чуаня и Гэнро.
Если бы я был на месте Гэнро, я указал бы на бамбуковую метлу, стоящую за дверью, и попросил
монахов назвать ее, не называя ее метлой. Вы не можете назвать ее мусорным ящиком и не
можете лягнуть ее. Если бы я был на месте Фугаи, я взял бы метлу и подмел двор.
ГЭНРО: Только подними кувшин и измерь, короткий он или длинный.
(ФУГАИ: Что вы собираетесь с ним делать?)
Он не имеет меры. (Как можно сказать, короткий он или длинный?).
Таким образом, обходя измерение, представить внутреннее содержание.
(Именно это я и говорю).
Смотри, что может сделать одна нога?
Один удар ногой и монастырь основан Ки-шуанем.
(Эта нога должна перемолоть пустоту в пыль).
73. Монах в медитации
Библиотекарь смотрел на монаха, уже долго сидевшего в медитации в его библиотеке.
ФУГАИ: Он не монах?
Библиотекарь спросил: "Почему вы не читаете сутру?"
ФУГАИ: Я бы сказал монаху: Уверены ли вы в том, что выбрали правильное место (сидите в
нужном месте)? А еще я спросил бы библиотекаря, какую сутру он имеет ввиду?
Монах ответил: "Я не умею читать".
ФУГАИ: Неграмотный невежда.
"Отчего вы не попросите того, кто умеет?"
Монах встал и вежливо спросил: "Кто это?"
ФУГАИ: Мореный дуб.
Библиотекарь молчал.
ФУГАИ: Хорошее подражание.
ГЭНРО: Монах стоял и библиотекарь молчал. Разве это не прекрасный отрывок из сутры?
Не нужен специальный свет, чтобы прочесть эту сутру.
ФУГАИ: К счастью, света достаточно, чтобы рассеять тьму.
Каждый характер (личность) хорошо освещен.
Стоя и не касаясь книги,
Зачем брать то, что уже имеешь?
Пять тысяч сутр прочитаны в единый миг.
Какую сутру никто не может прочесть?
Мой учитель запоздал с этим замечанием.
74. Пион Ти-чуаня
Ти-чуань вместе с двумя своими старшими монахами Пао-фу и Чуань-чинем предприняли
путешествие с целью взглянуть на знаменитую картину, изображающую пион.
ФУГАИ: Вам следует снять пелену с глаз.
Пао-фу сказал: "Прекрасный пион!"
ФУГАИ: Не позволяй глазам своим обманывать себя.
Чуачь-чинь сказал: "Не слишком доверяй своим чувствам".
ФУГАИ: Я бы сказал - не очень доверяй своему слуху.
Ти-чуань сказал: "Картина уже испорчена".
ФУГАИ: Рот - причина всех бед.
НЕГЭН: Не дело для монаха - рассматривать картины, но уж если он смотрит на нее, он
должен видеть сквозь холст.
Многие годы тому назад Сото, мастер дзэна, поехал в Чикаго, где он был приглашен своим
другом осмотреть скотобойни. Он рассказал мне об этом случае, когда вернулся в Сан-Франциско, и
я заметил, что монаху не следовало бы ходить в такое место, но уж если он туда попадает, он должен
видеть все до конца. Очень ему не понравилось мое замечание, поскольку он считал себя очень добросердечным
и, будучи аббатом большого храма в Японии, не очень прислушивался к словам какогото
никому не известного американского монаха.
ГЭНРО: Пао-фу наслаждался, рассматривая картину. Чуань-чинь лишился возможности получить
удовольствие от картины, поскольку думал о другом. Когда Ти-чуань сказал: "Это ужасно, но
картина уже испорчена", - хотел он присоединиться к Пао-фу или осудить Чуань-чиня?
(ФУГАИ: Чао-чуань искусно изобразил короля цветов. Картина нуждается в шлифовке разума).
Цветовая гамма помогает почувствовать запах цветка?
(Едкий запах неприятен).
Пчелы и бабочки с удовольствием вьются вокруг цветка.
(Люди - это те же насекомые, привлеченные цветами).
О каком цветке говорили монахи - живом или нарисованном.
(Смотри на знак: "Не прикасаться".)
75. Совет Тунь-шаня
Тунь-шань, сказал своим монахам: "Вам, монахам, следовало бы знать, что в буддизме есть
высшее".
ФУГАИ: Когда пытаются узнать высшее, падают ниже.
Один монах вышел вперед и спросил: "Что представляет собой высший буддизм?"
ФУГАИ: Монах был обманут Буддой и патриархами.
Тунь-шань ответил: "Это не Будда".
ФУГАИ: Продавая кашицу под видом первоклассной говядины.
НЕГЭН: Дзэнский монах пытается изо всех сил добраться до чего-то превосходящего обычное
буддийское знание. Он подобен лошади, привязанной к столбу и скачущей от него галопом за
прикрепленным к ее уздечке клочком сена перед ее носом. Единственный выход для лошади состоит
в том, чтобы перестать скакать, дать соскользнуть узде и съесть сено.
Тунь-шань просто хотел поощрить новичков ответом: "Это не Будда". Здесь Будда означает
просветление, а не лицо, которое достигло просветления в Индии 25 веков тому назад.
ГЭНРО: Тунь-шань так добр. Он подобен дедушке и бабушке, забывающих о своем возрасте,
играя с детьми, и не обращающих внимания на зрителей. Последователя его учения должны помнить
это и отвечать благодарностью на его доброту.
ФУГАИ: Когда пытаешься отплатить, сам влезаешь в крупные долги.
НЭГЭН: Тунь-шань был одним из основателей школы Сото. После Фугаи не было более
крупного учителя. Школа Риндзая, возможно, отнеслась бы с презрением к ответу Тунь-шаня, считая,
что монах заслуживал удара. Это подобно холодной зиме по сравнению с весенним ветерком. Американцы
могут избрать любую школу в соответствии со своим вкусом.
76. Юн-чу посылает нижнее белье
Юн-чу, мастер большого монастыря, послал нижнее белье монаху, живущему в одиночестве
неподалеку от монастыря. Он прослышал, что монах долгие часы просиживает в медитации, не имея
чем прикрыть свои ноги.
ФУГАИ: Удача для худого человека. Это нижнее белье, вероятно, унаследовано от Бодхидхармы.
НЕГЭН: Процветающий монастырь называют "толстым", а бедный - "худым". Это идея
материалистическая, в ней не достает духа дзэна. Когда я впервые стал монахом, я решил не жить в
"толстом" храме, а найти себе маленькую хижину, как монах в этом рассказе.
Монах отказался от подарка со словами: "Я родился в собственной рубашке".
ФУГАИ: Хороший монах. Ели у вас это есть, я дам вам это. Если у вас этого нет, я у вас заберу.
Юн-чу послал ему письмо, вопрошающее: "Что вы носили перед тем, как родились?"
ФУГАИ: Юн-чу посылает новое белье.
Монах не мог ответить.
ФУГАИ: Где ваши ноги?
Позднее монах умер. После его кремации в золе нашли сариры и принесли их Юн-чу, который
сказал: "Даже если бы он оставил 84 бушеля сариров, они не стоили бы ответа, который он мне
так и не сумел дать.
ФУГАИ: Приказано не волноваться.
Никто не может обманывать настоящего мастера".
ГЭНРО: Я отвечу Юн-чу вместо монаха: "Я вам мог бы показать, что, но оно так велико, что
у вас, пожалуй, не найдется где его разместить".
ФУГАИ: Хорошие слова, но маловероятно, чтобы так думал монах.
НЕГЭН: Некоторые японцы, обучающиеся дзэну, считают, что медитирующий монах был
приперт к стене словами Юн-чу и поэтому молчал. Что плохого в его молчании? Я считаю это достойным
ответом Чачнем с того, что он не жаловался. Он был удовлетворен и выказывать ему сочувствие,
как это сделал Юн-чу, было все равно что наступить на змею.
Сариры, сверкающие драгоценные камни, которые, как говорят, были найдены в пепле после
его сожжения, ни что иное, как результат китайских легендарных суеверий. Юн-чу не видел их в
действительности, но лишь дал работу языкам и пищу слухам. Он жалкий рассказчик. После хорошей
кремации остается лишь пепел и от монахов и от королей, и от великих мастеров дзэна.
ГЭНРО: 84 бушеля сариров
(ФУГАИ: Плохой запах!)
Не стоят больше одного слова, вместившего вселенную.
(Западная семья посылает соболезно
...Поділитися у соцмережах
