Жанр: Психология
Путешествие в поисках себя
...ологического вмешательства, во время которых пациент обсуждает с ведущим свои
переживания и возможности их интеграции в повседневную жизнь. Возможны групповые
взаимодействия, а также различные художественные выражения психоделических
переживаний. Уже упоминалась возможность дополнительных нефармакологических
эмпирических сеансов и работы с телом. В крайних случаях может возникнуть
необходимость повторного психоделического сеанса в течение той же недели, чтобы
завершить гештальт. В идеале курс психоделической терапии не должен быть ограничен
заранее установленным количеством сеансов. Терапевт и пациент должны иметь
возможность решать, насколько необходимы последующие сеансы. В целом работа по
раскрытию предпочтительнее назначения транквилизаторов, которые в этом случае
заморозили бы процесс в тяжелом состоянии и воспрепятствовали бы разрешению
проблемы.
Психоделические вещества - это мощный инструмент раскрытия глубин
бессознательного, равно как и вершин сверхсознательного. Они обладают значительными
позитивными возможностями, но вместе с этим представляют также и серьезную
опасность в определенных обстоятельствах. К работе с ними нужно подходить с
достаточной осторожностью. Как показывает история психоделического движения,
исследования в этой области приводили к опасным срывам не только у новичковэкспериментаторов,
но и у опытных исследователей. Если психоделики вернутся в
клиническую практику, они должны будут использоваться при работе с группой, под
постоянным контролем коллег и взаимным наблюдением.
Холотропная терапия в целом не столь глубокая, как сеансы с большими дозами ЛСД
или псилоцибина, обеспечивает доступ к тем же эмпирическим областям и
терапевтическим механизмам. Постепенное развитие переживаний и необходимость
поддержания их собственными усилиями пациента делает этот подход гораздо более
безопасным и легче применимым в широком масштабе. Если в будущем психоделическая
работа вновь станет возможной, то холотропная терапия может стать хорошей
подготовкой как для терапевтов, так и для пациентов. Привыкнув к ярким эмоциональным
и психосоматическим переживаниям, они легче воспримут переход к психоделикам как
логичный следующий шаг.
Эта ситуация будет сильно отличаться от ситуации в начале 50-х годов, когда
появление ЛСД застало большинство профессионалов совершенно неподготовленными.
Привыкшие к уютной атмосфере фрейдовских свободных ассоциаций (интервью один на
один) или к бихевиористскому "разобуславливанию", мыслящие в строго ньютонокартезианской
парадигме, они оказались неспособными ассимилировать чуждый мир
ЛСДфеноменов как практически, так и теоретически. Что бы ни произошло в будущем с
психоделической терапией как таковой, теперь уже трудно игнорировать тот факт, что
подобные смущающие наблюдения не всегда требуют странных экзотических веществ, но
могут быть вызваны такими простыми средствами, как дыхание и звук. Нужно лишь
время, для того чтобы этот факт был признан и следствия из него революционизировали
психиатрию, психологию и психотерапию.
До сих пор мы говорили об общих принципах терапевтической работы с
психоделиками. Хотя эти вещества относительно неспецифическим образом активизируют
биографические, перинатальные и трансперсональные области психики, в определенных
аспектах своего фармакологического действия они различны и выборочно акцентируют
различные параметры психоделического опыта. Далее я хочу добавить несколько
специфических замечаний относительно наиболее важных веществ, использовавшихся в
психотерапевтическрй работе.
ЛСД-25 (диэтиламид лизергиновой кислоты) после нескольких декад клинических
исследований остается наиболее примечательным и интересным из всех психоделиков.
Его невероятная эффективность и биологическая безопасность не знают себе равных
среди других психоактивных веществ. Всего лишь 25 микрограмм могут вызвать заметные
психологичесхие изменения, продолжающиеся 6 - 8 часов. Оптимальная доза для
терапевтической процедуры, описанной выше, от 250 до 500 мкг. Наибольший недостаток
ЛСД состоит в том, что в больших дозах он может привести к глубоко дезорганизующим
переживаниям и при определенных обстоятельствах и неправильном обращении может
спровоцировать опасное поведение.
Псилоцибин, чистый алкалоид, выделенный из мексиканских священных грибов,
похож по своему действию на ЛСД. Как исследователи в условиях контролируемого
эксперимента, так и опытные эксперты с трудом различали эти вещества, разве что по
более быстрому действию псилоцибина. Доза, оптимальная для психотерапевтических
целей, - между 25 и 35 мг. Несмотря на то что индианка-курандера Мария Сабина сочла
синтетически полученный псилоцибин вполне удовлетворительной заменой священных
грибов, большинство экспертов предпочитают вещество естественного происхождения.
Свежие или сушеные псилоцибиновые грибы считаются в психоделических кругах
наиболее мягким психоактивным веществом и рекомендуются как идеальное средство для
введения неофитов в мир психоделического опыта.
Сульфат мескалина, вещество, определяющее психоделическое действие пейота, по
своему действию напоминает два названных вещества. Наиболее значительная разница
состоит в богатстве цвета в мескалиновых визуализациях, а также частых проблемах с
пищеварительным трактом (обычно это тошнота и рвота). Мескалин никогда не был
популярен в качестве психотерапевтического средства. Один из его недостатков, кроме
побочного действия на пищеварительную систему, высокая токсичность и небезопасность.
Даже дозы, обычно используемые в клинической работе (150 - 500 мг) оказывают
влияние на печень и дают изменения, отмечаемые лабораторными тестами. Токсичность
мескалина достигает опасного уровня при дозах около 1000 мг. В отличие от этого,
натуральный пейот имеет среди индейцев репутацию лекарства с широким спектром
применения. Его медицинские возможности признаются даже теми индейцами, которые
возражают против его использования в религиозных ритуалах. Горький вкус пейота и
рвотный эффект служит фактором, ограничивающим количество перевариваемого
вещества.
Среди краткодействующих производных триптамина два заслуживают специального
внимания. Дипропилтриптамин (ДПТ) специально исследовался как вспомогательное
средство при работе с алкоголиками и раковыми больными и оказался сравнимым с ЛСД
(Grof et al., 1973; Richards et al., 1979). Как все производные триптамина, его нужно
вводить посредством укола; воздействие ингаляции недостаточно предсказуемо.
Оптимальная терапевтическая доза - от 75 до 125 мг, действие резко прекращается через
четыре часа. 5-метокси-ДМТ - терапевтически интересное вещество, так как дает
возможность получить мощные переживания в течение одного часа. В зависимости от
дозы оно может быть использовано для работы на биографическом уровне, на уровне
перинатальных и трансперсональных исследований или для глубоких трансформирующих
переживаний совершенно абстрактной, бессодержательной природы, которые пациенты
часто сравнивают с первичным ясным светом, описанным в "Тибетской книге мертвых".
Йаге считают "великим лекарством" среди аяхуаскеро в Южной Америке, причем
принимать его может либо пациент, либо целитель. Попытки проверить это в условиях
западной клиники были немногочисленными. Наиболее существенные результаты
относительно терапевтического эффекта йаге и гармалиновых алкалоидов получил
Клаудио Нараньо (Narahjо, 1973). Он описывает драматические терапевтические
изменения у десяти из тридцати пациентов, принимавших гармалин. Интересный аспект
этого опыта состоял в необычно частых появлениях специфических образов
коллективного бсссознательного, в том числе огромных кошек, змей и обнаженных
черных женщин. Наряду с этим имели место и более обычные переживания - прохождение
через утробу, смерть, визуализации половых органов, космические пейзажи и др.
Эффективная доза гармалина, по Шульгину, - между 300 и 400 мг перорально.
Опыт относительно ибогаина так же невелик, как и в предыдущем случае, и также
основным источником данных является отчет Клаудио Нараньо, основанный на 40 сеансах
с тридцатью пациентами, где использовался либо ибогаин, либо экстракт ибоги (Naranjо,
1973). Он отмечает, что ибогаин вызывает проявление инстинктивных аспектов психики,
преобладание агрессивных и сексуальных тем и образов животных. Оптимальная доза
ибогаина, по-видимому, между 3 и 5 мг на килограмм веса.
В отличие от ЛСД, являющегося биологически безопасным, но обладающим глубоким и
сильным психологическим действием, психоделические амфетамины (за исключением
ДОМ или СТР) психологически мягки, в то время как их физиологические свойства могут
вызывать проблемы. Они безопасны лишь в небольших количествах, а их
симпатомиметические свойства делают их опасными для людей с сердечно-сосудистыми
нарушениями, в особенности для людей с больным сердцем или повышенным давлением.
Большинство психоделических амфетаминов (эмпатогенов) вызывают лишь минимальное
изменение сенсорного восприятия, одновременно сильно увеличивая эмоциональную
реакцию, стимулируя философское мышление и вызывая глубокие духовные
переживания. Они раскрывают каналы эмпатии и увеличивают чувство связи с другими
людьми и с окружающей природой. Их можно использовать в группах полностью или
частично экстернализованного типа.
Во время недавней волны профессионального и общественного интереса к МДМА (
"Адам" или "Экстаз") это вещество считалось "напитком любви", открывающим сердечную
чакру. Прежде чем его широкое использование вызвало реакцию законодателей,
установивших за ним строжайший контроль, оно использовалось многими
профессионалами при консультировании супругов и в семейной терапии, а также как
средство восстановления доверия к людям и человеческим отношениям у пациентов,
подвергшихся значительным травмам. Терапевтическая работа с эмпатогенами требует
иного выбора музыки, чем работа с ЛСД или псилоцибином. Мягкая, текучая, тихая
музыка лучше всего соответствует психологическому воздействию этих веществ. Среди
эмпатогенов два вещества заслуживают специального упоминания: ДОМ, или СТР,
обладает значительной длительностью действия (до нескольких дней), а 2С-B сочетает
общее эмпатогенное воздействие с богатыми изменениями визуального восприятия, что
заставляет поместить его где-то между МДМА и ЛСД.
Гидрохлорид кетамина - вещество, сочетающее анестетические и психоделические
свойства, - особенно интересно с эвристической точки зрения. Оно дает доступ к
наиболее необычным областям опыта, часто к значительным философским или духовным
открытиям и к прозрениям космического процесса творения самой реальности. Его
недостаток состоит в том, что пациент в значительной степени теряет координацию,
испытывает трудности вербального выражения, а также трудности последующего
воспоминания своих переживаний. Кетамин наименее интересен с терапевтической точки
зрения, так как переживания под его воздействием в наименьшей степени ведут к
устойчивым эмоциональным и психосоматическим трансформациям. Его ценность состоит
в глубоких и устойчивых изменениях мировосприятия и радикально новом понимании
смерти. Оптимальная доза составляет от одной десятой до одной шестой анестетической
дозы, то есть от 100 до 150 мг внутримышечно. Музыка, используемая для сеанса с
кетамином, должна быть медленной, выразительной, "космической" и соответствовать
характеру переживаний.
Возможно, что некоторые недостатки кетамина могут быть преодолены посредством
разделения его активных компонентов, поскольку кетамин является смесью декстро- и
леворотационных фракций. Существует гипотеза, что анестетические и психоделические
свойства селективно связаны со способностью двух компонентов вращать
поляризованный свет направо или налево. Поскольку они могут быть разделены,
психоделические эффекты кетамина могут быть изучены отдельно от анестетических.
МИР СТАНИСЛАВА ГРОФА
Владимир Майков
(стенограмма лекции для студентов
Института трансперсональной психологии)
Этот человек олицетворяет для меня поразительный мир души, который столь
же удивителен и фантастичен, как миры, которые открывают нам знаменитые
писатели-фантасты, - Роберт Желязны, Роберт Шекли, Клиффорд Саймак и т.д.
Гроф открыл для современной научной психологии мир необычайных, не до
конца освоенных и исследованных возможностей развития психотерапии,
психотехники, психологической культуры и индивидуального поиска.
Мне лично посчастливилось познакомиться с Грофом в 1989 году, когда он в
третий раз приехал в Россию, в Москву для проведения четырехдневного
семинара по холотропному дыханию и трансперсональной психологии. До этого
первая заочная встреча с Грофом произошла в 1980 году. Я познакомился с
ним по рукописи самиздатовской книги "Области человеческого
бессознательного", которую затем мне было суждено издать и официально. Это
было также частью моей истории. Человек, который впоследствии стал на
многие годы вплоть до своей смерти моим близким другом, Виталий Николаевич
Михейкин, один из подвижников самиздата и подпольной психологии подарил
мне самиздатовскую рукопись этой книжки, после чего я, как многие из вас
после прочтения книги Грофа ходил, как ошарашенный. То есть мне казалось,
что вот они - ускользающие тайны человеческой сущности природы,
человеческого роста, загадки, тайны психотерапии, тайны космоса, там, где
сходятся воедино ниточки физики, науки и миры Достоевского, миры человека,
экзистенциальные.
Гроф нащупал что-то чрезвычайно важное - возможность пережить переживания
необычайной интенсивности и насыщенности, что характерно для каких-то
необычайных моментов: моментов сатори, моментов экстаза, моментов
катастроф. Все, наверное, помнят описание психотерапевтических сеансов и
экспериментов самого Грофа. Это необычайное сгущение мифов, историй,
преданий, это та точка алеф Борхеса, где все сходится в одном, где начало
и конец всего. Я тогда грезил увидеть и пережить четыре перинатальные
матрицы в себе. Тогда я думал, что четыре перинатальные матрицы, это
что-то вроде стражей к тому, чтобы обрести свободу.
Мы рождаемся, и на нас нанесен узор мук, родовое проклятье, как в Библии,
и нам сужден из-за этого человеческий удел. Те из нас, кому удастся
повернуть время вспять и родиться обратно, обрести второе рождение,
которое в каком-то смысле наследует первое рождение, проходят одни и те же
стадии, те же врата. Тогда чары, навеянные человеческим рождением, чары,
навеянные этой жизнью, этим мороком, этим воспитанием, этими травмами,
тем, что составило меня закрытым, обособленным от мира, застывшим, все это
может в один миг рассеяться, и предстанет другой мир, знакомый по
воспоминаниям из детства, по каким-то героическим прототипам, мир свободы,
мир озарения, мир просветления, мир радости, бесконечного счастья и
исследования.
Гроф очаровал возможностью свободы и пробуждения. И я стал охотиться за
всем, что имело отношение к Гроф пленил меня возможностью получить ответ
на вопрос, вечный для трансперсональной психологии. Я узнал, что Гроф -
один из основателей и лидеров трансперсональной психологии. Прочитав в 85
году книгу "За пределами мозга", там есть седьмая глава "Перспективы
психотерапии", я сразу начал дышать, потому что здесь я видел какой-то
конкретный метод достичь тех состояний, которые описаны в книге "Области
человеческого бессознательного" и наблюдались в сессиях только
психоделической психотерапии. Как безнадежно влюбленный человек я начал
ввергать всвою страсть знакомых и друзей, ввергая их в сеансы холотропного
дыхания, которые, как я потом понял уже учась у Грофа, были совершенно
наивны и неверны, но тем не менее там была страсть познания,
подвижничество, которые не смотря на корявость метода, на несовершенство
знаний каким-то образом предохраняло меня и тех кто был увлечен мной от
того, чтобы делать большие ошибки. И все-таки, не смотря на незнание,
позволяла нам продвигаться вперед. По иронии судббы невозможно назвать
человека великим, до того как он умер. До того, как он уже не в состоянии
что-либо внести в эту культуру, кажется, что все, что мог, он уже сделал.
Но, тем не менее среди прочих вершин современной психологии и психотерапии
есть очевидные, я бы сказал, восьмитысячники. Так на жаргоне альпинистов
называют вершины, которые приближаются к восьми тысячам метров или выше
восьми тысяч метров. Вот это очевидные пики, которые над всеми
возвышаются. Вот одной из таких фигур, является фигура Станислава Грофа,
которого я причисляю к трем великим новаторам и мастерам современной
психологии и психотерапии, наряду с Фрейдом и Юнгом.
В 1989 году, произошла моя встреча с Грофом. Он приехал с женой Кристиной,
чтобы показать российским психиатрам и психологам свой мир и холотропное
дыхание, новый метод психотерапии, разработанный вместе с женой в то
время, как он работал в институте Эсален. Вы знаете, что это такое
специфическое место в Калифорнии, специфическая лаборатория
антропосоциотрансформации, где ищутся новые способы преобразования,
трансформации людей индивидов и общества. Там работал Гроф, там работал
Минделл долгое время, там, пожалуй, работали все великие новаторы, и
Эсален действительно является уникальным местом. Гроф отдал пятнадцать лет
Эсалену после приезда в США и в немалой степени своими семинарами,
месячниками, облик современного Эсалена, создал много моделей обучения
психотерапевтического. Так вот уже зрелый Гроф, который покинул Эсален,
который написал ключевые свои книги приехал в Россию поделиться опытом.
Для меня было удивительно, что об этом семинаре, а его организовал
профессор Белкин, известный российский инициатор возрождения психоанализа
и специалист по перемене пола и всем психологическим сложностям, связанным
с этой проблемой, он побывал в Америке на семинаре у Грофа и под большим
впечатлением, решил привезти его сюда. Так вот Гроф, хотя об этом не было
оповещено заранее, притянул к себе людей из самых отдаленных мест России,
никому об этом не говорилось, не было никаких специальных объявлений, тем
не менее люди приехали из Тбилиси, с Дальнего Востока, чтобы повидать
Грофа. Книги были достаточно хорошо распространены по самиздату, люди
старшего поколения помнят. И я думаю, все что притягивало этих людей к
Грофу, это было то же самое ощущение поиска собственной души.
Гроф действительно затронул некоторые принципиально важные моменты, общие
для всех духовных путей и для всех психотерапевтических школ. Акцент на
перинатальной матрице и на то, что первичные впечатывания в моменте
внутриутробного развития, в моменте родов и в самые первые мгновения
жизни. Самые первые импринтинги здесь формируют нас и создают
определенного рода характерности, идиосинкразии, шоры, включают работу
редактора реальности, эти идеи высказывались и до Грофа. Я думаю основной
момент, который внес Гроф состоял даже не в экспериментальной проверке
того, что есть нечто, что можно назвать перинатальным опытом. А значение
его неизмеримо выше. Гроф, наряду с Юнгом и Фрейдом принадлежит к трем
величайшим новаторам. Мы можем говорить о мире Грофа, мире Юнга, и для
меня это совершенно отчетливые миры, я могу говорить о мире Фрейда, я могу
говорить, обучая студентов о трех психотерапевтических театрах, показывая
Юнга, Фрейда, Грофа, как режиссеров, особенности игры психотерапевтических
театров каждого из этих великих режиссеров и мастеров психодрамы. Я не
могу в таком же смысле говорить о театре и новаторстве Роджерса. Хотя, это
безусловно ключевая фигура в гуманистической психологии. Я не могу
говорить в таком же смысле о Фритце Перлзе и Роберте Лэйнге, об этих
титанах, основателях гештальттерапии и антипсихиатрии. Эти люди велики, но
этим людям чего-то не хватает. Вот если мы попытаемся выяснить, в чем
отличие масштаба, то мы можем найти ряд общих черт у трех китов психологии
и психотерапии XX века. Общее у них, конечно то, что все они клиницисты,
их теории основаны и выверены опытом, Гроф сам ассистировал порядка
четырех тысяч сеансов психоделической психотерапии и через его семинары по
холотропному дыханию прошли десятки тысяч людей во всех странах мира и
всех национальностей. Это не только богатство подвижничество клинической
практики, но и потрясающий диапазон такой практики. Эта работа с людьми во
всех спектрах психического здоровья. От крайне нормальных просветленных
людей из числа близких знакомых Грофа до числа тяжелой клинической
патологии, если использовать обычный традиционный язык. Это прежде всего
бесподобные клиницисты с широчайшим диапазоном. Это люди, которых можно
отнести к классикам психологии. Это относится к Фрейду и Юнгу и через
некоторое время будет отнесено к Грофу. Классики в том смысле, что они
установили что-то принципиально новое, что теперь невозможно смотреть
иначе на мир души, которые дали методы работы с этим и люди классики в том
смысле, что они владеют всей классической традицией, Гроф владеет всей
классической традицией, которая была до него и создает новое. Точно также
можно сказать о Фрейде и о Юнге. Этого не можем сказать с той же степенью
полноты о Перлзе, Лэйнге, Роджерсе или о других фигурах иного масштаба,
может быть не меньших новаторов в своей области и не меньшей значимости,
но все же иного масштаба. Извините, если я затрагиваю чью-то шкалу
ценностей, я делюсь своей и пытаюсь привести обоснование, поскольку это
все-таки личностное приглашение в некий мир, с которым я лично знаком и
могу позволить себе такое преувеличение. И Фрейда, и Юнга, и Грофа можно
отнести к очень крупным мыслителям, людям, которые рефлектировали на
развитие психологии, на поиск новых методов психотерапии, на особенности
понимания психологии в миру человеческих дел, гуманитарных наук в
частности Это люди, которые осмысляли и место психоанализа, и
аналитической психологии, и это, конечно, люди с широчайшим культурным
диапазоном. Фрейд писал и о Достоевском, и Моисее, и о первобытных
народах, он затрагивал широчайшие темы войны, мира, смерти. То же самое
относится к Юнгу, который собрал в своих исследованиях по алхимии,
исследованиях по сновидениям, по психологии искусства. Трудно назвать
тему, какую бы не исследовал бы Юнг, как классической
психотерапевтической, так и серьезной культурной темы. То же самое, на мой
взгляд относится и к Грофу. Это человек с широчайшим культурным
диапазоном, который естественным образом вписан в его мир, его учения. Мир
культуры не где-то извне мира психологии и психотерапии, как мы находим в
некоторых психотерапевтических школах, есть мир психологии, а есть где-то
мир сказок, другие вещи, за которые ответственна мифология. Здесь это все
органично и составляет саму ткань языка, саму ткань метода. И когда мы
читаем книги Грофа, мы сталкиваемся с этим постоянно, с вечными темами
архетипических сюжетов, или когда трансперсональные сюжеты, не
принадлежащие какой-то отдельной биографии человеческой, превосходящие ее
и могущие быть биографией любого человека. Эти три психолога продолжали
то, что в последствии стало магистральной линией развития психологии,
психотерапии. Если мы посмотрим любые темы, то это, как правило
послефрейдовские темы психологии, психотерапии. И темы телесности и темы
смерти, и темы психологии Юнга. То же самое относится к Юнгу, то же самое
относится к Грофу - это магистральная тема психологии и психотерапии.
Итак, кто же такой Станислав Гроф? Большой Стен - человек большого роста,
приблизительно такого же, как я, под центнер веса, но очень хорошо
сцентрированный, как гора стоящий на земле человек. Человек, который
невольно у всех вызывает ощущение мудреца, теплоты, сердечности, заботы,
отцовства. Во время сеансов холотропной психотерапии есть телесная
поддержка, можно притрагиваться к разным частям тела, при этом убираются
телесные блоки, когда мы работаем в парах. И это связано с деликатным
вопросом о контракте, дозволяю я дотрагиваться до себя или не дозволяю.
Так вот одна женщина на сессии холотропного дыхания говорила: "Я настолько
доверяю Стену, что он может меня трогать как угодно и где угодно, и это не
вызывает у меня никаких проекций". Это пример того доверия, которое
вызывает сам Стэн, когда его видишь, когда с ним встречаешься. Это
человек-гора, человек незыблемый. Метафора горы не случайна. Это человек,
который среди всех циклонов, штормов и бурь, разворачивающихся при сеансах
психоделичной психотерапии, при ситуации экстремальной, когда
разворачиваются страсти, этот человек, сохраняющий ясность, ровность,
спокойствие, человек, который не вовлекается в это и может вести свой
корабль вместе с теми, кто доверились ему путешествовать в этом мире. Это
человек, который является не только профессиональным
психологом-клиницистом, он знает всю традицию, владеет всеми европейскими
языками, в том числе русским, человек, владеющий многими языками
искусства, ведь в книге "За пределами мозга" очень много рисунков лично
Грофа, он в свое время собирался быть художником-мультипликатором, но
когда друг подсунул ему несколько лекций по психоанализу, очень многое
изменилось в его жизни. В общем это человек одаренный и человек-гора. Я
назвал бы его сталкером. Сталкером в смысле Тарковского и сталкером в
смысле Кастанеды. Это немного разные вещи, и тем не менее в этом
выслеживании, в этой охоте, которую осуществляет Стэн Гроф есть
исследование необычных троп и это очень важный момент. Я воспринимаю Стэна
Грофа в череде тех людей, которые открывают и прокладывают новые тропы,
новые дороги нового мира, мира будущего. Это люди, которые открывают новые
миры. К числу этих людей я еще мог бы отнести нескольких психотерапевтов,
для меня таким человеком является Арни Минделл, такого же новаторства,
такого же масштаба, это люди для меня родствен
...Закладка в соц.сетях
