Миссия Зигмунда Фрейда (анализ его личности и влияния)

Фромм Э.
Миссия Зигмунда Фрейда.
Анализ его личности и влияния.
пер. с англ.
М., 1996.
144 с.I. СТРАСТНАЯ ЛЮБОВЬ ФРЕЙДА
К ИСТИНЕ И ЕГО МУЖЕСТВО
Психоанализ, как любил подчеркивать сам
Фрейд, был его творением. И величайшие дости
жения, и недостатки этой теории несут на себе
отпечаток личности ее основателя. Уже поэтому
истоки психоанализа следует искать в личности
Фрейд?.
Каким человеком он был? Каковы были движу
щие силы, заставлявшие его действовать, мыслить
и чувствовать так, как это было ему свойственно?
Был он венским декадентом, пропитанным чувст
венной и безалаберной атмосферой, часто счита
ющейся типичной для Вены (как то предполагают
его враги), или же великим мастером своего дела,
человеком без малейшего личного недостатка,
бесстрашным и бескомпромиссным в поиске ис
тины, любящим свою семью, добрым к ученикам,
справедливым к противникам, лишенным тщесла
вия и эгоизма (как настаивают его верные после
дователи)? Очевидно, что шельмование или воспе
вание не смогут помочь нам ни в постижении
сложной натуры Фрейда, ни в понимании воздей
ствия его личности на структуру психоанализа. Та
же объективность, которую Фрейд считал необ
ходимым условием анализа при работе со своими
пациентами, требуется и при наших попытках нарисовать
образ Фрейда, выяснить, кем он был и
что им двигало.
Самая поразительная и, наверное, самая могу
щественная эмоциональная сила Фрейда - стра
стная любовь к истине, бескомпромиссная вера в
разум', разум был для него той единственной спо
собностью, которая может помочь в решении про
блемы существования человека или по крайней
мере смягчить страддния, неизбежные в человече
ской жизни.
Разум, как чувствовал Фрейд, является нашим
единственным орудием - или оружием, - с по
мощью которого мы можем избавиться от иллю
зий (религиозные путы, по Фрейду, суть лишь од
на из них) и придать жизни смысл, обрести неза
висимость от оков внешней власти, а тем самым и
установить над ними собственную власть. Эта ве
ра в разум была основой его непрестанного
стремления к истине - с тех пор как в сложности
и многообразии наблюдаемых явлений ему откры
лась теоретическая истина. Даже если результаты
с точки зрения здравого смысла казались абсурд
ными, это не смущало Фрейда. Напротив, смех
толпы, помышляющей лишь о выгоде и спокойном
сне, только подчеркивал для него различие между
убеждением и мнением, разумом и здравым смыс
лом, истиной и рационализацией.
Эта вера в могущество разума говорит о том,
что Фрейд был сыном века Просвещения, девиз
которого - "Sapere aude" ("Дерзай знать") -
всецело определил как личность Фрейдд, так и
его труды. Это была вера, первоначально возник
шая при освобождении среднего класса западных
стран от уз и предрассудков феодального обще
ства. Спиноза и Кант, Руссо и Вольтер, сколь бы
различными ни были их философские взгляды,

разделяли эту страстную веру в разум. Всех их
объединяло одно стремление - борьба за новый,
поистине просвещенный, свободный и человеч
ный мир. Этот дух сохранился у среднего класса
XIX в. в Западной и Центральной Европе, в осо
бенности у тех людей, кто посвятил себя прогрес
су естествознания. Если еврейское происхожде
ние Фрейда вообще чему-либо способствовало, то
в первую очередь - принятию духа Просвеще
ния*. Сама еврейская традиция была традицией
разума и интеллектуальной дисциплины, кроме
того, презираемое меньшинство страстно заинте
ресовано в победе над силами тьмы, иррациональ
ностью и предрассудками, стоящими на пути его
эмансипации и прогресса.
Помимо этого настроя, общего для европей
ской интеллигенции конца XIX в., в жизни Фрей
да были и специфические обстоятельства, кото
рые могли усилить его стремление следовать ра
зуму, а не общественному мнению.
В отличие от всех других великих держав того
времени. Австро-Венгерская монархия при жизни
То же самое отмечает Элей Уолкер Пьюнер в своей
превосходной книге "Фрейд. его жизнь и мысль"
(Puller H.W. Fraud. His Life and His Mind. N.Y.. 1943). Это
самая глубокая по содержанию биография Фрейда. По
ряду вопросов, в частности об отношении Фрейда к его
еврейскому происхождению, а также по поводу квазирелигиозното
характера психоаналитического движения
мои выводы сходны с мнением ее автора. Глубокий анализ
отношения Фрейда к его еврейству можно найти в иссле
довании Эрнста (каймана "Зигмунд Фрейд, еврей"
(Simon Е.. Sigmund Proud, the Jew I I Publication of the Leo
Baeck Institute. Yearbook 11. L..1957). Я благодарен проф.
(кайману за прочтение рукописи этой книги и за ряд
критических замечаний.
Фрейда представляла собой разлагающийся труп.
У нее не было будущего, и лишь сила инерции -
более, чем что-либо иное - скрепляла различные
части этой монархии вопреки неистовому стрем
лению ее национальных меньшинств к независи
мости. Вероятно, это состояние политического
упадка и распада пробудило в интеллигентном
юноше дух сомнения и пытливый ум. Несоответ
ствия между официальной идеологий и фактами
политической реальности, скорее всего, ослабили
доверие к словам, лозунгам, авторитетным утвер
ждениям, что способствовало развитию критично
сти ума. Что касается личной судьбы Фрейда, та
кому развитию должна была содействовать и ма
териальная необеспеченность. Его отец, процвета
ющий мелкий фабрикант из Фрейберга (Богемия),
был вынужден оставить свое дело из-за перемен
в австрийской экономике, которые разорили его
и довели до нищеты Фрейберг. Жестокий опыт
научил Фрейда еще в детстве: социальной ста
бильности можно доверять не больше, чем эконо
мической; ни одна традиция, ни один обычай не
гарантируют безопасность и не заслуживают до
верия. Для исключительно одаренного ребенка та
кой опыт мог иметь лишь одно следствие: кому
еще доверять, как не самому себе, своему разу
му - единственному из орудий, заслуживающе
му веры?
Однако в тех же самых обстоятельствах росло
множество детей, и они не стали фрейдами; не
возникло у них и особой страстной жажды исти
ны. Должно быть, в личности Фрейда имелись ка
кие-то специфические черты, определившие уни
кальную силу этой жажды.

Что же это за черты?
Без сомнения, мы должны в первую очередь
вспомнить о незаурядной интеллектуальной ода
ренности и о жизненной силе, которые были
присущи Фрейду по природе. Редкая интеллек
туальная одаренность, соединенная с духом про
светительской философии, крах традиционного
доверия к словам и идеологиям - уже одного
этого могло бы хватить для объяснения стрем
ления Фрейд" полагаться на разум. Могли дей
ствовать и иные, чисто личностные факторы,
скажем стремление Фрейда к известности. Оно
могло привести его к ставке на разум - ведь
никакой другой опоры, будь то деньги, социаль
ный престиж или физическая сила, не было в
его распоряжении. Его страстную любовь к ис
тине могли бы объяснить и иные личностные
мотивы, например отрицательные черты его ха
рактера - отсутствие у него эмоциональной
теплоты, чувства близости, любви, дд и радости
жизни. Такое суждение о первооткрывателе
"принципа удовольствия", слывущем главным
апологетом сексуального наслаждения, может
вызвать удивление, но факты говорят об этом
довольно ясно и не оставляют места для сомне
ний. Я еще вернусь к этим утверждениям и при
веду свидетельства, пока же достаточно сказать
следующее: учитывая одаренность Фрейда, куль
турную атмосферу, специфические общеевро
пейские, австрийские и еврейские влияния, его
стремление к славе и отсутствие у него чувства
радости жизни, можно представить себе, что он
должен был пуститься в авантюру познания, ес
ли хотел реализовать свои жизненные устрем
ления. Могли существовать и иные личностные
черты, объясняющие эту особенность Фрейда.
Он постоянно ощущал, что его жизнь подверга
ется опасности, чувствовал себя преследуемым,
преаднным, а потому вовсе не удивительно его
стремление к надежности. Для Фрейда - если
рассматривать его личность в целом - в любви
не было надежности; он признавал лишь ту на
дежность, которую ддвало познание, и потому
ему было необходимо завоевывать мир интел
лектуально, дабы избавиться от сомнений и чув
ства неполноценности.
Джоне, рассматривающий страстную любовь
Фрейда к истине как "глубочайшую и сильней
шую движущую силу его натуры", как "единст
венную силу, приведшую его к новаторским от
крытиям", пытается объяснить эту любовь в русле
ортодоксальной психоаналитической теории. В
соответствии с нею он указывает, что стремление
к познанию "питается могущественными мотива
ми, возникающими в раннем детстве из любопыт
ства к первичным фактам жизни"* (смысл рожде
ния и то, что к нему привело). Я полагаю, что
здесь совершенно неудачно смешиваются любо
пытство и вера в разум. У личностей, отмеченных
любопытством, можно обнаружить ранний и осо
бо сильный сексуальный интерес, но между этим
фактором и страстной жаждой истины связь не
велика. Не более убедителен и другой довод, при
водимый Джойсом. Сводный брат Фрейда Фи
липп был шутником, "который казался Фрейду
мужем его матери и которого он умолял не делать
мамочку снова беременной. Можно ли доверять
такому человеку, слишком хорошо знавшему все
тайны, чтобы о них рассказывать? Это было уди
вительной шуткой судьбы: такой мелкий челове
чишка - говорят, он кончил свои дни разносчиJones
Е.. The Life and Work of Sigmund Proud. N.Y.,
1955. Vol.2. P.433.

ком - одним своим существованием случайно
высек искру, которая воспламенила будущую ре
шимость Фрейда доверять одному себе, сопротив
ляться порывам верить другим более, чем себе са
мому, и тем самым сделал непреходящим имя
Фрейд""*. Конечно, это было бы "удивительной
шуткой судьбы" - будь Джоне прав. Но разве
это не предельное упрощенчество - объяснять
искру Фрейдовой экзистенции каким-то сомни
тельным братцем с его сексуальными шутками?
Говоря о страстной любви Фрейда к истине и
разуму, следует упомянуть еще один момент (на
нем более подробно остановимся в дальнейшем,
когдэ нам станет ясна целостная картина характе
ра Фрейда): разум для него сводился к мышлению.
Чувства и эмоции сами по себе считались ирраци
ональными, а потому низшими по сравнению с
мышлением. Философы-просветители в целом
разделяли такое презрение к чувствам и аффек
там. Они не видели того, что заметил еще Спино
за: аффекты, подобно мыслям, могут быть рацио
нальными и иррациональными, полное развитие
человека требует рациональной эволюции обеих
стиран - и мысли, и аффекта. Они не замечали
того, что с обособлением мышления от чувств ис
кажаются ц мышление, u чувства, и сам образ че
ловека, в основе которого лежит признание тако
го раскола, также является искаженным.
Мыслители-рационалисты верили, что, если че
ловек поймет причину своих бедствий, интеллек
туальное познание даст ему силу изменить обсто
ятельства, порождэющие страдания. Именно эта
вера оказала значительное влияние на Фрейда, и
' aid. Р.434.
ему потребовались долгие годы, чтобы отказаться
от надежды на возможность излечения невроти
ческих симптомов простым интеллектуальным по
знанием их причин.
Говоря о страстной любви Фрейда к истине, мы
оставили бы картину незавершенной, не упомянув
еще об одном удивительном качестве - его муже
стве. Потенциально многие люди наделены стра
стной жаждой познания. Реализацию этой потен
ции затрудняет то, что она требует мужества, а
мужество встречается редко. Это не то мужество,
что позволяет человеку ставить на карту жизнь,
свободу или достаток, хотя и оно тоже редкость.
Мужественное доверие своему разуму предпола
гает риск изоляции и одиночества, а это для мно
гих пострашнее, чем угроза для жизни. Следова
ние истине как раз и подвергает ученого опасно
сти такой изоляции. Истина и разум противопо
ставляются здравому смыслу и общественному
мнению. Большинство цепляется за удобные ра
ционализации и воззрения, скользящие по по
верхности вещей. Функция разума - проникно
вение за эту поверхность, достижение сущности,
сокрытой за видимым. Объективное видение уже
не детерминировано желаниями и страхами, сила
ми, которые движут вещами и людьми. Тут требу
ется мужественное претерпевание изоляции, ес
ли не хулы и насмешек от тех, чей покой наруша
ет истина - и кто ненавидит нарушителя.
Этой способностью Фрейд был наделен в нема
лой степени. Он негодовал по поводу своей изо
ляции, он страдэл от нее, но никогда не склонялся
даже к самым малым компромиссам, которые
могли бы облегчить его одиночество. Такое муже
ство было и величайшей гордыней. Он не считал
себя гением, но расценивал мужество как самое

10

замечательное качество своей личности. Эта гор
дыня ином раз оказывала отрицательное воздей
ствие на его теоретические формулировки. Он от
носился с подозрением к любым теориям, кото
рые могли бы выглядеть как примирительные, и,
подобно Марксу, находил какое-то удовлетворе
ние в эпатаже, pour 6pater 1е bourgeois. Установить
источник такого мужества нелегко. В какой мере
оно было прирожденным даром Фрейда? В какой
мере результатом осознания своей исторической
миссии, а в какой - ощущением внутренней си
лы, которым он обязан своему положению безус
ловно любимого сына своей матери? Вероятнее
всего, все эти три источника способствовали раз
витию удивительного мужества Фрейда. Но даль
нейшая оценка этой и других черт личности Фрей
да требуют более глубокого понимания его харак
тера.
11. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С МАТЕРЬЮ.
УВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ И
НЕЗАЩИЩЕННОСТЬ
Постижение тех факторов, которые определя
ют развитие человеческого характера (за исклю
чением физической конституции), должно начи
наться с рассмотрения взаимоотношений с ма
терью. Что касается Фрейда, мы знаем об их от
ношениях сравнительно мало. Этот факт, однако,
значим сам по себе, поскольку Фрейд явно избе
гал рассказывать о матери в автобиографических
заметках. Из примерно тридцати его собственных
сновидений, приводимых в работе "Толкование
сновидений", лишь два касаются матери (плодови
тый сновидец Фрейд наверняка имел куда больше
снов о матери, но о них он не сообщает). Оба
приведенных сновидения выражают сильную
привязанность к ней. Одно из них, "сновидение о
трех судьбах", таково:
"В поисках пудинга я зашел на кухню. Там
стояли три женщины, одна из них была хозяй
кой заведения и что-то мяла рукой, словно де
лала кнедлик. Она ответила, что мне следует по
дождать, пока она приготовит еду (эти слова не
произносились вслух). В нетерпении я вышел,
чувствуя себя оскорбленным. Я надел пальто, но
оно оказалось слишком длинным. Я снял его, с
удивлением обнаружив, что оно отделано мехом.

12

Второе пальто было украшено вышивкой с ту
рецким рисунком. Вышел незнакомец с продол
говатым лицом и короткой торчащей бородкой
и стал мне мешать, говоря, что это его пальто.
Я указал ему на вышивку с турецким рисунком.
Он спросил меня: "А вы-то какое отношение
имеете к турецкому (рисунку, вышивке...)? Но
затем мы подружились"*.
В этом сновидении легко узнается желание
быть накормленным матерью (то, что "хозяйка"
или ддже все три женщины представляют мать,
становится совершенно ясным из ассоциаций
Фрейда к этому сновидению). Специфическим
элементом данного сновидения является нетерпе
ние. Его просят подождать, он выходит, "чувствуя
себя оскорбленным". Что он затем делает? Наде
вает сначала пальто с мехом, слишком для него
длинное, а затем пальто, принадлежащее друго
му... В этом сновидении ясно прослеживается ти
пичная реакция мальчика-любимца матери: он
настаивает на том, чтобы мать его кормила ("кор
мление" следует понимать символически как "за
боту, любовь, защиту, восхищение" и т.п.). Он не
терпелив, приходит в ярость, так как его не "на
кормили" незамедлительно - ведь он считает се
бя вправе требовать немедленного и полного вни
мания. Он выходит в гневе и узурпирует роль
большого мужчины-отца (это символизирует паль
то - либо слишком длинное, либо принадлежа
щее незнакомцу).

Другое сновидение, относящееся к матери, вос
ходит ко временам детства Фрейдд, где-то к седь*
Freud S. The Interpretation at Dreams. N.Y., I 955. P.204.

13

ному-восьмому году жизни, но он его запомнил и
интерпретировал тридцатью годами позже.
"Я увидел мою любимую мать с каким-то осо
бенно мирным, сонливым выражением лица, ее
вносили в комнату два-три человека с птичьими
клювами. Они положили ее на кровать"*.
Фрейд вспоминает, что проснулся со слезами
и с криком: страх понятен, если учесть, что это
сон о смерти матери. Тот факт, что он так живо
запомнил этот сон, приснившийся тридцать лет
назад, говорит о его значимости. Если совме
стить эти два сновидения, то перед нами пред
станет мальчик, ожидающий от матери исполне
ния всех своих желаний и испуганный одной
мыслью о том, что она может умереть. С точки
зрения психоанализа, важно и то, что Фрейд
приводит лишь два сновидения о матери, что
подтвержддет предположение Джойса: "...в ран
ние годы у Фрейд" имелись сильнейшие мотивы
для сокрытия какой-то важной фазы собствен
ного развития - возможно, даже от самого се
бя. Решусь предположить, что это глубокая лю
бовь к своей матери"*. Другие известные нам
факты жизни Фрейд* указывают на то же: он
был весьма ревнив к своему брату Юлиусу, ко
торый был младше его на одиннадцать месяцев,
никогда не любил свою сестру Анну (моложе
его на два с половиной года). Эти данные сами
по себе недостаточны для подкрепления данной
гипотезы, но имеются другие, более удивитель
ные факты. Прежде всего, это положение сы
на-любимчика, резко бросающееся в глаза в свя'
aid. Р.583.
* Janes Е. Op.cit. Vol. 2. Р.409.

14

эй с событием, произошедшим, когда сестре
Фрейда было восемь лет. Их мать "была очень
музыкальна и начала заниматься с его сестрой
игрой на пианино. Но, несмотря на то что до
"кабинета" Фрейда расстояние было довольнотаки
значительным, звуки выводили из себя
юного ученика. Он настоял на том, чтобы пиа
нино убрали, что и было сделано. Так в семье
никто и не получил музыкального образования,
как не получали его и дети Фрейда"*. Нетрудно
понять, какими были положение десятилетнего
мальчика и его отношения с матерью, если он
мог воспрепятствовать музыкальным занятиям
членов семьи из-за того, что ему не нравился
"шум"*.
Глубокая привязанность к матери ярко прояв
лялась и позже. Фрейд, не находивший свободно
го времени ни для кого (за исключением партне
ров по игре в терок и коллег), ддже для жены,
каждое воскресное утро навещал мать, всякий
раз приглашал ее к воскресному обеду, и так
вплоть до глубокой старости.
Эта привязанность к матери и роль любимого,
предпочитаемого другим детям сына имели важ
ные последствия для развития характера Фрейда.
Он сам это видел и писал, исходя, наверное, из
собственного опыта: "Мужчина, который был не*
lbid. Vol. I. Р.17.

Характерным примером иаолопоклонства и неаналитатоости
биографии Джойса является его комментарий к
данному событию как "иллюстрации того почтения, с
которым относились в семье к занятиям Фрейда". Конеч
но, на уровне конвенций здравого смысла можно истол
ковывать это и таким образом, но это не назовешь аналитичным,
динамичным подходом.
оспоримым любимцем своей матери, на всю
жизнь получает победное чувство, уверенность в
успехе, а это нередко ведет к реальным успе
хам"*. Любовь матери безусловна по определе
нию. Она любит своего ребенка не так, как
отец - поскольку ребенок заслуживает любви в
соду того, что он сделал, - но уже просто пото
му, что он - ее ребенок. Материнское восхище
ние сыном тоже безусловно. Она преклоняется
перед ним, восхищается им не потому, что он сде
лал то или другое, но потому, что он есть, потому
что это ее сын. А если он к тому же ее любимец,
эта установка может развиться в крайность, осо
бенно если мать более жизненна, наделена боль
шим воображением, чем отец, а потому правит в
семье, - так, видимо, и было в семье Фрейда*.
Материнское восхищение в ранние годы ддет то
чувство победы и успеха, о котором пишет Фрейд.
Его нет нужды приобретать, оно не вызывает сом
нений. Эта уверенность в себе принимается как
нечто само собой разумеющееся, она создает впе
чатление того, что ты выше других, что ты не вся
кому ровня - от других ожидаются почтение и
восхищение. Конечно, эта сверхуверенность,
обусловленная материнской любовью, встречает
ся и у безмерно одэренных, и у малоодаренных
людей. В последнем случае мы часто сталкиваем
ся с трагикомическим разрывом между претензи
ями и способностями, в первом же случае - это
мощная поддержка развития таланта и одаренно
сти. Джоне также придерживается мнения, что
Фрейд был наделен подобной уверенностью в се*
Freud S. Collected Works. L., 1952. Vol.4. P.367.
* Ср.: Simon E. Op-cit. P.272.

16

бе и что основывалась она на его привязанности
к матери. Он пишет: "Та уверенность в себе, что
была одной из выдающихся характеристик Фрей
да, лишь в редчайших случаях давала сбой, и он
был, конечно, прав, видя ее истоки в том чувстве
безопасности, которое давала материнская лю
бовь"R.
Глубокая привязанность Фрейда к матери, по
большей части скрываемая от других и, вероятно,
даже от самого себя, имеет огромное значение не
только для понимания характера Фрейда, но и для
оценки одного из самых фундаментальных его от
крытий - Эдипова комплекса. Фрейд вполне ра
ционалистически объяснял привязанность к мате
ри сексуальным притяжением мальчика к самой
близкой ему женщине. Но если принять во внима
ние силу его собственной привязанности к мате
ри, а также склонность ее подавлять, становится
понятным, что он интерпретировал одно из силь
нейших человеческих стремлений - страстное
желание заботы, защиты, всеобъемлющей любви
и поддержки со стороны Матери - как значи
тельно более ограниченное желание маленького
мальчика удовлетворять свои инстинктивные по
требности с помощью Матери. Он обнаружил од
но из фундаментальных человеческих стремле
ний - желание сохранять привязанность к Мате
ри, то есть к лону, к природе, к доиндивидуальному,
досознательному существованию, - и сам же
отрицал это открытие, сводя его к узкому подраз
делу инстинктивных влечений. Собственная при
вязанность к матери лежала в основе его откры
тия, а сопротивление признанию этой привязанноJones
Е. Op.cit. Vol. I. P.5.

сто было причиной ограниченности этого откры
тия, искажения его*.
Но привязанность к матери, даже взаимная,
предполагающая несомненную уверенность в ма
теринской любви, имеет не только положитель
ную сторону - не только придает человеку абсо
лютную уверенность в себе. Есть и отрицательная
сторона, ответственная за формирование чувства
зависимости и возникновение депрессии в том
случае, если эйфория безусловной любви и вос
хищения рушится. Кажется, эта зависимость, чув
ство незащищенности представляют собой цент
ральные элементы и структуры характера, и не
вроза Фрейда.
Столь характерное для орально-рецептивной
личности чувство незащищенности у Фрейда на
шло свое выражение в страхе голода, голодной
смерти. Так как безопасность рецептивной лич
ности покоится на убежденности в том, что ее
кормят, что за ней ухаживают, что от матери
можно ждать лишь любви и восхищения, то и
страх относится прежде всего к возможной ут
рате любви.
В письме Флиссу (21 декабря 1899 г.) Фрейд
пишет: "Моя фобия, если угодно, - это страх ни
щеты или, скорее, фобия голода, произрастающая
из, моей инфантильной пресыщенности, а также
вызванная тем обстоятельством, что у моей жены
Иитересяо отметить, что и великий предшественник
Фрейда в деле открытия силы привязанности к матери,
И.И.Бахофен, был столь же глубоко привязан к собствен
ной матери (он женился, когда ему было около сорока лет,
уже после ее смерти). Однако он не пытался приумень
шать силу этой эмоциональной связи - напротив, он
подчеркнул ее значение в своей теории матриархата.

18

не было приданого (чем я горжусь)"'*. Тот же
предмет затрагивается в другом письме Флиссу
(8 мая 1900 г.). Здесь Фрейд говорит; "В целом,
если исключить один слабый пункт, мой страх ни
щеты, мне не на что жаловаться..."* '
Этот страх перед бедностью нашел сильнейшее
проявление в одном из самых драматических мо
ментов карьеры Фрейда, когда он убеждал своих
коллег, по большей части венских евреев, подчи
ниться главенству Цюриха, где преобладали неевреи.
Когда они не пожелали принять его предло
жение, Фрейд заявил: "Мои враги хотели бы ви
деть меня умирающим с голоду; они готовы снять
с меня последнюю рубашку"**. Это заявление,
даже с учетом того, что высказано оно было для
оказания воздействия на колеблющихся, было,
конечно, совершенно нереалистичным - это сим
птом того же страха голодной смерти, которым
упоминается в письмах к Флиссу.
Чувство незащищенности находило свое выра
жение не только в этом. Самым очевидным при
мером может служить его страх перед путешест
виями на поезде: он приходил на станцию за час
до отхода поезда, чтобы наверняка не опоздать.
Как и всегда, при анализе подобного симптома
следует иметь в виду его символическое значе
ние. Путешествие - это часто встречающийся
символ утраты безопасности материнского дома,
угроза независимости, нечто обрубающее корни.
Поэтому люди с сильной привязанностью к матеСр.:
The Origins ofPsychoanaiysis: Letlers to Wilhelm Fuss,
bySigmund Freud. N.Y., 1954. P.305.

" "lid. P. 318 (курсив мой. - Э.Ф).
Пит, по Джойсу, см.: Janes Е. Op.clt. Vol.2. Р.69-70.
ри часто воспринимают путешествие как опас
ность, как предприятие, к коему следует специ
ально готовиться со всевозможными предосто
рожностями. По той же самой причине Фрейд из
бегал путешествовать в одиночестве. Во время
длительных поездок в летние вакации его всегда
сопровождал кто-нибудь из заслуживающих до
верия лиц, обычно из его учеников, иногда сестра
его жены. Страхом отрыва от корней объясняется
и то, что Фрейд жил в одной и той же квартире
на Берггассе со времен женитьбы и вплоть до дня
вынужденной эмиграции из Австрии. Позже мы
увидим, как эта зависимость от матери проявля
лась в его взаимоотношениях с женой, с другими
людьми - со старшим поколением, со сверстни
ками, с учениками, от которых он требовал столь
же безусловной любви, поддержки, восхищения
и защиты.
т. ОТНОШЕНИЕ ФРЕЙДА
К ЖЕНЩИНАМ.
ЛЮБОВЬ
Неудивительно, что зависимость Фрейда от ма
тери проявлялась и в его отношениях с женой.
Самым поразительным является контраст этих от
ношениях до женитьбы и после нее. В годы по
молвки Фрейд был пылким, страстным и предель
но ревнивым влюбленным. Характерным приме
ром его пылкой любви может служить следую
щее место из его письма Марте (2 июня 1 884 г.):
"О горе тебе, принцесса, когдэ я приду. Я заце
лую тебя до красноты, накормлю до полноты. И
ты увидишь, кто сильнее - маленькая милая де
вочка, которая недоедает, или большой дикий
мужчина с кокаином во плоти"*.
Сказанные в шутку слова "кто сильнее" име
ют достаточно серьезный подтекст. В годы по
молвки Фрейдом владело страстное желание
полностью контролировать Марту такое жела
ние, естественно, предполагало сильную ре
вность ко всякому, кто мог бы вызвать у нее
интерес, кроме него, например к ее кузену Мак
су Майору, к которому она была когда-то ис
пит, по Джойсу см.: Janes Е. Op-ell. Vol.l. Р.84.
равнодушна. "Настало время, когда Марте было
запрещено упоминать его как Макса, только как
господина Майора"*. По поводу другого моло
дого человека, влюбленного в Марту, Фрейд пи
сал: "Когда я вспоминаю о твоем письме Фрицу
и дне, проведенном нами на горе Кален, я теряю
над собой всякий контроль, готов уничтожить
весь мир, включая нас обоих, чтобы начать все
сначала - даже с тем риском, что в нем уже
не будет Марты и меня, - я сделал бы это без
всяких колебаний"*.
Но ревность Фрейда не ограничивалась други
ми молодыми людьми, она равным образом затра
гивала и чувства Марты к ее собственной семье.
Он требовал от нее, "чтобы она не просто обрела
способность подвергать мать и брата объективной
критике и оставить их "дурацкие предрассудки"
(что она и сделала -Э.Ф.), но чтобы она лишила
их вообще всех своих чувств - на том основании,
что они были его врагами, а она дцлжна разделять
его ненависть к ним"*.
Тот же дух обнаруживается в отношении
Фрейда к брату Марты, Эли. Марта доверила по
следнему свои деньги, которые она и ее жених
хотели потратить на покупку мебели для кварти
ры. Кажется, Эли вложил деньги в дело и коле
бался - отдать ли их все сразу. Поэтому он пред
ложил им купить мебель в рассрочку. В ответ на
это Фрейд послал Марте ультиматум, первым пун
ктом которого было требование написать брату
гневное письмо, в коем его следовало назвать

lbid. Р. I I 0.
aid. P. I 14-1 15.
aid. P.123.
"подлецом". Даже после того как Эли вернул
деньги, Фрейд требовал, чтобы "она более ему не
писала, пока не пообещает порвать всякие отно
шения с Эли"*.
Взгляды Фрейд" на мужское превосходство
включали признание естественного права мужа
контролировать жизнь своей жены. Типичным
примером может служить его критика Джона
Стюарта Милля. Фрейд хвалил Милля, как "того
человека, которому, вероятно, лучше всех в наш
век удэлось освободиться от господства обычных
предрассудков. Но, с другой стороны,.. во многих
вещах он утрачивает здравый смысл вплоть до аб
сурд?"R.
Что же он полагал "абсурдным" в идеях
Милля? Для Фрейд? это были взгляды на "жен
скую эмансипацию и на... женский вопрос во
обще". Тот факт, что Милль считал замужнюю
женщину способной зарабатывать столько же,
сколько и ее муж, вызывает у Фрейда следу
ющие слова:
"Вот пункт, где Милля не сочтешь человеч
ным... Поистине это мертворожденная идея -
погрузить женщину в борьбу за существование
так же, как мужчину. Если б я, например, пред
ставил мою нежную милую девушку борцомконкурентом,
это лишь заставило бы меня по
вторить сказанное ей семнадцать месяцев тому
назад, когд? я признался, что влюблен в нее, и
прошу ее оставить эту борьбу ради тихой дея
тельности в моем доме, где нет конкуренции...
Я думаю, что все реформы законов и системы
niid. Р.1 37.
Olid. P.176.
образования потерпят поражение перед лицом
факта, что задолго до того времени, как муж
чина должен был начать борьбу за достижение
положения в обществе, природз уже предопре
делила судьбу женщины, наделив ее красотой,
очарованием и нежностью. Закон и обычай дол
жны вернуть женщине многое из того, что они
у нее отняли, роль ее наверняка останется не
изменной: очаровательная возлюбленная в юно
сти, любимая жена в зрелые годы"*.
Воззрения Фрейде на эмансипацию женщин,
конечно, не отличались от взглядов среднеста
тистического мужчины-европейца 90-х годов
прошлого века. Но Фрейд ведь не был средне
статистическим индивидом, он сам восставал
против некоторых закоренелых предрассудков
своего времени, однако в этом вопросе держал
ся самой традиционной линии и называл "абсур
дным" и "бесчеловечным" Милля за взгляды, ко
торые через пятьдесят лет стали общеприняты
ми. Эта установка показывает, сколь сильна бы
ла необходимость ставить женщин в подчинен
ное положение и сколь значительную принуди
тельную силу имела она для Фрейда. Очевидно,
что его теоретические взгляды были зеркальным
отражением этой установки. Смотреть на жен
щин как на кастрированных мужчин, лишенных
собственной сексуальности, исполненных ревно
сти к мужчинам, обладающих слаборазвитым
Сверх-Я, пустых и ненадежных - все это лишь
слегка рационализированная версия традицион
ных предрассудков всех времен. Человек, подо
бный Фрейду, то есть наделенный способностью

Letter to Martha (November 5, 1883). Пит, по Джойсу,
см.: Janes Е. Op.cit. Vol.l. Р.177.
критического восприятия обыденных предрас
судков, должен был испытывать воздействие
сильных внутренних побуждений, чтобы не ви
деть рационализации в этих считающихся науч
ными утверждениях*.
Фрейд придерживался таких взглядов и полве
ка спустя. Когда он критиковал американскую
культуру за ее "матриархальный" характер, один
из его посетителей, доктор Уортис, спросил: "Раз
ве вы не думаете, что равенство партнеров было
бы наилучшим вариантом?" На что Фрейд отвечал:
"Это практически невозможно. Неравенство дол
жно существовать, а верховенство мужчины -
это меньшее из двух зол"R.
Если годы помолвки Фрейда были полны яро
стного ухаживания и ревнивой лести, то в его
супружеской жизни активная любовь и страсть
почти отсутствовали. Как и в столь многих тра
диционных браках, завоевание восхитительно,
но потом могущественный источник страстного
чувства засыхает. В ухаживании присутствует
мужская гордыня, после женитьбы для нее нет
места, остается лишь одна функция, которую
жена должна исполнять в браках такого рода -
функция матери. Она должна быть безусловно
предана мужу, заботиться о его материальном
преуспеянии, всегда подчиняться его нужд*м и
прихотям, вечно быть женщиной, которая для
себя уже ничего не желает, женщиной, которая
ждет - то есть матерью. Фрейд был пылким
влюбленным до женитьбы, поскольку он должен
' Ср.: Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.42 1 .
Worthis J.. Pmgment-of an Analysis with Freud. N. Y.,
1954. P.98 (курсив ной. - Э.Ф.1.

25

был доказать свои мужские качества, завоевы
вая свою избранницу. Стоило этому завоеванию
обрести печать супружества, и "очаровательная
возлюбленная" сделалась любящей матерью, на
заботу и любовь которой можно полагаться без
активной, страстной любви.
Отсутствие эротической страсти, рецептивность
фрейдовской любви к своей жене легко
продемонстрировать множеством важных дета
лей. Самыми впечатляющими являются письма
Флиссу. Жена в них практически не упомина
ется, если не считать чисто бытовых поводов.
Понятно, Фрейд пишет в них подробнейшим об
разом о своих идеях, о пациентах, профессио
нальных успехах и разочарованиях. Но кудэ
важнее то, что он часто описывает свои депрес
сивные состояния, пустоту своей жизни, кото
рая для него полна смысла и приносит удовлет
ворение лишь при успешности работы. Отноше
ния с женой вообще не упоминаются как важ
ный источник счастья. Ту же картину мы пол
учим, взглянув на то, как проводил Фрейд время
дома или во время отпусков. На протяжении
недели Фрейд принимал пациентов с восьми ут
ра до часу дня, затем полдничал, немного гулял
в одиночестве, работал в своей приемной с трех
до девяти или десяти вечера. Затем он выходил
на прогулку с женой, ее сестрой или со своей
дочерью, а потом до часу ночи писал письма,
если вечером не было гостей. Обеды не были
временем дружеского общения. Хорошим при
мером может служить привычка Фрейда "при
носить на обеденный стол последнюю из своих
антикварных покупок, как правило небольшую
статуэтку, и ставить ее перед собой - как сво
его родд собеседника. Затем статуэтка возвра26

щалась на рабочий стол, а через пару дней ока
зывалась на обеденном"*'*. По воскресеньям
Фрейд утром навещал мать, днем приходили
друзья и коллеги-аналитики, а к обеду - мать
и его сестры. Затем он работал над рукопися
ми**. Его жену воскресным утром посещали
друзья, и неплохим комментарием к тому, сколь
активным был интерес Фрейда к жизни собст
венной жены, могут служить слова Джойса о
том, что если среди посетителей его жены был
"кто-либо, кто вызывал у Фрейда интерес, то
он спускался в гостиную на несколько минут**.
Летом Фрейд немало путешествовал. Отпуск
ной период был поводом для того, чтобы ком
пенсировать время тяжелой и продолжительной
работы на протяжении года. Фрейд любил путе
шествовать, но не в одиночестве. Однако кани
кулы лишь в незначительной части предназнача
лись для того, чтобы возместить нехватку вре
мени на общение с женой дома. Как указыва
лось выше, он путешествовал за границу с
друзьями-психоаналитиками или даже с сестрой
жены, но только не с женой. Этому факту да
ются различные объяснения, одно из них было
предложено им самим, другое - Джойсом. По
следний пишет: "Его жена, занятая другими де
лами, редко могла позволить себе путешествия,
да она и не могла соревноваться с Фрейдом в
неустанной гонке и всепожирающей страсти к
осмотру достопримечательностей... Но чуть ли не
каждый день он посылал открытки или телеграмJanes
Е. Op.cit. Vol.2. Р.393.
lbid. Р.384.
Ibidem (курсив мой. - Э.Ф.).
мы жене, а раз в несколько днем писал ей длин
ные письма"**. Опять-таки примечательно, на
сколько традиционным и неаналитичным делает
ся мышление Джойса, как только речь заходит
о его герое. Любой муж, которому доставляет
удовольствие времяпрепровождение в обществе
жены, просто обуздал бы свою страсть к туриз
му - ровно настолько, чтобы она могла принять
в нем участие. То, что эти объяснения имеют
характер рационализаций, становится еще яснее,
если учесть, что Фрейд д*ет иное толкование
своим путешествиям без жены. В письме из Па
лермо, где он был с Ференчи, Фрейд писал
своей жене: "Ужасно жаль, что ты не можешь
увидеть все эти здешние красоты. Чтобы на
слаждаться ими в компании семи или девяти,
или хотя бы трех человек, я должен был бы
быть не психиатром и предполагаемым основа
телем нового направления в психологии, а про
изводителем чего-нибудь полезного, вроде туа
летной бумаги, спичек или пуговиц. Этим вещам
мне учиться уже поздно, так что я продолжаю
наслаждаться эгоистически, но с глубоким чув
ством сожаления"**.
Нет нужды говорить, что Фрейд занят тут ти
пичными рационализациями, практически неотли
чимыми от тех, к коим прибегают другие мужья,
наслаждающиеся отдыхом более в компании
своих приятелей, нежели жены. Примечательно
только то, насколько слеп был Фрейд, несмотря
на весь свой самоанализ, в вопросе собственноaid.
Vol.2. Р.15.
Letter of September 15, 1910. Пит, no Джойсу, сн.:
Janes E. Op.cit. Vol.2. P.394.

28

го брака, какие рационализации им выдвигаются
без малейшего их осознания. Он говорит о семи,
девяти или дэже трех лицах, которых ему при
шлось бы взять с собой, хотя речь идет об одной
жене, то есть о двоих. Затем он выставляет себя
бедным, хоть и известным ученым, а не богатым
промышленником, производящим туалетную бу
магу - и все это лишь для того, чтобы объяс
нить, почему он не берет свою жену в поездки
за границу.
Наверное, самое ясное выражение проблема
тичности фрейдовской любви содержится в сно
видении, вошедшем в "Толкование сновиде
ний"**. Оно таково: чЯ написал монографию о ка
ком-то растении. Книт лежит передо мною, и я
переворачиваю цветную вклейку. На каждой из
них находятся засушенные образцы дерева, слов
но взятые из гербария". Из сопутствующих ассо
циаций Фрейда я выделю следующую: "Этим ут
ром я бросил взгляд на новую книгу через витри
ну книжного магазина. Книга была озаглавлена
"Виды цикламен"; видимо, монография об этом
растении. Цикламены, отметил я, - любимые цве
ты моей жены, и я упрекнул себя за то, что так
редко проношу ей чвапы, которые она так лю
бит".
Другая цепь ассоциаций ведет Фрейда от
цветка к совершенно иному предмету, к своим
амбициям. "Однажды, вспоминаю я, мною дей
ствительно была написана монография о расте
нии, а именно трактат о растении кока, который
привлек внимание Карла Кеплера к анестетиче
ским свойствам кокаина". Фрейд размышляет заFieud
S. The laterpretatton of Dreams. P.169 ft.

29

тем о Festschrift*, издднном в честь Камера, од
ного из изддтелей которого он видел накануне.
Эту ассоциацию с кокаином можно отнести к
честолюбию Фрейд*. В иной связи он говорил
о том, как он был расстроен из-за того, что
оставил исследование проблемы кокаина и тем
самым утратил шанс совершить великое откры
тие. Это воспоминание также увязывалось с тем,
что чистую науку он должен был оставить из-за
женитьбы.
Смысл сновидения вполне понятен (хотя Фрей
ду с предложенной им интерпретацией он не ви
ден). Засушенные образцы деревьев - вот цент
ральный пункт, в нем выражается внутренний
конфликт Фрейдд. Цветок - это символ любви и
радости, в особенности же потому, что это люби
мый цветок его жены, который он так редко ей
дэрит. Растение кока выражает его научные инте
ресы и амбиции. Что делает он с цветами, с любо
вью? Он кладет их под пресс и помещает в герба
рий. Иначе говоря, любовь засыхает, она делается
предметом научного изучения. А именно этим и
занимался Фрейд, он сделал любовь объектом на
уки, но в его собственной жизни она оставалась
засушенной, стерильной. Научно-интеллектуаль
ные интересы были сильнее Эроса, они задушили
любовь и сделались для него замещением опылю
любви.
Оскудение любви, нашедшее выражение в
этом сновидении, явным образом относится к его
эротически-сексуальным желаниям и способно
стям. Сколь бы парадоксальным это ни показа
лось, Фрейд был наделен относительно слабым
Приветствие, поздравление (нем.). - Прчм.ред.

30

интересом к женщинам, его сексуальное влече
ние было незначительным. Констатация Джойса
тут совершенно верна: "Его жена была наверняка
единственной женщиной в любовной жизни
Фрейда" и "она была для него первой из всех
смертных"'R. Джоне замечает также, что "более
страстная сторона жизни, видимо, отошла у него
на второй план раньше, чем у многих других муж
чин"**. Правильность этого утверждения под
крепляется рядом фактов. В сорок один год
Фрейд писал Флиссу, жалуясь на свои настроения
и добавляя при этом: "Сексуальное возбуждение
для лиц, вроде меня, более не нужно"*R. Понятно,
что в этом возрасте сексуальная жизнь у него бо
лее или менее завершилась. Другой инцидент го
ворит о том же. Фрейд сообщает в "Толковании
сновидений", что однажды, когда ему было за со
рок, он почувствовал физическое влечение к мо
лодой женщине и непроизвольно коснулся ее. В
комментарии он пишет, что был удивлен тем, что
"все еще" способен на такое притяжение. В воз
расте пятьдесят шесть лет он писал Бинсвангеру:
"Естественно, ныне либидо старика исчерпывает
ся тратой денег". Даже в этом возрасте лишь тот
мужчина, сексуальная жизнь которого не была
интенсивной, мог считать чем-то само собой разу
меющимся, что его либидо давно оставило сексу
альные цели.
Если предаться умозрению, то я готов был бы
предположить, что иные теории Фрейда также
Janes Е. Op-clt. Vol.2. Р.386.
Ibidem.
Letter to Miss (October 31, 1897) if The Origins of
Psychoanalysis. P.227.
представляют собой доказательства его подавлен
ной сексуальности. Он постоянно подчеркивал,
что сексуальный акт доставляет лишь ограничен
ное наслаждение цивилизованному человеку, что
"сексуальная жизнь цивилизованного человека
серьезным образом искалечена", что "было бы
правильно предположить, что важность сексуаль
ности как источника наслаждения, т.е. как сред
ства для исполнения жизненных целей, заметно
уменьшилась"*R. В связи с этим фактом он выдви
гает гипотезу* полное удовлетворение возможно
только в том случае, если прегенитальные, обоня
тельные и прочие "извращенные" влечения не поддвляются,
и даже приходит к мысли о возмож
ности того, "что не только культурное подавле
ние, но нечто в природе самой сексуальной фун
кции лишает нас полноты удовлетворения и насто
ятельно толкает нас в ином направлении"**.
Более того, Фрейд был убежден, что "три, че
тыре или пять лет супружества перестают прино
сить обещанное им удовлетворение сексуальных
потребностей, ибо все имеющиеся в наличии
контрацептивы уменьшают радости сексуальной
жизни, препятствуют восприимчивости обоих
партнеров или даже служат прямой причиной за
болевания"* ' .
Эти замечания о сексуальной жизни свидетель
ствуют о том, что воззрения Фрейда на секс были
рационализацией его собственной заторможенFreud
S. Civilization and Its Discontents f Transl. by
Z-Rlviere. L., 1953. P.76.

20

lbid. P.76-77.

Civilized Sexual Moratory and Modem Nervousness f/
Collected Papers. Vol.2, 1889.

32

ной сексуальности. Несомненно, было множество
мужчин его социального класса, возраста и куль
туры, которые в сорок лет вовсе не чувствовали,
что время переживания счастья от сексуальных
отношений подошло к концу, и которые не разде
ляли его взгляд", будто несколько лет супружест
ва убивают наслаждение (даже с учетом исполь
зования противозачаточных средств).
Сделав еще один шаг, мы можем высказать до
гадку, что и другая теория Фрейда имела функ
цию рационализации: его тезис о том, что цивили
зация и культура - результат подавления инс
тинктов. Все сказанное им по поводу этой теории
можно выразить несколькими словами: поскольку
я так сосредоточен на мышлении и истине, то ме
ня по необходимости мало интересует секс. Как
и во многих других случаях, Фрейд обобщает
свой индивидуальный опыт. Он страдал от сексу
альной заторможенности, но по совсем иным при
чинам, не потому, что так углубился в творческое
мышление. Может показаться, что тезис о сексу
альной заторможенности Фрейда вступает в про
тиворечие с тем фактом, что в теории он поставил
сексуальное влечение в самый центр. Но это про
тиворечие скорее видимое, нежели реальное.
Многие мыслители писали о том, что у них отсут
ствовало, чего они стремились достичь для се
бя - или для других. Более того, Фрейд, человек
пуританского склада, едва ли смог бы писать о
сексе столь откровенно, не будь он уверен, что
сам в этом смысле "порядочен".
Отсутствие у Фрейда эмоциональной близости
с женщинами выражается в том, что он их очень
мало понимал. Его теории о женщинах представ
ляли собой наивные рационализации мужских
предрассудков - взлядов тех мужчин, которым
требуется господство для сокрытия своего страха
перед женщинами. Непонимание женщин не сле
дует выводить из одних лишь теорий Фрейда. Од
нажды он с поразительной откровенностью заме
тил в разговоре: "Величайший вопрос, на который
нет ответа и на который сам я не в силах ответить,
несмотря на 30 лет исследования женской души,
таков; чего хочет баба? (Was wm das Wen)?)"*.
Говоря о способности Фрейде к любви, мы не
должны ограничиваться проблемой любви эроти
ческой. Он вообще мало любил людей, даже в том
случае, когда никаких эротических компонентов
не было. Его отношение к жене (после того как
остыл пыл завоевания) - это, по-видимому, отно
шение верного, но несколько дистанциированного
мужа. Его отношение к друзьям мужского пола -
к Брейеру, Фл*ссу, Юнгу, к верным ученикам -
также было дистанциированным. Вопреки идоло
поклонническим писаниям Джойса и Закса, по
письмам к Флиссу, по его реакции на Юнга и дэже
на Ференчи можно убедиться в том, что силь
ного опыта любви Фрейду просто не было дано.
Его теоретические взгляды лишь подтверждают
это. По поводу возможности братской любви он
говорит:
"Мы можем найти разгадку в одном из так на
зываемых идеальных требований культурного об
щества. Оно гласит: возлюби ближнего твоего,
как самого себя. Это требование имеет всемир
ную известность, оно безусловно старше христи
анства, горделиво его предъявляющего как собст
венную максиму... Но оно все же не является понастоящему
древним: даже в исторические времеВ
разговоре с М. Бонапарт, Пит-то Джойсу, см.: Janes Е.

Op.cit. Vol.2. Р.421.

34

на человек еще и не слыхивал о нем. Попробуем
подойти к нему наивно, словно впервые о нем
слышим. Тогда нам не совладать с чувством недо
умения. Почему, собственно говоря, мы должны
ему следовать? Чем оно нам помажет? И глав
ное - как его осуществить? Способны ли мы на
это? Моя любовь есть для меня нечто безусловно
ценное, я не могу безответственно ею разбрасы
ваться. Она налагает на меня обязательства, я дол
жен идти на жертвы, чтобы выполнить их. Если я
люблю кого-то другого, он должен хоть как-то за
служивать моей любви. (Я отвлекаюсь здесь от
пользы, которую он может мне принести, от его
возможной ценности как сексуального объек
та - в предписание любви к ближнему оба эти
типа отношений не'входят.) Он заслуживает люб
ви, если в чем-то важном настолько на меня по
хож, что я могу в нем любить самого себя; он того
заслуживает, если он совершеннее меня и я могу
любить в нем идеал моей собственной личности.
Я должен его любить, если это сын моего друга,
и боль моего друга, если с ним случится несча
стье, будет и моей болью - я должен буду раз
делить ее с ним. Но если он мне чужд, если он не
привлекает меня никакими собственными досто
инствами и не имеет никакого значения для моих
чувств, то любить его мне трудно. Это было бы и
несправедливо, поскольку моими близкими моя
любовь расценивается как предпочтение, и приравнивание
к ним чужака было бы несправедливо
по отношению к ним. Если же я должен его лю
бить, причем этакой всемирной любовью, просто
потому, что он населяет землю - подобно насе
комому, дождевому червю или ужу, - то я бо
юсь, что мобаи на его долю выпадет немного. Во
всяком случае, меньше, чем я, по здравом раз35
мышлении, имею право сохранить для самого се
бя. Зачем же тогда торжественно выступать с по
добным требованием, коли его исполнение невоз
можно считать разумным?"**
Фрейд, великий защитник секса, был все же
типичным пуританином. Для него цель жизни ци
вилизованной личности - подавить эмоциональ
ные и сексуальные импульсы и этой ценой до
биться цивилизованной жизни. Нецивилизован
ная чернь не способна на такую жертву. Интел
лектуальная элита, в противоположность черни,
способна отложить удовлетворение своих влече
ний, сублимировать их ради высоких целей. Ци
вилизация в целом есть результат неудовлетво
ренности инстинктивных импульсов.
Примечательно, что эти идеи, изложенные в
поздних теориях Фрейда, были у него уже в мо
лодости, когда он еще не занимался проблемами
истории и сублимации. В письме невесте он опи
сывает поток мыслен, возникший у него во время
представления "Кармен". Он пишет:
"Чернь живет как хочет (sich ausleben), мы
сдерживаем себя. Мы делаем это для того, чтобы
сохранить нашу целостность. Мы экономим на на
шем здоровье, на нашей способности радоваться,
на нашей силе: мы сберегаем их для чего-то, сами
не зная, для чего именно. И это привычка посто
янного подавления природных инстинктов прида
ет утонченность нашему характеру. Мы чувствуем
глубже, а потому на многое не осмеливаемся. По
чему мы не напиваемся? Поскольку неудобство и
стыд похмелья (Katzenjammer) доставляют нам ку
да больше "неудовольствия", чем наслаждение,

Freud S. Civilization and Its Discontents. P.81-82.
получаемое от пьянства. Почему мы дружим не со
всяким? Поскольку утрата друга или всякое с ним
несчастье жесточайшим образом на нас воздейст
вует. Гак наши устремления направлены более на
то, чтобы избежать страдания, чем "а достиже
ние радости. Если это удается, те, что подвергают
себя лишениям, становятся такими, как мы, - те
ми, кто связывает себя на всю жизнь и *о самой
смерти, кто претерпевает нужду и тоскует друг по
другу, храня единожды данную клятву, кто не пе
реживет тяжкого удара судьбы, отнимающего у
нас любимое существо, - то есть людьми, кото
рые, подобно Эзре, могут любить лишь один раз.
Весь наш образ жизни предполагает, что мы дол
жны спастись от страшной бедности, что нам при
суще желание полностью отгородиться от зол на
шей социальной структуры. Бедные, обычные лю
ди - они не могли бы существовать без своей
толстой кожи и легкомыслия. Зачем им интенсив
но переживать, когда все беды природы и обще
ства направлены против тех, кого они любят? Ста
нут ли они презирать мгновенное наслаждение,
если иное их не ждет? Бедняки слишком бессиль
ны, беззащитны, чтобы действовать так, как мы.
И когда я вижу, что они делают все, что хотят,
оставив всякую серьезность, я думаю: это ком
пенсация за то, что они так беспомощны перед
всеми этими податями, эпидемиями, болезнями,
пороками нашей социальной организации. Не ста
ну развивать эти мысли, но можно было бы пока
зать, что das Volk* судит, верит, надеется совсем
иначе, нежели мы. Существует психология обыч
ного человека, отличная от нашей. Эти люди НадеНарод
(иен.). - Прим-ред.
Лены большим, чем мы, чувством общности, они
жизнелюбивы, ибо одна жизнь оказывается про
должением другой, тогда как для каждого из нас
мир кончается вместе с его смертью"**.
Это письмо молодого, двадцатисемилетнего
Фрейда интересно во многих отношениях. Пред
варяя свои будущие теории, он выражает в пись
ме те самые пуританско-аристократические на
клонности, о которых мы уже говорили: самоог
раничение, экономия на собственной способно
сти радоваться жизни как условие сублимации -
вот тот базис, на котором формируется элита.
Кроме того, Фрейд высказывает здесь воззрение,
которое станет основой одной из важнейших его
поздних теорий. Он пишет о своем страхе перед
эмоциональной болью. Мы любим не всякого, ибо
прощание с ним было бы столь болезненно; мы
дружим не с каждым, так как утрата друга прино
сит печаль. Жизнь ориентирована скорее на то,
чтобы избежать печали и боли, чем на опыт радо
сти. Как говорил об этом сам Фрейд, "наши стрем
ления направлены более к тому, чтобы избежать
боли, чем к поиску наслаждения". Здесь мы обна
руживаем формулировку того, что Фрейд назвал
позже "принципом удовольствия" - удовольст
вие в большей мере связано с облегчением стра
даний, с освобождением от болезненной напря
женности, чем с положительной радостью. Эта
идея в дальнейшем сделалась для Фрейда обще
значимой, стала даже наиболее общим и осново
полагающим принципом мотивации человеческого
поведения. Но мы видим, что она присутствовала
задолго до того, как Фрейд стал задаваться этими
Letter to Martha (August 29, 1883). Пит, по Джойсу, см.:
Janes Е. Op.cit. Vol-l. P.190-192 (курсив мой. - Э.Ф.).

38

теоретическими проблемами. Это было следстви
ем его собственной - викторианской - лично
сти, страшащейся утратить собственность (в дан
ном случае - объект любви и чувство любви), а
тем самым и жизнь. Подобная установка была ха
рактерна для среднего класса XIX в., которого бо
лее занимала проблема "иметь", чем "быть". Пси
хология Фрейдд была до самых глубин пропитана
этой ориентацией на "иметь", и так как глубочай
шие страхи для него всегда были связаны с поте
рей какого-то "имущества", будь то объект люб
ви, чувство или половой орган, то в этом отноше
нии он ничуть не разделял того протеста против
собственничества среднего класса, который мы
можем найти, скажем, у Гете.
Достоин внимания и другой абзац этого письма,
где Фрейд говорит об обычных людях, что они
наделены "большим, чем мы", чувством общности.
"Они жизнелюбивы, ибо одна жизнь оказывается
продолжением другой, тогда как для каждого из
нас мир кончается вместе с его смертью". Наблю
дение Фрейда по поводу слабого чувства солидар
ности у буржуазии в сравнении с рабочим клас
сом совершенно верно, но не следует забывать,
что имелось немало выходцев из среднего и вы
сшего классов, которые обладали глубоким чувст
вом человеческой солидарности, неважно, были
ли они при этом социалистами, анархистами или
истинно религиозными людьми. Фрейду это чув
ство было присуще в малой степени или же не
присуще вообще. Его занимала его личность, его
семья, его идеи - по образу и подобию среднего
класса. В том же духе он писал и через семнад
цать лет своему другу Флиссу по поводу наступ
ления нового - 1 900 - года: "Новый век - Зля
нас самое интересное в нем то, что он, осмелюсь

39

сказало,, содержит ц дату нашей смерти, - не
принес мне ничего, кроме грубой рецензии"**.
Здесь мы вновь обнаруживаем ту же эгоцентрич
ную озабоченность по поводу собственной смер
ти и ни малейшего следа чувств универсальности
и солидарности, которые он считал характерными
лишь для низших классов.
The Origins of Psychoanalysis. P.307 (курсив мой.
Э.Ф.1.
IV. ЕГО ЗАВИСИМОСТЬ ОТ МУЖЧИН
Зависимость Фрейда от Матери не ограничива
лась его зависимостью от собственной жены или
матери. Она переносилась и на мужчин: на тех,
кто был старше него, таких, как Брейер, совре
менников, как Флюс, учеников, как Юнг. Однако
Фрейд был наделен неистовым чувством гордости
за свою независимость и сильнейшим отвращени
ем к положению протеже. Эта гордость заставля
ла его вытеснять сознание своей зависимости,
полностью отрицать ее, рвать дружбу, как только
друг более не соответствовал предназначенной
ему роли "матери". Так, все его наиболее замет
ные дружеские связи подчинялись одному и тому
же ритму интенсивная дружба на протяжении не
скольких лет, затем полный разрыв, часто -
вплоть до ненависти. Такой была судьба его дру
жеских отношений с Брейером, Флиссом, Юнгам,
Адлером, Ранкам и даже с Ференчи, лояльным
учеником, который никогда и не помышлял об
обособлении от Фрейд? и его движения.
Брейер, старший и преуспевающий коллега, дэл
Фрейду росток той идеи, из которого развился
психоанализ. Брейер лечил пациентку, Анну О., и
обнаружил, что всякий раз, как он погружает ее в
гипноз и заставляет выговорить все, что ее трево
жит, она освобождается от своих депрессивных

41

симптомов. Брейер понял, что симптомы были вы
званы эмоциональным переворотом, испытанным
ею, когда она ухаживала за своим больным отцом.
Более того, он понял, что в иррациональных симп
томах можно найти смысл - стоит только понять
их исток. Так Брейер дал Фрейду важнейшую под
сказку, превосходящую по значимости все осталь
ные, когда либо им полученные на протяжении
всей жизни. Это предположение образует базис,
центральную идею психоанализа. Кроме того,
Брейер относился к Фрейду по-отечески, как
старший друг (это включало и немалую материаль
ную помощь). Чем кончилась эта дружба? Верно,
были и углубляющиеся теоретические разногла
сия, так как Брейер не последовал за Фрейдом в
разработке всех его теорий сексуальности. Но та
кие теоретические разногласия обычно не ведут к
личному разрыву, не говоря уж о той ненависти,
которую Фрейд питал к своему бывшему другу и
благодетелю. Говоря словами Джойса, "одних на
учных расхождении недостаточно для тон ожесто
ченности, с которой Фрейд пишет Флиссу о Брейере
в 90-е годы. Если вспомнить, что значил для
него Брейер в 80-е годы, щедрость последнего по
отношению к Фрейду, его понимание и симпатию,
сочетание жизнерадостности и интеллектуальной
поддержки, им излучаемое, то позднейшие пере
мены кажутся странными" * .
Замечания Фрейда о Брейере приводятся
Джойсом из неопубликованных писем Флиссу*.
6 февраля 1896 г. Фрейд пишет, что "продол'
Janes Е. Op-clt. Vol.l. P.254-255.
Упоминаемое здесь письмо не было опубликовано в
книге "The Origins of Psychoanalysis".

42

жать дела с Брейером более невозможно". Год
спустя (29 марта 1897 г.) - что "самый вид его
(Брейера. - Э.Ф.) мог бы склонить меня к эмиг
рации". Джоне комментирует: "Это крепкие выра
жения, а есть слова и покрепче, которые нет нуж
ды воспроизводить"*. Сколь мало отвечал Брейер
Фрейду в том же духе, видно уже по тому, что,
когда Фрейд решил вернуть ему свои долги, он
предложил не выплачивать ту сумму, которую
Фрейд должен был получить от родственника
Брейера за лечение.
Как объяснить перемену от любви к ненависти
в отношениях с Брейером? Согласно самому
Фрейду (а Джоне тут следует за ним, применяя
характерный для ортодоксального психоанализа
способ интерпретации), эта амбивалентность была
продолжением и повторением его отношений в
детские годы с племянником, который был чуть
старше Фрейдэ. Но как это часто случается, когда
интерпретации Фрейд? нацелены на то, чтобы ис
толковать позднейшее развитие как простое по
вторение инфантильных образцов, подлинное зна
чение этой амбивалентности здесь игнорируется.
Как было кратко сказано в начале этой главы,
Фрейд был зависим от людей и в то же самое
время стыдился этого и ненавидел свою зависи
мость. Приняв от другого помощь и сочувствие, он
отрицал зависимость, порывая с этим лицом вся
кие отношения, выбрасывая его из своей жизни,
ненавидя его. Яростное стремление Фрейд? к не
зависимости видел и подчеркивал Джоне, но, ча
стью из идолопоклонства, а частью из-за недо
статков ортодоксальных психоаналитических
Janes Е.. Ор-сК. Vol.l. Р.255.

конструкций, он проглядел и зависимость как чер
ту характера Фрейда, и конфликт между гордели
вым стремлением к независимости и рецептивной
зависимостью.
Нечто весьма сходное случилось и в отношени
ях Фрейда с Флиссом. Самым поразительным в
этой дружбе, начавшейся в 1887 г., была опятьтаки
зависимость Фрейда от Флисса. Когда их от
ношения достигли пика, Фрейд изливал на Флисса
свои размышления, надежды и печали, всегда
ожидая найти в нем заботливого и заинтересован
ного слушателя.
Вот несколько характерных примеров этой за
висимости Фрейда от Флисса. Фрейд пишет 3 ян
варя 1899 г. : "Я жил во тьме и мраке, пока не
явился ты и я не излил все мое дурное настроение
на тебя, пока я не зажег свою мерцающую свечу
от твоего ровного пламени и не почувствовал себя
вновь в порядке"*. В письме от 30 июня 1896 г.
говорится:
"Я в довольно мрачном состоянии, и все, что я
способен сказать, сводится к тому, что я жду на
шего следующего конгресса (Фрейд так называл
их встречи. - Э.Ф.1, как ждут утоления голода и
жажды. Я не привезу с собой ничего, кроме пары
открытых ушей и разинутого рта. Но для моих
собственных' целей я ожидаю многого - такой
уж я эгоист. Я набрел на ряд сомнений по поводу
моей теории вытеснения, которые могла бы раз
решить твоя подсказка, вроде той, о мужской и
женской менструации у одного и того же индиви
да. Тревога, химические факторы и т.д. - быть
может, ты мог бы дать мне твердую почву, стоя
The Origins of Psychoanalysis. P.272.

44

на которой я смог бы оставить психологическое
объяснение и найти прочное основание в физио
логии"*.
Письмо особенно интересно в ддином контек
сте из-за языка Фрейда. Флисс должен "утолить
голод и жажду" - это характерное выражение
бессознательной орально-рецептивной зависимо
сти. Еще интереснее, что Фрейд надеется на то,
что основой понимания неврозов станет физиоло
гия, а не психология. Эта надежда в известной
мере является выражением его старой любви к
физиологии, но слишком всерьез ее принимать не
следует. Что касается новых идей, Фрейд не был
в большой зависимости от Флисса, хотя старался
подчеркнуть ее в письмах. Творчески он был на
столько одарен, что высказанное в этом письме
говорит об удовлетворении чисто эмоциональной
зависимости. Фрейд нуждался в ком-нибудь, кто
мог бы его поддержать, ободрить, поощрить, при
слушаться к нему и даже питать его, - долгие
годы у Флюса была именно эта функция.
Пока речь идет о заинтересованности в другом,
это дает картину явно одностороннего отношения.
Трудно не заметить, что Фрейд на протяжении
долгих лет переписки писал почти исключительно
о самом себе и своих идеях, почти ни слова не
было сказано о Флиссе. Встречаются вежливые
проявления интереса к личной жизни Флисса, но
они почти полностью поверхностны. Фрейд заме
чает это сам в письме от 12 февраля 1900 г.:
"Мне даже немного стыдно, что я пишу тебе толь
ко о себе"*. Кажется, и Флисс жаловался на неaid.

Р.169.
lbid. P.309.
достаток внимания со стороны Фрейда. По край
ней мере, в письме Фрейда от 3 октября 1897 г.
мы читаем: "Не жди от меня ответа на все, а мно
гие мои отклики, я надеюсь, заслуживают скидки
на мою ограниченность в интересующих тебя
предметах, которые лежат за пределами моей
профессиональной сферы"*.
Как и в случае с Брейером, разрыв наступил
после долгих лет самой тесной дружбы, и причи
ны его целиком вписываются в картину оральнорецептивной
амбивалентности. Как пишет Джоне,
"в точности мы не знаем", как это произошло.
"Опубликованная позже версия Флисса, будто
Фрейд неожиданно и яростно напал на него, зву
чит очень неправдоподобно"R. (Если иметь в виду
амбивалентность Фрейда в его дружеских отно
шениях, которую признавал сам Фрейд и призна
ет даже Джоне, то тут нет ничего неправдоподоб
ного.) Но каким бы ни было это "нападение", по
переписке прослеживаются две совершенно оче
видные причины столкновения. Одна из них за
ключается в критике Флиссом фрейдовского ме
тода - мол, Фрейд вычитывает у пациентов свои
собственные мысли. Фрейд никогда не терпел
критики, и уж менее всего от своего друга, чьей
главной функцией было поддерживать, воодушев
лять и восхищаться.
Другая причина разрыва лежит в реакции
Фрейд?, которая опять показывает нам его рецеп
тивные стремления. Основным открытием Флисса
была универсальная бисексуальность, обнаружи
ваемая и у мужчин и у женщин.
* lbid. Р.278.
' Janes Е. Op-clt. Vol. I . Р.3 I 4.

46

"На последней встрече в Ахензее, летом
1900 г., Фрейд провозгласил ее (идею бисексу
альной конституции всех людей. - Э.Ф.) перед
своим другом как нечто совершенно новое, на что
изумленный Флисс отвечал: "Но я же говорил те
бе то же самое во время наших вечерних прогу
лок в Бреслау (1897 г. - Э.Ф.), и тогда ты отка
зался принять эту идею". Фрейд полностью забыл
тогдашний разговор и отрицал самое его наличие:
лишь неделей позже к нему вернулась память"*.
Джоне комментирует это в примечании: "Тяж
кий случай амнезии! Лишь годом раньше он писал:
"Ты, конечно, прав по поводу бисексуальности. Я
тоже начинаю смотреть на сексуальный акт как
на взаимодействие четырех индивидов" (1 авгу
ста 1 899 г.). А годом ранее он с энтузиазмом пи
сал: "Я подчеркиваю значимость понятия "бисек
суальность" и считаю твою идею самой важ
ной - со времен идеи "защиты" - для моей ра
боты" (4 января 1898 г.).
Джоне и не пытается объяснить эту "амнезию"
психоаналитически. А ответ тут прозрачен. V
Фрейда была склонность принимать и проглаты
вать, а потому, особенно в отношениях с ближай
шими друзьями, он считал своей всякую идею, ко
торая, как это было ему прекрасно известно, при
надлежала им. Этот механизм становится еще яс
нее, когда мы читаем письмо Фрейда Флиссу че
рез год после злополучной встречи в Ахензее. В
письме от 7 августа 1901 г. он утверждает: "Не
скрыть того факта, что мы несколько отдалились
друг от друга... Тут ты дошел до предела, ты напа
даешь на меня и говоришь, что "читатель чужих

lbid. Р.3 I 4-3 1 5.
мыслей на самом деле просто вкладывает свои
идеи в головы других", а это лишает мою работу
всякого значения". Излив свое негодование по по
воду критического замечания Флисса, Фрейд де
лает удивительное заявление:
"А теперь к самому важному. Моя следующая
книга, как мне думается, будет называться "Би
сексуальность человека". В ней проблема будет
схвачена вплоть до самых корней, будет произне
сено последнее слово - насколько мне это толь
ко доступно по данному предмету - слово по
следнее и глубочайшее... Идея сама по себе твоя.
Ты помнишь, как годы тому назад, когда ты был
еще хирургом и отоларингологом, я сказал тебе,
что решение проблемы лежит в сексуальности.
Через несколько лет ты поправил меня и сказал:
в бисексуальности, и теперь я вижу, что ты был
прав. Возможно, я позаимствую у тебя еще коечто
и даже, быть может, буду принужден честно
попросить тебя внести свою лепту в мою книгу.
Речь идет о расширении ее анатоме-биологиче
ской части, которая в одних лишь моих руках ока
жется слишком тощей. Я бы сосредоточился на
ментальной стороне бисексуальности и изложе
нии невротического аспекта. Таков следующий
проект, в котором, как я надеюсь, мы могли бы
вновь с удовольствием соединиться в делах науч
ных" * ".
Это письмо заслуживает детального анализа.
Почему Фрейд делает заявку на книгу с таким
титулом, которая явно выползет из контекста его
исследований неврозов, но является как раз цен
тральным пунктом теории Флисса? Почему
The Origins of Psychoanalysis. P.334-335.
Фрейд, всегда скромный, хвастается новой кни
гой как "последним и глубочайшим словом"? Оче
видно, ответ тут тот же самый, что и на вопросы,
почему в 1 896 г. он хотел найти "твердое физио
логическое основание" и почему в 1990 г. забыл,
что Флисс был первооткрывателем бисексуально
сти. Бессознательно он хотел обладать открытием
своего друга, и не потому, что Фрейд в нем так
уж нуждался, но потому, что в нем глубоко сиде
ло рецептивное желание - быть питаемым дру
гим. Конечно, при написании этого письма Флиссу
он осознавал свой конфликт с ним по поводу ав
торства. Но он рационализирует свои притязания
довольно тонко: признав, что "сама по себе идея
твоя", он напоминает Флиссу, что в те времена,
когда тот был "еще" отоларингологом и хирургом,
он, Фрейд, уже открыл, что "решение проблемы
лежит в сексуальности", а тем самым открытие
Флисса было лишь какой-то "коррекцией". Но да
же такая рационализация не убеждает самого
Фрейд", и он пишет о принуждении "честно про
сить" Флисса о прибавке к тому, что делает сам
Фрейд. И в заключение говорится не в вопроси
тельной, а в утвердительной форме: "Таков следу
ющий проект, в котором, как я надеюсь, мы могли
бы вновь соединиться с удовольствием в делах
научных". Конечно, Фрейд никогда бы не написал
этой книги, она целиком лежала за пределами ос
новного направления его мыслей. Идея книги бы
ла последней попыткой вернуть Флисса на роль
"кормящей матери", а равно и подготовкой полно
го разрыва, если Флисс откажется принять такую
роль.
За этим последовало лишь несколько писем.

Флисс критикует Фрейда за план написания "Би
сексуальности человека". Фрейд отвечает
(19 сентября 1901 г.): "Я не понимаю твоего от
вета относительно бисексуальности. Очевидно,
нам трудно понимать друг друга... У меня и в мыс
лях не было иного, чем привнести в теорию би
сексуальности тезис о подавлении и неврозе, и
тем самым показать, что независимость бессозна
тельного предполагает бисексуальность"*'. Заяв
ка на книгу "Бисексуальность человека" оставля
ет совсем иное впечатление, чем трактовка, пред
ложенная в данном письме.
Затем было несколько довольно безликих пи
сем, в которых речь шла по большей части о па
циентах, которых Флисс посылал к Фрейду. В по
следних двух письмах подробно описывается про
цедура избрания Фрейда профессором Венского
университета. Это сообщение кладет конец вось
милетней и самой близкой дружбе.
Третья дружба, пусть значительно менее ин
тимная и личностная, чем с Брейером и Флиссом,
- дружба с Юнгам. Тут мы обнаруживаем
то же развитие: великие надежды, огромный эн
тузиазм и разрыв. Следует отметить, что в отно
шениях Фрейда с Брейером, Флиссом и Юнгам
были существенные различия: Брейер был менто
ром Фрейда, он дал ему новую идею, имеющую
решающее значение; Флисс был с ним на равных;
Юнг был учеником. При поверхностном рассмот
рении эти различия могут показаться чем-то про
тивоположным предположению, что во всех трех
случаях взаимоотношений у Фрейда обнаружива
ется зависимость. Если это предположение легко
принять в случае Брейера и даже Флисса, то о
какой зависимости от учеников может идти речь?
lbid. Р.377.
Но если посмотреть динамически, то реального
противоречия тут нет. Существует очевидная и
осознаваемая зависимость, где личность зависит
от отцовской фигуры, от "магического помощни
ка", от старшего и т.д. Но существует и бессозна
тельная зависимость, где доминирующая лич
ность зависит от тех, кто от нее зависим. В такого
рода симбиотических отношениях оба человека
зависимы друг от друга, с тем единственным отли
чием, что у одного зависимость осознаваемая, тог
да как у другого бессознательная.
Такую зависимость можно увидеть, если бро
сить взгляд на начало взаимоотношений Фрейда с
Юнгам. Фрейд был чрезвычайно польщен тем, что
группа швейцарских психиатров, в том числе
Блейлер, директор клиники Бургхельци, и его ас
систент К.Г.Юнг активно заинтересовалась психо
анализом. "Со своей стороны, - сообщает
Джоне, - Фрейд был не только благодарен за
пришедшую из такого далека поддержку. Его
сильно притягивала и личность Юнга. Вскоре он
решил, что Юнг должен стать его преемником, и
порой называл его "своим сыном и наследником".
Он говорил, что Юнг и Гросс были единственными
оригинальными умами из всех его последовате
лей. Юнг был уподоблен Иисусу Навину, призван
ному войти в те земли психиатрии, которые Фрей
ду, как Моисею, было дзно видеть лишь издэлека"*.
Но существовал еще один важный аспект
в отношении Фрейда к Юнгу. До того времени
большинство сторонников Фрейда были венцами
и евреями. Фрейд чувствовал, что для окончатель
ной победы психоанализа в мире необходимо лиJanes
Е. Op-cit. Vol.2. P.32-34.

дерство "арийцев". Эта идея недвусмысленно вы
сказывается им в письме Карлу Абрахаму в
1908 г. Он упрекает Абрахама за ненужные
склоки с Юнгам и заканчивает письмо словами: "В
конечном счете наши собратья-арийцы нам совер
шенно необходимы, иначе психоанализ падет
жертвой антисемитизма"**.
Это мнение укреплялось у Фрейда на протяже
нии двух последующих лет. Во время психоанали
тического конгресса в Нюрнберге в 1910 г. (эта
сцена уже нами упоминалась) Фрейд "понял все
преимущества создания психоанализу более ши
рокого базиса, чем то, что могло ему дать венское
еврейство, а также необходимость убедить в этом
своих венских коллег. Услышав, что некоторые из
них собрались для выражения протеста в номере
Штекеля, он отправился к ним и бесстрастно при
звал их к подчинению. Он сделал акцент на той
патологической враждебности, которая его окру
жает, и на необходимости внешней поддержки,
дабы противостоять ей. Затем, драматическим же
стом сбросив пальто с плеч, Фрейд заявил: "Мои
враги хотели бы видеть меня умирающим с голо
ду, они готовы снять с меня последнюю рубаш
ку" ' * .
Ход мысли Фрейда совершенно очевиден. Бо
ялся он не столько умереть с голоду - "голодная
смерть" грозила его психоаналитическому "дви
жению", и это побуждало видеть в Юнге спасите
ля от бед.
Фрейд хотел полностью завладеть Юнгам, сде
лать его своим наследником и лидером движения.
Цит.по Джойсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.51.
aid. P.69-70.
Это желание хорошо характеризует небольшой
эпизод того времени, когдд Фрейд вместе с Юн
гам и Ференчи отправлялся в Соединенные Шта
ты. Они обедэли втроем, и Ференчи с Фрейдом
убеждали Юнга отказаться от принципа "сухого
закона", выпить с ними стакан вина. Принцип этот
был символом связи Юнга с его учителем Блейлером
и другими швейцарскими коллегами. Стакан
вина означал отказ от верности Блейлеру и пере
нос ее на Фрейда. Действительно, такое действие
имело серьезные последствия для отношений Юн
га с Блейлером. Насколько сильно сам Фрейд
ощущал символическое значение этого питейного
ритуала, говорит уже тот факт, что сразу после
него он упал в обморок**. Всякие сомнения по
поводу психических причин этого обморока раз
веиваются из-за того, что в весьма похожих об
стоятельствах Фрейд опять поддет в обморок'R.
На протяжении 1 9 1 2 г. отношения между Фрей
дом и Юнгам ухудшились. Дошли вести о лекциях
Юнга в Нью-Йорке, показавшие антагонистиче
ское отношение Юнга и к теориям Фрейд?, и к
нему самому. 'Более того. Юнг уже успел выска
зать Фрейду, что инцестуальные влечения следует
толковать не буквально, но как символы других
тенденций. Они встретились в Мюнхене в ноябре
1912 г. Фрейд упрекал Юнга за нелояльность,
Юнг "покаялся", принял всю критику и обещал
исправиться. За следующим завтраком Фрейд
"начал упрекать двух швейцарцев. Юнга и Риклина,
за то, что они пишут статьи о психоанализе для
aid. Р.55.

Ср. с нижесаедующим описание Джойса: Janes Е.
Op.cit. Vol.2. Р.143 Н.
швейцарских изданий, не упоминая его имени.
Юнг отвечал, что они не видели в том нужды, по
скольку это и так прекрасно известно". Фрейд на
стаивал, и, пишет Джоне, "я помню, что он восп
ринимал все это очень личностно. Неожиданно
для нас он упал на пол в смертельном обмороке.
Могучий Юнг быстро перенес его на кушетку, где
тот скоро пришел в себя"*. Фрейд сам дал ана
лиз этой реакции-обморока, он высказал мнение,
что историю всех подобных приступов можно
проследить вплоть до воздействия на него смерти
младшего брата, когда Фрейду было год и семь
месяцев. Джоне добавляет к этому* "Из сего сле
дует, что Фрейд - в мягкой форме - представ
лял собой тип личности, который он сам описывал
как "того, кто терпит крах из-за успеха", в данном
случае - от поражения оппонента. Наиболее
ранним примером было исполнение желания -
смерть его младшего брата Юлиуса"* *. Эта интер
претация, быть может, и верна, однако следовало
бы принять во внимание, что эти обмороки можно
истолковать и как символ детской беспомощно
сти и зависимости от Матери. В пользу такой ин
терпретации говорит то, что мноими годами рань
ше, когда Фрейд вместе со своим другом Флиссом
был в том же самом отеле того же города, он
также падэл в обморок. Фрейд описывает этот
случай в письме Джоне)?* "Тут есть что-то от не
покоренного гомосексуального чувства"'R. Куда
более правдоподобна версия, что причина обмо
роков в историях с Юнгам и Флиссом одна и та
" aid. Vol-l. P.317.
" aid. Vol.2. P.146.
** aid. Vol-l. P.317.
же - глубокая бессознательная зависимость,
получившая сильное психосоматическое проявле
ние.
Следует добавить, что Фрейд сознавал свою
тенденцию к зависимости, называя ее нищенски
ми (ЗсЬпоггег) фантазиями. Однажды он упоми
нает, что в Париже Ришетти, хорошо к нему
относившийся и не имевший детей, вызвал у не
го фантазию о наследовании им части его бо
гатства. О другой фантазии такого рода он упо
минает многими годами позже. В этой фантазии
он останавливает несущуюся, закусив удила, ло
шадь, из коляски выходит очень значительное
лицо со словами: "Вы мой спаситель, вам я обя
зан своей жизнью! Что я могу для вас сделать?"
Характерна реакция Фрейд* на эту его фанта
зию: "Он тут же вытеснил эти мысли, но много
лет спустя вернулся к ним кружным путем, об
наружив, что приписывает их по ошибке како
му-то рассказу Альфонса Доле. Это было досад
ное воспоминание, поскольку в нем отразилась
его ранняя нужда в попечительстве, а ее он яро
стно отвергал. "Но самое провоцирующее во
всем этом, - писал Фрейд, - это тот факт,
что нет, пожалуй, ничего другого, по отноше
нию к чему бы я был настроен так враждебно,
как мысль о том, что я могу быть чьим-нибудь
протеже. В этой стране примеров тому немало,
и их достаточно для того, чтобы отбить всякое
желание чего-нибудь подобного; да и мой харак
тер мало пригоден для роли опекаемого ребенка.
Во мне всегда жило сильное стремление самому
быть сильным человеком"*".
lbid. Vol.l. P.188-189 (курсив мой. - Э.Ф.).

Это одно из тех до странности наивных утвер
ждений Фрейдд, где хорошо видны признаки со
противления и где он тем не менее говорит все
это всерьез. Таков был его конфликт: он хотел
независимости, он ненавидел роль протеже - и
в то же самое время желал опеки, заботы, восхи
щения других, и этот конфликт навсегда остался
неразрешенным.
.Дружба с Юнгам прошла тот же путь, что отно
шения с Брейером и Флиссом. Несмотря на по
вторные заверения Юнга в лояльности, как лич
ные отношения, так и научные взгляды станови
лись все более отчужденными, пока в 1 9 1 4 г. не
произошел окончательный и непоправимый раз
рыв. Это был тяжелый удар для Фрейда, который
и в этом случае находился в зависимости от дру
гого, от того, кому он открыл свое сердце, с кем
делился заботами и надежддми, с кем связывал
гарантию будущности своего движения, - и сно
ва был вынужден прервать с ним отношения. Од
нако разрыв с Юнгам отличается от разрывов с
Брейером, Флиссом, Адлером, Штекелем, Ранкам
и Ференчи хотя бы потому, что научные расхож
дения с Юнгам были кудз весомее, чем с другими.
Фрейд был рационалистом, его интерес к бессоз
нательному подчинялся стремлению рационально
его контролировать. Юнг же принадлежал к ро
мантической, антирационалистическо* традиции.
Он не доверял разуму, интеллекту, а бессозна
тельное воплощало для него нерациональное как
глубочайший источник мудрости. Аналитическая
терапия должна была помочь пациенту соприкос
нуться с этим первоистоком нерациональной муд
рости и воспользоваться плодами такого сопри
косновения. Интерес Юнга к бессознательному
был интересом восхищенного романтика, тогда

56

как Фрейду был свойствен критический интерес
рационалиста. Они могли встретиться на пути, но
шли они в разные стороны, разрыв был неизбе
жен.
Взаимоотношения Фрейда с некоторыми Слуга
ми близкими ему людьми, в особенности с Адле
ром, Ранкам и Ференчи, развивались по тому же
образцу* пылкая дружба, доверие, зависимость,
превращающиеся затем в подозрительность и в
ненависть. О некоторых из этих отношений речь
пойдет ниже.
v. ЕГО ОТНОШЕНИЕ К ОТЦУ
Отношение Фрейда к своему отцу было пря
мой противоположностью его отношения к мате
ри. Она восхищалась им и баловала его, позволяла
царствовать среди братьев и сестер - отец же
был более беспристрастным, хотя совсем не аг
рессивным. Отличие видно уже потому, что, когда
в возрасте двух лет он все еще мочился в кроват
ку, замечания ему делал отец, а не мать. Что от
вечал на замечания маленький мальчик? "Не бес
покойся, папа, я куплю тебе в Нойтитшайне пре
красную новую красную кровать"*. Здесь уже
видны те черты, которые будут характерны для
Фрейда на протяжении всей его жизни: неприя
тие критики, вера в себя, бунт против отца или,
скажем так, отцовского авторитета. В возрасте
двух лет попреки отца уже не производят на него
впечатления, он уже примеряет отцовские башма
ки и обещает тому кровать в подарок (ср. с ранее
приводившимся сновидением с турецким пальто).

Еще выразительнее проступает его бунт против
отца, когда в возрасте семи-восьми лет он нароч
но помочился в спальне родителей. Это символи
ческий акт - завладение спальней родителей с
явно проступающей агрессивном тенденцией, на
нят, по Джонсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vol.l. Р.7.
правленной против отца. Понятное дело, отец раз
гневался и заявил: "Из этого парня никогдд ничего
путного не выйдет". Комментируя этот инцидент,
Фрейд писал: "Это был, должно быть, сильней
ший удар по моим амбициям, поскольку намеки на
эту сцену вновь и вновь встречаются в моих сно
видениях, часто перемежаясь с перечислением
моих достижений и успехов, словно я хочу этим
сказать: "Вот видишь, из меня кое-что вышло"*.
Данное Фрейдом объяснение, согласно которо
му замечание отца было причиной его амби
ций, - это ошибка, обычная для ортодоксальных
психоаналитических интерпретаций. Конечно,
верно то, что опыт раннего детства является од
ной из важнейших причин позднейшего развития,
но приобретенные или унаследованные склонно
сти ребенка могут провоцировапа, реакцию роди
теля, а она часто и ошибочно принимается за при
чину развития самой этой склонностии в дэльнейшей
жизни ребенка.
В данном случае очевидно, что маленький
Фрейд в возрасте двух лет уже чувствовал свою
значимость, свое верховенство по отношению к
отцу. Имеем ли мы тут дело с конституцией или с
тем, что мать была сильнее в семье, провоцирую
щее действие в возрасте семи лет было лишь еще
одним проявлением самоуверенности мальчика.
Она сохранялась у него всю жизнь, тогдэ как за
мечание отца было мягкой реакцией совсем не аг
рессивного человека, который, как замечает
Джоне, обычно очень гордился своим сыном и не
имел привычки им помыкать. Такое замечание, да
' feud 5. The Interpretation of Dreams. P.216.
еще само по себе, никак не могло быть причиной
амбициозности Фрейда.
Фрейд относился к своему отцу свысока, на
верное, и под влиянием рассказа, которым отец
поделился с мальчиком, когда тому было двенад
цать лет. Когда его отец был молодым человеком,
какой-то прохожий-нееврей сбил шапку у него с
головы с криком: "Жид, прочь с тротуара!" Когда
возмущенный маленький мальчик спросил: "И что
же ты сделал?" - его отец отвечал: "Я сошел на
дорогу и подобрал шапку". Передав этот рассказ,
Фрейд продолжаете "Меня поразило такое негерайское
поведение со стороны большого и силь
ного мужчины, который вел за руку маленького
мальчика. Я сопоставил эту сцену по контрасту с
иной, более подходившей моим тогдашним чувст
вам: со сценой, где отец Ганнибала, Гамилькар
Барка, заставил своего сына поклясться на семей
ном алтаре отомстить римлянам. С тех пор Ганни
бал занял прочное место в моих фантазиях"*. Ис
тория с далеко не геройской реакцией его отца не
произвела бы такого чувства обиды, если бы
Фрейд уже с самого детства не отождествлял се
бя с Ганнибалом; он хотел иметь отца, достойного
себя. Не следует забывать, что амбициозность
Фрейда была (как это вообще часто бывает с амбициозностью)
неотъемлемой частью его выдаю
щихся дарований - его неукротимого мужества
и гордости. Это мужество даже в то время, когда
он был мальчиком, формировало у Фрейда каче
ства - и идеал - героя, а герой не мог не сты
диться своего лишенного геройства отца.

Фрейд сам намекает на эту обиду из-за того,
aid. Р.197.
что его отец не был великим человеком, интерп
ретируя собственное сновидение:
"Тот факт, что в данной сцене моего сна отец
заслонял Мейнерта (профессор психиатрии Вен
ского университета. - Э.Ф.1, объясняется не
только обнаруженной аналогией между двумя ли
цами, но и тем, что тут имело место краткое, но
совершенно адекватное выражение условного
предложения сновидческой мысли, которая, если
ее представить полностью, звучала бы так: "Ко
нечно, принадлежи я ко второму поколению, будь
я сыном профессора или тайного советника, то и
рос бы я быстрее". В моем сновидении я сделал
своего отца профессором и тайным советником"*.
Амбивалентное отношение Фрейда к отцу отра
зилось и на его теоретических трудах. В реконст
рукции первоначального периода человеческой
истории в "Тотеме и табу" праотца убивают воз
ревновавшие сыновья; в последней работе "Мои
сей и монотеизм" он отрицает принадлежность
Моисея к евреям, делает его сыном египетского
аристократа, бессознательно как бы говоря: "Так
же как Моисей не был рожден скромными евре
ями, так и я не еврей, а человек королевской кро
ви"*. Конечно, самое значимое выражение амби
валентного отношения к отцу можно увидеть в од
ном из центральных элементов его системы, в уче
нии о Эдиповом комплексе, согласно которому
сын ненавидит отца как своего соперника в любви
к Матери. Но здесь, как и в случае привязанности
к Матери, сексуальная трактовка этого соперни*
lbid. Р.438.
Эту же мысль развивает Э.У.Пьюнер, см.: Putter H.W.
Op.cit. Р.180.

61

честна затемняет реальные и фундзментааьные
его причины. Желание беспредельной любви и
восхищения, сочетающееся со стремлением быть
героем-победителем, ведет к притязанию на гла
венство как над отцом, так и над братьями *сес
трами (это сочетание яснее всего представлено в
библейской истории об Иосифе и его братьях.
Возникает даже искушение назвать этот комп
лекс "Иосифовым комплексом"). Такой установ
ке часто способствует преклонение матери перед
сыном при амбивалентной, принижающей уста
новке по отношению к мужу.
Что же мы обнаружили? Фрейд был глубоко
привязан к матери, убежден в ее любви, восхище
нии, чувствовал себя высшей, уникальной, до
стойной преклонения персоной, королем среди
других сыновей и дочерей. Он оставался зависи
мым от материнской помощи и ее восхищения и
чувствовал беспокойство, тревогу, подавлен
ность, когда их не обнаруживалось. Мать остава
лась для него центральной фигурой на протяже
нии всей его жизни, вплоть до ее смерти в возра
сте более девяноста лет, и если его жена должна
была исполнять функцию матери, взяв на себя за
боту о его материальных нуждах, то свою потреб
ность в восхищении, протекции он обратил теперь
на новые объекты, и ими были скорее мужчины,
чем женщины. Такие люди, как Брейер, Флисс,
Юнг, затем его верные ученики - они давали ему
то восхищение и поддержку, в которых Фрейд
нуждался, чтобы чувствовать себя в безопасно
сти. Как это часто бывает с сильно привязанными
к матери мужчинами, отец был для него соперни
ком: од, сын, сам желал стать отцом, стать героем.

Будь его отец великим человеком, Фрейд мог бы
подчиниться ему или меньше бунтовать. Но, отож62
дестаив себя с героем, Фрейд должен был вос
стать против отца, который для заурядного сына
был бы просто хорошим отцом.
Бунт Фрейд* против отца затрагивает одну из
важных сторон его личности, по крайней мере по
ка речь идет о его творчестве. Фрейда обычно
считают бунтарем. Он бросал вызов общественно
му мнению и медицинским авторитетам, и не будь
у него этой способности, он никогда не провозг
лашал бы идей о бессознательном, детской сексу
альности и т.п. И все же Фрейд был бунтарем, а
не революционером. Бунтарь сражается с сущест
вующими авторитетами, но сам желает стать им,
чтобы ему подчинялись другие; он не уничтожает
зависимость и почитание власти как таковые. Бун
тарство направлено в основном против тех власти
телей, которые его не признают. Отношение же к
тем, которых Фрейд выбирает сам, в особенности
если он становится одним из них, вполне друже
ственное. Этот тип "бунтаря" в психологическом
смысле обнаруживается среди тех политиков-ра
дикалов, которые бунтуют до тех пор, пока не
пришли к власти: стоит им ее получить - и они
превращаются в консерваторов. "Революционе
ром" в психологическом смысле является тот, кто
преодолевает свою амбивалентность по отноше
нию к власти, поскольку освобождается от привя
занности к ней, от желания господствовать над
людьми. Он достигает истинной независимости и
преодолевает стремление повелевать другими. В
этом психологическом смысле Фрейд был бунта
рем, а не революционером. Бросая вызов автори
тетам и наслажддясь этим, он в то же время ис
пытывал сильное влияние существующего соци
ального порядка и власть предержащих. Присво
ение ему звания профессора, признание со сторо63
нь1 официальных авторитетов - все это чрезвы
чайно волновало его, хоть он это и отрицал, до
странности не отадвая себе отчета в своих жела
ниях*.
Во время первой мировой войны он стал ярым
патриотом, гордившимся сначала австрийской, а
затем германской агрессивностью - и на протя
жении почти четырех лет был далек от критично
сти по отношению к воинственной идеологии и
целям центральных держав.
См.: Fkud S. The Interpretation of Dreams. P.192.
VI. АВТОРИТАРНОСТЬ ФРЕЙДА
Проблема авторитарности Фрейда была пред
метом немалых споров. Часто говорилось о жест
ком авторитаризме. Трудно игнорировать свиде
тельства, подтверждающие такой взгляд. Фрейд
никогда не принимал сколько-нибудь серьезных
предложений о внесении изменений в его тео
рию. Ее либо следовало принимать целиком, а это
означало принимать и его - в противном случае
человек становился его противником. Даже Закс
в своей откровенно идолопоклоннической био
графии Фрейда признает это: "Я знал, что для него
всегда было необычайно трудно усвоить мнение
других, стоило ему долгим и трудным путем выра
ботать собственное"*. По поводу своих отклоне
ний от теории Фрейда Закс пишет: "Если мои воз
зрения вступали в противоречие с его взглядами,
я откровенно говорил об этом. Он всегда давал
мне полную возможность развить мои взгляды,
охотно слушая мои аргументы, но они его вряд ли
когда затратвали"*.

Самым поразительным примером фрейдовской
нетерпимости и авторитарности является его отSachs
Н. Freud, Master and Friend. Cambridge, 1946.
P. I 4.
lbid. Р.13 (курсив мой. - Э.Ф.).
ношение к Ференчи, который долгие годы был са
мым преданным другом и учеником, не имевшим
собственных притязаний, и лишь к концу жизни
предположил, что пациентам нужна любовь, та
любовь, в которой они нуждались, но не получали
в детстве. Это привело к определенным измене
ниям в технике, переходе от совершенно безлич
ного, от фрейдовского "зеркального" положения
аналитика к более человечному и любовному от
ношению к пациенту. (Нет нужды уточнять, что
под "любовным отношением" Ференчи имел в ви
ду материнскую или отцовско-материнскую лю
бовь, а не эротическую, не сексуальную.)
"Когда я посетил профессора, - так сообщил
Ференчи в беседе со своим другом и учеником,
которому доверял, - я рассказал ему о моих по
следних технических идеях. Они основаны на эм
пирических данных, полученных при моей работе
с пациентами. В рассказанных ими историях, ассоциацях,
в их поведении (беспристрастно про
слеженном в деталях, особенно по отношению ко
мне), во фрустрациях, вызывавших у них гнев или
депрессию, в содержании - как сознательном,
так и бессознательном - их желаний и стремле
ний я пытался обнаружить страдание, порожден
ное тем, что они были отвергнуты матерью, роди
телями или теми, кто их заменял. А равно я попы
тался с помощью эмпатии вообразить, в какого
рода любовной заботе, вплоть до мельчайших по
веденческих детален, действительно нуждался
пациент в том раннем возрасте, - каковы те лю
бовная забота и воспитание, которые способство
вали бы его уверенности в себе, радостному при
нятию самого себя, целостному развитию. Каждо
му пациенту требовался свой опыт нежной, под
держивающей его заботы. Его нелегко опреде66
лить, поскольку обычно это совсем не то, что он
думает, а зачастую совсем иное. Когда я нападал
на действительный след, это сразу чувствовалось,
поскольку пациент немедленно отвечал, того не
осознавая, подавал сигнал рядом легких измене
ний в настроении и поведении. Даже его сновиде
ния показывали ответную реакцию на это новое и
благотворное лечение. Во всем этом можно поло
житься на пациента - в новом понимании анали
тиком его нужд, в вытекающем отсюда измене
нии отношения к пациенту и в том, как это изме
нение выражается, а также в ответной реакции
самого пациента. Стоит аналитику совершить
ошибку, и пациент опять-таки ползет сигнал гне
вом или унынием. Его сновидения проясняют
ошибки аналитика. Все это можно "вытянуть" из
пациента и объяснить ему. Аналитик же должен
продолжать свой поиск благотворного лечения, в
котором так сильно нуждается пациент. Это про
цесс проб и ошибок, где успех приходит посте
пенно, и аналитик должен к нему идти со всем
своим умением, с тактом и любовной добротой,
без страха. Он должен быть абсолютно честным
и искренним.
Профессор слушал мое изложение с нарастаю
щим нетерпением и наконец предупредил меня,
что я вступаю на опасную почву и в самой основе
расхожусь с традиционными обычаями и техни
кой психоанализа. Такое потакание желаниям и
стремлениям пациента - сколь бы подлинными
они ни были - увеличит зависимость пациента от
аналитика. Подобную зависимость способна раз
рушить лишь эмоциональная дистанциированность
аналитика. В руках неумелого аналитика
мой метод, заметил профессор, легко может при67

вести скорее к сексуальному потворству, нежели
быть выражением родительского попечения.
Этим предупреждением и закончилась беседа.
Я протянул руку для теплого прощания. Профес
сор повернулся ко мне спиной и вышел из ком
наты"*
*Лугам примером нетерпимости Фрейда явля
ется его отношение к тем членам Международной
психоаналитической ассоциации, которые не бы
ли полностью верны партийной линии. Характер
но высказывание в письме Джойсу (18 февра
ля 1 9 1 9 г.): "Ваше намерение вычистить лондон
ское общество от юнгианских членов превосход
но"*.
Инакомыслия своим друзьям Фрейд не про
щал, - это можно обнаружить и в его реакции
на смерть Адлера. Отвечая Арнольду Цвейгу, ко
торый писал, как он потрясен смертью Адлера,
Фрейд ответил: "Я не понимаю Вашей симпатии
Личное свидетеаьство Язетты де Форе, студентки и
друга Фереоти, автора книги "Воздействие любви"
(Forest l.de. The Leaven of Love. N.Y., 1954), в которой
содержится прекрасное изложение новых идей Ференчи.
Нетерпимость Фрейда к новым идеям Ференчи нашла
свое выражение и в том факте, что он потребовоа от
Ференчи обещания отказаться от публикации того докла
да, который тот должен был сделать в Висбадене. Этот
доклад был опубликован под названием "Смешение язы
ков" в 3 томе сочинений Ференчи. Всякий, кто читал его,
может сам убедиться, что это необычайно глубокий и
блестящий текст - один из самых значимых во всей
психоаналитической литературе. В нем содержатся, одна
ко, некоторые важные, хотя и малозаметные отклонения
от Фрейда..
Пит, по Джойсу, см: JonesE. Op.cit. Vol.2. Р.254 (курсив
мой. - Э.Ф.).

68

к Адлеру. Для мальчишки-еврея из венского
предместья смерть в Абердине - это уже само
по себе неслыханная карьера, доказательство
того, насколько далеко он зашел. Мир щедро
вознаградил его за услугу - выступление про
тив психоанализа"*.
Вопреки всем этим свидетельствам, верные по
клонники Фрейда стремятся отрицать всякие ав
торитарные тенденции у Фрейда. Джоне пишет об
этом вновь и вновь. Так, например, по его словам,
"люди говорят о тиранической личности Фрейда и
его догматическом требовании, чтобы все его по
следователи принимали те же воззрения, что бы
ли у него. То, что эти обвинения смехотворно
ложны, ясно из его переписки, а прежде всего из
воспоминаний тех, кто с ним работал"*. Или:
"Трудно вообразить себе кого-нибудь, кто менее
годился по своему темпераменту в диктаторы, ка
ковым его иногда изображают"*.
Психологическая наивность Джойса тут вооб
ще плохо совместима с его профессией психоана
литика. Он попросту пропускает тот факт, что
Фрейд был нетерпим лишь к тем, кто ставил воп
росы или тем более его критиковал. Для людей,
которые боготворили его и всегда с ним соглаша
лись, он был добрым и терпимым. Как я отмечал
выше, уже потому, что Фрейд был столь зависим
от безусловной поддержки и согласия других, он
был любящим отцом для покорных ему сыновей и

Письмо А-Цвейгу от 22 июня 1936 г. Пит, по Джойсу,
см.: Jones Е. Op.cit. Vol.3. Р.208.
* Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р. 1 27-1 28.
aid. Р.129.
жестким, авторитарным для тех, кто решался воз
ражать.
Закс несколько откровеннее Джойса. Если по
следний думает, что он, как положено биографу,
дает объективную картину, то Закс честно при
знается: "Я полностью лишен объективности, о
чем и заявляю свободно и радостно... Вообще, по
клонение кумиру, если оно целиком петушиное,
прибавит правдивости, а не помешает ей"*. Сколь
далеко может зайти симбиотическая, квазирелигиозная
привязанность к Фрейду, видно по заме
чанию Закса, что когда он закончил чтение "Тол
кования сновидений" Фрейда, то "обнаружил не
что, стоящее того, чтобы я жил; много лет спустя
я нашел, что это единственное, чем я живу"*. Лег
ко вообразить себе кого-нибудь, заявляющего,
что он живет Библией, Бхагавадгитой, филосо
фией Спинозы или Канта - но жить книгой об
истолковании сновидений имеет смысл лишь в
том случае, если предположить, что ее автор стал
чем-то вроде Моисея, а наука сделалась новой ре
лигией. То, что Закс никогда не бунтовал и не кри
тиковал Фрейда, становится трогательно очевид
ным из его описания единственного случая, когда
Закс "своевольно и упрямо" сделал нечто, не пол
учившее одобрения Фрейда. "Он сказал мне об
этом позже, когда это было уже почти позади,
сказал в трех-четырех словах, низким голосом,
чуть ли не походя. Эти слова, единственные не
дружелюбные слова, слышанные мною от него,
глубоко запечатлены в моей памяти. Тем не ме
нее, когда этот эпизод завершился, он был если
SachsH. Op.cit. P.8-9.
lbid. P.3-4.
не забыт, то прощен, и не оказал ни малейшего
дурного влияния на его отношение ко мне. И если
я не могу думать об этом без некоторого чувства
стыда, то это чувство умеряется мыслью: это слу
чилось один раз за всю жизнь, единожды за
35 лет. Это не такой уж скверный послужной
список" ' * .
lbid. P.16-17.
VII. ФРЕЙД, РЕФОРМАТОР МИРА
В детстве Фрейд восхищался великими военны
ми вождями. Великий карфагенец Ганнибал, напо
леоновский генерал Массена (предположительно
считавшийся евреем) - вот его самые первые ге
рои'. Он страстно интересовался войнами Напо
леона, прилеплял имена наполеоновских марша
лов на спины своих деревянных солдатиков. В
возрасте четырнадцати лет его очень заинтересо
вала франко-прусская война. В кабинете у него
были развешаны утыканные флажками карты, со
своими сестрами он обсуждал проблемы страте
гии*. У этих интересов и этого энтузиазма два ас
пекта: одна сторона - интерес к истории и к пол
итике; другая - восхищение великими вождями,
воздействующими на историю и изменяющими
судьбы человечества. Восторг перед Ганнибалом и
Массена, интерес к франко-прусской войне были
вызваны его вниманием к историческому и пол
итическому прогрессу. Это не было просто маль
чишеской страстью к военной форме и битвам,
что подтверждается дальнейшим развитием инте
реса к политике. Когда Фрейду было семнадцать
лет, он всерьез размышлял об изучении права; это
было время "буржуазного министерства".

Janes Е. Op.clt. Vol.l. Р.8.
aid. Р.23.
"Незадолго до того, - сообщает Фрейд, -
мой отец принес домой портреты этих професси
оналов, выходцев из среднего класса - Гербста,
Гиски, Унтера, Гергера и других - и мы устроили
дома иллюминацию в их честь. Среди них было
даже несколько евреев; так что с тех пор каждый
прилежный еврейский школьник носит портфель
министра кабинета в своем ранце. События того
периода, без сомнения, в какой-то мере связаны
с тем, что незадолго до того, как я поступил в
университет, я собирался изучать право; лишь в
последний момент мои намерения перемени
лись"*.
Мечта семнадцатилетнего Фрейда сделаться
политическим лидером находит подтверждение и
в его школьной дружбе с Генрихом Брауном, од
ноклассником Фрейд*, который позже стал од
ним из ведущих немецких социалистов. Сам
Фрейд много лет спустя в письме вдове Брауна
так описывал их дружбу*
"В гимназии мы были неразлучными друзьями...
Все то время, которое оставалось после школы, я
проводил с ним... Ни цели, ни средства, ни притя
зания наши еще нам не были до конца ясны. Еще
тогда я пришел к предположению, что его целью
было отрицание. Но одно было для меня опреде
ленно: что я буду работать вместе с ним ц из его
партии никогда не дезертирую. Под его влияни
ем я решил изучать право в университете"*. УчиFkud
S. The Interpretation of Dreams. P.193.
Письмо Юлии Браун-Фогельютерн, опубликованное и
комментированное М-Гротьяном. см.: Letter to June ВнццVogelstem
a Journal of the American Psychoanalytic
Association. Vol.4, October 1956. P.644 (курсив мой. -
Э.Ф.)-

73

тывая возможный интерес к социализму в юно
сти, не удивительно обнаружить у Фрейда бессоз
нательное самоотождествление с Виктором Адле
ром, прославленным лидером австрийской соци
ал-демократической партии. С.Бернфельд обрати
ла внимание на этот факт, обсуждая обстоятель
ства, при которых Фрейд снял жилье на Берггассе.
До 1891 г. Фрейд жил со своим семейством
на Шоттенринг; близилось прибавление еще одно
го ребенка, и семья решила переехать.
"Переезд был тщательно спланирован профес
сором и его женой. Они составили список всего
самого необходимого, провели немало времени,
планируя свой новый дом... Однажды, закончив
прием, Фрейд вышел на прогулку. Насладившись
теми садами, мимо которых он проходил, он обна
ружил, что стоит перед домом с надписью "Сддется".
Неожиданно Фрейд ощутил притягатель
ность этого дома. Он зашел в него, осмотрел ком
наты, нашел, что они соответствуют его требова
ниям, и туг же подписал контракт. Это был дом на
Берггассе, 1 9. Он пошел домой, сказал жене, что
нашел для них идеальное место, и тем же вечером
взял ее с собой для осмотра. Его жена видела все
недостатки жилища, но с характерной для нее ин
туицией поняла, что Фрейд должен иметь именно
этот, а не какой-либо иной дом. Так что она ска
зала, что ей он нравится, что она сумеет с ним
справиться. Справиться они сумели и жили в этом
мрачном и непрактичном доме сорок семь лет"*.

С.Бернфельд спрашивает: "Что могло привести
к тому, что столь рассудительный и осторожный
человек, как Фрейд, мог совершить такой импульaid.
Р.650.
сивный и безрассудный поступок, и что столько
лет привязывало его к этому дому?"* Отвечая на
этот вполне обоснованный вопрос, Бернфельа
указывает на то, что в этом доме жил Виктор Ад
лер, пламенный социалист, а в будущем неоспо
римый лидер австрийского социализма, и на
Фрейда, за несколько лет до этого случая побы
вавшего у Адлера, оказала большое впечатление
домашняя обстановка этого человека. Некоторые
ошибки в датах, связанные с этим жилищем, так
же интерпретируются Бернфельд как указание на
важность связи с Адлером. Полностью соглаша
ясь с предположением Бернфельд, я думаю, что
она упустила один важный в данном контексте
момент: гуманистические идеалы Фрейда и его
собственные притязания на роль политического
вождя.
Был еще один социалистический лидер, с кото
рым Фрейд, скорее всего, отождествлял себя. На
это указывает эпиграф, предпосланный им "Тол
кованию сновидений" ("Flectere si nequeo superos,
Acheronta movebo"* - из "Энеиды" Вергилия,
VII, 32), - его можно найти у великого вождя
немецкого социализма, Лассаля, в книге "Италь
янская война и задачи Пруссии" (1859). Фрейд
использовал его под влиянием Лассаля, доказа
тельством чему служит письмо Флиссу
(17 июля 1899 г.), где он пишет: "Кроме рукопи
си я беру в Берхтесгаден "Лассаля" и несколько
работ по бессознательному... Новая вводная цита
та для книги о сновидениях возникла сама собой
Ibidem.
"Если небесных богов не склоню - Ахеронт я поавигну"
после того, как ты осудил первую, из Гете, за сен
тиментальность. Тут будет лишь намек на вытес
нение. Flectere si nequeo superos, Acheronta
movebo"*. Учитывая тот факт, что Лассаль исполь
зовал этот эпиграф в одной из своих книг, было
бы странно, если упомянутой в письме книгой бы
ла какая-нибудь другая. А то, что Фрейд прямо не
пишет, что он воспользовался эпиграфом Лассаля,
указывает на бессознательный характер иденти
фикации с социалистическим лидером.
Прежде чем детально обсуждать другие иден
тификации, я обращу внимание еще на некоторые
факты, показывающие, насколько глубоко зани
мала Фрейда не медицина, а философия, полити
ка, этика. Джоне замечает, что в 1910 г. Фрейд
"со вздохом выразил сожаление, что не может
оставить медицинскую практику и посвятить себя
разгадке проблем культуры и истории - в конеч
ном счете той великой проблемы, как человек
стал тем, кем стал"R. Или, как это выразил сам
Фрейд: "В юности я чувствовал непреодолимую
потребность в постижении тайн мира, в котором
мы живем, и даже в том, чтобы внести какой-то
вклад в их решение"'".
Следуя именно этому гуманистическому поли
тическому интересу, Фрейд в 1 9 1 0 г. думал прим
кнуть к основанному аптекарем Кнаппом Между
народному братству за этику и культуру, презиТЬе
Origins of Psychoanalysis. Р.28б. Я позаимствовал
это предположение относитеаьно связи эпиграфа с Лаосален
и доказательство его в указанном письме из личного
общения с профессором Эрнстом Саймоном.

" Jones Е. Op.cit. Vol. 1 . Р.27.
" aid. Р.28.
дентом которого был Форель. Фрейд посоветовал
Кизилу обсудить этот вопрос с Юнгам и спросить
того о желательности присоединения. Фрейд пи
сал: "Меня привлекли практические, как агрессив
ная, так и "оборонная", стороны программы: обя
занность вести прямую борьбу с авторитетом го
сударства и церкви там, где они совершают оче
видную несправедливость"' ' Из этого ничего не
вышло, и, как говорит Джоне, "скоро место этих
планов заняло формирование чисто психоаналити
ческой ассоциации". Хотя идея присоединиться к
Международному братству показывает, насколь
ко живы были еще в 1 9 1 0 г. старые идеалы про
грессивного улучшения мира, но стоило ему орга
низовать психоаналитическое движение, и его
прямой интерес к этической культуре исчез и был
трансформирован, как я постараюсь это показать,
в цели собственного движения. Фрейд видел себя
его вождем и бессознательно отождествлял себя
и с прежним героем, Ганнибалом, - и с Моисеем,
великим вождем его собственных предков.
"Ганнибал, - сообщает Фрейд, - был люби
мым героем моих последних школьных лет. Как и
многие мальчишки в этом возрасте, в Пунических
войнах я симпатизировал не римлянам, а карфаге
нянам. И когда в старших классах я впервые начал
понимать, что это означало - принадлежать к чу
жой расе, когда антисемитские чувства моих од
ноклассников предупредили меня, что я должен
занять определенное положение, фигура семит
ского генерала еще больше выросла в моих гла
зах... Желание отправиться в Рим стало в моей
сновидческой жизни покрывалом и символом для
lbid. Vol.2. Р.68 (Письмо Фрейда к Юнгу 13 янва
ря 1910 г.).

77

других страстных желаний. Их реализация долж
на была осуществляться со всей суровостью и це
леустремленностью карфагенян, хотя их осущест
влению в тот момент, казалось, столь же мало
способствовала судьба, как и желанию всей жиз
ни Ганнибала овладеть Римом"'*.
Идентификация с Ганнибалом продолжалась
долгие годы. Будучи взрослым мужчиной, он все
рвался в Рим и писал об иррациональной природе
этого желания Флиссу (3 декабря 1 897 г.): "Кста
ти, мое стремление в Рим глубоко невротично. Оно
связано с моим преклонением в школьные годы
перед семитом Ганнибалом, и я в этом году не
больше достиг Рима, чем он, двигаясь от Тразименского
озера"' *. На самом деле Фрейд годами из
бегал посещения Рима, когда был в Италии. Во вре
мя одного из путешествий по Италии он достиг
Тразименского озера и, уже посмотрев на Тибр,
печально отправился обратно, хотя был всего в пя
тидесяти милях от Рима**. Он запланировал посе
тить Италию на следующий год, но лишь затем,
чтобы вновь избежать посещения Рима. Только в
1 90 1 г. он позволил себе отправиться в Рим.
В чем причина столь странных колебаний, ведь
он годами мечтал увидеть этот город? Сам он объ
яснял это так: "Во время того сезона, когда я могу
путешествовать, Рим мне следует избегать из-за
нездорового климата"'*. И все же, как пишет
Фрейд в 1909 г., ему потребовалось "лишь не
много мужества", чтобы исполнить это желание,

Freud 5. The Interpretation of Dreams. P.196-197.
The Origins of Psychoanalysls. P.141.
C'p.: Freud S. The Interpretation of Dreams. P.196.
aid. Р.194.
и потом он сделался постоянным пилигримом в
Рим*. Совершенно очевидно, что вредность для
здоровья как "причина" представляет собой раци
онализацию. Что же тогда заставляло Фрейда из
бегать Рим? Единственную вероятную причину
следует искать в его бессознательном.
Визит в Рим для Фрейдова бессознательного
означал завоевание вражеского города, завоева
ние мира. Рим был целью Ганнибала и Наполеона,
столицей католической церкви, к которой Фрейд
питал глубочайшую неприязнь. В своем отождест
влении с Ганнибалом он не мог следовать д*лее
своего героя, пока годы спустя не сделал послед
него шага и не вошел в Рим; очевидно, это была
символическая победа и самоутверждение после
появления его chef-d'oeuvre*, "Толкования снови
дений".
Имелась и еще одна идентификация, препятст
вовавшая посещению Рима столь долгие годы, -
идентификация с Моисеем. Ему снилось: "...некто
провел меня на вершину холма и указал мне на
Рим, наполовину затянутый туманом; было так дэлеко,
что я был удивлен отчетливости увиденного;
но ясно проступала "земля обетованная, увиден
ная издалека"**.
Эту идентификацию Фрейд ощущал частью
осознанно, частью бессознательно. Его сознатель
ная идея нашла выражение в письмах Юнгу
(28 февраля 1908 г. и 17 января 1909 г.). Зая
вив, что только Юнг и Отто Гросс были единст
венными по-настоящему оригинальными умами
ibidem. см. сноску.
Шедевр (франц.). - Прим, ред.
niid. Р.194.
среди его последователей, он писал, что Юнгу
следует быть Иисусом Навином, коему суждено
изучить землю обетованную психиатрии, которую
Фрейду, подобно Моисею, было дано увидеть
лишь издали'". Джоне добавляет, что "эта ремар
ка интересна тем, что она указывает на самоотождествление
Фрейд? с Моисеем, которая в более
поздние годы стала совершенно очевидной".
Бессознательная самоидентификация с Моисе
ем нашла отражение в двух работах; в "Моисее у
Микеланджело" ( 1 9 1 4) и в последней книге "Мо
исей и монотеизм". Работа "Моисей у Микеланджело"
уникальна среди всех прочих фрейдовских
произведений хотя бы потому, что является един
ственным его трудом, опубликованным анонимно
в "Imago" (Vol.3, 1 9 1 4). Публикации предшество
вала следующая заметка:
"Хотя эта статья, строго говоря, не вполне со
ответствует тем требованиям, которые предъяв
ляются к публикациям в этом журнале, издатели
решили опубликовать ее, поскольку автор им зна
ком лично, принадлежит к психоаналитическим
кругам и так как способ его мышления в ней име
ет сходство с методологией психоанализа".
Почему Фрейд написал эту статью, в которой
он не пользуется психоаналитическим методом, и
почему он скрывается здесь за анонимностью,
кегли можно было опубликовать статью с приме
чанием, что она публикуется, так как принадле
жит Фрейду, хоть и не является строго психоана
литической? Ответ на оба вопроса, скорее всего,
состоит в том, что фигура Моисея имела огром
ную эмоциональную значимость для Фрейда, хотя

Сн.: Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.33.

80

это не вполне ясно осознавалось, и должно было
существовать сильное сопротивление такому
осознанию.
Каков главный результат наброска Фрейда о
статуе Микеланджело? Он предполагает, что эта
статуя показывает Моисея не перед тем, как в
приступе гнева он разбил скрижали закона (как
то полагает большинство исследователей), а нао
борот: Фрейд старается доказать - старательно и
довольно наивно, - будто Микеланджело в
своей скульптуре изменил характер Моисея.
"Моисей, согласно легенде и традиции, был наде
лен вспыльчивостью и подвержен приступам
страсти... Но Микеланджело поместил на могилу
папы римского иного Моисея, более возвышенно
го, чем исторический и традиционный". Так, со
гласно Фрейду, Микеланджело модифицировал
тему разбитых скрижалей; у него Моисей не раз
бивает их, но из состраддния и заботы о людях
укрощает свой гнев. Таким образом он внес нечто
новое и человечное в фигуру Моисея; так, что "ги
гантское творение с его огромной физической
мощью становится конкретным выражением вы
сшего духовного свершения, какое только воз
можно для человека: успешное преоборение
внутренней страсти во имя того дела, которому он
себя посвятил"**. Если вспомнить, что это было
написано примерно в то время, когда его покинул
Юнг, и к тому же учесть, что значило для Фрейда
считать себя частью элиты, для которой характер
на способность контролировать свои эмоции, то
остается мало сомнений в том, что Фрейд был так
страстно заинтересован в истолковании фигуры
Fiend S. Collected Papers. Vol.4. P.283.

81

Моисея, поскольку он видел себя самого Моисе
ем, не понятым своим народом, но все же способ
ным сдерживать гнев и продолжать свою работу.
Это предположение подтверждается и реакцией
Фрейда на усилия Джойса и Ференчи, хотевших
убедить его опубликовать статью под своим име
нем. "Основания, которыми он оправдывал свое
решение, - сообщает Джоне, - казались не
слишком убедительными. "К чему бесчестить Мо
исея, - сказал Фрейд, - поставив рядом с ним
мое имя? Это шутка, но, быть может, не такая уж
дурная"**. В идее, что честь Моисея пострадает,
если имя Фрейда будет стоять над статьей о нем,
в самом деле не много смысла. Это замечание,
однако, вполне осмысленно, если принять во вни
мание бессознательное самоотождествление с
Моисеем, которое было мотивом создания статьи.
Значимость темы Моисея для Фрейда видна
по тому, как много времени посвятил он его
личности в последние годы своей жизни. Во вре
мя правления Гитлера (первая и вторая части
книги о Моисее были опубликованы в 1937 г.,
третья - в 1939 г.) Фрейд старался доказать,
что Моисей был не евреем, а египтянином. Что
могло толкнуть Фрейда к тому, чтобы лишить
евреев их величайшего героя в то самое время,
как могущественный варвар пытался их уничто
жить? Что могло спровоцировать его написать
книгу в области, очень от него далекой, дока
зывать что-то на основании аналогий и не очень
убедительных рассуждений? Определенно одно:
мотивом создания книги было то же восхищение
Моисеем и отождествление себя с ним, которое

Janes Е. Op-clt. Vol.2. Р.366.

82

послужило причиной написания статьи двад
цатью годами ранее. На этот раз "шуток" не
было, и Фрейд не побоялся принести дурную
славу Моисею, поместив рядом с ним свое имя.
Но он сделал нечто не против Моисея, а против
евреев: он лишил их не только героя, но и при
тязаний на оригинальность их монотеистической
идеи**. Будь это предмет в научной области
Фрейда или будь его выводы убедительными, то
не было бы никакой нужды спрашивать о пси
хологических мотивах публикации "Моисея и
монотеизма". Но это не так, и мы должны пред
положить, что обращение к Моисею коренилось
в глубокой бессознательной самоидентификации
с ним. Фрейд, подобно великому вождю евреев,
вел народ в землю обетованную, не дойдя до
нее сам; он испытал их неблагодэрность и пре
зрение, не отступившись от своей миссии.
Помимо Ганнибала и Моисея у Фрейда была
еще одна самоидентификация, пусть много менее
значительная, - с Колумбом. После того как Юнг
покинул движение, Фрейд заметил: "Кто теперь
помнит тех, кто поплыл вместе с Колумбом в Аме
рику?"** Один сон Фрейда в конце жизни пока
зывает, как глубоко была укоренена в нем самоидентификация
с героем-завоевателем. Когда
Фрейд ехал в поезде, который вез его из Парижа
в Лондон (по дороге из Вены), ему 'приснилось,
Э.Саймои указывает яа значимость того факта, что
Фрейд (в третьей части) говорит о возможности того, что
монотеизм первоначально мог прийти в Египет с Баижнего
или Дальнего Востока или даже из Палестины (см.:
Simon Е. Op-clt. Р.289).
" Janes Е. Op.clt. Vol.2. Р.127.
что он сходит с него в Павенси, где высадился
Вильгельм Завоеватель в 1066 г.* Превосход
ное выражение гордости и уверенности в себе че
ловека, которого ничто не могло сломить. Перед
самой смертью в Англию прибыл старый, больной
беженец, а его бессознательное ощущало, что он
высаживается на эту землю - убежище эмигран
та - как герой и завоеватель.
Учитывая явную непрерывность фрейдовских
идентификаций с великими вождями, от наполео
новских маршалов до Ганнибала и Моисея, удив
ляет предположение Джойса, будто с наступлени
ем зрелости они исчезли. "Удивительна резкая пе
ремена, которая произошла в возрасте примерно
шестнадцати-семнадцати лет, - пишет Джоне. -
Уходит драчливый мальчик, смело сражавшийся
со своими приятелями по играм, мальчик, испол
ненным военного задора, молодой человек, меч
тавший стать министром и вождем нации. Не была
ли судьбоносной *двухдневная встреча с деревен
ской девушкой?"**
Конечно же нет, эта встреча - кратковремен
ная юношеская влюбленность Фрейда - судьбо
носной не была. И ничто в этом отношении судь
боносным не было, поскольку Джоне попросту
ошибался, предполагая, будто все эти юношеские
фантазии и желания исчезли. Они просто приоб
рели новые формы, а частью стали меньше осоз
наваться. Мальчик, желавший стать министром,
сделался тем, кто мечтал уподобиться Моисею,
несущему новое знание человеческому роду, зна
ние, которое было бы последним словом в пониСр.:
Janes Е. Op.clt. Vol.3. Р.228.

nlid. Vol.l. Р.53.
мании человечеством самого себя и мира. Ни на
ционализм, ни социализм, ни религия не могут
служить проводниками к лучшей жизни; полное
постижение человеческого ума может показать
иррациональность всех этих ответов и увести че
ловека так далеко, как это вообще возможно: к
трезвому, скептическому, рациональному учету
его прошлого и настоящего, к принятию фунддментально
трагичной природы его существования.
Фрейд видел себя вождем этой интеллектуаль
ной революции - того последнего шага, который
способен сделать рационализм. Лишь поняв это
стремление Фрейдэ донести до человечества но
вую весть - не счастливую, но реалистичную, -
можно понять и то, что было им созддно: психоа
налитическое движение.
Сколь странный феномен это психоаналитиче
ское движение! Психоанализ представляет собой
терапию неврозов и в то же время является пси
хологической теорией, оьщеи теорией человече
ской природы и в особенности бессознательного,
с его проявлениями в сновидениях, симптомах и
символических произведениях. Существует ли
другой пример терапии или научной теории, пре
ображающейся в движение, направляемое из
центра тайным комитетом, с чистками, убирающи
ми отклоняющихся от линии членов, с организа
циями на местах и международной сверхорганизацией?
В области медицины нет теории, которая
когда-либо превращалась в подобное движение.
Пока речь идет о психоанализе как теории, то
вернее всего ее можно сравнить с дарвиниз
мом - революционной теорией, проясняющей
историю человека и стремящейся изменить карти
ну мира фундаментальнее, чем любая другая док
трина XIX в. И в то же время никогда не сущест85
вовало дарвинистского "движения", не было ни
руководящего центра, направляющего его дея
тельность, ни чисток, с помощью которых опреде
лялось бы, кто прав, именуя себя дарвинистом, а
кто утратил подобную привилегию.
Почему психоаналитическое движение столь
уникально? Частично ответ заключается в пред
шествовавшем анализе личности Фрейда. Конеч
но, он был великим ученым, но, подобно великому
социологу и экономисту Марксу, Фрейд имел и
другую цель, какой не было у человека вроде Дар
вина: он хотел преобразовать мир. Облик терапев
та и ученого скрывал одного из крупнейших ре
форматоров начала XX в.
VIII. КВАЗИЛОЛИТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ
На следующих страницах я постараюсь пока
зать особый, квазиполитический характер пси
хоаналитического движения. Трудно найти луч
шее введение в этот предмет, чем заголовки глав
первой части третьего тома биографии Джойса,
озаглавленного "Жизнь". Подзаголовки в этой
части: "Выход из изоляции (1901-1906)"; "На
чало международного признания (1906-19091";
"Международная психоаналитическая ассоциа
ция, оппозиция, расколы (1911-1914)"; "Коми
тет; годы войны (1914-1919)"; "Объединение,
дискуссии, прогресс и неудача"; "Слава и стра
дание"; "Последние годы в Вене"; "Лондон -
Конец".

Всякий читающий эти заголовки едва ли усом
нится, что в книге речь идет об истории поли
тического или религиозного движения, его росте
и схизмах; то, что это история терапии или пси
хологической теории, покажется удивительным.
Однако этот дух движения, призванного завое
вать мир, существовал уже в ранние годы пси
хоанализа. До 1910 г. Фрейд совершил все свои
самые фундаментальные открытия и представил
их в ряде книг и статей небольшой группе вен87
crux врачей и психологов. До той поры его де
ятельность мало чем отличалась от занятий лю
бого творчески работающего ученого. Но этим
он не удовлетворился. Между 1910 и 1914 гг.,
как пишет Джоне, "было положено начало тому,
что называется "психоаналитическим движени
ем" - выражение не только удачное, но ис
пользуемое и его друзьями, и его врагами". Эти
годы "радости по поводу растущего успеха и
признания были в большей части омрачены зло
вещими признаками раскола, формирующегося
среди ближайших сподвижников... Фрейда в ог
ромной мере тревожили, а также изумляли те
неразрешимые проблемы, которые из этого про
изросли, со всеми их сложностями. Однако мы
ограничимся здесь лишь более светлой частью
этой истории - постепенным распространением
новых и*ей, которое так много значило для
Фрейда" * .
Я уже обращал внимание на то, что Фрейд
незадолго до тогр, как основал "движение", на
писал Юнгу об идее собрать своих сторонников,
дабы "примкнуть к какой-нибудь большей груп
пе, работающей для практической идеи"*. Он
думал, что Международное братство за этику и
культуру может быть той структурой, в рамках
которой удастся создать организацию его после
дователей. Но вскоре место Международного
братства за этику и культуру заняло Междуна
родное братство за психоанализ, именуемое
Международной психоаналитической ассоциа
цией.
* Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.б7.
Ibidem.
Дух, которым была пронизана эта ассоциация с
момента основания, отличает ее от обычного на
учного общества. Организационные принципы бы
ли диктаторскими. Перед первым конгрессом Ференчи
написал Фрейду, что "психоаналитическое
мировоззрение не предполагает демократическо
го уравнивания: должна существовать элита, по
хожая более на платоновское правление филосо
фов" (письмо Фрейду от 5 февраля 1910 г.). Че
рез три дня Фрейд отвечал ему, что давно уже
пришел к этой мысли*. Ференчи пошел дэльше,
осуществляя этот общий принцип. Предложив
формирование международной ассоциации с об
ществами-филиалами в различных странах, Ференчи
настаивал на необходимости того, "чтобы
все статьи и обращения всякого психоаналитика
первоначально предоставлялись для одобрения"*.
Даже если такое предложение не было принято
как крайность, оно симптоматично для того духа,
который Фрейд вместе с Ференчи установил в об
ществе с самого начала.
Второй психоаналитический конгресс имел все
черты политического конвента. "Возникшие после
доклада Ференчи дискуссии, - как пишет
Джоне, - были такими желчными, что пришлось
перенести их на следующий день"*. Дела пошли
еще хуже, когда было высказано предложение
отдать пост президента и секретаря швейцарским
аналитикам: долгая и верная служба венцев была
проигнорирована.

Оба письма Пит, по Джойсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vol.2.
Р.68.
aid. Р.69.
Ibidem.
"Сам Фрейд понял все преимущества созда
ния психоанализу более широкого базиса, чем
то, что могло ему дать венское еврейство, а так
же необходимость убедить в этом своих вен
ских коллег. Услышав, что некоторые из них со
брались для выражения протеста в номере Штекеля,
он отправился к ним и бесстрастно при
звал их к подчинению. Он сделал акцент на той
патологической враждебности, которая его ок
ружает, и на необходимости внешней поддерж
ки, дабы противостоять ей. Затем, драматиче
ским жестом сбросив пальто с плеч, Фрейд за
явил: "Мои враги хотели бы видеть меня уми
рающим с голоду, они готовы снять с меня по
следнюю рубашку"*.
Помимо комплекса голодания, в связи с кото
рым я уже приводил этот абзац, мы обнаружива
ем здесь драматический и ддже несколько исте
рический жест политического вождя, принужда
ющего своих сторонников принять идею, соглас
но которой психоанализ должен стать мировым
движением, а потому лидерство следует передать
от венских евреев швейцарским неевреям. Юнг
должен был стать Павлом новой религии. Фрейд
предпринял также политические шаги "для умиро
творения двух лидеров бунта. Он заявил о своем
уходе с поста президента Венского общества и
предложил этот пост Адлеру. Он также дал согла
сие на то, чтобы в противовес Юнгу, возглавляв
шему "Jahrbuch", создать новый журнал, ежеме
сячник "Zentralblatt fur Psychoanalyse", который
должны были совместно издавать Адлер и Штекель.
Тогда они успокоились, согласившись, что
lbid. P.69-70.
он будет директором нового журнала, а Юнг -
президентом ассоциации"*.
Из этого описания хорошо видны мотивы
Фрейда, Ференчи и других лидеров психоанали
за: это скорее энтузиазм людей, возглавлявших
квазирелигиозное движение, собирающих кон
венты, конклавы, идущих в атаки и примиряю
щихся, чем обеспокоенность ученых, занятых
дискуссиями о предмете своего исследования.
Тот же политический дух распознается в не
большом письме Фрейда, в котором речь идет
о великом психиатре Блейлере. В конце того же
годд Фрейд писал Пфистеру: "У меня огромные
трудности с Блейлером. Я не говорю, что мне
хотелось бы удерживать его любой ценой, так
как Юнг мне довольно близок; но я охотно по
жертвую ради Блейлера чем угодно, если только
это не повредит нашему делу. К сожалению, на
дежд на это у меня мало"*.
После первых лет единства раздоры начали
раскалывать движение. На первый взгляд они
появлялись из-за теоретических разногласий. Но
будь причина только в этом, никогда не возни
кало бы того ожесточения, что сопровождало
их. Конечно, в известной мере расколы и их
характер определялись амбициями раскольни
ков, мечтавших стать главами новых сект, но в
не меньшей степени - политическим духом и
фанатизмом Фрейда и его последователей. Тем
не менее форма, которую приобрели эти раско
лы и схизмы, была результатом не только лич
ного характера Фрейда и его оппонентов, но и

Ibidem.
Пит, по Джойсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.73.
самой структуры движения. В иерархически ор
ганизованном движении, руководствующемся
идеалом завоевания мира, такого сорта методы
логичны. Они те же, что и в любом другом аг
рессивном религиозном или политическом дви
жении, в центре которого стоит догмат и обо
жествление своего вождя.
Разрыв с Юнгам, более опасный политически
и болезненный лично для Фрейда, нежели все
остальные расколы, привел к новому ужесточе
нию дисциплины в движении: был образован
тайный международный комитет из семи (вклю
чая Фрейда) членов, который должен был кон
тролировать движение и воздействовать на него.
Необычная идея такого комитета показывает, на
сколько дух политики проник в движение. План
исходил от Ференчи. Уже в 1912 г., после из
гнания Адлера и Штекеля, после того, как
Фрейд заявил в июле того же года, что его от
ношения с Юнгам становятся напряженными,
Ференчи говорил Джойсу "Идеально было бы
разослать людей, основательно проанализиро
ванных лично Фрейдом, по различным центрам
или странам. Однако этот план нельзя было ре
ализовать сразу, и я (Джоне - Э.Ф.) предложил
тогда организовать пока небольшую группу за
служивающих доверия аналитиков, вроде Ста
рой Гвардии вокруг Фрейда. Это уверило бы его
в том, что опираться можно лишь на верных
друзей, и оказалось бы полезным в случае даль
нейших расколов"*. Предложение было всей дуц1ой
поддержано Ранкам и Абрахамом. Для дви
жения опять-таки характерно, что в тот самый
aid. Р.152.
момент, когда обсуждалось это предложение,
Ференчи спрашивал Ранка, останется ли он вер
ным движению, и писал Фрейду "Вы должны
не спускать с Джойса глаз и отсекать ему все
пути для отступления"**.
Фрейд пришел в восторг от этой идеи и тут
же ответил на письмо Джойса: "Мое воображе
ние тут же захватила идея тайного комитета,
состоящего из наших лучших, заслуживающих
наибольшего доверия людей, которые позаботи
лись бы о ддльнейшем развитии психоанализа и
защищали его от врагов и случайностей, когда
меня уже не станет... Я решусь сказать, что мне
легче было бы жить и умирать, если б я знал,
что есть такая ассоциация, взявшая под наблю
дение мое творение. Прежде всего, такой ко
митет должен существовать и действовать стро
го секретно... Что бы ни принесло грядущее, бу
дущий глава психоаналитического движения мо
жет выйти из этого небольшого, но избранного
круга людей, коим я - несмотря на мои раз
очарования в людях последнего времени - до
сих пор готов доверять"**.
Год спустя комитет впервые собрался в пол
ном составе: Джоне, Ференчи, Абрахам, Ранк и
Закс. Фрейд торжественно отметил это событие,
подарив каждому античную гемму из своей кол
лекции. Позже они оправили их в золотые коль
ца. Сам Фрейд давно носил такое кольцо, и,
когда через несколько лет еще одно было выПисько
Ференчи Фрейду от 6 августа 1912 г. Пит, по
Джойсу, си.: Janes Е. Op.clt. Vol.2. Р.153.

Письмо Джойсу от 1 августа 1912 г. Пит, по Джойсу,
сн.: Janes Е. Op.clt. Vol.2. Р.154.

93

дано Эйтингтону, появились те самые Семь Ко
лец, о которых Закс говорит в своей книге.
Дальнейшее развитие движения шло по указан
ному пути. В своей "Истории психоаналитическо
го движения" Фрейд отчетливо передает его квазиполитический
дух. Он перечисляет различные
завоевания движения в ряде стран. Выразив удов
летворение по поводу его прогресса в Америке,
он характерным образом добавляет" "Но понятно,
что именно по этой причине центры старой куль
туры, где сильнее всего сопротивление, должны
стать подмостками последней ц решительной
битвы психоанализа"**. Или, как он пишет о
борьбе со своими оппонентами: "Рассказ об оппо
зиции психоанализу не пользуется большим дове
рием со стороны нынешних ученых. Но к этому я
бы прямо добавил, что мне никогда не приходи
лось изливать презрение на оппонентов психоана
лиза лишь потому, что они - оппоненты, за иск
лючением нескольких жалких существ, мошенни
ков и авантюристов, каковых можно найти по обе
стороны во времена войны"**. Далее Фрейд пи
шет о том, что движению необходим "вождь", по
скольку многих ловушек, подстерегающих каж
дого на психоаналитическом пути, "можно избе
жать, если власть будет передана в руки челове
ка, подготовленного к тому, чтобы учить и настав
лять... Должна существовать некая ставка главно
командующего, долгом которого было бы объявFfeud
S. Oil the History of the Psychomalytic Move
ment fi Collected Papers. Vol-l. P.316.
" lbid. P.324.
лять: "Вся эта бессмыслица не имеет ничего обще
го с психоанализом"'*.
Международная организация была создэна с
отделениями во многих странах и со строгими
правилами относительно того, кто имеет право
называть себя психоаналитиком. Здесь перед
нами развертывается столь редкое для других
научных областей зрелище: прогресс научной
теории десятилетиями прикован к открытиям
основоположника, не разрешается пересматри
вать определенные фундаментальные его тези
сы.
Даже язык Фрейда носит этот квазиполитический
характер. Так, о конгрессе 1910 г. он
говорит как о "Нюрнбергском Reichstag'e", ко
торый "завершает детство нашего движения"**.
А когда Юнг, по мнению Фрейда, слишком уж
увлекся истолкованием мифов, Фрейд предуп
редил его и написал Джойсу об этом предуп
реждении (22 января 1911 г.): "Я более, чем
когда-либо, убежден, что он - человек буду
щего. Его собственные исследования завели его
далеко в царство мифологии, которое он хочет
раскрыть с помощью ключа теории либидо.
Сколь бы это ни было приятно, тем не менее
я вовремя предупредил его, чтобы он вернулся
к неврозам. Это наша родина, на ней мы дол
жны сначала укрепить наше господство про
тив всех и вся"*.
lbid. P.329-330.
Письмо Ференчи от 3 апреля 1910 г. Пит, по Джонсу,
см.: Janes Е. Op-cit. Vol.2. Р.71.

lbid. Р.140 (курсив мой. - Э.Ф.).
О других областях Фрейд часто говорил как о
колониях психоанализа, а не розной земле**. Это
язык создателя империи или политического лиде
ра. Фрейд, мальчиком восхищавшийся маршалом
Массена, юношей желавший стать либеральным
или социалистическим политическим лидером, в
зрелом возрасте отождествлявший себя с Ганни
балом и Моисеем, - в своем творении, в психо
аналитическом движении, видел инструмент заво
евания мира и его спасения с помощью идеала.
Нелегко сказать, каков был этот идеал. Фрейд
и его сторонники подавляли ясное осознание
данной миссии. Из этих квазирелигиозных целей
трудно прямо вывести их идею. Это был тера
певтический метод и психологическая теория
бессознательного, подавления, сопротивления,
переноса, толкования сновидений и т.д. - тут
нет ничего, что могло бы явно составить ядро
новой веры. Содержание этой веры оставалось
скрытым. Явно Фрейд отрицал, что психоана
лиз - Weltanschauung*, философия жизни.
"Психоанализ, - говорил он, - по моему мне
нию, сам не в состоянии создать Weltanschauung.
В этом и нет нужды, поскольку психоанализ
есть отрасль науки и может поставить свою под
пись под Weltanschauung науки. Последнее, од
нако, вряд ли ддже заслуживает столь громкого
имени, поскольку не намерено все включить в
свои пределы, оно всегда неполно и не притя
зает на всеохватность или системность"'*. Тем
Ibidem.
Мировоззрение (нем.)- Прим-ред.
Plead S. New Introductory Lectures on Psychoanalysis.
N.Y., 1933. P.248.

96

самым Фрейд отрицает наличие особой филосо
фии, которая нашла бы свое выражение в пси
хоанализе. Но с учетом всех фактов я могу сде
лать вывод, что Фрейд в это верил сознательно,
он в это хотел верить, тогд* как его стремление
создать новую философско-научную религию
было подзвлено, было бессознательным.
Но то же самое Фрейд писал в трогательном
письме Ференчи (8 марта 1913 г.): "Вполне воз
можно, что на сей раз нас действительно похоро
нят - ведь столько раз уже погребальная песнь
звучала впустую. Это может многое изменить в
нашей личной судьбе, но ничего в судьбах Науки.
Мы владеем истиной; в этом я так же уверен, как
и 15 лет назад"**.
Какова эта истина? Что представляет собой яд
ро этой психоаналитической религии, каков был
догмат, выплеснувший энергию, необходимую для
основания и распространения движения?
Я думаю, что центральный догмат самым яс
ным образом выражен Фрейдом в "Я и Оно":
"Развитие Я идет от признания инстинктов к гос
подству над ними, от подчинения к их затормаживанию.
Сверх-Я, образовавшееся частью как
реакция на инстинктивные процессы в Оно, в
огромной мере принимает участие в таком свер
шении. Психоанализ яяляется инструментом,
предназначенным для прогрессивного завоевания
Оно"*. Фрейд выражает здесь религиозно-эти
ческую цель - покорение страстей разумом.

Корни этой цели лежат в протестантизме, в фи
лософии Просвещения, в философии Спинозы
Janes Е. Op.cit. Vol.2. Р.148.
Fiend S. The Ego and the Id. Ch. 5 (курсив мой. - Э.Ф.).
и религии Разума, но у Фрейда эта цель обре
тает специфические формы. До Фрейда попытки
разумно господствовать над человеческими ир
рациональными аффектами осуществлялись без
их познания, скорее без знаний об их глубинных
источниках. Фрейд, думавший, что он открыл эти
источники либидоиозных стремлений, сложные
механизмы их подэвления, сублимации, форми
рования симптомов и т.д., уверовал в то, что с
этого момента впервые может реализоваться ве
ковечная мечта человека о самоконтроле и ра
циональности. По аналогии с Марксом: так же
как Маркс верил, будто нашел научное основа
ние для социализма - в противовес тому, что
он именовал утопическим социализмом, -
Фрейд ощущал, что им открыто научное осно
вание для сторон моральной цели и что тем са
мым он превзошел утопическую мораль, пред
ставленную религиозными и философскими уче
ниями. Поскольку веры в среднего, заурядного
человека у него не было, то новую научную мо
раль должна была реализовать только элита, и
психоаналитическое движение было активным
avant-garde*, небольшим, но хорошо организо
ванным. Он должен был принести победу этого
морального идеала.
Быть может, Фрейд мог бы стать социалистиче
ским лидером или вождем какого-нибудь этикакультурного
движения; либо, уже по иным причи
нам, лидером сионистского движения. Мог бы? И
да и нет - поскольку помимо желания решить
загадку человеческого существования, он был на
делен и всепоглощающим интересом к работе чеАвангард
(франц.). - Прим-ред.
ловеческого ума, начинал свою карьеру как врач
и был слишком чувствителен и скептичен, чтобы
сделаться политическим вождем. Но под маской
научной школы Фрейд осуществлял свою завет
ную мечту - быть Моисеем, указующим роду че
ловеческому землю обетованную (покорение Оно
нашим Я) и пути ее завоевания.
IX. РЕЛИГИОЗНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ
УБЕЖДЕНИЯ ФРЕЙДА
Интересный вопрос: каковы были собственные
религиозные и политические убеждения Фрейд*?
Что касается религиозных убеждений, ответ
прост, поскольку он совершенно ясно его изло
жил в различных произведениях, особенно в кни
ге "Будущее одной иллюзии". В вере в бога он
видит фиксацию на фигуре отца-охранителя, вы
ражение желания получать помощь, быть спасен
ным, хотя в действительности человек способен
если не спастись, то по крайней мере помочь се
бе, лишь пробудившись от детских иллюзий, ис
пользуя собственные силы, разум и умелость.
Политические воззрения Фрейда описать труд
нее, так как он их нигде систематически не изла
гает. Они и более сложны, и более противоречи
вы, чем его отношение к религии. С одной сторо
ны, у Фрейда очевидны радикальные тенденции.
Как было указано выше, дружба в школьные годы
с Генрихом Брауном говорит о вероятном воздей
ствии на него социалистических идей. Когда пе
ред поступлением в университет он намеревался
изучать право, чтобы получить возможность сде
лать политическую карьеру, его энтузиазм, конеч
но, питали идеи политического либерализма. Те
же симпатии чувствуются в его интересе к

loo
Дж. С. Милан), труды которого он переводил; ско
рее всего, он сохранился в 1910 г., когдэ Фрейд
раздумывал о присоединении вместе с другими
аналитиками к Международному братству за эти
ку и культуру.
Но несмотря на эти ранние либеральные или
ддже социалистические симпатии, образ челове
ка, созданный Фрейдом, никогда не выходил за
рамки представлений среднего класса XIX в. Всю
его психологическую систему нельзя оценить в
полной мере, пока не выявлена та социальная фи
лософия, на основании которой эта система была
построена.
Рассмотрим сначала фрейдовское понятие суб
лимации. Как полагал Фрейд, элита, в противопо
ложность черни, отказываясь от удовлетворения
своих инстинктивных желаний, "накапливает"
психический капитал достижений культуры. Вся
тайна сублимации, которой Фрейд нигде не дал
адекватного разъяснения, - это тайна образова
ния капитала в соответствии с мифами среднего
класса XIX в. Так же как богатство есть продукт
накопления, культура есть продукт инстинктуальной
фрустрации.
Другим элементом представлений XIX в. о че
ловеке, также полностью принимаемым Фрейдом
и переведенным на язык его психологической те
ории, является образ человека изначально агрес
сивного и соперничающего. Эти идеи Фрейд
очень ясно изложил в своем анализе культуры, в
книге "Недовольство культурой".
"Homo homini lupus* - у кого хватит смелости
оспаривать это суждение, имея весь опыт жизни
Человек человеку волк (лат.) - Прим-ред.
и истории? Этой агрессивности нужна малейшая
провокация; она вмешивается даже при борьбе за
какую-нибудь цель, которая могла бы быть до
стигнута и иными, более мягкими средствами. При
благоприятных обстоятельствах, когда устранены
психические силы, обычно ее тормозящие, агрес
сивность проявляется спонтанно: спадает покров,
скрывающий в человеке дикого зверя, которому
чуждо милосердие к представителям собственно
го рода"*.
От этой природной агрессивности человека
Фрейд переходит к его другой черте - главной в
обычном для того времени образе человека, - к
врожденной склонности к конкуренции. "Граж
данское общество всегда находится под угрозой
распада из-за изначальной враждебности людей
друг к другу"*. То, что эта враждебность основана
на экономическом неравенстве, - лишь види
мость. "С уничтожением частной собственности
человеческая агрессивность лишается одного из
своих орудий, безусловно сильного, но наверняка
не сильнейшего". Что же тогда является источни
ком человеческого - или, скорее, мужского -
соперничества? Это - мужское стремление
иметь неограниченный и беспредельный доступ
ко всем женщинам, которых они только ни поже
лают. Первоначально - это соперничество меж
ду отцом и сыновьями из-за матери; затем - сре
ди сыновей из-за всех имеющихся женщин. "Да
же с устранением личных прав на материальные
блага остаются еще привилегии в области сексу
альных отношений, которые могут сделаться исFteud
5. Civilization and Its Discontents. P.86-87.

' lbid. P.85-86.
точником сильнейшего неудовольствия и саман
резком вражды среди люден, в остальном урав
ненных"*.
Для буржуазных мыслителей времен Фрейда
человек был изначально изолированным и самодо
статочным существом. Если он нуждается в ка
ких-то товарах, то должен отправиться на рынок,
чтобы встретить там других индивидов, которым
требуется произведенное и продаваемое им и ко
торые продают необходимое ему, - этот взаимоприбыльный
обмен составляет сущность социаль
ных связей. В своей теории либидо Фрейд выра
жает ту же самую идею, только не в экономиче
ских, а в психологических терминах. Человек в
основе своей - машина, движимая либидо и са
морегулирующаяся благодаря необходимости
уменьшать болезненное напряжение до какого-то
минимального порога. Редукция напряжения и со
ставляет природу наслаждения. Чтобы получить
удовлетворение, мужчины и женщины нуждают
ся друг в друге. Они взаимно удовлетворяют либидоиозные
нужды, и в этом заключается их ин
терес друг к другу. Тем не менее по сути своей
они остаются обособленными, подобно продавцу
и покупателю на рынке; хотя их притягивает друг
к другу необходимость удовлетворять инстинк
тивные желания, они никогда не выходят за пред
елы этой основополагающей обособленности. Для
Фрейда, как и для многих мыслителей того време
ни, человек был социальным животным лишь в си
лу необходимости взаимного удовлетворения сво
их нужд, а не благодаря первичной потребности в
общении с себе подобными.
aid. P.88-89.
Описание связи между образом человека в
психоанализе и мировоззрением буржуазии XIX
в. будет неполным, если не упомянуть существен
ный момент теории Фрейда - "экономический
аспект" либидо. Для Фрейда либидо всегда пред
ставляет собой фиксированное количество энер
гии, которую можно так или иначе потратить, но
которая подчинена законам материального мира:
потраченное уже не восстанавливается. Эта идея
лежит в основе таких его концепций, как учение
о нарциссизме ( либидо либо обращено вовне, лцбо
направлено вовнутрь на собственное Я) или те
ория деструктивности (либидоиозные импульсы
направлены либо на других, либо на себя самого).
Она скрыта и за фрейдовским отрицанием воз
можности братской любви. Ранее уже цитировал
ся отрывок, где в терминах фиксированных ком
плексов обосновывается абсурдность заповеди
"Возлюби ближнего своего".
"Моя любовь есть для меня нечто безусловно
ценное, я не могу безответственно ею разбрасы
ваться... Это было бы и несправедливо, посколь
ку моими близкими моя любовь расценивается
как предпочтение, и приравнивание к ним чужака
было бы несправедливо по отношению к ним. Ес
ли я должен его любить, причем этакой всемир
ной любовью, просто потому, что он населяет
землю - подобно насекомому, дождевому червю
или ужу, - то я боюсь, что любви на его долю
выпадет немного. Во всяком случае, меньше, чем
я, по здравом размышлении, имею право сохра
нить для самого себя"*.
Вряд ли тут требуется комментарий: Фрейд
lbid. P.81-82.

рассужддет о любви так, как люди его времени
говорили о собственности или капитале. По сути
это тот же аргумент, что часто используют про
тив плохо понятого социализма: если все капи
талисты разделят свои деньги среди бедняков,
то каждому достанется очень мало.
Такое предстаьление о человеческой приро
де было призвано доказать и экономисту, и
обывателю XIX в., что современный им капи
тализм наилучшим образом решает проблему
человеческого существования, поскольку он
удовлетворяет влечения, укорененные в приро
де человека. Идеологи любого общества пре
следуют эту цель, они вынуждены это делать,
так как принятию данного общественного по
рядка в огромной мере способствует вера в
то, что этот порядок является естественным, а
потому необходимым и наилучшим. Фрейд не
выходил за пределы понятия о человеке, обыч
ного для его общества. Более того, он даже
придал дополнительный вес этим традиционным
понятиям, показывая, что они коренятся в са
мой природе и способе действия либидо. В
этом отношении Фрейд был психологом обще
ства XIX в., доказывавшим, что предположения
о природе человека, лежащие в основе эконо
мической системы, правдоподобны даже в
большей степени, чем это могли вообразить се
бе экономисты. Его концепция homo sexual*
была углубленной и расширенной версией кон
цепции homo economicus" экономистов. Лишь
' Человек сексуальный (лат.). - Прим-ред.
" Человек хозяйственный (лат.). - Прш.ред.
в одном Фрейд отходил от этой традиционной
картины: он заявлял, что уровень подавления
сексуальности, считающийся нормальным в его
время, был избыточным и тем самым порождал
неврозы. Он и тут не ставил под вопрос ба
зисный образ человека, но, как и все либе
ральные реформаторы, пытался уменьшить ле
жащее на человеке бремя - в рамках той же
традиционной картины.
Поскольку теоретическая картина человече
ской природы была той же, что и у большинства
его современников, не было отличий и в поли
тических установках, по крайней мере в отно
шении к первой мировой войне - а это был
наивысший тест не только для сердца, но и для
разума и реализма людей того времени. "Непос
редственная реакция Фрейд* на объявление вой
ны, - пишет Джоне, - была неожиданной.
Можно было предположить, что миролюбивый
savants пятидесяти лет встретит ее просто с ужа
сом, как многие другие. Напротив, его первой
реакцией был скорее юношеский энтузиазм,
пробуждение воинственного пыла его отрочест
ва. Он даже высказался о безрассудных дейст
виях Берхтольда (австрийский министр ино
странных дел. - Э.Ф.) как об "освободитель
ном, снимающем напряжение мужественном де
янии" ("Das Betreiende der mutigen Tat") и зая
вил, что впервые за тридцать лет он почувство
вал себя австрийцем... Его все это так захватило,
что он ни о какой работе думать не мог и про
водил время, обсуждая события дня со своим
Ученый (франц.). - Прим-ред.
братом Александром. "Мое либидо отдано Авс
тро-Венгрии" - так он выразился тогда"*.

Характерны его сравнения военных событий с
битвами внутри движения. В письме Хитшману он
замечает: "Мы выиграли кампанию против швей
царцев, но было бы чудом, если бы германцы по
бедоносно завершили войну, а мы смогли продер
жаться до этого времени. Мы должны изо всех
сил на это надеяться. Германская ярость кажется
тому гарантией, и возрождение Австрии обещает
многое"* .
Для идолопоклонства Джойса, да и вообще для
ортодоксально-фрейдистского взгляд? характер
но то, что моральная и политическая проблема
этого воинского энтузиазма камуфлируется "ис
толкованием", будто мы имеем здесь дело с "юно
шеским энтузиазмом, пробуждением воинствен
ного пыла его отрочества". Джоне, должно быть,
сам был несколько изумлен такой реакцией
Фрейда, а потому он пишет, что "это настроение,
однако, длилось совсем недолго и Фрейд через
неделю пришел в себя"*. Но это не соответствует
тем фактам, которые приводит сам Джоне. Преж
де всего, он "пришел в себя" лишь в отношении
того, что касалось энтузиазма по поводу Австрии,
да и мотив этого нельзя признать самым разум
ным. "Довольно любопытно, - пишет Джоне, -
что перемену в чувства Фрейда внесло отвраще
ние к той некомпетентности его новообретенного
отечества, что проявлялась в кампании против
Janes Е. Op.clt. Vol.2. Р.171 (письмо Абрадаму от
26 июля 1914 г.).
Ibidem. (Письмо Хитшману, август 1914 г.).
Ibidem.
сербов"R. Пока речь шла о Германии, потребова
лось еще несколько лет, а не "пара недель", чтобы
прошел энтузиазм. В 1918 г. Фрейд еще желал
победы Германии, хотя к тому времени она каза
лась ему маловероятной*. Только в самом конце
войны он преодолел свои иллюзии. Но, в отличие
от многого другого, опыт первой мировой воины
и самообмана оказал глубокое воздействие на
Фрейда и многое ему прояснил. В начале ЗО-х го
дов в замечательном обмене письмами с Альбер
том Эйнштейном по вопросу о возможном пред
отвращении войн он говорит о себе и об Эйнш
тейне как о пацифистах и не оставляет никаких
сомнений по поводу своего отрицательного отно
шения к войне. Хотя Фрейд считает, что готов
ность люден участвовать в воине коренится в ин
стинкте смерти, по его мнению, вместе с ростом
цивилизации деструктивные тенденции интернализируются
(в форме Сверх-Я). Он выражает на
дежду, что мысль о возможности положить конец
всем войнам в не столь уж далеком будущем бла
годаря интернализации агрессии и ужасу перед
разрушительной сплои навои воины, аыть может,
окажется не столь уж утопичной'".
Но в то же самое время письмо к Эйнштейну
свидетельствует, что в политике Фрейд находится
на крайнем правом фланге либерализма - эта по
зиция отчетливо выражена и в "Будущем одной
иллюзии". Он заявляет, что деление людей на
" aid. Р. 1 7 2.
Письмо Абрахаму от 22 марта 1 9 1 8 г. Пит, по Джойсу.
см.: Janes Е. Op-cit. Vol.3. Р.195.
" Ср: Freud 5. Why War?// Collected Papers. 1932. Vol.5.
P.273-288.

вождей и подчиненных относится к конституции
человека, неравенство - ее неотъемлемая часть.
Подавляющему большинству людей нужна
власть, принимающая за них решения, которой
они должны более или менее безусловно подчи
няться. Единственная его надежд? состоит в том,
что эта правящая элита будет сформирована из
избранных людей, способных пользоваться свои
ми мозгами и бесстрашных в борьбе за истину.
Идеальным яаляется "сообщество людей, подчи
няющих свою инстинктивную жизнь диктатуре
разума" * * .
Вновь мы видим здесь главный идеал Фрейда:
господство разума над инстинктом, соединенное
с глубоким неверием в способность среднего че
ловека принимать решения и определять собст
венную судьбу. Такова одна из трагических сто
рон жизни Фрейд?: за год до победы Гитлера он
отчаивается в возможностях демократии и в каче
стве единственной надежды предлагает диктатуру
элиты мужественных, отчаянных людей. Не было
ли это надеждой на то, что лишь психоаналитиче
ская элита может направлять и контролировать
праздные массы?
lbid. Р.284.
итоги и выводы
С помощью предшествовавшего анализа мы
стремились показать, что целью Фрейда было ос
нование движения за этическое освобождение
человека, созддние новой светской и научной ре
лигии для элиты, призванной вести за собой чело
вечество.
Но мессианство Фрейда не превратило бы пси
хоанализ в Движение, не будь в этом потребности
у его последователей, а равно и у широкой публи
ки, восторженно принявшей его учение.
Кем были его первые преданные ученики, вла
дельцы шести из Семи Колец? Городские интел
лектуалы с глубокой потребностью в идеале, в
вожде, в движении, но уже лишенные всяких ре
лигиозных, политических или философских идеа
лов и убеждений; среди них не было ни одного
социалиста, сиониста, католика или ортодоксаль
ного иудея (у Эйтинстона могли быть размытые
симпатии к сионизму). Их религией было Движе
ние. Растущий круг аналитиков принадлежал к
той же среде; в подавляющем большинстве это
были интеллектуалы - выходцы из среднего
класса, без религиозных, политических или фило
софских интересов и увлечений. Гигантская попу
лярность психоанализа на Западе, особенно в Со
единенных Штатах, начиная с ЗО-х годов, без со
мнения, имеет тот же социальный базис. Это был
1 10
средний класс, для которого жизнь утратила
смысл. У таких людей нет политических или рели
гиозных идеалов, но все же они заняты поиском
смысла, идеи, которой они могли бы себя посвя
тить, объяснения жизни, которое не требует ни
веры, ни жертв и при этом удовлетворяет потреб
ность в чувстве сопричастности движению. Дви
жение удовлетворяло всем этим требованиям*.
Однако новая религия разделила судьбу боль
шинства религиозных движений. Первоначальный
энтузиазм, свежесть и спонтанность скоро ослаб
ли; верх взяли иерархия, добывающая себе пре
стиж "правильным" толкованием догмата, наде
ленная властью судить - кто верен и кто не ве
рен религии. Догмат, ритуал, превращение вождя
в идола заняли место творчества и спонтанности.

Вряд ли необходимо доказывать чрезвычай
ность роли, которую в ортодоксальном психоана
лизе играет догмат. За последние полвека теоре
тическое развитие, если не брать новшества само
го Фрейда, было сравнительно незначительным*.
Э.У.Пьюнер очень кратко останавливается на этом в
своей биографии Фрейда, см.: Purler H.W. Op.clt. Р.104.
Единственное крупное изменение, ревизию психоана
литического мышления - понятия инстинкта жизни и
инстинкта смерти - привнес сам Фрейд: они никогда
целиком не принимались ортодоксальными психоанали
тиками и не получили дальнейшего развития. Сам Фрейд
так и не предпринял решительного пересмотра своих
прежних механистичных понятий, чего, по моему мне
нию, требовала его новая теория. По этим причинам и
ввиду ограниченности объема данного исследования я вел
речь только о том, что составляло основу теории Фрейда
на стадии, предшествовавшей дискуссии об инстинкте
смерти.
В основном речь шла о применении Фрейдовых
теорий к клиническому материалу, аэ еще всегда
с целью доказать, что Фрейд был прав, почти без
мысли о других теоретических возможностях. Да
же самое независимое развитие в эго-психологии
- это скорее перефразирование многих хо
рошо известных наблюдений в терминах Фрейдавой
теории, не открывающее новых перспектив.
Помимо относительной стерильности "официаль
ной" психоаналитической мысли, ее догматизм
проявился в реакции на всякое отклонение. Один
из самых ярких примеров я уже приводил - ре
акция Фрейда на идею Ференчи о том, что паци
ент нуждэется в любви как условии исцеления.
Но то же самое происходило в движении повсю
ду. Аналитики, открыто и публично критиковав
шие идеи Фрейда, изгоняются из паствы, даже
если у них нет намерения основывать собствен
ные "школы" и они лишь делятся результатами
своих наблюдений и размышлений, опираясь на
идеи Фрейда.
Столь же очевиден и ритуальный элемент ор
тодоксального психоанализа. Кушетка и стул по
зади нее, четыре-пять встреч-сеансов в неделю,
маячащий за спиной аналитик - за исключением
того момента, когда он дает "истолкование", -
все это из полезных средств сделалось само
целью, священным ритуалом, без коего ортодок
сальный психоанализ попросту немыслим. Самым
выразительным конечно же является кушетка.
Фрейд выбрал ее, поскольку "не хотел, чтоб на
него глазели по восемь часов в день". Затем доба
вились иные резоны: что пациент не должен знать
реакции аналитика на свои слова, а потому лучше,
если аналитик позади; либо что пациент чувствует
себя свободнее, расслабленнее, когда не смотрит

112

на аналитика; либо, как это стали подчеркивать
позже, что "ситуация кушетки" искусственно создэет
ситуацию раннего детства, которая необхо
дима для лучшего развития переноса. Какими бы
ни были достоинства этих аргументов (лично я ду
маю, что они их лишены), в любой "нормальной"
дискуссии по терапевтической технике должна
существовать возможность свободного их обсуж
дения. Для психоаналитической ортодоксии отказ
от использования кушетки уже есть признак от
ступничества и свидетельство prima foe*, что та
кого еретика нельзя считать "аналитиком".

Многих пациентов влечет именно этот ритуализм;
они чувствуют себя частью движения, испы
тывают чувство солиддрности со всеми ранее про
анализированными и превосходство по отноше
нию к тем, кто не испытал этого. Зачастую их куда
больше занимает не лечение, а радостное чувство
найденного духовного прибежища.
Превращение Фрейда в идола дополняет эту
картину квазиполитического характера движения.
Я кратко указал здесь на идолопоклонство Джой
са, отрицающего и стремление Фрейда к обще
ственному признанию, и его авторитаризм, да и
вообще всякие человеческие слабости. Другим
хорошо известным симптомом того же комплекса
является привычка ортодоксальных фрейдистов
начинать, завершать и насыщать свои научные пи
сания замечаниями о том, "что уже отмечено
Фрейдом", даже если в дзиной работе нет и ма
лейшей нужды в частом цитировании.
Я старался показать, как замышлялся и как раз
вивался психоанализ, ставший квазирелигиозным
Прежде всего, сразу же (лат.) - Прим-ред.
движением, основывающимся на психологиче
ской теории и реализующимся в психотерапии.
Само по себе это совершенно оправданно. Крити
ка на этих страницах была направлена против
ошибок и ограниченности на пути развития психо
анализа. Он страдает в первую очередь как раз от
того порока, от которого намерен исцелять, - от
подавления. Ни Фрейд, ни его последователи не
признавались (ни другим, ни самим себе) в том,
что цели у них выходили за пределы научных и
терапевтических достижений. Они подавляли
свои амбиции завоевателей мира, мессианский
идеал спасения, а потому пришли ко всем дву
смысленностям и нечестностям, связанным с та
кого родз подавлением. Вторым пороком движе
ния был его авторитарный и фанатичный харак
тер, воспрепятствовавший плодотворному разви
тию теории человека и приведший к укреплению
позиций бюрократии, унаследовавшей мантию
Фрейда, но лишенную и его творческого настроя,
и радикализма его первоначальных концепций.
Но еще важнее содержание идей. Конечно, ве
ликое открытие Фрейдом нового измерения чело
веческой реальности, бессознательного, остается
одним элементом движения, нацеленного на ре
формы. Но само это открытие увязло в трясине.
Оно применялось к одному, ограниченному секто
ру реальности, к либидоиозным стремлениям и их
подавлению, но в малой мере или вовсе не приме
нялось к более широкой реальности человеческо
го существования, к социальным и политическим
явлениям. Большинство психоаналитиков - это
относится и к Фрейду - слепы по отношению к
реалиям человеческого существования и к бес
сознательным социальным феноменам так же, как
и любые другие представители их социального
1 14
класса. В известном смысле они ддже более сле
пы, поскольку веруют, будто нашли единствен
ный ответ на вопросы жизни в формуле подавле
ния либидо. Но нельзя видеть ясно в одних обла
стях человеческой действительности и оставаться
слепцом в других. Это верно в особенности пото
му, что весь феномен подйвления - социальное
явление. Индивид любого данного общества по
давляет осознание тех чувств и фантазий, кото
рые несовместимы с образцами мышления его об
щества. Силой, вызывающей это поддвление, яв
ляется страх изоляции, страх сделаться изгоем изза
тех мыслей и чувств, которые с ним никто не
разделяет. (Крайним случаем страха полной изо
ляции является не что иное, как страх безумия.) С
учетом этого императивом для психоаналитика
должен был бы стать выход за пределы образцов
мышления своего общества, критический взгляд
на них, понимание реалий, производящих эти об
разцы. Понимание индивидуального бессознатеммого
предполагает и требует критического
анализа общества. Тот самый факт, что фрейдов
ский психоанализ едва ли выходил ддже за пред
елы либерально-буржуазного взгляда на обще
ство, составляет одну из причин его узости и, в
конце концов, стагнации в области исследований
индивидуального бессознательного. (Имеется
странная связь, пусть случайная и негативная,
между ортодоксальным психоанализом и орто
доксальным марксизмом: фрейдисты видят инди
видуальное бессознательное и слепы по отноше
нию к социальному бессознательному ортодок
сы-марксисты, наоборот, остро чувствуют нали
чие бессознательных факторов в социальном по
ведении, но они совершенно не видят их, когда
речь идет о мотивации индивидуального поведе1

15

Нил. Это ведет к вырождению теории и практики
марксизма, точно так же как противоположный
феномен ведет к упадку психоаналитическую те
орию и терапию. Такой результат неудивителен.
Говорим ли мы об изучении индивида или обще
ства, всегда речь идет о человеческих существах,
а это значит, что мы имеем дело с их бессозна
тельными мотивами; человек-индивид неотделим
от человека-участника социальной жизни, и ес
ли их разделить, то нельзя понять ни то ни дру
гое.)
Какую же роль играл психоанализ Фрейда с
начала нашего века?
Прежде всего следует заметить, что в первое
время, с 1900 по 1920-е годы, психоанализ был
куда радикальнее, чем потом, когда он обрел ог
ромную популярность. Для буржуа викториан
ской эпохи утверждения Фрейда о детской сек
суальности, патологических результатах сексу
ального подавления и т.п. было покушением на та
бу, и требовалось мужество и независимость ха
рактера, чтобы эти табу нарушать. Но тридцать
лет спустя, после того как 20-е годы принесли
волну сексуального либертинизма и произошел
массовый отказ от викторианских стандартов, те
же самые теории уже никого не шокировали и
никому не бросали вызов. Так психоаналитиче
ская теория была широко принята во всех тех сек
торах общества, где испытывали отвращение к ис
тинному радикализму (то есть "доходящему до
корней"), но все же были склонны покритиковать
консервативные нравы XIX в. и уйти от них. В
этих кругах, иначе говоря, среди либералов, пси
хоанализ выразил желанную половинчатость, ко
лебание между радикальным гуманизмом и викто
рианским консерватизмом. Психоанализ стал сур1

16

рогатом удовлетворения глубоко заложенного
стремления человека к обретению смысла жизни,
к подлинному соприкосновению с реальностью,
избавлению от искажений и проекций, набрасы
вающих покрывало на реальность и на нас самих.
Психоанализ стал суррогатом религии для город
ской буржуазии, которая не желала предприни
мать более радикальных усилий. Здесь, в движе
нии, они нашли все им необходимое - догмат, ри
туал, вождя, иерархию, чувство, что истина у тебя
в кармане и ты сам стоишь выше того, кто не про
шел инициации. И все это без особых усилий, без
глубокого понимания проблем человеческого су
ществования, без критического видения собст
венного общества и того, как оно калечит челове
ка, и при этом не будучи вынужденным менять
собственный характер в том, что затрагивает не
что существенное, - а именно, избавляться от
жадности, злобы, глупости. Все, на что они реши
лись, - отказ от некоторых либидоиозных фик
сации и их перенос, и если это иной раз и имело
значение, то уж никак не вело к тем характеро
логическим переменам, что необходимы для пол
ного соприкосновения с реальностью. Из передо
вой и смелой идеи психоанализ превратился в
безопасное кредо для тех перепуганных и изоли
рованных представителей среднего класса, кото
рые не нашли себе царства небесного в той или
иной традиционной религии или социальном дви
жении своего времени. Упадок либерализма нахо
дит свое выражение и в упадке психоанализа.
Часто говорилось, будто перемены в сексуаль
ных нравах, произошедшие после первой миро
вой войны, сами по себе были результатом роста
популярности психоаналитических доктрин. Я
считаю такое предположение целиком ошибоч1

17

ным. Нет нужды вспоминать о том, что Фрейд ннкогд*
не был глашатаем сексуального либертинизма.
Наоборот, он был, как я пытался показать это
выше, человеком, чьим идеалом был контроль ра
зума над страстями и который, включая и его лич
ное отношение к сексу, жил согласно идеалам
викторианских нравов. Он был реформатором-ли
бералом, пока критиковал викторианскую сексу
альную мораль за ее избыточную суровость, при
водящую иной раз к неврозу* но это нечто совсем
иное, нежели возвещенная 20-ми годдми сексу
альная свобода У этих новых нравов было много
различных корней, важнейший из которых -
развившаяся в последние десятилетия установка
современного капитализма на всевозрастающее
потребительство. В то время как главным принци
пом буржуа XIX в. было накопительство, средний
класс XX в. подчиняется принципу непосредст
венного удовлетворения в потреблении, принимая
правила потребления и не откладывая исполнение
любого желания долее, чем это абсолютно необ
ходимо*. Эта установка относится как к потреб
лению товаров, так и к удовлетворению сексуаль
ных потребностей. В обществе, строящемся на ос
нове максимального и непосредственного удов
летворения всех потребностей, не проводится
больших различий между сферами этих потребно
стей. Психоаналитические теории были скорее не
причиной такого развития, а удобной рационали
зацией этого процесса, пока речь идет о нуждах
сексуальных. Если подавление влечений и фрустрация
могут быть причиной невроза, то следует
Это прекрасно отразил Оадос Хаксли в своем "Храб
ром новом мире"; ср. также с обсуждением этого вопроса
в моей книге "Здоровое общество".
1 18
всеми средствами избегать фрустрации - а имен
но это проповедуют все те, кто занят рекламой.
Этой страсти к потребительству и обязан своей
популярностью психоанализ - как провозвест
ник сексуальной свободы, а вовсе не потому, что
он был причиной новой сексуальной морали.
Если считать целью движения помощь человеку
в разумном контроле над иррациональными стра
стями, то злоупотребления психоанализом свиде
тельствуют о трагическом крушении надежд
Фрейда. Хотя либертинизм 20-х годов впоследст
вии уступил место более консервативным нравам,
развитие сексуальной морали, как это мог заме
тить Фрейд на протяжении своей жизни, вовсе не
вело к тому, что он предсказывал как желаемый
эффект данного процесса. Но еще трагичнее тот
факт, что разум, это божество XIX в., торжеству
дела которого были посвящены все усилия психо
анализа, проиграл великое сражение между 1 9 1 4
и 1 939 гг. Первая мировая война, победа нацизма
и сталинизма, начало второй мировой войны -
вот этапы отступления разума и душевного здо
ровья. Фрейд, горделивый вождь движения, ви
девшего свою цель в установлении мира разума,
оказался свидетелем всевозрастающего социаль
ного безумия.
Он был последним великим представителем ра
ционализма, и трагична судьба, завершавшая его
дни в то время, когда рационализм был побежден
самыми иррациональными силами, какие только
знавал Запад со времен "охоты за ведьмами". Од
нако, хотя лишь история может вынести оконча
тельный приговор, я убежден, что трагедия Фрей
да, уходившего из жизни во время безумия гитле
ризма и сталинизма, в преддверии бойни второй
мировой войны, все же имеет более личный ха1

19

рактер, нежели провал его миссии. Хотя его дви
жение выродилось в новую религию для искате
лей прибежища, столь необходимого человеку в
этом полном страха и смятения мире, западное
мышление пропитано открытиями Фрейда, и буду
щее его немыслимо без плодов этих открытий. Я
говорю здесь не только об очевидном факте, о
том, что он дал новое основание психологии, от
крыв бессознательное, модусы его действия в
сновидениях, симптомах, чертах характера, мифе
и религии, обнаружил значимость опыта раннего
детства для развития характера и многие другие,
менее фундаментальные открытия, но его воздей
ствие на западную мысль в целом.
Хотя теория Фрейда представляет собой куль
минацию рационализма, в то же время он нанес
ему фатальный удар, Показав, что истоки челове
ческих действий лежат в бессознательном, в глу
бинах, которые почти всегда скрыты от взгляда
наблюдателя, что сознание лишь в малой мере
контролирует человеческое поведение, он подо
рвал тот рационалистический образ человека, где
безраздельно доминировал интеллект. В этом от
ношении - в видении сил "подземного царства",
Фрейд был наследником романтизма, пытавшего
ся проникнуть в сферу нерационального. Истори
ческую позицию Фрейда поэтому можно опреде
лить как синтез двух противоположных тенден
ций, рационализма и романтизма, господствовав
ших в западной мысли XVHI-XIX вв.
Но для того чтобы полностью оценить истори
ческую функцию Фрейда, нам нужно сделать еще
один шаг. Целостный подход Фрейда к человеку
был частью - а возможно, и вершиной - самой
важной тенденции в западной мысли начиная с
XVII в.: стремления уловить реальность, избавить

120

человека от иллюзии, скрывающих и искажаю
щих реальность. Спиноза заложил основы этого
подхода, предложив новое понятие психологии,
которая имеет дело с человеческим умом, являю
щимся частью природы и работающим согласно
ее законам. Естественные науки с их новым виде
нием материального мира шли другим путем к той
же цели. Кант, Ницше, Маркс, Дарвин, Кьерке
гор, Бергсон, Джойс, Пикассо - вот имена, кои
ми отмечен тот же подход к неискаженному и
непосредственному соприкосновению с реально
стью. Сколь бы ни были велики различия между
ними, у всех нашел выражение страстный порыв
западного человека отринуть ложных богов, изба
виться от иллюзий и воспринять себя самого и
мир как часть тотальной реальности. Такова цель
науки в интеллектуальном плане, в плане опыта -
это цель чистейшего и самого рационального мо
нотеизма, в особенности в форме восточного нетеистического
мистицизма.
Открытия Фрейд* являются частью этого осво
бодительного движения. Хотя они превратились в
новые рационализации испуганного поколения,
утратившего страстное желание уловить реаль
ность, которым был преисполнен Фрейд, будущее
развитие человечества, если только оно пережи
вет нынешний темный период иррационализма и
безумия, зависит и от новых воззрений, в форми
рование которых Фрейд внес свой вклад.
Завершая эту книгу о личности и миссии Фрей
да, мы можем бросить взгляд на его возвышенную
фигуру, забыть все легенды, идолопоклонство,
враждебность, которые затемняют картину, уви
деть его таким, каким он был.

Мы видим личность со страстной жаждой исти
ны, беспредельной верой в разум, неотступным

121

мужеством в утверждении своей веры. Мы обна
руживаем человека, глубоко нуждавшегося в ма
теринской любви, восхищении и протекции, пол
ного уверенности в себе, когда они были, угнетен
ного и терявшего надежду, когдэ они отсутство
вали. Эта незащищенность, эмоциональная и мате
риальная, заставляла его искать способы контроля
над другими - чтобы от него зависели те, от кого
.был зависим он сам. Она могла быть и тем факто
ром, который направлял его энергию на обрете
ние почета во внешнем мире. Он думал, будто ему
все равно, будто он стоит выше стремлений к при
знанию, но эта потребность в признании и славе,
ожесточенность, когда эти надежды не исполня
лись, были мощными движущими силами его лич
ности.
Его атаки были решительны, его защита на
флангах быстра и проницательна. Он смотрел на
жизнь как на интеллектуальную игру в разгадки,
в которой он решил одержать победу силами сво
его высшего интеллекта. Его рабочие идеи были
нацелены на поиск более глубоких ценностей и
смыслов. Внутренняя борьба между амбициозностью
и видением ценностей, которые часто всту
пали в конфликт, активизировали его агонизиру
ющую душу. Было и чувство меланхолии: все до
стижения не стоили той цены, которую приходи
лось платить.
Он был наделен способностью действовать, во
сторженно расходуя всю имевшуюся энергию, а
равно и ненасытным экспериментаторством во
всех областях и отношениях. Он часто самоутвер
ждался в мелочах и мелких дрязгах с теми, кто не
приветствовал его идей и не помогал ему. Инстин
ктивно он ощущал, что чересчур впечатлителен и,
пытаясь показать себя более независимым, чем

122

был на самом деле, ссорился с теми, кто произво
дил на него сильнейшее впечатление.
Силы и амбиции всегда воюют друг с другом.
Враждебность и гнев мешали ему сильнее, чем за
урядной личности, несмотря на то что он был на
делен и незаурядным самоконтролем. Фрейд мог
быть и дипломатом, и идти на уступки, хотя он был
одним из невообразимо недипломатичных людей,
упрямым, готовым иной раз сделать что-то лишь
затем, чтобы потом посмотреть на фейерверк.
Способность концентрироваться, овладевать
сразу множеством вещей в лучших проявлениях
приближает его к гЁтевскому универсальному
человеку* в худших же делает дилетантом. Но
ддже в худших случаях она позволяла ему воз
вращаться из всех блужданий не с пустыми ру
ками. Он был чуток к общему и объективному,
интересовался и воодушевлялся ситуациями, тре
бующими широкого кругозора и высокого умс
твенного потенциала, но ему недоставало метода
в их независимом изложении. Он яростно от
вергал всякое заимствование, что иной раз вело
к немалой эксцентрике или подлогу, и все же
одновременно в его стиле нашло отражение уме
ние тонко соприкасаться с предметом, способ
ность читать мысли своего оппонента и упреж
дать его действия. Он колебался между безгра
ничностью кругозора познания и безнадежно
предвзятым и фантастическим подходом к лю
дям и идеям. Он мог возбуждать в других эн
тузиазм и слепое поклонение себе, вызывать
драматические эффекты, действуя то как гений,
то как фанат. Удивительным было его свойство
доводить вещи до завершения, беспощадно от
брасывая и все посторонние интересы и зани
мающие время личные привязанности.

123

К любящим людям его не отнести; он эгоцент
ричен, преисполнен сознания собственной мис
сии, он требует от других следования за ним, ожи
дания, принесения в жертву ради него независи
мости и интеллектуальной свободы. Мир - это
лишь сцена, где разыгрывается драма его движе
ния, его миссии. Он гордится не лично собой, но
своей миссией, величием дела и собою - носите
лем этой благой вести. Жизнь воспринимает как
страх утраты того, что в ней приятно. А потому он
избегает радости и наслаждения, избирает для се
бя контроль над всеми страстями, аффектами,
чувствами - на все это есть воля и разум. Его
идеал - это самодостаточный, контролирующий
себя человек, возвышающийся над чернью, отка
завшийся от радостей жизни, но зато довольству
ющийся чувством безопасности - никто и ничто
ему теперь не повредит. Он невоздержан в отно
шениях с другими, в своих амбициях и, парадок
сальным образом, даже в своем аскетизме он не
воздержан.
Это одмнокий человек, он несчастлив, когда не
занят активным осуществлением своих открытий
или своих квазиполитических целей. Он добр, на
делен чувством юмора до тех пор, пока не почув
ствует, что ему бросают вызов, что на него напа
дают; и в то же время в одном существенном ас
пекте его фигура трагична, и он сам остро отдает
себе в том отчет: он желает показать человеку
землю обетованную разума и гармонии, но сам
может разглядеть ее лишь издэли - ему там не
бывать. Возможно, он ощущает и то, что после
дезертирства Поспи - Юнга - оставшимся с
ним ее тоже не дано увидеть. Один из величайших
открывателей новых путен рода человеческого
вынужден умереть с глубоким чувством разочаро124
Дания, но ни его гордость, ни чувство собственно
го достоинства так никогда и не были поколебле
ны болезнью, поражением и разочарованием. Для
умов менее зависимых, чем его лояльные после
дователи, Фрейд был, наверное, личностью слиш
ком трудной, чтобы жить с ним или даже испыты
вать к нему чувство приязни; однако его одарен
ность, честность, мужество и трагизм его жизни
способны преисполнить нас не только уважения
и восхищения, но и любви и сострадания к истин
но великому человеку.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Написанные психоаналитиками биографии
Фрейда напоминают древние мифы о герое: наде
ленный сверхъестественной силой герой прохо
дит сквозь испытания, сражается с могуществен
ными врагами, конфликтует со своим окружени
ем, не понимающим величия его замыслов и пла
нов. Культурный герой представляет силы упоря
доченного космоса в борьбе с хаосом, с хтоническими
чудовищами и демонами. Подвиги героя
всегда связаны с лишениями и страданиями, иног
да с геройской смертью, но итогом драматической
жизни является создание новых орудий и инсти
тутов культуры, а вместе с тем и благодарная па
мять потомков.
Культурный герой наших дней не похож на
Геракла - лишившаяся всех богов цивилизация
сделала своими героями ученых и художников.
Но жизнеописания Зигмунда Фрейда содержат
все элементы классического мифа: детство и
юность, проведенные в лишениях, принадлеж
ность к дискриминируемой, а затем и преследу
емой нации, борьба с недоброжелательным ок
ружением, предрассудками, которые постепенно
рассеиваются светом нового учения. Если в "ин
теллектуальных биографиях" других ученых -
от Пастора до Эйнштейна - место демониче126

ских сил занимает непознанная прироаэ, то в
случае Фрейда древний архетип героя возрож
дается во всей своей красе: хтонические боже
ства живут в глубинах нашей души, с ними ведет
сражение герой нашей культуры, подчиняющий
дионисийские силы разуму, свету науки. Психо
анализ выступает как средство избавления от
безумия, обуздания темных сил того подземелья
психики, которое от рождения и до смерти пра
вит жизнью каждого человека.
Миф тем отличается от сказки, что он не яв
ляется вымыслом - в соответствии с ним стро
ится сама жизнь. Фрейд в детстве отождествлял
себя с Ганнибалом, в зрелости - с Моисеем;
отличие действительно великих людей от тех,
кого на краткий срок делают "звездами" сред
ства массовой информации, заключается именно
в том, что их жизнь в чем-то близка к архетипу
героического мифа. Биограф имеет полное право
интересоваться прежде всего тем, что отличает
героя от всех прочих смертных, что возвышает
его над заурядностью.' Не говоря уж об иска
жении истории в угоду предвзятому мнению,
ставшем обычной чертой подобных сочинений,
биограф всегда рискует превратить живого че
ловека в условную схему.
Следует сказать, что Фрейд именно поэтому
неодобрительно относился к биографическому
жанру. Своему первому биографу Виттельсу, а
затем и Цвейгу он писал о сомнительности вся
кого жизнеописания, а в "Недовольстве культу
рой" критиковал как чистый субъективизм рас
хожую "методологию" тех историков, которые
пытаются постичь мир людей давнего прошлого
путем перенесения "самих себя, со своими при
тязаниями и своей восприимчивостью, в те дав127
hue условия", когда "на место неизвестной ду
шевной конституции ставится своя собствен
ная"'. Сегодняшние авторы "интеллектуальных
биографий" являются либо несостоявшимися пи
сателями, либо дилетантами от науки. Автор ис
торического романа сначала сам "переносится"
в прошлое и отождествляет себя с лицом иной
эпохи. Затем происходит идентификация читате
ля с этим персонажем, что и заставляет его жад
но поглощать тома исторических романов. Если
бы персонаж исторической драмы предстал пе
ред нами во всей своей инаковости, чуждости
нашему времени, то он разрушил бы ткань ро
мана, не был бы эмоционально воспринят чита
телем. Там, где биографы следуют за романи
стами, они создают иллюзию постижения исто
рии, которая на самом деле просто игногрируется
ими. Историк идет не от неизвестной ему
субъективности, а от обстоятельств, культуры,
менталитета, экономики и т.п. Ему нет нужды
подставлять себя на место персонажа. Перене
сти себя в прошлое, слиться с Цезарем при по
мощи эмпатии мы не можем не только потому,
что сами мы далеко не Цезари, но и в силу
непреодолимой исторической дистанции.
Фрейд уже не наш современник. Его учение
оказало огромное влияние на XX в., но сам он был
сформирован прошлым столетием и выдвинул все
свои основные идеи еще до первой мировой вои
ны. Не станем спорить о том, когдд начинается
"современность" ("модерн" или "пост-модерн").
Все мы ощущаем границу, которую провела эта
война и последовавшие за нею революции, приФреду
3. Псмоаиааиз. Религия. Культура. М.. 1992.

С . 8 8 .
чем не только политические. Мы до сих пор жи
вем теми научными, философскими, литературноэстетическими
идеями, которые были сформули
рованы в 20-ЗО-е годы. Психоанализ в огромной
мере способствовал формированию нового "кли
мата мнения", он дэл современности новый образ
человека. В основе сегодняшней psy-culture лежат
теории Фрейда; мы живем в мире, где самые об
разованные и просвещенные, формирующие об
щественное мнение слои населения наиболее раз
витых стран склонны принимать предлагаемую
психоанализом картину их душевной жизни. Все
мы сегодня "с комплексами" (или без оных). Так
что Фрейд* вполне можно считать культурным ге
роем - а о культурном герое положено расска
зывать легенды.
Большая часть биографий Фрейда написана
его последователями, для которых он остается
Моисеем, приведшим их в землю обетованную.
По ходу обучения своему ремеслу каждый пси
хоаналитик находит в собственной душе все те
"судьбы влечений", которые были обнаружены
и описаны Фрейдом. Аналитик наших дней по
вторяет героическое деяние, свершенное "во
время 6но", отождествляет себя с отцом-осно
вателем, видит мир его глазами. Поэтому психо
аналитические биографии, начиная с образцово
го труда Э. Джойса, "верного гусара" Фрейда,
напоминают жития святых. Конечно, "сыновья"
должны быть верны заветам "отца", но помимо
этого они просто заинтересованы в сохранении
мифа. Во-первых, оставаясь значимым элементом
в культуре, такой миф обеспечивает им приток
пациентов в условиях ожесточенной конкурен
ции с другими вариантами психотерапии. Во-вто
рых, сами они потратили долгие годы (и немалые
средства: учеба длится пять-семь лет и дорого
стоит), чтобы преобразовать свою психику в ду
хе учения, играющего к тому же роль приватной
религии. Поэтому современные психоаналитики
вовсе не склонны смотреть на Фрейда с крити
ческой дистанции.
Биографическое исследование, представлен
ное в этой книге, принадлежит перу "блудного
сына", еретика от психоанализа. Для правовер
ного еретик всегда хуже язычника, просто не
знающего символа веры: посвященный в истин
ное учение еретик искажает и извращает его.
Фромм был стопроцентным "диссидентом", не
терпимым в любой организации. Его изгнали
даже из неофрейдистского сообщества, воз
главляемого К. Хорни, равно как и из Франк
фуртского института социальных исследований,
поскольку для Т. Адорно и Г. Маркузе он ока
зался не меньшим апостатом, чем для ортодок
сальных фрейдистов. Позже Фромм покинул
ряды Социалистической партии США, одним из
основателей которой он являлся. Никакое
"единство рядов" его не устраивало. Поэтому,
в отличие от многих других психоаналитиков,
порвавших с фрейдовской догмой (Юнга, Ад
лера, Хорни, Лакана и др.), он не стал сектан
том, не создал собственной "церкви" - Меж
дународное общество Эриха Фромма напомина
ет скорее дискуссионный клуб без всякой пар
тийной дисциплины и символа веры. Фромм
был верен себе, активно поддерживая инако
мыслящих, в том числе и в странах с комму
нистическим режимом; согласно его завеща
нию, все доходы от его посмертно изданных
книг передаются Amnesty International.

Точно таким же было положение Фромма в ми1

30

ре политики. По понятным причинам его "марк
сизм" вызывал хулу тех, кто сделал из Маркса
идеологическую кормушку. Для западных "новых
левых" Фромм был "розовым" либералом-утопи
стом, а консерваторам всегда казался неисправи
мо "красным". Судьба еретика незавидна во все
времена. Для подавляющего большинства коллегпсихоаналитиков
Фромм доныне остается Ьйеnoire
и отступником. В подробнейшем обзоре
всех биографий Фрейда, который сопровожддет
наиболее авторитетную на сегодня работу Л. Гэя,
где критически оцениваются труды о Фрейде, на
писанные и не психоаналитиками, дэже не упоми
нается "Миссия Зигмунда Фрейдд".
Фромм признает огромные заслуги Фрейда. Он
сам - пусть "блудный", но все же "сын" основа
теля психоанализа. Разумеется, он пользуется
биографиями Э. Джойса и своего учителя Г. Закса.
Но не иррациональное бунтарство "сына"
против "отца" заставляет его отвергнуть легендар
ный образ официальных биографов. Конечно,
они, в отличие от Фромма, близко знали Фрейдэ,
но его интересует не олицетворенный архетип ге
роя, а реальный человек со своими сильными и
слабыми сторонами. Великое и малое неустанное
подвижничество первооткрывателя и "человече
ское, слишком человеческое" неотделимы друг от
друга во Фрейде; его теория несет на себе отпе
чаток и личности творца, и разделяемых им пред
рассудков его времени.
Конечно, Фромм не беспристрастен. Для него,
социалиста и поборника женской эмансипации,
буржуазные и патриархальные воззрения Фрейда
становятся объектом язвительной критики. Он на
ходит в учении Фрейда пережитки теорий "обще
ственного договора" X'VH-XVIH вв., утверждэет,

131

что фрейдовский образ человека соответствует
"Левиафану" Гоббса и социал-дарвинистским уче
ниям конца прошлого столетия. В принципе все
это верно. Однако самого Фромма с не меньшими
основаниями можно было бы упрекнуть в воз
рождении архаичных теорий. Скажем, для него
непререкаемым авторитетом является Бахофен с
его теорией "матриархата", хотя серьезные исто
рики и этнографы единодушно отвергают наивные
обобщения такого рода. То же самое можно ска
зать и о близком Фромму марксизме, который
ведь тоже принадлежит прошлому веку. Фромм
хорошо видит ограниченность Фрейда и связь его
концепции человека с учениями прошлого - но
ведь нечто подобное можно было бы сказать и о
его теории.
В одном из интервью Фромм говорил, что его
воззрения скорее средневековые, чем "совре
менные", имея в виду под "современностью"
буржуазную цивилизацию. Это в значительной
мере верно, хотя ближайшими источниками его
воззрений следует считать социалистическую и
романтическую критику капитализма. Объект
постоянной критики Фромма - эгоистический
индивидуализм и массовое общество, которым
он противопоставляет гармоничную общину
(Gememschaft в противоположность Gesellschaft),
позволяющую человечеству выйти из "больного
общества". Новая община-коммуна должна воз
никнуть после долгих веков человеческой раз
общенности - она уже не будет первобытной
общностью, поскольку в "снятом" виде в ней
сохранится развитая в историческом процессе
индивидуальность.

За конкретными возражениями и упреками
Фромма в адрес Фрейда лежит иная концепция

132

человека и общества. Достаточно привести один
пример, который у Фромма должен характеризо
вать только личность Фрейда. Речь идет о его авторитаризме,
а также о несостоятельности тех
биографов, которые писали о "беспристрастно
сти" учителя. Фрейд отталкивает от себя ближай
шего сподвижника С. Ференчи только за то, что
тот попытался внести некоторые изменения в ме
тод лечения пациентов. Ференчи был подвергнут
остракизму и вскоре умер, а лишенные совести
фрейдисты потом долго распускали слухи о пси
хозе Ференчи, которым и объясняли его "ревизи
онизм".
Фромм упрекает Фрейд* за то, что тот был
беспощаден к тому, кто просто хотел высказать
свой взгляд на методы психотерапии. В дейст
вительности же резко отрицательное отношение
Фрейд* к нововведениям Ференчи более чем по
нятно. Если не касаться "диагноза" Ференчи как
психотика, заменяющего рациональный ответ на
критику, то можно сказать, что Фрейд имел все
основания не считать более Ференчи своим уче
ником. Последний не просто призывал "любить"
пациентов, но допускал такие отклонения от ме
тодов психоанализа, которые в случае их при
нятия могли просто уничтожить его. И без того
немалое число психоаналитиков предавались
"любви" с пациентами, что, кстати, вело к обо
стрению неврозов у последних. Но даже если
исключить тех, кто просто злоупотреблял поло
жением врача, любой психоаналитик всегда под
вержен искушению принять эффекты так назы
ваемого "переноса", проекции пациентом своих
детских влечений, за чистую монету. С точки
зрения Фрейд?, нововведения Ференчи объясня1

33

лись "контр-переносом" и были совершенно не
допустимы на практике.
Тенденциозность Фромма в оценке этого эпи
зода связана, однако, не с желанием просто оп
ровергнуть официальные биографии, а с иным
образом человека. Если, по Фрейду, природа че
ловека включает характеристики эгоистичного
представителя среднего класса ХК-ХХ вв., то
для Фромма она изначально добра, а потому
"любовь", предлагаемая Ференчи, соответствует
глубинным слоям психики. От решения вопроса
о том, добра или зла человеческая природа, за
висят конкретные ответы на частные вопросы
психотерапии. От решения этого философского
и даже религиозного вопроса зависит и полити
ческая позиция. Для всякого консерватора чело
век, вероятнее всего, зол, и его влечения нужно
обуздывать силами полиции, церкви, воспитания.
Для революционера, будь он анархистом, соци
алистом или якобинцем, скорее, социальное ус
тройство подавляет и портит человека, поэтому
достаточно изменить внешние условия, чтобы ис
конно благая природа могла беспрепятственно
себя реализовать.
При всех отличиях от Джойса, Закса и других
официальных биографов работа Фромма в одном
отношении очень с ними схожа. Все психоанали
тики ищут и находят истоки основных научных и
философских идей в бессознательных побужде
ниях и конфликтах, в индивидуальных особенно
стях героя своего повествования. Конечно, они
делают это более умело, чем бытописатели "жиз
ни замечательных людей", предающиеся неуме
лому умничанью, например, размышляя о роли иг
ры на скрипке для создания теории относительно
сти Эйнштейном, или малограмотные журнали134

сты, неожиданно перенимающие психиатриче
ские ярлыки, чтобы порадовать читателя сенса
цией*. Серьезные историки давно избавились от
"биографической иллюзии", создающей романти
ческий образ творящего ех mhilo ученого или ху
дожника. Конечно, историю создают живые лю
ди, и никто не станет отрицать гениальности од
них и посредственности других. Однако если
брать историю науки, то всякий ученый решает
проблемы, полученные от предшественников, и
занимает свое место в традиции, даже если с его
идеями связана смена парадигмы. Новые идеи не
возникают наподобие Афины из головы Зевса и
уж тем более вряд ли могут родиться из детских
"комплексов" или взаимоотношений с родителя
ми в раннем детстве. Исследование истории нау
ки, в отличие от писания романтизированных био
графий, представляет собой довольно скучное за
нятие.
К сожалению, у нас не скоро еще будут пере
ведены основательные труды историков психоа
нализа*, в которых детально рассматриваются на
учные предпосылки и подлинная драма развития
психоаналитических идей конца прошлого века.
Фрейд не был одиночкой, он находился в ряду тех
Скажем, объявляя Сталина "параноиком" и объясняя
этим все его преступления. Немалая доля популярности
психоанализа связана с возможностью найти клиниче
ский диагноз всякому социальному явлению. К сожале
нию, этим злоупотребляют не только газетные писаки, но
и сами психоаналитики.
Например, работы Г.Элленберга и Ф.Саллоуэя, см.:
Ellenberger H.F. The Discovery of the Unconscious. The
History and Evolution of Dynamic Psychiatry. N.Y., 1970;
Sullowixy F. Proud, the Biologist of the Mind. N.Y., 1975.
1 35
психиатров, которые столкнулись с новым про
блемным полем. На некоторых из них (таких, как
Шарко или Брейер) Фрейд иной раз ссылался;
других, скажем Жане и Молля, чуть ли не обви
нял в плагиате, хотя они издали свои труды рань
ше него. Психоанализ потеснил другие теории, в
том числе и потому, что Фрейд был необычайно
одаренным ученым. Но из ничего ничто не возни
кает, и личный опыт Фрейда как врача для исто
рии психоанализа значит кудд больше, чем спе
куляции о его отношенях с отцом и матерью. Ис
торику науки важнее выяснить круг чтения Фрей
да, чтобы, рассматривая, скажем, его теорию ре
лигии, учитывать не только влияние этнографов
XIX в., но и то, что в юности он прочитал полное
собрание сочинений Фейербаха и очень высоко
его ценил, хотя никогда на него и не ссылался.
Знание стоявших перед Фрейдом проблем, идей и
решений его предшественников не означает отри
цания оргинальности основателя психоанализа, но
делает неуместной героическую сагу.
Переписка Фрейда полна жалоб на одиночест
во и на чуть ли не преследование со стороны ок
ружающих, но дотошная работа историков пока
зывает, что сопротивление психоанализу и недоб
рожелательность медицинского истеблишмента в
Вене - это скорее субъективное впечатление
Фрейда, чем реальность. Скажем, биографы
вслед за Фрейдом пишут, будто его долго не из
бирали в профессора из-за антисемитизма. На са
мом же деле первый раз его более успешным кон
курентом был медик той же, что и Фрейд, нацио
нальности, а затем выборы были на некоторое
время вообще отменены, поскольку квота про
фессоров медицинского факультета была исчер
пана. Как только появилась вакансия, Фрейд был

136

избран, причем рекомендовал его главный автори
тет венских психиатров, знаменитый Крафт-Эббинг.
Первые психоаналитические работы Фрейда
были встречены не недоброжелательным замал
чиванием, как он писал, а положительными рецен
зиями. Вообще, отрицательное отношение значи
тельной части психиатров к психоанализу возник
ло лишь десятилетием позже, когда появилось
"движение" с претензией на полноту истины. Но
и тогда в медицинском сообществе большинства
европейских стран не было какого бы то ни было
организованного сопротивления психоанализу
(исключением отчасти является Англия), а в США
он был сразу с восторгом принят как последнее
слово психологии.
Психоанализ возвращается сегодня в Россию,
и это можно только приветствовать. Но возвраща
ется он вместе с целым шлейфом мифов. Напри
мер, сегодня самым ходовым является миф об из
начальной враждебности психоанализа всякому
тоталитаризму. Объявляется, что именно поэтому
психоанализ подвергался преследованиям при
Сталине и Гитлере. Хорошо известно, что книги
Фрейда сжигали в нацистской Германии и запира
ли в спецхраны в СССР. Значительно менее изве
стно то, что после эмиграции психоаналитиков-ев
реев из страны Третьего рейха их "арийские"
коллеги благополучно существовали в институте,
руководимом кузеном Геринга, получившим, кста
ти, аналитическую подготовку. Единственному из
немецких аналитиков, протестовавшему против
нацистского режима, А. Митчерлиху его коллеги
поставили характерный для психоанализа диаг
ноз, согласно которому негативное отношение к
Гитлеру объяснялось "вытесненной гомосексу
альностью". Идеологический запрет на психоана1

37

Лиз в СССР тоже у всех на памяти, но то, что в
нашей стране в ЗО-е годы психоанализ сошел со
сцены, не было результатом специальных идеоло
гических мер и никак не связано с особой несов
местимостью психоанализа и тоталитаризма. Если
последний термин вообще имеет какой-либо
смысл, то под него подпадает и коммунистиче
ский режим 20-х годов. При всех отличиях от по
следующего периода этот режим уже тогда был
однопартийной диктатурой, положившей конец
свободе слова, - с внесудебными расправами,
Соловками, высылкой за границу или ссылками в
места не столь отдэленные своих идеологических
противников. Психоаналитики не относились к
числу последних: достаточно просмотреть труды
ведущих психоаналитиков 20-х годов, чтобы об
наружить их полную солидарность с режимом*.
Говорить о принципиальной несовместимости
психоанализа с коммунистической идеологией
могут лишь несведущие лица: он не превратился в
официальную "научную психологию" режима от
нюдь не в силу недостатка стремления к тому на
ших фрейдистов. О. Хаксли не зря сделал провоз
вестниками "храброго нового мира" и Фрейда, и
Маркса - наряду с мичуринской биологией и
языкознанием Марра психоанализ вполне мог
стать господствующей психологической доктри
ной.
Разумеется, сегодняшнее лицемерное морализаторство
неожиданно "прозревших", что клеймят позором людей
того времени, омерзительно: кормившиеся объедками с
брежневского стола идеологи и литераторы осуждают тех,
кто был полон веры и готов служить новой религии.
Фрейда-марксисты 20-х годов во крайней мере не были
проходимцами.

1 38
Известно, что Фрейд поначалу с интересом от
носился к "гигантскому социальному эксперимен
ту" в СССР, а потом резко отрицательно охарак
теризовал не только коммунистическую утопию,
но и средства ее достижения. Но мало кто из его
биографов приводит те страницы из писем Фрей
да, где он одобрительно отзывается о корпоратив
ном режиме австрийского канцлера Дольфуса как
"меньшем из зол" по сравнению с раздавленной
социал-демократией, не говоря уж о похвалах
Муссолини и книге с дарственной надписью, по
сланной диктатору.
Зато давняя неприязнь к Юнгу поддерживает
кочующие по газетам и журналам обвинения в его
"пособничестве нацизму", причем наши журнали
сты охотно подхватывают и даже "развивают"
этот слух. Так, в одной из самых популярных цен
тральных газет можно было прочитать: "Юнг да
же стал видным ученым в окружении Гитлера..."*
Видным ученым Юнг стал как раз "в окружении"
Фрейда, но разрыв с последним привел к обвине
ниям в "антисемитизме" как главной причине пе
реосмысления теории либидо. По этой версии, ес
ли Ференчи отступился от учителя из-за "психо
за", то Юнг сделал это по столь же очевидным и
далеко не возвышенным мотивам. Таков, к сожа
лению, способ полемики, который до сих пор со
храняется в психоаналитической среде. К дейст
вительной истории взаимоотношений Фрейда и
Юнга все это имеет весьма отдаленное отноше
ние.
Примеров подобного писания истории психо
анализа не счесть, беспристрастность вообще ре
па приеме у доктора Фрейда /I "Комсомольская прав
да", 1992 г., 21 ноября.
1 39
дка, особенно среди последователей Фрейда. Он
сам не был образцом этой добродетели ученого.
Но у него, в отличие от слишком многих его уче
ников, имелись иные достоинства, и Фромм, при
всей критичности своего подхода, отдает долж
ное Фрейду не только как талантливому исследо
вателю, но и как человеку.
Идолопоклонники сделали из Фрейда кумира.
Не случайно многие письма и черновики Фрейда
увидят свет не раньше ХХВ в. (по совместному
решению семьи и ближайших учеников Фрей
да) - авторитет отца-основателя для них важнее
исторической истины, да и той действительной
роли, которую сыграли идеи Фрейд? в науке и
культуре нашего времени. В свое время Фрейд
бросил вызов многим устоявшимся предрассуд
кам викторианской эпохи. Наверное, именно поэ
тому еретики от психоанализа лучше понимают
жизнь и творчество Фрейда, чем его правоверные
ученики.
Алексей Руткевич

Закладка в соц.сетях