Жанр: Психология
Введение в психоанализ
...о
было намерение оставить книги себе и не оплатить долги, иначе его поведение
объяснить нельзя, он имел намерение, но только ничего не знал о нем; нам,
однако, достаточно того, что его выдало забывание. Он может, конечно,
возразить, что это была всего лишь забывчивость. Теперь вы узнаете ситуацию,
в которой мы уже однажды оказались. Если мы хотим последовательно проводить
наши толкования ошибочных действий, которые оправдали себя на разнообразных
примерах, то мы неизбежно придем к предположению, что у человека есть
намерения, которые могут действовать независимо от того, знает он о них или
нет. Но, утверждая это, мы вступаем в противоречие со всеми господствующими
и в жизни, и в психологии взглядами.
Забывание имен собственных и иностранных названий, а также иностранных
слов тоже можно свести к противоположному намерению, которое прямо или
косвенно направлено против соответствующего названия. Некоторые примеры
такой прямой неприязни я уже приводил ранее. Но косвенные причины здесь
особенно часты и требуют, как правило, для их установления тщательного
анализа. Так, например, сейчас, во время войны, которая вынудила нас
отказаться от многих прежних симпатий, в силу каких-то очень странных связей
пострадала также память на имена собственные. Недавно со мной произошел
случай, когда я не мог вспомнить название безобидного моравского города
Бизенц, и анализ показал, что причиной была не прямая враждебность, а
созвучие с названием палаццо Бизенци в Орвието, где я раньше неоднократно
жил. Мотивом тенденции, направленной против восстановления названия в
памяти, здесь впервые выступает принцип, который впоследствии обнаружит свое
чрезвычайно большое значение для определения причин невротических симптомов:
отказ памяти вспоминать то, что связано с неприятными ощущениями, и [Вновь
переживать это неудовольствие при воспоминании. Намерение избежать
неудовольствия, источником которого служат память или другие психические
акты, психическое бегство от неудовольствия мы признаем как конечный мотив
не только для забывания имен и названий, но и для многих других ошибочных
действий, таких, как неисполнение обещанного, ошибки-заблуждения (Irrtьмеr)
и др.1
--------------------------------------------------------------------------------
1 Зависимость памяти от установок субъекта выявилась уже в
экспериментально-психологических исследованиях. Новизна подхода Фрейда
заключалась в том, что он поставил вопрос о роли динамических
(мотивационных) факторов в процессах памяти, обычно относимых к разряду
познавательных, подчиненных законам ассоциации либо основанных на
предметно-смысловых связях. Утверждение Фрейда, будто неприятные впечатления
по всех случаях забываются, тесно связано с его концепциями вытеснения и
психологической защиты.
Однако забывание имен, по-видимому, особенно легко объяснить
психофизиологическими причинами, и поэтому есть много случаев, в которых
мотив неприятного чувства не подтверждается. Если кто-то бывает склонен к
забыванию имен, то путем аналитического исследования можно установить, что
они выпадают из памяти не только потому, что сами вызывают неприятное
чувство или как-то напоминают о нем, а потому, что определенное имя
относится к другому ассоциативному кругу, с которым забывающий состоит в
более интимных отношениях. Имя в нем как бы задерживается и не допускает
других действующих в данный момент ассоциаций. Если вы вспомните
искусственные приемы мнемотехники, то с удивлением заметите, что имена
забываются вследствие тех же связей, которые намеренно устанавливают, чтобы
избежать забывания. Самым ярким примером тому являются имена людей, которые
для разных лиц могут иметь разное психическое значение. Возьмем, например,
имя Теодор. Для кого-то оно ничего особенного не значит, для другого же это
может быть имя отца, брата, друга или его собственное. Опыт аналитических
исследований показывает, что в первом случае нет оснований забывать это имя,
если оно принадлежит постороннему лицу, тогда как во втором будет постоянно
проявляться склонность лишить постороннего имени, с которым, по-видимому,
ассоциируются интимные отношения. Предположите, что это ассоциативное
торможение может сочетаться с действием принципа неудовольствия
(Unlustprinzip) и, кроме того, с
механизмом косвенной причинности, и вы получите правильное
представление о том, насколько сложны причины временного забывания имен. Но
только тщательный анализ окончательно раскроет перед вами все сложности.
В забывании впечатлений и переживаний еще отчетливее и сильнее, чем в
забывании имен, обнаруживается действие тенденции устранения неприятного из
воспоминания. Полностью это забывание, конечно, нельзя отнести к ошибочным
действиям, оно относится к ним только в той мере, в какой это забывание
выходит за рамки обычного опыта, т. е., например, когда забываются слишком
свежие или слишком важные впечатления или такие, забывание которых прерывает
связь событий, в остальном хорошо сохранившихся в памяти. Почему и как мы
вообще забываем, в том числе и те переживания, которые оставили в нас
несомненно глубочайший след, такие, как событий первых детских лет, — это
совершенно другая проблема, в которой защита от неприятных ощущений играет
определенную роль, но объясняет далеко не все. То, что неприятные
впечатления легко забываются, — факт, не подлежащий сомнению. Это заметили
различные психологи, а на великого Дарвина этот факт произвел такое сильное
впечатление, что он ввел для себя "золотое правило" с особой тщательностью
записывать наблюдения, которые противоречили его теории, так как он
убедился, что именно они не удерживаются в его памяти.
Тот, кто впервые слышит об этом принципе защиты от нежелательных
воспоминаний путем забывания, не упустит случая возразить, призывая опыт,
что как раз неприятное трудно забыть, именно оно против нашей воли все время
возвращается, чтобы нас мучить, как, например, воспоминания об обидах и
унижениях. Даже если этот факт верен, он не годится в качестве
аргумента против нашего утверждения. Важно вовремя понять то
обстоятельство, что душевная жизнь — это арена борьбы противоположных
тенденций и что, выражаясь не динамически, она состоит из противоречий и
противоположных пар. Наличие определенной тенденции не исключает и
противоположной ей — места хватит для обеих. Дело только в том, как эти
противоположные тенденции относятся друг к другу, какие действия вытекают из
одной и какие из другой.
Затеривание и запрятывание вещей нам особенно интересны своей
многозначностью, разнообразием тенденций, вследствие которых могут произойти
эти ошибочные действия. Общим для всех случаев является то, что какой-то
предмет хотели потерять, но причины и цели этого действия разные. Вещь
теряют, если она испортилась, если намерены заменить ее лучшей, если она
разонравилась, если напоминает о человеке, с которым испортились отношения,
или если она была приобретена при обстоятельствах, о которых не хочется
вспоминать. С этой же целью вещи роняют, портят и ломают. В общественной
жизни были сделаны наблюдения, что нежеланные и внебрачные дети намного
болезненнее, чем законные. Для доказательства нет необходимости ссылаться на
грубые приемы так называемых "производительниц ангелов";* вполне достаточно
указать на известную небрежность в уходе за детьми. В бережном отношении к
вещам проявляется то же самое, что и в отношении к детям.
Далее, на потерю могут быть обречены вещи, не утратившие своей
ценности, в том случае, если имеется
----------------------------------------
* Engelmacherinnen (эвфемизм, производительницы ангелов) — народное
выражение, обозначающее женщин, так плохо присматривающих за данными им на
воспитание детьми, что те из-за недостатка питания вскоре умирают, т. е.
"преждевременно становятся ангелами". — Прим. ред. перевода.
намерение что-то пожертвовать судьбе, защитив себя этим от другой
внушающей страх потери. Подобные заклинания судьбы, по данным психоанализа,
еще очень часты, так что наши потери являются добровольной жертвой. Потери
могут быть также проявлением упрямства и наказания самого себя; короче,
более отдаленные мотивации намерения потерять вещь необозримы.
Действия "по ошибке" (Vergreifen), как и другие ошибки (Irrtьмеr),
часто используют для того, чтобы выполнить желания, в которых следовало бы
себе отказать. Намерение маскируется при этом под счастливую случайность.
Так, например, с одним моим другом произошел такой случай: он должен был
явно против своей воли сделать визит за город по железной дороге, при
пересадке он по ошибке сел в поезд, который доставил его обратно в город.
Или бывает так, что во время путешествия хочется задержаться на полпути, но
из-за определенных обязательств нельзя этого делать, и тогда пропускаешь
нужный поезд, так что вынужден сделать желанную остановку. Или как случилось
с моим пациентом, которому я запретил звонить любимой женщине, но он, желая
позвонить мне, "по ошибке", "в задумчивости" назвал неправильный номер и
все-таки был соединен с ней. Прекрасный практический пример прямого
неправильного действия, связанного с повреждением предмета, приводит один
инженер: "Недавно я с моими коллегами работал в лаборатории института над
серией сложных экспериментов по упругости; работа, за которую мы взялись
добровольно, затянулась, однако, дольше, чем мы предполагали. Однажды я с
коллегой Ф. опять пошел в лабораторию, он жаловался, что именно сегодня ему
не хотелось бы терять так много времени, у него много дел дома; я мог только
согласиться с ним и в шутку сказал, вспомнив случай на прошлой неделе:
"Будем
надеяться, что и сегодня машина опять испортится, так что оставим
работу и пораньше уйдем".
Во время работы случилось так, что коллега Ф. должен был управлять
краном пресса, осторожно открывая кран и медленно впуская жидкость под
давлением из аккумулятора в цилиндр гидравлического пресса. Руководитель
опыта стоит у манометра и, когда давление достигает нужного уровня, кричит:
"Стоп!" На эту команду Ф. со всей силой поворачивает кран влево (все краны
без исключения закрываются поворотом вправо!). Из-за этого в прессе начинает
действовать полное давление аккумулятора, подводящая трубка не выдерживает и
лопается — совсем невинная поломка машины, но мы вынуждены прервать на
сегодня работу и пойти домой.
Характерно, впрочем, что некоторое время спустя, когда мы обсуждали
этот случай, приятель Ф. абсолютно не помнил моих слов о поломке машины,
которые я помню совершенно отчетливо".
Этот случай может навести на предположение, что не всегда безобидная
случайность делает руки вашей прислуги такими опасными врагами вашего дома.
Здесь же встает вопрос, всегда ли случайно наносишь себе вред и подвергаешь
опасности собственное существование. Все это положения, значимость которых
вы при случае можете проверить на основании анализа наблюдений.
Уважаемые слушатели! Это далеко не все, что можно было бы сказать об
ошибочных действиях. Есть еще много такого, что нужно исследовать и
обсудить. Но я доволен, если в результате наших бесед вы пересмотрели
прежние взгляды и готовы принять новые. Впрочем, я ограничусь тем, что
некоторые стороны дела останутся невыясненными. Изучая ошибочные действия,
мы можем доказать далеко не все наши положения, но для их доказательства мы
будем привлекать не только этот материал. Большая ценность ошибочных
действий для нас состоит в том, что это очень часто встречающиеся явления,
которые можно легко наблюдать на самом себе, и их появление совершенно не
связано с каким-либо болезненным состоянием. В заключение я хотел бы
остановиться только на одном вопросе, на который еще не ответил: если люди,
как мы это видели во многих примерах, так близко подходят к пониманию
ошибочных действий и часто ведут себя так, как будто они догадываются об их
смысле, то как же можно считать эти явления случайными, лишенными смысла и
значения и так энергично сопротивляться психоаналитическому их объяснению?
Вы правы — это удивительно и требует своего объяснения. Но я вам его
не дам, а постепенно подведу к пониманию взаимосвязей, из которого
объяснение откроется вам само по себе без моего непосредственного участия.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
СНОВИДЕНИЯ
(1916 [1915-16])
ПЯТАЯ ЛЕКЦИЯ
ТРУДНОСТИ И ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ ПОНИМАНИџ
Уважаемые дамы и господа! Когда-то было сделано открытие, что симптомы
болезни некоторых нервнобольных имеют смысл.* На этом был основан
психоаналитический метод лечения. Во время этого лечения обнаружилось, что
взамен симптомов у больных также появлялись сновидения. Так возникло
предположение, что и эти сновидения имеют смысл.
Но мы не пойдем этим историческим путем, а совершим обратный ход. Мы
хотим показать смысл сновидений и таким образом подойти к изучению невро-
----------------------------------------
* Йозеф Брейер в 1880-1882 гг. Ср. также мои лекции "О психоанализе"
(1910а), прочитанные в Америке, и "К истории психоаналитического движения"
(1914d).
зов1. Этот ход оправдан, так как изучение сновидений не только лучший
способ подготовки к исследованию неврозов, само сновидение тоже
невротический симптом, который к тому же, что имеет для нас неоценимое
преимущество, проявляется у всех здоровых. Даже если бы все люди были
здоровы и только видели сновидения, мы могли бы по их сновидениям сделать
все те выводы, к которым нас привело изучение неврозов.
Итак, сделаем сновидение объектом психоаналитического исследования.
Вновь обычный, недостаточно оцененный феномен, как будто лишенный
практической значимости, как и ошибочные действия, с которыми он имеет то
общее, что проявляется и у здоровых. Но в остальном условия нашей работы
менее благоприятны. Ошибочные действия всего лишь недооценивались наукой, их
мало изучали; но, в конце концов, нет ничего постыдного заниматься ими.
Правда, говорили, что есть вещи поважнее, но можно
----------------------------------------
1 Проблема сновидений изначально служила отправной во всех построениях
Фрейда. С ней связаны истоки психоаналитического движения (ей была посвящена
первая крупная книга Фрейда "Толкование сновидений" (1900), которую принято
считать основополагающей для психоанализа). Поскольку при сновидениях
механизм сознательно-волевого контроля, регулирующий поведение при
бодрствовании, выключен, эта область открывала простор для изучения
неосознаваемых психических проявлений. Трактовка сновидения как симптома
невроза отвергается современной наукой, хотя определенные нервно-психические
и психосоматические расстройства влияют на характер сновидений. Это влияние,
подмеченное психоанализом, дало повод для широких методологических и
мировоззренческих выводов, выходящих далеко за пределы того, о чем реально
свидетельствует опыт изучения корреляций между содержанием сновидений и
мотивационной сферой личности, какой она проявляется в этом содержании.
и из них кое-что извлечь. Заниматься же сновидениями не только
непрактично и излишне, но просто стыдно; это влечет за собой упреки в
ненаучности, вызывает подозрение в личной склонности к мистицизму. Чтобы
врач занимался сновидениями, когда даже в невропатологии и психиатрии
столько более серьезных вещей: опухоли величиной с яблоко, которые давят на
мозг, орган душевной жизни, кровоизлияния, хронические воспаления, при
которых изменения тканей можно показать под микроскопом! Нет, сновидение --
это слишком ничтожный и недостойный исследования объект.
И еще одна особенность, противоречащая всем требованиям точного
исследования. Ведь при исследовании сновидения нет уверенности даже в
объекте. Бредовая идея, например, проявляется ясно и определенно. "Я --
китайский император", — заявляет больной во всеуслышание. А сновидение? Его
часто вообще нельзя рассказать. Разве есть у рассказчика гарантия, что он
передает сновидение правильно, а не изменяет многое в процессе пересказа,
что-то придумывает вследствие неопределенности воспоминаний? Большинство
сновидений вообще нельзя вспомнить, они забываются целиком, вплоть до
мельчайших фрагментов. И на толковании этого материала и должна основываться
научная психология или метод лечения больных?
Определенное преувеличение в этой оценке может нас насторожить.
Возражения против сновидения как объекта исследования, очевидно, заходят
слишком далеко. С утверждением о незначительности изучаемого объекта мы уже
имели дело, разбирая ошибочные действия. Мы говорили себе, что великое может
проявляться и в малом. Что касается неопределенности сновидения, то именно
она является характерной его особенностью наряду с другими; явлениям нельзя
предписывать их свойства. А кроме того, есть ведь ясные и вполне
определенные сновидения. В психиатрии существуют и другие объекты, которые
имеют тот же неопределенный характер, например, многие случаи навязчивых
представлений, которыми, однако, занимаются респектабельные, признанные
психиатры1. Мне вспоминается случай из моей врачебной практики. Больная
обратилась ко мне со словами: "У меня такое чувство, как будто я причинила
вред или хотела это сделать живому существу — ребенку? — или нет, скорее
собаке, — может быть, сбросила с моста или сделала что-то другое". Мы можем
устранить неточность воспоминания о сновидении, если будем считать
сновидением то, что рассказывает видевший сон, не обращая внимания на то,
что он мог забыть или изменить при воспоминании. В конце концов, нельзя же
так безоговорочно утверждать, что сновидение является чем-то незначительным.
Нам известно из собственного опыта, что настроение, с которым пробуждаешься
от сна, может длиться весь день; врачи наблюдают случаи, когда со сновидения
начинается душевная болезнь и бредовая идея берется из этого сновидения:
известны исторические личности, которых побудили к важным делам сновидения.
Поэтому и задаешься вопросом, откуда, собственно, в научных кругах возникает
презрение к сновидению?
Я думаю, что оно является реакцией на слишком высокую оценку сновидений
в древние времена. Известно, что восстановить прошлое — дело нелегкое, но с
уверенностью можно предположить — позвольте мне
----------------------------------------
1 Тенденцию к неопределенности и лабильности реакций невротиков,
испытывающих навязчивые состояния, Фрейд обсуждает в своей работе "Замечания
об одном случае навязчивых состояний" (1909). Описание этой формы
заболевания дается также в 17-й лекции.
эту шутку, — что наши предки 3000 лет тому назад и раньше точно так же
видели сны, как и мы. Насколько мы знаем, древние народы придавали всем
сновидениям большое значение и считали их практически значимыми. Они видели
в них знаки будущего, искали в них предзнаменования. Для древних греков и
других народов Ближнего и Среднего Востока военный поход без толкователя
сновидений был подчас так же невозможен, как сегодня без воздушной разведки.
Когда Александр Македонский предпринимал свой завоевательный поход, в его
свите были самые знаменитые толкователи сновидений. Город Тир, расположенный
тогда еще на острове, оказал царю такое яростное сопротивление, что он
подумывал уже об отказе от его осады. Но вот однажды ночью он увидел во сне
танцующих в триумфе сатиров и, когда рассказал это сновидение толкователю,
узнал, что ему предвещается победа над городом. Он приказал войскам
наступать и взял Тир. Чтобы узнать будущее, этруски и римляне пользовались
другими методами, но в течение всего эллинско-римского периода толкование
сновидений культивировалось и высоко ценилось. Из литературы, занимавшейся
этими вопросами, до нас дошло, по крайней мере, главное произведение --
Книга Артемидора из Далдиса, которого относят ко времени императора Адриана.
Как потом случилось, что искусство толкования сновидений пришло в упадок и
сновидению перестали доверять, я не могу вам сказать. Просвещение не могло
сыграть тут большую роль, ведь темное средневековье сохранило в том же виде
гораздо более абсурдные вещи, чем античное толкование сновидений. Остается
констатировать, что интерес к сновидению постепенно опустился до суеверия и
мог остаться только среди необразованных людей. Последнее злоупотребление
толкованием сновидений находит себя в наши дни в попытке узнать из снов
числа, которые следует вытащить при игре в лото. Напротив, современная
точная наука снова вернулась к сновидениям, но только с намерением проверить
на них свои физиологические теории. У врачей сновидение, конечно, считается
не психическим актом, а проявлением в душевной жизни соматических
раздражений. Бинц в 1878 г. объявил сновидение "физическим процессом, во
всех случаях бесполезным, во многих же прямо-таки болезненным, от которого
мировая душа и бессмертие отстоят так же далеко, как голубой эфир от
заросшей сорняками песчаной поверхности в самой глубокой долине" (Binz,
1878, 35). Мори (Maury, 1878, 50) сравнивает его с беспорядочными
подергиваниями пляски св. Витта в противоположность координированным
движениям нормального человека; старое сравнение проводит параллель между
ШЕСТАЯ ЛЕКЦИЯ
ПРЕДПОЛОЖЕНИџ И ТЕХНИКА ТОЛКОВАНИџ
Уважаемые дамы и господа! Итак, нам нужен новый подход, определенный
метод, чтобы сдвинуться с места в изучении сновидения. Сделаю одно простое
предложение: давайте будем придерживаться в дальнейшем предположения, что
сновидение является не соматическим, а психическим феноменом. Что это
означает, вы знаете, но что дает нам право на это предположение? Ничего, но
ничто не мешает нам его сделать. Вопрос ставится так: если сновидение
является соматическим феноменом, то нам нет до него дела; оно интересует нас
только при условии, что является психическим феноменом. Таким образом, мы
будем работать при условии, что это действительно так, чтобы посмотреть, что
из этого следует. Результаты нашей работы покажут, останемся ли мы при этом
предположении и сможем ли считать его, в свою очередь, определенным
результатом. Чего мы, собственно, хотим достичь, для чего работаем? Мы хотим
того, к чему вообще стремятся в науке, т. е. понимания феноменов,
установления связей между ними и, в конечном счете, там, где это возможно,
усиления нашей власти над ними.
Итак, мы продолжаем работу, предполагая, что сновидение есть
психический феномен. В этом случае
оно является продуктом и проявлением видевшего сон, который, однако,
нам ничего не говорит, который мы не понимаем. Но что вы будете делать в
случае, если я скажу вам что-то непонятное? Спросите меня, не так ли? Почему
нам не сделать то же самое, не расспросить видевшего сон, что означает его
сновидение?
Вспомните, мы уже были однажды в данной ситуации. Это было при
исследовании ошибочных действий, в случае оговорки. Некто сказал: Da sind
Dinge zum Vorschwein gekommen, и по этому поводу его спросили — нет, к
счастью, не мы, а другие, совершенно непричастные к психоанализу люди, --
эти другие спросили, что он хотел сказать данными непонятными словами.
Спрошенный тотчас же ответил, что он имел намерение сказать: das waren
Schweinereien (это были свинства), но подавил это намерение для другого,
выраженного более мягко. Уже тогда я вам заявил, что этот расспрос является
прообразом любого психоаналитического исследования, и теперь вы понимаете,
что техника психоанализа заключается в том, чтобы получить решение загадок,
насколько это возможно, от самого обследуемого. Таким образом, видевший сон
сам должен нам сказать, что значит его сновидение.
Но, как известно, при сновидении все не так просто. При ошибочных
действиях это удавалось в целом ряде случаев, но были и случаи, когда
спрашиваемый ничего не хотел говорить и даже возмущенно отклонял
предложенный нами вариант ответа. При сновидении же случаев первого рода
вообще нет; видевший сон всегда отвечает, что он ничего не знает. Отрицать
наше толкование он не может, потому что мы ему ничего не можем предложить.
Может быть, нам все же отказаться от своей попытки? Ни он, ни мы ничего не
знаем, а кто-то третий уж наверняка ничего не может знать, так что у нас,
пожалуй, нет никакой
надежды что-либо узнать. Тогда, если хотите, оставьте эту попытку. Если
нет, можете следовать за мной. Я скажу вам, что весьма возможно и даже очень
вероятно, что видевший сон все-таки знает, что означает его сновидение, он
только не знает о своем знании и полагает поэтому, что не знает этого.
Вы можете мне заметить, что я опять ввожу новое предположение, уже
второе в этом коротком изложении, и тем самым в значительной степени ставлю
под сомнение достоверность своего метода. Итак, первое предположение
заключается в том, что сновидение есть психический феномен, второе — в том,
что в душе человека существует что-то, о чем он знает, не зная, что он о нем
знает, и т.
...Закладка в соц.сетях
