Жанр: Психология
Третий пол
...геевскими организациями, следит за новыми книгами и фильмами,
изображающими жизнь им подобных, но этим их интересы далеко не ограничиваются.
Многие активно участвуют в экологических движениях, поддерживают борьбу с
наркобизнесом. Они заботятся о собственном здоровье, но хотят также, чтобы и
другие люди как можно меньше страдали от болезней. Особенно дети. В этом нет
ничего удивительного. Если гей не испытывают влечения к женщинам, это вовсе не
значит, что они равнодушны к детям или не были бы рады их иметь. Когда общество
окончательно преодолеет предубеждения и страхи, люди наверняка поймут, что геям
вполне можно доверить воспитание осиротевших детей и они справятся с этим уж по
крайней мере не хуже, чем иные истеричные дамочки.
Пришел и мой черед рассказывать, кто я, откуда, чем занимаюсь. К слову я
упомянул и кого-то из своих пациентов. Это произвело на моих хозяев сильнейшее
впечатление. "Разве это болезнь, чтобы от нее можно было лечить? И неужели есть
люди, которые согласны лечиться?" - спрашивали они в полном недоумении. Из
разговора я понял, что обращение за помощью к психологу или психотерапевту они
считают делом ненормальным. У любого из нас могут появиться проблемы, усталость,
депрессия. В этом случае они не станут скрывать от врача, кто они такие, что бы
тот мог в своей работе учесть их специфику. Но просить врача, чтобы он их
переделал? Что за нелепость? И, главное, зачем?
Самое удивительное - мне совершенно не хотелось с ними спорить, хотя они и
отрицали то, во что я верил, чем занимался столько лет. И не только потому, что
спорить - значило бы доказывать уверенным в себе, довольным своей жизнью людям,
что их уверенность - призрачна, удовлетворение - иллюзорно, а весь этот их
комфортабельный мир, частицей которого они себя ощущают, ненормален от начала до
конца. Нет, я искренне соглашался с их суждениями. По-другому нельзя было
думать, сидя в этом уютном, необычайно удобном доме, в этом городке, где за
несколько часов пребывания мне попались на глаза всего два-три женских лица. Но
при этом я не забывал и о своих московских пациентах. Я знал, что они ждут моего
вращения и что никакие рассказы о моих американских впечатлениях не заставят их
прервать нашу длительную нелегкую работу.
Итак, как видите, мне не нужно далеко ходить, чтобы проследить долгую эволюцию
отношения к гомосексуализму: достаточно вспомнить разные этапы своей собственной
жизни. Был, и я ничуть не стесняюсь в этом признаться, период, когда внушенная
мне с детских лет предубежденность была так сильна, что подавляла даже мое
всегдашнее любопытство, жадный интерес к психологическим загадкам, который,
собственно, и привел меня в психиатрию. Этот этап остался далеко позади, но я
его прошел.
Затем, в течение долгих десятилетий, я был только врачом, ставящим во главу угла
свои профессиональные подходы и задачи. Гомосексуалы были для меня всего лишь
одной разновидностью пациентов, то есть, в точном переводе, страдальцев. Готовы
они были лечиться или нет, но я мог видеть в их состоянии только помеху,
препятствие для благополучной жизни. Это, вероятно, усугублялось еще и тем, что
далеко не все пациенты приходили (или их приводили: всегда было много молодых
людей, принужденных подчиняться родителям) со специальной целью освободиться от
этого проклятия. Гораздо чаще приходилось иметь дело с теми, кто нуждался в
помощи психиатра по другим серьезным причинам, а сексуальная перверзия играла
роль привходящего, но резко осложняющего ситуацию фактора.
Сейчас мне самому эта позиция кажется узкой, односторонней. Я все чаще
сталкиваюсь с людьми, которых мое сочувствие оскорбляет, а готовность помочь
выводит из себя. Для психиатра такие ситуации достаточно обычны: душевное
расстройство сплошь и рядом сопровождается неадекватной оценкой собственного
состояния. Но здесь картина совершенно другая. Человек не испытывает страданий,
то есть по определению он не является пациентом. Он считает, что у него все
о'кей, он нашел свою социальную нишу и все проблемы, с которыми сталкивается,
смело берется решать самостоятельно, оставаясь таким, каков он есть.
Может быть, вообще пора в корне изменить свои взгляды, вычеркнуть гомосексуализм
из круга медицинских проблем?
Голубой свет Луны
Эти сомнения сильно укрепил во мне Игорь Кон, выпустивший недавно великолепную
книгу "Лунный свет на заре. Лики и маски однополой любви". Не часто сталкиваемся
мы с таким глубоким, тщательным и всесторонним анализом крупных социальнопсихологических
явлений. К тому же еще нужно добавить смелость первопроходца,
взявшегося за одну их самых закрытых и самых скандальных тем. Кон справедливо
называет свое исследование мультидисциплинарным: с одинаковым успехом выступает
он в качестве историка, социолога, культуролога, этнографа и если не биолога в
полном смысле, то в высшей степени компетентного посредника между биологией и
гуманитарной наукой. Книге можно было бы предпослать еще один подзаголовок -
"Все о гомосексуализме": нет, наверное, ни одного аспекта, который не был бы
рассмотрен и с величайшим тактом помещен в общую композицию. Вас интересует, в
чем сходство и в чем различия между переживаниями геев и лесбиянок? Вы получите
об этом исчерпывающую информацию. Сексуальная техника? То же самое. Имена
великих людей? И они не только перечислены, но и дан глубокий и нетривиальный
психологический портрет.
Что до меня, то самым обогащающим мне показался литературоведческий экскурс. Я
увидел: если изъять из мирового художественного наследия произведения, так и или
иначе вобравшие в себя дух третьего пола, наша сокровищница заметно обеднеет.
"Лунный свет на заре" - итог многолетней напряженной работы, состоявшей, помимо
всего прочего, и в освоении гигантского массива публикаций, освещающих весь узел
проблем как изнутри, глазами самих гомосексуалов, так и "сверху" - с
общечеловеческих позиций. Кон остается генератором смелых и оригинальных мыслей,
каким мы всегда его знали и любили, но каждое его слово приобретает еще и
дополнительный вес, потому что оно связано с мнением множества авторитетных
специалистов.
Если всех их послушать, вопрос, который сейчас стоит передо мной, попросту снят
с повестки дня. "Лечить" и "вылечить" Кон пишет только так - в кавычках. Ирония
связана прежде всего с беспомощностью и неэффективностью всех врачебных методов.
Психоанализ спасовал перед этой задачей полностью. Правда, американский
психоаналитик Ирвинг Бубер объявил в свое время, что из каждых трех его
пациентов один полностью изменяет свою сексуальную идентичность. Этим
последователь Фрейда как бы поправлял великого учителя, который не видел
перспектив в работе с гомосексуалами. Но сенсация оказалась преждевременной.
Успех, как выяснилось, оценивался самим врачом и не был подтвержден дальнейшими
наблюдениями и признаниями излеченных. Не оправдала себя гормонотерапия, которой
увлеклись было в 50-х годах, когда в распоряжении медиков появилось много новых
препаратов. Они, как выяснилось, влияют на силу полового влечения, но никак не
помогают заменить один его объект другим.
Кон рассказывает и о варварских экспериментах. О лоботомии - хирургическом
вмешательстве в мозговые структуры, разрушающем центры полового поведения. Об
аверсивной, то есть построенной на отвращении, терапии: пациента приводят в
состояние сексуального возбуждения привычными для него способами, но при этом
подвергают действию электрического тока или другим ужасающим пыткам, чтобы
создать отрицательный условный рефлекс. Естественно, это ничего не дает, только
уродует человека. Теперь за "лечение" берутся главным образом безграмотные
религиозные проповедники, не знающие куда деваться от собственных сексуальных
комплексов.
Меня несколько удивило, что при таком беглом перечислении акцент сделан на
каких-то заведомо несостоятельных, отталкивающих попытках. Грешным делом
подумалось: уж не руководило ли автором бессознательное желание провести своего
рода аверсивную терапию читательского восприятия, опорочить саму идею
врачевания? Гомосексуализм не лечится, говорит нам Игорь Кон. Но и не это еще
самое главное. Пафос его книги в том, что его и не нужно лечить.
"Теоретическая переориентация психологии и психиатрии затронула и
психоаналитическую теорию, - пишет Кон. - Хотя некоторые психоаналитики попрежнему
считают гомосексуальность психической болезнью и скорбят по поводу
выросшей общественной терпимости к ней, большинство предпочитают идти в ногу со
временем. Современный психоанализ чувствительнее классического к индивидуальным
и типологическим различиям в этнологии и проявлениях гомосексуальности,
признавая, что гомосексуальное желание имеет "множественные корни" и не является
само по себе болезненным. Он уделяет гораздо больше внимания социальным
факторам, выводя традиционно приписываемые гомосексуалам и подчас реально
существующие болезненные свойства (пониженное самоуважение, ненависть к себе,
склонность к самоубийству) не из самой гомосексуальности, а из той стигмы,
которой подвергаются геи и лесбиянки. Когда в 1960-х годах развернулось
политическое движение геев и лесбиянок и стало ясно, что многие, если не все, их
психологические трудности коренятся не в самой их сексуальной ориентации, а в
той общественной сигме и дискриминации, которой они подвергаются, охранительный
характер психоанализа, "помогающего" индивиду приспособиться к заведомо
враждебным ему социальным условиям, стал очевиден".
Американская психиатрическая ассоциация еще в 1973 году, после долгой внутренней
борьбы, исключила гомосексуальность из своего перечня психических болезней -
такую практическую расшифровку дает Кон своей посылке о ведущих тенденциях
нынешнего времени. В 1980 году в официальном списке диагнозов упоминалась только
"Эго-дистонная гомосексуальность", то есть отвергающая себя, бунтующая против
себя сомой. В 1987 году и с этим диагнозом было покончено, причем, по мотиву,
очень характерному для американского мышления. "Эго-дистонной
гетеросексуальности" (когда человек не считал бы себя гомосексуалом, но и
гетеросексуальная жизнь у него бы не ладилась) в списке диагнозов не было, и это
сочли проявлением дискриминации. Все, что осталось в ведении медицины, - это
лишь "постоянное и выраженное беспокойство по поводу своей сексуальной
ориентации" в разделе неспецифических сексуальных расстройств.
В том же направлении скорректировала свои подходы к диагностике и Всемирная
организация здравоохранения. "Современная психиатрия, - резюмирует Кон, -
озабочена тем, как помочь геям и лесбиянкам преодолеть свои социальные и
психологические трудности". Но мы уже прочувствовали, что источник этих
психологических трудностей - вовне, в жестоком и косном мире, десятками
способов, от самых грубых до самых изощренных и утонченных, показывающем
гомосексуалам, что они в нем нежеланные гости. Следовательно, если кто-то и
нуждается в лечении, то это мир, а вовсе не они.
Но мир не безнадежен. Не так быстро, как хотелось бы, но все же упорно и
неотвратимо он проникается идеями демократического плюрализма. Он отказывается
от своей вековой потребности устранить индивидуально-групповые различия,
разделяя людей по этим признакам на "чистых" и "нечистых", "нормальных" и
"ненормальных" и давая одним группам привилегии и преимущества в ущерб другим.
Современный человек, утверждает Кон, уже не испытывает потребности в строгих
определениях, он может позволить себе быть множественным и разным, не задаваясь
вопросом "почему?". Все его социальные роли, включая и половые, становятся все
более подвижными и текучими, они более не втискиваются в прокрустово ложе
однозначных и жестких определений.
Каждый демократически мыслящий человек обязан поддерживать политическую борьбу
геев и лесбиянок, требующих признания своей особой идентичности и гражданских
прав. Нигде в мире, а уж в России и подавно, эти задачи не решены. Но в
исторической перспективе, считает Игорь Семенович, это неизбежно случится. И
тогда всякая надобность в политическом объединении отпадет. Соответственно будет
меняться и самосознание. "Любое угнетенное меньшинство противопоставляет тезису
о своей неполноценности антитезис о своем превосходстве. И то и другое одинаково
ложно. Творческие потенции надо доказывать не в постели". Я с полной
убежденностью подписываюсь под этими словами Кона, с одним только небольшим
уточнением. Принадлежность к меньшинству не играет тут существенной роли, как и
характер притеснений. Угнетение ассоциируется с социальным неравенством, с
жесткими формами подавления. А чтобы заработал психологический механизм
гиперкомпенсации, достаточно и легких полутонов - отсутствия симпатии,
недостаточного уважения.
Готов принять и мысль Кона о принципиальной неустранимости однополой любви,
имеющей глубокие биологические и социально-культурные предпосылки, о нелепости
борьбы с ней и что еще, пожалуй, существеннее - о несводимости ее к единым,
стандартным типам и образцам. "Бесконечно сложное взаимодействие генов, гормонов
и нервных путей порождает множество разнообразных типов сексуальности
(гомосексуал-, гетеро-, би-, интер-, транс-), не сводимых к единой системе
детерминант и предрасполагающих индивидов к тем или иным сексуальным сценариям и
типом поведения, которые в одних случаях представляются взаимоисключающими, а в
других - взаимодополнительными. А уж индивидуальные различия в выборе типа
сексуального партнера, эмоциональной окрашенности испытываемых чувств и
предпочитаемой сексуальной технике и вовсе необозримы. Это верно не только
относительно гомосексуальности. Если бы кто-то прокоррелировал на достаточно
большой выборке психологические свойства мужчин, предпочитающих блондинок
брюнеткам или позицию "женщина сверху", он нашел бы немало занимательного. Но
вряд ли на этом стали бы строить "типологию личности".
Несколько лет назад в одной из своих полунаучных-полупублицистических работ я
практически повторил ход мысли Кона, описав ту же эволюцию общественного
сознания, тот же переход от косного, нормативного мышления к плюрализму, от
дискриминации к полноправию, от неприятия к терпимости. Но мои наблюдения
касались более широкого круга явлений. Я говорил о людях, стигматизированных в
массовом сознании под презрительными кличками "психов", "шизов", "сумасшедших",
"ненормальных". Уж их-то никто не обвинял в странных, не всегда благовидных
поступках, во множестве неудобств, причиняемых ими окружающим, - больные люди, и
этим все сказано. Что с них возьмешь? И все же они подвергались жесточайшей
дискриминации. Сам факт, что человек "стоит на учете", делал его абсолютно
беззащитным перед соседями, сослуживцами, собственными родственниками. Никакой
роли не играло, что стоит за психиатрическим диагнозом: полная неадекватность,
безумие или вполне терпимые отклонения от некой "золотой середины" в поведении и
в речах. Достаточно было кому-нибудь этого захотеть, из корыстных побуждений,
ради мести или просто "из вредности", и человек надолго попадал в изоляцию,
почти ничем не отличающуюся от тюремной - решетки на окнах, замки на всех
дверях, полная зависимость от персонала.
Мне и теперь нередко приходится прикладывать массу усилий, чтобы защитить своих
больных от несправедливости, злобы, непонимания, но ведь и сравнить нельзя их
нынешнее положение с прежним. В самых сложных коллизиях уже не просматривается
былой нетерпимости. Если раньше все мысли были о том, как защитить общество от
психически нездоровых его членов, то теперь ставится вопрос об их защите, силами
всего общества, от тех бед и опасностей, которые им угрожают. И в тоже время все
мы понимаем, что впредь развитие этого процесса будет зависеть не столько от
успехов демократии, сколько от реальных возможностей медицины, от способности
предупреждать и лечить психические недуги.
Спешу подчеркнуть: этот пример я привел без всякой задней мысли, с единственной
целью - подчеркнуть свою солидарность с Коном там, где мы с ним сходимся. Я уже
говорил, когда речь шла о гермафродитах, что не воспринимаю нарушения в половом
развитии как болезнь, и это полностью относится к данной разновидности третьего
пола, означающей перверзию сексуального объекта. Другого, более подходящего
слова, у меня нет. Но в моей работе прекрасно можно обойтись и без названия. А
вот понять, нужна ли моя работа в принципе - это мне действительно необходимо.
В книге о ликах и масках однополой любви есть еще одна интереснейшая параллель -
с левшами. Сейчас, когда мы в огромном количестве смотрим западные фильмы, я
постоянно обращаю внимание, сколько актеров за едой и за письменным столом
пользуются левой рукой вместо правой. На экране это особенно бросается в глаза.
В повседневной жизни левши встречаются мне несравненно реже. Но это не потому,
что российский климат более благоприятен. У нас было принято с раннего детства
переучивать детей, и хоть последнее время врачи и учителя призывают родителей
этого не делать, не все согласны к ним прислушиваться.
Леворукость, пишет Кон, тоже казалась многим народам подозрительной и опасной.
Левшей считали людьми порочными, приписывали им связь с дьяволом, их убивали и
изгоняли. Даже в прошлом веке, гордо отмежевавшемся от былых суеверий, готовы
были скорее подвести под них научную базу, чем отвергнуть. Обследования в
тюрьмах и в психиатрических больницах дали основания считать, что левши особо
предрасположены к преступлениям, к психическим аномалиям, к заиканию и
лунатизму. Ломброзо и Флисс включали в число этих пороков также гомосексуализм и
другие половые извращения.
Сегодня эти теории полностью отвергнуты. Чем биологически отличаются левши от
"правшей", уже прояснено достаточно, хотя постоянно поступают дальнейшие
уточнения, и если кто-нибудь сейчас заговорит о психической или нравственной
неполноценности этих людей, его просто поднимут на смех.
Какие-то мостики между этим явлением и гомосексуальностью просматриваются. И та,
и другая особенность у мужчин встречается вдвое чаще, чем у женщин. В начале 80х
годов, когда в центре внимания ученых оказались пренатальные гормоны, говорили
об избытке тестостерона в организме плода как о вероятной причине обоих
отклонений. В последнее время интерес переместился к развитию мозговых структур,
и тут тоже обнаруживается некая общность. Но пока нет никаких данных в пользу
взаимной корреляции.
Сколько мучений переживали несчастные левши, а вместе с ними и их воспитатели, в
попытках, чаще всего безуспешных, переупрямить природу! А оказалось, что
проблема была целиком придумана, в действительности ее нет. Вопрос не в том,
какая рука у человека основная, - важно, что он умеет делать это рукой.
Леворукость не мешает ничему, а в отдельных случаях может даже помогать.
Спортивные комментаторы, например, всегда упоминают об этой особенности
выдающихся боксеров или теннисистов, подчеркивая, что благодаря ей они кажутся
просто непобедимыми.
Умело использованная аналогия обладает колоссальной убедительностью. Не
требуется даже педалировать выводы - они возникают сами. Если одна проблема,
долго досаждавшая людям, оказалась мнимой, значит, такая же судьба ожидает и
другую.
Не хотелось бы выглядеть человеком, идущим не в ногу со временем. Но в моей
профессии это не аргумент.
Что может сделать врач?
Начну с этого, самого простого вопроса.
В начале 60-х годов у профессора Сумбаева появился новый пациент, Игорь
Сергеевич Р. Родился в Иркутске, получил техническое образование, по
распределению уехал в Ангарск. Считался хорошим специалистом. Привлекал к себе
людей мягким характером, добротой, отзывчивостью.
Первую сильную душевную травму получил в 13 лет. Игорь подружился с
одноклассником. Это был красивый мальчик, очень способный, прирожденный лидер.
Игорь был счастлив, что из всех мальчишек этот общий кумир выбрал его. Они
сидели за одной партой, вместе бегали на лыжах, делились самым сокровенным. Но
при первой же робкой попытке сексуального сближения друг его резко оттолкнул и с
этих пор стал избегать. И это навсегда стало проклятием Игоря. Мужчины, к
которым его влекло, были ему недоступны, а среди себе подобных он не встречал
никого, с кем мог бы хотя бы общаться на равных.
Не только в любви, но и во всем, что сопутствует ей в жизни, Игорь чувствовал
себя в тупике. Его идеалом был теплый, уютный, семейный дом, но он вынужден был
довольствоваться своей холостяцкой берлогой. При этом приводить к себе
любовников он боялся, а "хаты", где он чувствовал себя в безопасности, вызывали
у него физическую тошноту. Он очень любил детей и знал про себя, что мог бы
стать прекрасным отцом, но об этом не мог даже мечтать. По складу характера у
него должно было быть много друзей, но двойная жизнь выработала в нем
недоверчивость: все время казалось, что на него как-то не так смотрят, что-то за
его спиной говорят.
Среди приятелей Игоря было немало женщин. Они-то уж точно догадывались о причине
его странностей, но его человеческое обаяние перевешивало. С ним было легко,
располагала его всегдашняя готовность выслушать, посочувствовать, помочь.
Одинокий мужчина, неплохо устроенный, непьющий всегда пробуждает дремлющий в
душе у большинства женщин инстинкт свахи. Несколько раз, рассказывал Игорь
Сумбаеву, он принимал решение "взять себя в руки". Разве все мужчины женятся по
страстной любви? Надо поступить так, как подсказывает рассудок, - зато у него
будет рядом близкий человек, будет нормальный дом, может быть, появится сын. Но
пойти в отношениях с женщиной дальше ни к чему не обязывающих светских
разговоров оказалось выше его сил.
Лечиться у Сумбаева Игорю было трудно, ведь каждый приезд в Иркутск надо было
специально организовывать. Но после первого же приема наступило огромное
облегчение: впервые в жизни у человека появилась возможность раскрыться,
рассказать о своей душевной муке. Существенного сдвига профессору удалось
добиться в одном: у пациента прекратились приступы жестокого самоедства, он
успокоился, поверил в свое будущее. Но вскоре Сумбаев тяжело заболел. Лечение
прекратилось. Игорь заметался в поисках врача. Ближе Горького, где уже жил в то
время ученик Сумбаева Николай Иванов, никого не нашлось. Игорь взял отпуск,
съездил в Горький, познакомился с Ивановым и проникся к нему полным доверием.
Почти год был потрачен на переезд. В самом городе решить тройную проблему
работы, жилья и прописки не удалось, но Игорь пошел на то, чтобы поселиться в
Дзержинске. Город ему не понравился, казался неуютным, неприветливым. Новые
знакомства завязывались с трудом. После Ангарска, с которым успел сродниться,
чувствовал себя, как в ссылке. Но зато рядом был врач, полностью заменивший
Игорю Сумбаева.
Глубокое взаимопонимание, связывающее врача и пациента, - дело у нас обычное. Но
не часто приходилось мне видеть, чтобы симпатия становилась почти что
родственной. Игорь стал в доме своим человеком. Помогал хозяйке, бегал за
продуктами, следил, чтобы краны нигде не подтекали. Запросто оставался ночевать,
был первым гостем на семейных торжествах. Эта дружба сохранилась и потом, когда
лечение как таковое закончилось.
Как оценить его результаты? Полностью изменить свою природу Игорю не удалось, но
самые тяжелые переживания ушли в прошлое. Его познакомили с очень милой
незамужней женщиной, и впервые в жизни в его душе что-то шевельнулось. Есть
такая точка зрения, что если гомосексуал женится, то делает он это исключительно
для камуфляжа, чтобы вызывать меньше пересудов. Я считаю, что в действительности
все намного сложнее. Разве всегда мы можем точно определить, где кончается
расчет и начинает говорить чувство? Хотя бы только привязанность, благодарность
за душевное тепло и понимание. Уже и это способно скрасить жизнь человека,
считавшего себя обреченным на вечное одиночество.
От Иванова я слышал, что гомосексуальное влечение продолжает играть в жизни
Игоря большую роль. Но оно стало менее настоятельным, а главное, управляемым -
уменьшилась опасность попадания в ситуации, которые сам пациент считал бы для
себя неприемлемыми. Фактически, следовательно, Игорь стал бисексуалом. Скрывал
он от жены свои приключения, которые женщины воспринимают как двойную измену,
или она, принимая его таким, каков он есть, находила силы мириться и с этим? На
этот счет мне известно слишком мало, а фантазировать не хочу. Но если
ориентироваться на мой опыт, второй вариант представляется более вероятным.
Когда-то Фрейд писал одной американке, обеспокоенной судьбой своего сына:
"Спрашивая меня, могу ли я помочь, думаю, что Вы имеете в виду, в состоянии ли я
устранить гомосексуальность и заменить ее нормальной гетеросексуальностью.
Отвечу, что в общем мы не можем этого обещать. В ряде случаев нам удается
оживить захиревшие было зародыши гетеросексуальных устремлений, имеющихся у
каждого гомосексуала. В большинстве же случаев это уже более невозможно. Это
вопрос свойств и возраста пациента. Результат лечения предсказать нельзя.
Что же касается пользы, которую психоанализ может принести Вашему сыну, то это
другое дело. Если он несчастен, нервозен, раздираем конфликтами, затруднен в
отношениях с другими людьми, психоанализ может дать ему гармонию, душевное
спокойствие, полную эффективность, независимо от того, останется он
гомосексуалом или изменится".
То же самое можно сказать и о других лечебных методах, в частности, о тех, к
которым прибегал в своей работе Иванов, использовавший элементы психоанализа, но
не опиравшийся на него всецело. Есть, как мы видим, программа-максимум и
программа-минимум. Если сравнивать жизнь Игоря до и после лечения, программаминимум
дала стопроцентный успех. Человек вздохнул свободно, почувствовал вкус
жизни, перестал стыдиться самого себя. В чисто житейском плане он много потерял,
уехав из Ангарска, но ни минуты не жалел об этом - какие еще требуются
доказательства? Но сверх того существенные изменения произошли в нем и по меркам
программы-
...Закладка в соц.сетях
